Анна, одетая в кровь

Нас двое. От начала создания плана и его полного выполнения мы решили, что Кармел будет нашим подстраховщиком. Она пойдет в школу и проследит за Уиллом. По ее словам, его родители уходят на работу задолго до того, как он отправляется в школу. Кармел возражала и обзывала нас сторонниками сексизма[46], доказывая, что она должна там быть на случай, если что-то пойдет не так, потому что, по крайней мере, у нее будет разумное объяснение заскочить сюда.

Томас не хотел даже слушать. Он был против такого плана, но, наблюдая, как он кусает нижнюю губу и подпрыгивает при малейшем шорохе, понимаю, что лучше бы я взял с собой Кармел. Когда мой телефон начинает вибрировать, он подрывается, словно испуганный кот.

— Это Кармел, — сообщаю я, пока успокаиваю его.

— Его здесь нет, — паническим шепотом выпаливает она.

— Что?

— Никого из них. Чейза тоже.

— Что? — переспрашиваю я снова, хотя и понимаю, о чем она говорит. Томас тянет меня за рукав, словно энергичный ученик начальной школы.

— Они не пошли в школу, — рявкаю я.

Тандер-Бэй, должно быть, проклят. В этом дурацком городе ничего не может быть нормальным. В этой машине слишком много чертовых людей, мешающих мне связно думать: с одной стороны уха я слышу в трубке беспокойство Кармел, а с другой — Томаса, строившего нелепые догадки.

— Что же нам теперь делать? — спрашивают они в один голос.

Анна. Что насчет нее? Мой нож находится у Уилла, и, если он догадался о приманке Кармел, кто знает, что может взбрести ему в голову. Ему хватит ума догадаться и при встрече с ней вытащить двойной крест. Он такой. И, во всяком случае, за последние несколько недель, я слишком расслабился, чтобы упустить данный факт из виду. Прямо сейчас он, должно быть, смеется над нами, представляя, как мы обыскиваем его комнату, пока он вместе со своей свитой в виде блондинистого лакея подходит к дому Анны с ножом в руке.

— Заводи машину, — рычу я и кладу трубку. Нам нужно как можно быстрее добраться до Анны. Насколько мне известно, в итоге может оказаться слишком поздно.

— Куда? — спрашивает Томас, но он уже заводит машину и выворачивает ее из-за угла дома Уилла.

— К Анне.

— Ты же не думаешь… — начинает Томас. — Может, они просто остались дома. Сейчас отдыхают, а затем отправятся в школу.

Он продолжает говорить в том же духе, но я замечаю что-то странное, когда мы проезжаем его дом. Что-то не так со шторами на втором этаже. Они не выглядят так, будто их раздвигают и закрывают каждый день. Окна наглухо зашторены и выглядят неряшливо. Будто они сколочены.

— Стоп, — говорю я. — Останови машину.

— Что происходит? — спрашивает Томас, но мои глаза прикованы к окнам второго этажа. Он там, я просто знаю, и это сводит меня с ума. Хватит с меня этого дерьма. Я собираюсь войти в дом и отобрать свой нож, и лучше Уиллу Розенбергу не стоять на моем пути.

Я выхожу из машины, не останавливаясь. Томас возится позади меня с ремнем безопасности. Я слышу, как он наполовину вываливается с водительской стороны машины, затем раздаются знакомые неуклюжие шаги, нагоняющие меня, и закидывает меня уймой вопросов.

— Что мы делаем? Что ты собираешься предпринять?

— Я верну себе нож, — отвечаю я. Мы подтягиваем свои задницы к дорожке и вскакиваем на крыльцо. Я перехватываю руку Томаса вовремя, так как последний собирался постучать, и вставляю ключ в дверь. Я не в настроении и не хочу больше слышать предупреждения от Уилла. Пусть попробует держаться от меня подальше. Пусть просто попробует, но Томас хватает меня за руку.

— Что? — рявкаю я.

— Воспользуйся хотя бы этим, — говорит он, вытаскивая пару перчаток.

Мне хочется сказать ему, что мы не воры, но лучше согласиться с ним и не спорить. Он надевает себе на руки вторую пару, а я тем временем проворачиваю ключ и открываю дверь.

Когда мы вошли, единственное, что мне понравилось, была тишина, а не звучащие тысячи вопросов Томаса. Мое сердце тихо, но настойчиво стучит в груди. Мышцы напряжены. Это не то чувство, когда я преследую призрака. Здесь я, наоборот, не уверен в своих силах. Я чувствую себя пятигодовалым ребенком, заблудившимся в лабиринте живой изгороди после наступления темноты.

Мне нравится здешний интерьер. Паркетные полы, покрытые толсто-слоенными коврами. Перила, ведущие наверх, похоже, ежедневно обрабатываемые полиролью для дерева с тех самых пор, как их вырезали и установили здесь. На стенах видны произведения искусства, и это не своеобразный современный стиль — ну, знаете, когда один тощий ублюдок, проживающий в Нью-Йорке заявляет другому такому же тощему ублюдку, что он — гений, нарисовавший «действительно крутые красные квадраты». Это же классика: изображения небольших береговых ландшафтов на французский лад, затененные портреты женщин в тонких платьях с кружевами. Я бы подольше хотел здесь остаться и рассмотреть их. Однажды Гидеон послал меня учиться в Лондонскую школу Видео и Аудио искусств.

Вместо этого я шепчу Томасу:

— Давай, вернем нож и уберемся отсюда!

Я поднимаюсь по ступенькам наверх и поворачиваю налево, к комнате, завешенной шторами. Мне приходит в голову, что я могу ошибаться. Что это может быть совсем не та комната. Ею может оказаться кладовка или игровая комната или вообще другая комната, которая постоянно завешена шторами. Больше нет времени об этом размышлять. Я стою напротив закрытой двери. Когда я нажимаю на ручку, она легко поддается, и дверь частично приоткрывается. В комнате слишком темно, чтобы что-то разглядеть, но я все же различаю кровать и туалетный столик. В комнате пусто. Мы с Томасом, словно профи, проскальзываем внутрь. Чем глубже, тем лучше. Затем я останавливаюсь посреди комнаты. Мои глаза моргают несколько раз, чтобы четче разглядеть все.

— Может, нам следует включить свет, — шепчет Томас.

— Можно, — рассеяно отвечаю я.

Я на этот факт даже не обращаю внимание. Теперь я вижу чуть лучше, и то, что предстает перед моими глазами, мне не нравится.

Ящики комода открыты. Одежда переполнена, вываливаясь через края, будто ее перерывали в спешке. Даже кровать размещена странно. Она стоит у угловой стены. Ее определённо двигали. Поворачиваясь на месте, я замечаю открытую дверцу стенного шкафа и возле него постер, наполовину разорванный.

— Здесь кто-то уже побывал, — говорит Томас, выдыхая.

Я чувствую, как потею, поэтому вытираю лоб тыльной стороной перчатки. Все это не имеет смысла. Кто здесь побывал? Может, у Уилла есть еще враги? Скорее, это всего лишь чертово совпадение, но тогда почему его так много вокруг?

В темноте на стене за постером я кое-что замечаю. Похоже на чьи-то каракули. Я приближаюсь, и мои ноги обо что-то ударяются на полу со знакомым стуком. Прежде чем Томас включает свет, я уже знаю, что это. Когда свет ярко освещает комнату, я пячусь назад, и мы видим, на чем стояли все это время.

Они оба мертвы. Дело в том, что я задел ногой бедро Чейза, — или вернее то, что от него осталось — и то, что я думал сначала об исписанной стене, на самом деле были тонкие брызги крови. Темная, артериальная кровь в виде окольцованных дуг. Томас схватил меня сзади за рубашку и с трудом ловит воздух ртом, пытаясь издать хоть звук. Я мягко высвобождаюсь. Мой мозг хладнокровно отключился. Инстинкт расследования у меня намного сильнее, чем желание просто сбежать.

Тело Уилла находится позади кровати. Он лежит на спине с открытыми глазами. Один глаз красный, и сначала мне кажется, что на нем лопнули все сосуды, но он покраснел пятнами. Внутри комнаты все разрушено. Простыни и одеяла содраны и кучей лежат под рукой Уилла. Он по-прежнему, как мне думается, одет в пижаму: в фланелевые брюки и футболку. Чейз был одет полностью. Я отмечаю себе в голове такие мелочи, как это делает агент в CSI, осматривая их и что-то записывая, чтобы дословно передать тот момент, когда зажегся свет.

Раны. Я вижу на обеих раны: ярко-алые и до сих пор сочащиеся. Большие, рваные полумесяцами на мышцах и костях. Я бы везде их узнал, даже если бы они просто возникли в моем воображении. Они искусаны.

Что-то их ело.

Точно так же, как и моего отца.

— Кас! — кричит Томас, и по его тону я понимаю, что он уже несколько минут пытается до меня докричаться. — Мы должны отсюда выбираться!

Мои ноги приросли к полу, но я никак не реагирую, тогда он обводит руку вокруг моей груди, тщательно удерживает и тащит меня на выход. Я не прихожу в себя, пока не выключается свет, погружая комнату во тьму, затем я встряхиваюсь и принимаюсь бежать.

Глава 20

Что же мы делаем?

Вопрос, который ежеминутно повторяет Томас. Кармел уже успела дважды мне позвонить, но я игнорирую ее. Так что же мы делаем? Не имею представления. Я просто тихо сижу на пассажирском сиденье, пока Томас едет неизвестно куда. Ступор — должно быть, так можно описать чувство, в котором мы сейчас находимся. В моей голове не пробегают панические мысли. Я не планирую и даже не оцениваю происходящее, а просто слушаю свои мягкие, ритмично-повторяющиеся слова «это здесь, это здесь».

Краем уха я слушаю Томаса. Он говорит с кем-то по телефону, объясняя, что мы недавно нашли. Должно быть, это Кармел. Скорее всего, она уже махнула на меня рукой, пытаясь не раз дозвониться, поэтому сейчас закидывает вопросами Томаса.

— Я не знаю, — говорит он. — Кажется, он в прострации. Думаю, теперь он потерял его.

У меня вяло дергается лицо, словно выходит новокаин от укола дантиста. Мысли медленно наполняют пустую голову. Уилл и Чейз теперь мертвы. Их убило то, что слопало моего отца. Томас тем временем продолжает ехать непонятно куда.

Мы не обмениваемся мыслями. Этого не нужно. Во всяком случае, теперь я больше не боюсь проделывать подобное. Из трубы вылетает дым, когда он жмет сильнее на газ, и тогда Томас зовет меня и бьет по руке, фактически отворачиваясь от меня.

— Отвези меня к Анне, — сообщаю я.

Он вздыхает с облегчением. Наконец, я хоть что-то произнес вслух. Во всяком случае, я кое-что решил и попросил об этом Томаса.

— Мы думаем сделать это, — я слышу, как он говорит в трубку. — Да. Мы туда сейчас собираемся. Встретимся там. Не заходи туда первой, если нас не будет на месте!

Он неправильно понял. Как мне теперь ему объяснить? Он же не знает, как умер мой отец и не представляет, что это может означать — меня почти нагнали. Он сумел найти меня тогда, когда я практически беззащитен. Я даже представить не могу, как он выглядит, и сейчас могу лишь улыбаться: судьба сыграла со мной злую шутку.

Расстояние преодолевается быстро, как в тумане. Томас вдохновлено болтает. Он подъезжает к дорожке и выбирается из машины. Моя дверца открывается несколькими секундами позже, и он тащит меня за руку.

— Ну, давай же, Кас, — говорит он. Я мрачно на него смотрю.

— Ты готов? — интересуется он. — Что собираешься дальше делать?

Я не знаю, что ему ответить. Успокаиваюсь, шок немного отступает. Я хочу снова трезво мыслить. Может, просто встряхнуть головой, как это делает собака, и вернуться к работе? Под нашими ногами хрустит холодный гравий. Я замечаю, как при выдохе появляется облачко пара. Справа от меня Томас выдыхает намного больше, пребывая в нервном припадке гнева.

— Ты в порядке? — спрашивает он. — Чувак, я никогда такого не видел прежде. Не могу поверить, что она… Что было… — он останавливается и наклоняется вперед.

Он помнит и, если его воспоминания слишком яркие и сильные, думаю, может их также с легкостью и забыть. Я протягиваю руку, чтобы удержать его.

— Может, нам лучше дождаться Кармел? — спрашивает он. А затем оттаскивает меня назад.

Дверь Анны открыта. Она тихо, словно лань, появляется на крыльце. Я смотрю, как колышется ее платье. Она не старается укутаться, хоть ветер и накрывает ее острым слоем льда. Ее оголенные мертвые плечи не могут его ощущать.

— Он у тебя? — спрашивает она. — Ты нашел его?

— У него что? — шепчет Томас. — О чем она говорит?

Я отрицательно качаю головой и поднимаюсь по ступенькам. Затем прохожу мимо нее в дом, и она следует за мной.

— Кас, — говорит она, — что случилось? — ее пальцы легко касаются моей руки.

— Отойди от него, подруга, — выдает Томас. Он практически отталкивает ее и становится между нами. Он смешно крестится пальцами, но я не виню его за это. Он тупит. Точно так же, как и я.

— Томас, — говорю я. — Это была не она.

— Что?

— Она не совершала того преступления.

Я выгляжу спокойно, поэтому он ослабляет свой напор, а я возвращаюсь к нашему разговору.

— И опусти свои пальцы, — добавляю я. — Она не вампир, а если бы была им, не думаю, что твой крест помог бы тебе.

Он опускает руки. Лицо расслабляется.

— Они мертвы, — говорю я Анне.

— Кто? И почему ты не обвиняешь меня снова?

Томас прочищает горло.

— Ну, он не собирается, а вот я как раз-таки наоборот. Где ты была прошлой ночью и сегодня днем?

— Здесь, — отвечает она. — Я всегда здесь.

Снаружи я слышу, как поворачивают шины. Кармел приехала.

— Все было хорошо, пока ты была связана с домом, — парирует Томас.

— Но теперь, когда ты свободна, можешь ходить везде, где тебе вздумается. Почему? Почему ты остаешься в месте, где пробыла в заточении почти пятьдесят лет? — он нервно осматривается по сторонам, хотя в доме тихо. Пока не видно злобных духов. — Я даже сейчас не хочу здесь находиться.

Шаги теперь слышатся на крыльце, и я замечаю Кармел, удерживающую в руках — в полном смысле этого слова — металлическую бейсбольную биту.

— Черт, отойди от них, — она кричит на придыхании.

Она с размаха огибает битой дугу и бьет Анну по лицу. Выглядит это так, словно Терминатор шлепает свинцовой трубой. Сначала Анна выглядит немного удивленной, а затем оскорбленной. Я вижу, как Кармел с усилием проглатывает.

— Все в порядке, — сообщаю я, и бита опускается на дюйм ниже. — Она не совершала того преступления.

— Откуда ты знаешь? — спрашивает Кармел. Ее глаза ярко сияют, а бита дрожит в руках. В ней бурлит адреналин вперемешку со страхом.

— Откуда он может знать что? — вставляет свое замечание Анна. — О чем ты говоришь? Что случилось?

— Уилл и Чейз мертвы, — говорю я.

Анна опускает взгляд, а затем спрашивает:

— Кто такой Чейз?

Кто-нибудь может перестать задавать эти чертовы вопросы? Или, по крайней мере, кто-нибудь на них может ответить?

— Он тот, кто помогал Майку в ту ночь облапошить меня… — останавливаюсь я. — Он находился возле окна.

— О!

Когда я больше не говорю ни слова, Томас все рассказывает Анне. Кармел съеживается над кроваво-красной битой. Томас, словно извиняясь, смотрит на нее, продолжая говорить, а Анна слушает и смотрит на меня.

— Кто мог сделать такое? — рассержено спрашивает Кармел. — Вы чего-нибудь касались там? Кто-нибудь видел вас? — она переводит взгляд с Томаса на меня и обратно.

— Нет. На нас были перчатки, и думаю, пока мы там были, ни к чему не прикасались, — отвечает Томас.

Их голоса звучат немного взволновано. Они фокусируются на практических аспектах, облегчая себе задачу. Я не могу позволить им сделать это и также не понимаю, что здесь происходит, поэтому нужно все выяснить. Я должен обо всем рассказать, по крайней мере, столько, сколько позволю им знать.

— Там было так много крови, — слабо говорит Томас. — Кто мог такое совершить? Почему кто-то…

— Это не кто, а проще сказать что, — отвечаю я.

Я внезапно утомляюсь. Черный покрытый пылью диван смотрится просто потрясающе. Я приземляюсь на него.