Анна, одетая в кровь

— Эй.

Когда я поворачиваюсь, все, что вижу, это летящий кулак — скажем так, когда вас кто-то бьет по носу, у вас появляется ужасно-жуткая боль. Я сгибаюсь пополам и закрываю глаза. На губах ощущается теплая, липкая влага. Мой нос кровоточит.

— Уилл, что ты делаешь? — я слышу, как Кармел кричит на него, к ней присоединяется Томас, а Чейз в это время хрюкает. По коридорам раздаются звуки потасовки.

— Не защищай его, — отвечает он, — Ты не видела новости? Кого-то убили.

Я распахиваю глаза. Уилл таращится на меня через плечо Томаса. В любой момент на меня готов прыгнуть Чейз со светлыми колосовидными волосами и футболкой, обтягивающей его мускулы, но пока он просто отталкивает Томаса, как только его названный лидер знаком головы указывает двигаться вперед.

— Это была не она, — я шмыгаю носом и глотаю кровь. Она соленая и на вкус, как старые монеты. Я вытираю ее тыльной стороной ладони, оставляя на ней ярко-алые разводы.

— Не она? — с сарказмом переспрашивает он. — Разве ты не слыхал о свидетелях? Они сказали, что слышали плач и рычание, издаваемое тем бедолагой. А также голос, вообще не принадлежащий человеку. Они сказали, что тело расчленили на шесть кусков. Вам что-нибудь напоминает подобное?

— Напоминает кое-кого, — огрызаюсь я. — Какого-то сумасшедшего из магазина дешевых товаров.

Но это не так. А воображаемый беззвучный голос человека заставляет мои волосы встать дыбом на затылке.

— Ты такой слепой, — отвечает он. — И в этом твоя проблема. Стала, с тех пор как ты сюда переехал. Майк, а теперь и этот бедный сопляк в парке, — он останавливается, касаясь своего жакета, и достает нож. Он указывает им на меня, обвиняя. — Так выполняй же свою работу!

Он идиот? Он должен выглядеть расстроенным, а не вытаскивать его посреди школы. Его конфискуют, если он не подпишется на еженедельные посещения консультанта-педагога, либо же исключат, а мне потом придется ломиться бог знает куда и вернуть нож назад.

— Отдай его мне, — говорю я. Мой голос звучит странно; нос перестал кровоточить, но сгустки крови все еще ощущаются в нем. Если бы я дышал через него, разговаривал бы нормально, но вместо этого я проглатываю кровь, и все повторяется вновь.

— Почему? — спрашивает Уилл. — Ты же не пользуешься им. Поэтому, может, мне стоит попробовать?

Он направляет нож на Томаса.

— Как думаешь, что произойдет, если я порежу живого человека? Отправит ли он его в тоже место, что и мертвых?

— Отойди от него, — шипит Кармел. Она занимает позицию между Томасом и ножом.

— Кармел, — Томас оттаскивает ее назад.

— Так ты верна ему, да? — спрашивает Уилл и кривит губы так, будто ему никогда в жизни не было так омерзительно как сейчас. — Зато никогда не была верна Майку.

Мне не нравится, как все разворачивается. По правде сказать, не знаю, что случится, если атаме поранит живого человека. Насколько мне известно, такого еще никогда не случалось. Поэтому не хочу даже думать о ране, которую он способен нанести; что он может запросто им провести по лицу Томаса, оставляя за собой черный порез. Мне нужно срочно что-то предпринять, и иногда я начинаю вести себя как законченный мудак.

— Майк был мудаком, — громко говорю я. Мои слова повергают Уилла в шок, на что я и рассчитывал. — Он не заслуживал верности. Ни Кармел, ни твоей.

Теперь он полностью сосредоточен на мне. Под школьными флуоресцентными лампами ярко сияет лезвие. Даже если мне и любопытно, не хочу, чтобы по моей коже проводили ножом. Мне интересно, если я связан с ножом, а моя кровь имеет силу над ним, защитит ли он меня. Я взвешиваю в своей голове вероятности развития событий. Стоит ли наброситься на него? И отобрать его силой?

Но вместо разочарованного взгляда Уилл скалит зубы.

— Знаешь, я собираюсь покончить с ней, — говорит он. — С твоей дорогой маленькой Анной.

Моя дорогая маленькая Анна. Это так заметно? Все это время мой интерес был очевиден для всех, кроме меня самого?

— Она больше не слабая, идиот, — шиплю я. — Волшебный нож или нет, но ты не приблизишься к ней не больше чем на шесть футов.

— Посмотрим, — отвечает он, и у меня щемит в груди, когда я вижу, как мой атаме, атаме моего отца, исчезает во внутреннем кармане его черной куртки. Больше всего на свете я хочу наброситься на него, но, к сожалению, не могу рисковать другими. Томас и Кармел подчеркнуто становятся за моими плечами, готовые удержать меня.

— Не здесь, — говорит Томас. — Не волнуйся, мы вернем его. Выясним, как это можно сделать.

— Нам бы лучше поскорее заняться этой проблемой, — отвечаю я, потому что не знаю, смогу ли я сейчас раскрыться перед ними. Мысль об Анне, укоренившаяся в его голове, подсказывала ему, что она должна умереть. Она могла бы просто позволить Уиллу подобраться к входной двери, чтобы избавить меня от необходимости делать это самому.

* * *

Мы решили отказаться от пиццы. Более того, мы решили также отказаться от оставшихся часов в школе, решив вместо этого отправиться ко мне. С моей помощью Кармел и Томас теперь стали парой нарушителей дисциплины. По дороге я еду с Томасом в его Темпо, пока Кармел следует позади нас.

— Итак, — говорит он, затем останавливается и закусывает губу.

Я жду продолжения разговора, но он начинает ерзать рукавами, которые выглядят слишком длинными и изношенными по краям, по своей серой толстовке с капюшоном.

— Ты знаешь все об Анне, — продолжаю я, чтобы облегчить ему стремление начать разговор первым. — И то, что я чувствую к ней.

Томас кивает.

Я пальцами пробегаю по своим волосам, но они обратно падают мне на глаза.

— Все потому, что я не могу перестать думать о ней? — спрашиваю я. — Или ты действительно слышишь, что твориться в моей голове?

Томас сжимает губы.

— Ни одно из них не верно. Я лишь пытался оставаться в твоей голове с тех пор, как ты попросил меня об этом. Потому что мы… — он останавливается и делается похожим на барана, все жующего и подгоняемого хлыстом.

— Потому что мы друзья, — продолжаю я и протягиваю ему руку. — Можешь сказать это вслух, чувак. Мы — друзья. И, видимо, ты мой лучший друг. Ты и Кармел.

— Да, — отвечает Томас. У обоих из нас одинаковые выражения на лицах: немного смущенные, но зато довольные.

Он прочищает горло.

— Во всяком случае, так и есть. Из-за некой силы, которая вас окружает, я знаю о тебе и об Анне. Из-за странной ауры.

— Ауры?

— Это не просто какая-то мистика. Вероятно, она может воздействовать на большинство людей. Но я вижу ее четче, чем остальные. Сначала я подумал, что похож на тебя со всеми твоими призраками. Вокруг тебя всякий раз появлялось странного рода свечение, когда ты говорил о ней или же когда находился рядом с ее домом. Но теперь я постоянно его вижу.

Я спокойно улыбаюсь. Она все время со мной. Сейчас я чувствую себя дураком, не понимая, как раньше этого не замечал. Эй, но, по крайней мере, у нас будет, что рассказать о любви и смерти, о крови и неустойчивой психике батяни. И, срань Господня, я — несуразная мечта психиатра!

Томас подъезжает к моей дорожке. Кармел появляется через несколько секунд, догоняя нас у входных дверей.

— Бросайте вещи где угодно, — сообщаю я, когда мы входим. Затем кладем наши куртки и швыряем школьные сумки на диван.

Легкие частые звуки маленьких лапок объявляют о прибытии Тибальта, который тут же взбирается на бедро Кармел, чтобы его погладили и приласкали. Томас просто на него смотрит, а Кармел притягивает четвероногого к себе, ухаживая за ним.

Я веду их на кухню, и они садятся за наш округлый дубовый стол. Я ныряю в холодильник.

— Есть замороженные пиццы или колбаса и сыр. Я могу разогреть в микроволновке несколько сэндвичей.

— Разогрей сэндвичи, — дружно соглашаются Кармел и Томас. На минуту все краснеют и улыбаются. Я бормочу себе под нос об ауре, которая начинает светиться, а Томас хватает полотенце со столешницы и бросается им в меня. Через двадцать минут мы жуем довольно-таки отлично разогретые сэндвичи, а их пар, кажется, разгоняет застоявшуюся кровь в моем носе.

— Синяк останется? — спрашиваю я.

Томас всматривается в мои глаза.

— Не, — отвечает он. — Уилл не умеет бить по башке.

— Хорошо, — отвечаю я. — Моя мама ужасно устает, когда меня лечат. В этой поездке она приготовила намного больше целительных заклинаний, чем за последние двенадцать поездок всех вместе взятых.

— Для тебя она отличается от других, не так ли? — спрашивает Кармел между поглощением курицы и поеданием сыра Монтерей Джек.

— Анна действительно загнала тебя в угол.

Я киваю.

— Анна и ты, и Томас. Я никогда не встречал таких, как она. Я никогда не просил мирных жителей позаботиться о моей охоте.

— Думаю, это знак, — говорит Томас с набитым ртом. — Полагаю, это означает, что тебе следует здесь остаться и позволить призракам немного отдохнуть от тебя.

Я глубоко вдыхаю. Думаю, это единственный момент в моей жизни, которому я бы хотел поддаться. Я помню себя младше, перед тем, как убили моего отца, и желал, чтобы хотя бы на некоторое время он бросил свое занятие. Было бы неплохо иметь постоянное местожительство, друзей, а также по субботам играть с ними в бейсбол вместо того, чтобы разговаривать с окультистом по телефону, либо же зарываться носом в старые пыльные книги. Все дети чувствуют, чем занимаются их родители, но не те, у которых родители охотники за привидениями.

Теперь у меня вновь появляется это чувство. Было бы здорово остаться здесь жить. Бывать на этой уютной и хорошенькой кухне. Было бы круто зависать здесь с Томасом, Кармел и Анной. Мы могли бы вместе окончить школу и поступить в колледж. Это выглядело бы почти нормально. Просто я, мои лучшие друзья и моя мертвая девушка.

Сама мысль об этом кажется такой смешной, что я фыркаю.

— Что? — спрашивает Томас.

— Больше некому заниматься этим делом, — отвечаю я. — Даже если Анна больше не убивает, этим займутся другие призраки. Мне нужно поскорее вернуть нож назад. Рано или поздно мне придется снова вернуться к истреблению призраков.

Томас выглядит упавшим духом. Кармел прочищает горло.

— И как же нам его вернуть? — спрашивает она.

— Вероятно, он не в настроении мирным путем его отдать, — грустно отвечает Томас.

— Знаете, мои родители дружат с его, — предлагает Кармел. — Я бы могла попросить их отправиться туда, ну, и сказать, что Уилл украл очень важную фамильную ценность. Это будет не ложью.

— Я не хочу отвечать на уйму вопросов о том, почему моя фамильная ценность — это смертельный нож, — сообщаю я. — Кроме того, не думаю, что родители смогут оказать на него влияние. Мы должны сами украсть его.

— Вломиться и украсть? — спрашивает Томас. — Ты в своем уме?

— Не такой уж он и чокнутый, — пожимает плечами Кармел. — Я достану ключи от его дома. Помните, мои родители дружат с его? У нас есть ключи от наших домов на случай, если кто-нибудь попытается пробраться внутрь или кто-нибудь потеряет ключи или просто проверить его в отсутствие хозяев в городе.

— Оригинальненько, — говорю я и самодовольно улыбаюсь.

— У моих родителей есть половина соседских ключей. Все ужасно жаждут обменяться ими с моими родителями. Но семья Уилла единственная, в которой есть только одна наша копия, — она вновь пожимает плечами.

— Иногда нам даже платят, чтобы поднять задницу всему городу. В основном, это просто раздражает.

Конечно, мы с Томасом понятия не имеем, о чем она говорит. Мы же росли с родителями, которые могли навести порчу. Даже через миллион лет они не обменялись бы с нами ключами.

— Итак, когда приступаем к делу? — интересуется Томас.

— Как Можно Быстрее, — отвечаю я. — Приступим тогда, когда никого не будет дома. Ранним днем. Когда он отправится в школу.

— Но, возможно, он возьмет нож с собой, — говорит Томас.

Кармел достает телефон.

— Я пущу слух о том, что он в школу носит с собой нож, и кто-то в любом случае донесет на него. Он об этом узнает и не решится взять его с собой.

— Или же он решит остаться дома, — говорит Томас.

Я смотрю на него.

— Ты когда-нибудь слышал выражение «Неверующий Фома»?

— Нет, — самодовольно отвечает тот. — Это относится к человеку, которого считают скептиком. А я не такой. Я пессимист.

— Томас, — стонет Кармел, — никогда не думала, что ты такой умник.

Ее пальцы лихорадочно стучат по клавишам телефона. Она уже отправила одно сообщение, а получила в ответ два.

— Хватит, вы двое, — говорю я. — Выступаем завтра с утра. Думаю, мы пропустим первые два урока.

— Ничего, — отвечает Кармел. — Сегодня мы уже и так пропустили таких несколько.

* * *

Утро застало нас с Томасом, съежившимися в Темпо, припаркованным за углом дома Уилла. Мы поглубже натянули капюшоны толстовки на наши бегающие глаза. Мы выглядели почти как те парни, способные на совершение тяжких преступлений.

Уилл живет в одном из богатых, хорошо сохранившихся районов города. Конечно, это так. Его родители дружат с родителями Кармел. Таким вот образом я достал ключ от дома, теперь болтающимся в моем кармане, но, к сожалению, в нем могут находиться много назойливых жен или домработниц, которые в любой момент выглянут в окно и заметят нас.

— Время настало? — спрашивает Томас. — Сколько сейчас?

— Рано еще, — отвечаю я, стараясь выглядеть спокойным, будто я миллион раз такое проделывал. Но это не так. — Кармел еще не позвонила.

На минуту он успокаивается и глубоко вдыхает. Затем он напрягается и крепко хватается за руль.

— Думаю, я видел садовника, — шипит он.

Я тяну его за капюшон.

— Может, и нет. Сад сейчас окрашен в желтый и багряный цвет. Скорее всего, этот человек просто убирал пожухлые листья. В любом случае, мы же не сидим здесь в масках-чулках и перчатках и ничего плохого не делаем.

— Пока еще не делаем.

— Послушай, не нужно быть таким подозрительным.