Анна, одетая в кровь

Теперь она парит в воздухе, немного вертится, словно кто-то напевает ее любимую мелодию.

— Так я не выгляжу милой, правда? — она морщит носом. — Здесь нет зеркал, но я вижу себя в отражении окон, когда лунный свет достаточно яркий.

— Ты до сих пор такая же, — шокировано сообщаю я. — Ничего не изменилось.

Когда я упоминаю об этом, ее глаза суживаются, но затем она выдыхает и пытается мне улыбнуться. Это не срабатывает, хотя она и стремится выглядеть как готичная цыпочка Пинхэд[41].

— Кассио. Разве ты не видишь? Все изменилось! — она опускается на пол, но чернота с глаз и непроницаемое облако волос никуда не уходят.

— Я никого не буду убивать. Я никогда не хотела этого, но, как бы то ни было, это все же я. Думала, что это было проклятье, возможно и было, но… — она качает головой. — Когда ты ушел, я пыталась сделать это. Я должна была знать, смогу ли я, — она смотрит мне прямо в глаза.

Чернильная темнота сходит, показывая Анну настоящую.

— Битва окончена. Я выиграла. Ты помог мне в этом. Во мне больше нет двух половинок. Знаю, ты, должно быть, считаешь, что это выглядит чудовищно, но я чувствую себя сильной. В безопасности. Может быть, я чего-то и не понимаю.

На самом деле, в это легко поверить. Для кого-нибудь, убитого таким способом, чувствовать безопасность, вероятно, главный приоритет.

— Верю, — мягко отвечаю я. — Сила, которой ты владеешь. Она похожая на мою. Когда я направляюсь к населенному призраками месту с атаме в руках, я чувствую себя сильным. Неприкосновенным. Такое опьяняющее чувство. Не знаю, ощущали когда-либо люди что-нибудь подобное? — я переставляю ноги. — А затем я встречаю тебя, и все идет коту под хвост.

Она улыбается.

— Я прихожу в этот дом таким великим и мощным, а ты используешь меня для игры в гандбол, — я ухмыляюсь. — Заставляешь парня чувствовать себя чертовски мужественно.

Она скалит зубы.

— Ты показался мне отважно смелым, — ее улыбка колеблется. — Ты не принес его сегодня с собой. Свой нож. Я всегда ощущаю, когда он рядом.

— Нет. Уилл забрал его, но я его верну. Этот нож принадлежал моему отцу, поэтому я не отдам его, — но затем я удивляюсь. — Как ты можешь чувствовать? На что это похоже?

— Когда я впервые увидела тебя, я не знала, что это было. Я ощущала его ушами, что-то отдавалось в моем животе, жужжало под музыку. Что-то очень мощное. Хотя я и знала, что оно может уничтожить меня, все-таки увлеклась им. А потом, когда твой друг порезал меня…

— Он мне не друг, — говорю я сквозь зубы. — Действительно нет.

— Я почувствовала себя так, словно из меня стали выкачивать энергию. Начинаю идти туда, куда оно приказывает мне. Но было что-то не правильно. У него есть собственная воля. Он хотел находиться в твоих руках.

— Поэтому он не навредил бы тебе, — облегченно отвечаю я. Не хочу, чтобы Уилл пользовался моим ножом, и мне все равно, как по-детски звучат мои слова. Это мой нож.

Анна отворачивается, размышляя.

— Нет, он бы убил меня, — всерьез замечает она. — Потому что он связан не только с тобой. А и с чем-то еще. С чем-то темным. Когда я истекала кровью, я чувствовала запах. Он напоминал мне немного курительную трубку Элиаса.

Я не имею представления, откуда взялась сила в атаме, а Гидеон, если бы и знал, все равно бы не сказал мне. Но если источник силы пришел из потустороннего мира, пусть будет так. Я постараюсь использовать ее только в благоприятных целях. Что же касается запаха курительной трубки Элиаса…

— Ты, вероятно, просто испугалась, когда наблюдала за своим собственным убийством, — мягко сообщаю я. — Ну, знаешь, когда человек начинает мечтать стать зомби после просмотра фильма Земля Мертвых.

— Земля Мертвых? Это то, о чем мечтаешь ты? — интересуется она. — Парень, который по жизни убивает призраков?

— Нет. Я мечтаю, чтобы пингвины сами себе построили мост. Не спрашивай почему.

Она улыбается и убирает локон волоса за ухо. Когда она так делает, я чувствую напряжение где-то глубоко в груди. Что же я делаю? Почему пришел сюда? Я едва ли могу вспомнить.

Где-то в доме хлопает дверь. Анна подпрыгивает. Не думаю, что когда-либо видел ее подпрыгивающую. Ее волосы поднимаются и начинают крутиться. Она, словно кошка, выгибает спину и распушивает хвост.

— Что это было? — спрашиваю я.

Она качает головой. Не могу с уверенностью сказать, смущена ли она или напугана. Подходят оба варианта.

— Помнишь, что я показывала тебе в подвале? — спрашивает она.

— Башню трупов? Нет, вылетело из головы. Ты что, шутишь?

Она взволновано улыбается, фальшиво подмигивая.

— Они все еще здесь, — шепчет она.

Пользуясь этой возможностью, мой живот забурчал, а ноги без моего разрешения сами по себе стали перемещаться. Образ всех тех трупов все еще свеж в моей памяти. Я почти снова могу ощущать запах зеленой воды и гнили. Сама мысль, что они сейчас рыщут по дому по собственной воле, — это то, что она подразумевает — не делает меня счастливым.

— Думаю, теперь они охотятся за мной, — тихо сообщает она. — Вот почему я вышла из дому. Но они меня не пугают, — быстро добавляет она. — Я их терпеть не могу, — она останавливается и скрещивает руки на животе, будто обнимая себя.

— Я знаю, о чем ты думаешь.

Серьёзно? Потому что лично я не знаю.

— Нужно было запереться вместе с ними здесь. Как-никак, это моя вина.

Ее голос не выглядит мрачным. Она не просит меня, чтобы я согласился. Ее глаза, сфокусированные на половице, выглядят нешуточно.

— Я бы хотела им сказать, что не против вернуться к ним.

— Это имело бы значение? — тихо проговариваю я. — Разве имело бы значение, если бы Мальвина извинилась перед тобой?

Анна качает головой.

— Нет, конечно. Я была бестолковой.

На мгновение, она переводит взгляд вправо, но я уже знаю, что она смотрит на сломанную доску, откуда мы вытащили ее платье прошлой ночью. Кажется, она почти боится. Может, пусть Томас сюда придет и заглинизирует её.

Моя рука дергается. Я собираю волю в кулак и тянусь к ее плечу.

— Ты не была глупой. Мы что-нибудь придумаем, Анна. Мы изгоним их. Морфан знает, как заставить их уйти.

Каждый имеет право на комфорт, не так ли? Она сейчас свободна; что сделано — то сделано, и Анна должна обрести покой. Но, даже сейчас, печальные и сбивающие с толку воспоминания о том, что она натворила, пробегают в ее глазах. Как она отпустит их? Попросить ее не мучить себя — не лучший вариант. Я не могу отпустить ей грехи, но, хотя бы ненадолго, я могу помочь ей забыть их. Тогда она была невинной, и меня убивает тот факт, что она никогда не станет ею вновь.

— Ты должна сама найти путь назад в этот мир, — нежно говорю я.

Анна приоткрывает рот, чтобы ответить, но я так никогда и не узнаю, что же она хотела на самом деле сказать.

Дом буквально кренится, словно выглядит изнуренным. С очень большой трещиной. Когда он оседает, возникает мгновенное землетрясение, и во время толчков напротив нас появляется фигура. Она медленно выплывает из тени, бледный, меловый труп, и застывает в воздухе.

— Я хотел только спать, — говорит он. Звучит это так, будто рот у него полон гравия, но, если присмотреться ближе, замечаю, что у него выдернуты все зубы. Из-за этого он выглядит старше со свисающей кожей, но ему не дашь больше восемнадцати. Просто еще один беглец, наткнувшийся на этот дурной дом.

— Анна, — говорю я, хватая ее за руку, но она не позволяет этому случиться. Она стоит, не дрожа, пока он разводит руки в стороны. Его поза, подражающая Христу, усугубляется, когда кровь начинает просачиваться сквозь его рваную одежду, заполняя ткань полностью, вплоть до самых конечностей. Его голова выравнивается, а затем бесконтрольно откидывается назад и вперед. Тогда она останавливается, и он кричит.

Я слышу, как рвется не только его рубашка, а как кишки вываливаются, словно нелепые веревки, и выпадают на пол. Он падает вперед и тянется к ней, поэтому я хватаю Анну и дергаю на себя. Когда я оказываюсь между ними посредине, другое тело выползает из стены, разбрасывая камни и пыль повсюду. Оно летает над полом, разорванное пополам, с оторванными руками и ногами. Голова смотрит на нас, пока прикрепляется к телу, и обнажает зубы.

Я не в том настроении, чтобы наблюдать за почерневшим, гниющим языком, поэтому я беру Анну за руку и тяну по полу. Она тихо стонет, но не останавливает меня, а затем мы несемся через дверь, чтобы оказаться в безопасности дневного света. Конечно, когда мы поворачиваемся назад, там уже никого нет. Дом прежний, нет ни крови на полу, ни трещин в стене.

Глядя назад через дверь, Анна выглядит несчастной — виновной и немного напуганной. Я даже не думаю, а просто притягиваю к себе и крепко обнимаю. Мое дыхание обволакивает ее волосы. Ее кулачки дрожат, пока она крепко сжимает мою рубашку.

— Ты не можешь там оставаться, — говорю я.

— Мне больше некуда идти, — отвечает она. — Это не так уж и плохо. Они не такие сильные. Такую показуху они могут устраивать раз в несколько дней. Возможно.

— Ты же не серьезно говоришь. А что, если они станут сильнее?

— Я не знаю, что можно ожидать от них, — говорит она и отодвигается от меня. — Всему есть своя цена.

Я хочу поспорить с ней, только ничего вразумительного не могу придумать, даже в своей голове. Так не может быть. Я сведу ее с ума, и не имеет значение, что она скажет.

— Я собираюсь пойти к Томасу и Морфану, — говорю я. — Они знают, что делать. Посмотри на меня, — говорю я, поднимая ее подбородок.

— Я не оставлю все так. Обещаю.

Если бы она достаточно переживала по этому поводу, она бы пожала плечами. Для нее это уместное наказание, но мои слова ее встряхнули, и она старается действительно не спорить. Когда я направляюсь к своей машине, немного колеблюсь.

— С тобой будет все в порядке?

Анна криво улыбается.

— Я мертва. Что может случиться?

Тем не менее, у меня возникает такое чувство, что пока меня не будет, она потратит большую часть своего времени, находясь снаружи. Я схожу с подъездной дорожки.

— Кас?

— Да?

— Я рада, что ты вернулся. Не была уверена, вернешься ли ты снова.

Я киваю и засовываю руки в карманы.

— Я никуда не уйду.

Внутри машины ревет радио. Это хорошая штука, особенно когда до смерти устаешь от жуткого молчания. Я делаю звук громче. Затем настраиваюсь благодаря камням, когда внезапный репортаж прерывает мелодию «Закрась это, Блэк».

«В воротах кладбища Парк Вью было найдено тело, возможно, потерпевший стал жертвой сатанинского ритуала. Полиция пока не может прокомментировать и установить личность потерпевшего, однако Каналу 6 стало известно, что преступление слишком жестокое. Жертву, мужчину под пятьдесят, казалось, расчленили».

_____________________________________________________________________________________

[1] Рокэм&Сокем Робот — популярная видеоигра про роботов.

[2] Каджунский — акцент этнической группы, проживающей в основном в штате Луизиана; потомков французских переселенцев.

[3] Ирис — седьмой астероид.

[4] Ларн — город в Северной Ирландии, Великобритания.

[5] Пинхэд — культовый персонаж из фильма «Восставшие из ада».

Глава 18

Образ предстает передо мной так ясно, словно отснятый материал репортажа передается без звука. Мигалки полицейских машин мерцают красным и проблесковым белым, но сирен нигде не слышится. Полиция разгуливает в однообразных черных куртках с опущенными подбородками и хмурыми лицами. Они пытаются казаться спокойными, словно такое случается ежедневно, но некоторые из них выглядят так, будто предпочитают забраться куда-нибудь в кусты и бросаться пончиками. А некоторые стараются скрыться от объективов камер. Где-то в гуще данных событий лежит тело, разорванное на части.

Я бы хотел подойти ближе, потому что у меня имелось свободное удостоверение журналиста в бардачке или же деньги на случай, если придется держать копов на коротком поводке. Пока же я медлю на краю сдавленной толпы, находясь за желтой лентой.

Я не могу поверить, что это могла сделать Анна. Это значило бы, что смерть того человека и на моих руках тоже. Я не хочу в это верить, потому что это означало бы также, что она неизлечима и больше нет возможности ее спасти.

Под пристальным наблюдением толпы полиция выходит из парка с каталкой. Сверху на ней лежит черный большой мешок, в котором, должно быть, находится тело, но вместо этого он выглядит так, словно набит оборудованием для хоккея. Я полагаю, они сложили его по частям как могли. Когда каталка ударяется о бордюр, все же устояв на месте, мы видим, как через мешок вываливается конечность, отчетливо не прикрепленная к остальной части. Толпа издает приглушенный звук возбужденного отвращения. Я же тем временем локтем прокладываю себе путь назад к машине.

* * *

Я подъезжаю к ее дорожке и паркуюсь. Она удивлена видеть меня сейчас, ведь я распрощался с ней меньше чем час назад. Когда под моими ногами хрустит гравий, я не понимаю, откуда издается этот шум — от грязи или же от моих скрежещущих зубов. Выражение лица Анны меняется от радостного до беспокойного.

— Кас? В чем дело?

— Это ты мне скажи, — я удивляюсь сам себе, обнаружив, насколько разочарован происходящим. — Где ты была прошлой ночью?

— О чем ты говоришь?

Она должна заверить меня. Ей следует быть очень убедительной.

— Просто скажи, где ты была? Что делала?

— Ничего, — отвечает она. — Я находилась недалеко возле дома. Тестировала свою силу. Я… — она останавливается.

— Ты что, Анна? — требую ответа я.

Ее выражение лица застывает.

— Некоторое время я пряталась в своей комнате. После я все же поняла, что духи никуда не ушли.

В ее глазах я читаю обиду. Посмотри, теперь ты счастлив?

— Ты уверена, что не уходила далеко? Ты не пыталась снова изучать Тандер-Бэй? Может, ты ходила в парк, не знаю, и расчленила беднягу-бегуна?

Пораженное выражение на ее лице позволяет моему гневу просочиться сквозь ботинки. Я открываю рот и пытаюсь подтянуть ногу, но как мне объяснить, почему я так зол? Как мне объяснить, чтобы она предоставила безоговорочное алиби?

— Не могу поверить, что ты меня обвиняешь.