В экстазе восточного танца

– Я не знаю, – пожала плечами Марина. – Наверное, он чем-то руководствовался, когда скрывал от тебя это. Лично меня никто не предупреждал о том, что нельзя тебе говорить о том, что Егор – наш брат. Но помня, как мама реагировала на рождение Егора, я не распространялась об этом.

Тут я вспомнила слова Марины о том, что когда родился Егор, их мама ушла из дома, а за ними некоторое время смотрела бабушка Маша, и поинтересовалась, знала ли Мария Трофимовна о том, что у нее наконец-то родился внук.

Марина помолчала, потом пожала плечами:

– Я никогда от нее об этом ничего не слышала, мы о Егоре не говорили.

– А другая бабушка, Елена Игоревна, знала что-нибудь? – поинтересовалась я. – Она ведь у вас сейчас живет, у нее нельзя спросить?

– Живет-то она у меня, – задумалась Марина, – но, во-первых, уже поздно и она спит. А во-вторых, стоит ли ее беспокоить?

Я высказала предположение, что о прошлом она вспомнит с удовольствием, может быть, как-нибудь в разговоре навести ее на эту тему?

Марина обещала подумать, как это можно сделать, и, если что-нибудь получится, сообщить нам.

– Значит, нам ничего другого не остается, – сделала я вывод, – как…

– Встретиться с Егором, – продолжил Яков в один голос со мной. Мы засмеялись, а я спросила у Марины, есть ли у нее телефон сводного брата. Она ответила, что есть домашний, но, когда Егор уезжает в экспедицию, связаться с ним трудно, обычно он сам звонил Марине, когда приезжал. Поэтому она посоветовала узнать на кафедре, где он, и попросить помочь со связью. Мы решили, что проще это было сделать Якову, ведь телефоны преподавателей просто так никому не дают, завтра он этим и займется.

А еще я спросила Марину, можно ли Якову переночевать у нее. Сначала оба удивились. Но когда я рассказала Марине о том, что за нами сегодня следили, и пояснила, что не нужно лишний раз рисковать, она немедленно принялась уговаривать брата не подставляться. Под нашим совместным давлением Якову пришлось согласиться и остаться у сестры. Охранника Чернов отпустил, договорившись, что он заедет за ним на работу. Я порадовалась тому, что не оставила свою машину на стоянке у черновского офиса, и уже в первом часу ночи была дома.

Прежде чем отключиться, я посмотрела электронную почту от Дыка, который прислал мне запись диалога между следившим за Черновым парнем и его заказчиком. Выяснилось, что Влад не пошутил, а действительно проколол все четыре колеса у «девятки». Но сделал это так незаметно, что, когда мы выехали с парковки возле «Самоделкина», следивший о проблемах с колесами еще не знал и попробовал поехать за нами. Про реакцию его шефа на отчет об очередной неудаче я рассказывать лучше не буду.

Субботнее утро было солнечным и теплым. Апрель – месяц капризный и часто дождливый, но в этом году радовал прекрасными теплыми днями. Вот и сегодня прогноз погоды был обнадеживающим. Получасовая пробежка под нежными лучами весеннего солнца обеспечила необходимую нагрузку на мышцы и бодрое настроение. К восьми утра я была готова к дальнейшим подвигам на ниве расследования происшествий вокруг Чернова.

Хоть мы и договорились, что телефон Егора будет добывать Яков, я все-таки решила сходить на исторический факультет университета, пообщаться со «старожилами». Я рассчитывала застать какую-нибудь старушку-вахтершу и побеседовать с ней. Но, оказывается, я отстала от жизни: за стойкой, перегораживающей вход на факультет, сидел молодой человек в защитной форме.

Пришлось импровизировать и спросить его, давно ли он поменял Клавдию Сергеевну, которая раньше здесь работала.

Парень сказал, что он не знает, кто здесь раньше работал, сам он здесь уже полгода, а вневедомственная охрана обслуживает объект уже года три. Тут прозвенел звонок, студенты заполонили холл и чередой пошли через вертушку. Молодой человек попросил меня не отвлекать его от работы. Я не очень поняла смысл его трудовой деятельности. Воспрепятствовать проникновению на факультет он мог разве только законопослушным товарищам, злоумышленник при необходимости мог спокойно перепрыгнуть через вертушку – парень стоял так неудобно, что никак не смог бы ему помешать. Тогда зачем было менять бабушку?

Пока я размышляла над этим, удача вновь пришла ко мне на помощь в виде Аркадия Никодимовича Шпакова, который когда-то преподавал у нас в академии, а сейчас вошел в холл исторического факультета Тарасовского университета на правах хозяина.

Я поспешила обратиться к нему с радостными возгласами приветствия.

Шпаков слегка удивился:

– Татьяна? А что вы здесь делаете?

Я всегда предпочитаю говорить правду, поэтому призналась, что пытаюсь проникнуть на факультет.

Аркадий Никодимович сообщил, что рад меня видеть, у него есть пятнадцать минут до начала лекции на третьем курсе, и он с удовольствием побеседует со мной, после чего взял меня под руку и провел мимо строгого охранника со словами: «Это со мной».

По дороге на третий этаж Шпаков сообщил мне, что ушел из академии потому, что здесь ему предложили возглавить кафедру, и теперь он – профессор.

Аркадий Никодимович привел меня в свой кабинет и спросил, чем может помочь знаменитому детективу, пошутив мимоходом, что скоро будет гордиться тем, что учил меня в академии права. Я поблагодарила за комплимент и объяснила, что ищу кого-нибудь, кто работал здесь в шестидесятых годах прошлого века.

Шпаков задумался ненадолго, а потом взялся за телефон. Разговор начал с приветствия и вопроса о здоровье, а потом попросил свою собеседницу принять меня («Мою бывшую студентку, уже оправдавшую надежды, которые она подавала в академии»). Положив телефонную трубку, профессор ненадолго задумался, потом выбрал на полке красную кожаную с золотым обрезом справочную книжку, полистал ее и со словами: «Нашел!» – написал на листке бумаги адрес и телефон, которые и вручил мне.

– Беги скорее, здесь близко, – напутствовал он меня. – Сам я недавно на факультете работаю, сменил на кафедре Софью Олеговну Матвееву. Вот она-то настоящий старожил, ответит на все твои вопросы.

Я поблагодарила профессора за лестную характеристику, которой он представил меня Матвеевой, и поинтересовалась, откуда он знает о моих успехах на почве детективных расследований.

– Твой, Татьяна, пытливый ум я заметил, еще когда читал курсовые, которые ты писала на третьем и четвертом курсах, – объяснил Аркадий Никодимович и продолжил: – А то, что ты успешный детектив, слышал от ребят с вашего курса: Володи Кирьянова, Гарика Папазяна. Дерзай! Всегда радостно наблюдать за успехами своих студентов.

Дом, куда направил меня профессор, действительно оказался рядом, через два квартала от факультета. Когда я поднималась на второй этаж по скрипучей деревянной лестнице, мне показалось, что я участвую в съемках какого-то исторического фильма. И квартира, куда меня пригласили, тоже соответствовала давно прошедшему времени. Плазменный телевизор на фоне старинной мебели казался пришельцем из будущего. А вот сама дама хоть и была из прошлого века, но впечатление производила самое приятное. Возраст оставил на ее лице свои следы, но и красоты не убрал.

Женщине в нашем мире во всем сложно конкурировать с мужчинами. И не только в социуме. Природа к женщине также безжалостна, как и общество. Если сравнить ровесников – мужчину и женщину, то выигрыш будет не на стороне дам. Мужчинам седина идет, и морщины на их лице не так безобразны, как на женских щечках. И то, что мужья чаще всего умирают раньше жен, свидетельствует скорее о том, что первым повезло больше: что может быть ужаснее супруга, оставшегося в одиночестве после четырех-пяти десятилетий брака? Конечно, с этим моим мнением можно поспорить, но за него – даже устное народное творчество: Баба-яга есть, а вот из дедов чаще всего встречается только Мороз. Ну, и кем быть лучше?

Софья Олеговна Матвеева, встретившая меня по указанному профессором адресу, на первый же взгляд противоречила моему убеждению о несчастной женской старости. Дверь мне открыла сама элегантность. Несмотря на довольно раннее утро, на ней была белоснежная блузка и строгая черная юбка.

– Вы куда-то собираетесь? – вырвалось у меня поневоле. – Я вас надолго не задержу.

– С чего вы взяли? – удивилась моя собеседница.

– Вы так нарядно одеты!

– Я просто не позволяю себе опускаться, – в голосе Матвеевой появились строгие преподавательские нотки. – Один раз не почистишь зубы и проходишь до обеда в халате, на следующий день вообще не захочешь встать с постели!

– Вы, конечно, правы, но я так не могу, – решила я подыграть пожилой даме, – если с утра мне не нужно спешить на работу, я люблю поваляться в постели, побродить по дому в майке и шортах.

– Просто вы еще молоды, а в молодости слабости позволительны, – грустная улыбка оживила лицо хозяйки дома, но в глазах ее осталась печаль. И то, как она продолжила разговор, свидетельствовало о том, что сантименты ей не свойственны: – Но, может быть, мы перейдем ближе к делу – чем обязана?

Я не решилась представиться детективом и начала издалека, о том, что собираю сведения о семьях выдающихся людей Тарасова и чем больше узнаю о Черновых, тем больше восторгаюсь этими замечательными личностями. Рассказала, что на факультете я встретилась со своим преподавателем и он посоветовал поговорить с Софьей Олеговной. Мне интересно все: история семьи, круг знакомств, события, в которых принимали участие Павел Романович и Роман Ефимович, интересные случаи, анекдоты и сплетни.

Вот про сплетни я, похоже, сказала зря – Матвеева нахмурилась и замкнулась.

Что это со мной – не выспалась, что ли? Ведь я уже настроилась на одну волну с этой женщиной, поняла, что она не обычная обывательница, обожающая перемывать косточки начальству. И вдруг такой прокол. Начнем все сначала.

– Софья Олеговна, вы не подумайте, я не из желтой прессы, не собираю жареные факты. Черновы – это уже прошлое. А оно не должно исчезнуть бесследно. И я чувствую, вы были причастны к истории их семьи. Так расскажите, пожалуйста, сначала о себе. Как познакомились с этими замечательными людьми, как работали, общались. Я обещаю, что не причиню вреда Черновым. Я хорошо знаю Якова Чернова, вчера встречалась с Мариной и Марией Трофимовной. Если хотите, давайте позвоним им, попросим меня порекомендовать вам.

Моя собеседница задумалась ненадолго, а потом решилась:

– Да, это были выдающиеся личности, и нужно, чтобы о них знали как можно больше.

Я спросила разрешения включить диктофон.

Софья Олеговна кивнула и начала рассказ.

Еще в студенчестве Софочка Игнатевич познакомилась с Павлом Черновым. Он учился на пару курсов постарше. Но, как все дипломники Романа Ефимовича, Софочка часто бывала дома у своего руководителя и не могла не познакомиться с сыном профессора. Но роман у нее завязался не с Павлом, а с его другом, Семеном Матвеевым, за которого позже девушка и вышла замуж. Где-то в это же время женился и Павел. Естественно, начали дружить семьями. Сначала взаимоотношения девушек не складывались, они ревновали своих мужчин друг к другу – каждой казалось, что муж слишком внимателен к жене друга, но потом их свела общая беда: Софочка никак не могла забеременеть, а Катюша рожала только девочек, мальчиков же не могла доносить – случались выкидыши. Матвеева никак не могла понять, из-за чего они переживают, почему Павлу так хочется именно сына.

Женщины лечились у одних и тех же врачей, бывали на одних и тех же курортах.

– Я столько раз говорила Кате, что ей грех жаловаться: Бог дал ей троих замечательных дочерей. Мне бы хоть одну – я была бы самой счастливой на свете! – грустно сказала Софья Олеговна.

– И что вам отвечала Екатерина Петровна? – поинтересовалась я.

– Что я ничего не понимаю.

– А когда в конце концов родился сын?

Софья Олеговна помолчала, а потом призналась:

– Я завидовала ей страшно, ведь я так и не смогла родить! А у нее сын появился в сорок один год, когда я потеряла всякую надежду. Мы не общались несколько лет. Сначала я не приезжала к Кате под предлогом того, что младенчиков лучше никому не показывать: ребенок еще слаб, – я боялась, что выйду из себя, и у меня начнется истерика. Потом она и сама не очень приглашала. Со временем я примирилась с тем, что Бог не дал нам детей. Мы вновь стали часто встречаться лишь на шестом десятке, когда Яша подрос, вновь начали ходить вместе в театр, на концерты, ведь Павел не вылезал из экспедиций, а мой Семен был постоянно рядом со мной и шефствовал над женой друга.

Гибель Павла и Екатерины в авиакатастрофе Софья Олеговна переживала очень тяжело. Так случилось, что за полгода до этого у нее от инсульта умер муж. Ни детей, ни других родных у Матвеевых не было. Софья Олеговна осталась наедине со своим горем. И тут Черновы поддержали ее: Екатерина постоянно была рядом, Павел, хоть и собирался в экспедицию, тоже старался помочь. И вдруг смерть забрала и их.

– Я не знаю, как пережила еще и это, – со слезами на глазах рассказывала Софья Олеговна.

– А с Яковом вы не поддерживали отношения после смерти родителей? – решила спросить я.

– Яша в тот год стажировался в Италии, он приезжал на похороны, но вскоре вернулся обратно. Он порой звонит, особенно по праздникам, спрашивает, не нужно ли мне чего. Но я не хочу его обременять, зачем молодым наши старческие проблемы?

Выслушав откровенный рассказ, я решила открыть Софье Олеговне, что у Якова неприятности, и обратиться к ней за помощью. Понимая, что рекомендации моего профессора маловато для того, чтобы подруга Екатерины Черновой раскрыла все тайны, я все-таки перезвонила самому Якову и рассказала ему, что вышла на Матвееву.

Чернов удивился, как же он сам не вспомнил о «тете Софочке», и попросил передать ей трубку. После непродолжительного обмена приветствиями и расспросами о здоровье и успехах состоялось мое представление. Как я поняла по репликам Матвеевой, рекомендация Якова Павловича совпадала с характеристикой моего профессора. Положив трубку, Софья Олеговна улыбнулась и согласилась ответить на все мои вопросы, «если это поможет Яше». Как я и предположила, она была в курсе истории рождения Егора. Екатерина могла поделиться своими переживаниями по поводу измены мужа только с ней. А вот мужчины эту проблему не обсуждали, Матвеев ничего не знал о побочном сыне Павла. Софочка побоялась рассказать мужу об этом – вдруг и ему в голову придет обзавестись ребенком на стороне. Она очень сочувствовала Кате и по собственной инициативе попробовала разузнать, кто та женщина, которая согласилась родить Павлу сына, и не претендует ли она на то, чтобы стать его женой.

Частных детективов в те время не было, поэтому Софочке пришлось самой пошевелить мозгами и побегать ножками. Она расспросила Катю о том, когда уходит и приходит домой Павел, выяснила на кафедре расписание занятий. И однажды проследила, куда друг семьи отправляется по четвергам. В первый раз узнала улицу, дом и даже подъезд. На следующий раз опередила Павла, встала на втором этаже на площадке возле окна и, отвернувшись, притворилась, что роется в сумочке, когда он прошел мимо – так узнала номер квартиры. Оказалось, что в этом доме жила знакомая ее мамы, которая с удовольствием поделилась сплетнями о Елизавете Степновой, которая недавно родила без мужа.

– Я не знаю, что на меня тогда нашло, – вспоминала Софья Олеговна. – Катя меня об этом не просила. Она и слушать не стала, когда я попыталась рассказать ей о том, что узнала. А мне даже удалось познакомиться с Елизаветой.

Однажды, когда Степнова гуляла с коляской в детском парке и присела на лавочку, Софья подсела к ней и заговорила. Повстречавшись на аллеях парка несколько раз, женщины прониклись друг к другу симпатией. Лишенная из-за малыша привычного круга общения, молодая мама потянулась к интеллигентной женщине, которая время от времени встречалась ей во время прогулок. Да еще та поделилась своим горем, рассказала, что никак не может родить. Естественно, что и Лиза раскрылась, рассказала, как познакомилась с Павлом Романовичем.

Молодая женщина преподавала в юридическом институте, писала диссертацию по истории международного права. Ее руководитель попросил Чернова проконсультировать Степнову по некоторым спорным вопросам ее темы. Ведь тогда еще не было Интернета и интересующие Елизавету сведения можно было получить только из книг. Некоторые из нужных экземпляров в Тарасове были лишь в библиотеке Черновых. Раза четыре встретились на кафедре, пару раз возвращались вместе домой, разговорились про жизнь. Чернов рассказывал о своих дочках, а Лиза посетовала, что ей вот уже скоро тридцать, а ни семьи, ни детей: «В моем возрасте уже трудно создать семью». А у Чернова вырвалась фраза о том, что у него семья есть, а вот главного, ради чего она была создана – сына, – нет.

Девушке запало в душу то, каким тоном это было сказано. Она долго думала, а потом сама пришла к Павлу Романовичу с предложением родить ему сына – почему-то она была уверена, что у нее будет именно мальчик.

Времена были сложные, родить вне брака для преподавателя института считалось аморальным. О том, чтобы Чернову оставить семью, речь тоже не шла. И все же оба пошли на то, чтобы у них был сын.

Насколько они стали счастливее, тяжело сказать. А вот трудностей прибавилось. Защитить диссертацию Лизе удалось еще до рождения ребенка. Конечно, многие ее не поняли. Павел старался помогать деньгами, нашел няньку, которая взяла на себя заботы по дому, а потом сидела с ребенком, ведь родители Лизы к тому времени умерли, других родственников тоже не было.

– Мне жалко было Катю, – призналась Софья Олеговна, – но и Лизу я могла понять. Конечно, во всем был виноват Павел с его маниакальным стремлением иметь сына. А обе женщины искренне любили его. Однажды я не сдержалась и высказала ему все, что о нем думаю.

Моя собеседница помолчала, улыбнулась и продолжила вспоминать, как Павел взял ее руки в свои, посмотрел в глаза и сказал, что жизнь – сложная штука и не всегда все идет как по нотам. Иногда ради достижения большой цели приходится чем-то жертвовать, идти против правил. Когда Софья поинтересовалась, что же это за цель, которая требует от него обязательного рождения сына, Павел грустно улыбнулся и произнес: «Планетарная».

Больше никогда о Егоре Степнове она не разговаривала ни с Павлом, ни с Катей. А вот с Лизой они подружились. Правда, Соня не призналась подруге, что сначала выслеживала ее, а та не насторожилась, когда узнала, что Матвеева тоже преподает на истфаке университета. Наоборот, даже обрадовалась тому, что можно говорить о любимом человеке, расспрашивать о том, как он работает, как к нему относятся студенты и преподаватели. С Катей отношения, наоборот, охлаждались, особенно после рождения Якова. Соня не могла побороть в себе ревность: почему судьба обделила ее самым главным, ради чего живет женщина?! Они с мужем были успешными профессионалами, состоятельными людьми, имели прекрасную квартиру на Набережной, дачу на Волге, автомобиль, каждое лето ездили на море или за границу. Но им так не хватало ребенка! И если Якова Сонечка даже видеть поначалу не хотела, то к Егорке прикипела.

Когда Егору было лет девять, Лиза заболела. Онкологию тогда лечили, но очень редко вылечивали. Пока Лиза лежала в онкоцентре, Павел забрал Егора к себе, мальчик прожил у Черновых больше полугода. Потом Лиза потребовала вернуть ребенка. Ей было нелегко, но без сына она не видела смысла в жизни. Операцию, химию, лучевую терапию Лиза переносила стойко, повторяла, что должна жить ради своего мальчика. И прожила еще тринадцать лет. Она умерла через месяц после того, как Егор получил диплом историка. До последнего преподавала, консультировала, накопила сыну на автомобиль. А когда умирала, призналась Соне, что рада тому, что в ее жизни был Павел и есть Егор, и если бы ей выпало прожить еще одну жизнь, она прожила бы ее точно так же.

После смерти подруги Соня попробовала принять участие в жизни ее сына, но Егор общался с ней с благодарностью, а материальную помощь не принимал: «Спасибо, я сам!»

Он очень быстро зарекомендовал себя талантливым ученым, еще бы, ведь ему была обеспечена поддержка отца и деда Черновых. Ездил в экспедиции, сделал несколько археологических открытий, получил международную известность. Когда я поинтересовалась, знали ли об их родстве на факультете, Софья Олеговна задумалась на мгновение, а потом ответила:

– Сплетен не было, хотя, если присмотреться, Егор очень похож даже не столько на Павла Романовича, сколько на своего деда, Романа Ефимовича, только он в Лизу, блондин, а тот хоть и не жгучий брюнет, но потемнее был.

– Софья Олеговна, а вы ничего не слышали от Лизы о фамильных традициях Черновых, каких-то особых ценностях, которые передаются только первому сыну? – решила я задать главный вопрос.

– Ценностях? – удивленно переспросила Матвеева. – Мне кажется, что Лиза и деньги-то от Павла не брала. Он оплачивал няньку, покупал мальчику одежду, путевки на курорт. Лиза сама неплохо зарабатывала, она была специалистом по международному праву, давала консультации предприятиям, которые заключали договоры с зарубежными коллегами. Родители у нее хоть и умерли рано, но оставили ей хорошую трехкомнатную квартиру в центре города, в общем, она не бедствовала. От Павла ей меньше всего нужны были деньги. Она была рада, что отец много времени посвящал сыну, а сама не претендовала ни на его внимание, ни на материальную помощь.

– Вы рассказываете о какой-то идеальной женщине, – усомнилась я. – Таких не бывает. Насколько я знаю нашу сестру, заполучив мужчину в любовники, каждая стремится стать его женой.

– Мы разговаривали с Лизой на самые разные темы, в том числе и о ее роли в жизни Павла Романовича. Она призналась мне, что была воспитана в семье со строгими моральными правилами, и если бы ее родители были живы, вряд ли она родила бы без мужа. Как-то все совпало: заканчивающийся благоприятный для деторождения возраст, одиночество и встреча с таким потрясающим мужчиной, как Чернов. Сама Лиза комплексовала по поводу того, что вступила в связь с женатым мужчиной. Она чувствовала себя очень виноватой перед Екатериной и поклялась себе, что как только поймет, что беременна, близости с Павлом у них больше не будет.

Я чувствовала, что разговор ушел не в ту плоскость, что меня интересовала, но прерывать откровения Софьи Олеговны я не решалась, надеясь все-таки найти жемчужное зерно в куче эмоциональных воспоминаний.

– Мне кажется, она сдержала клятву, – произнося эти слова, Матвеева как будто подвела итог тому, над чем долго раздумывала. – Павел потому так спокойно общался с Егором, мог посвящать ему много времени, что Лиза не претендовала на него как на мужчину.

Я не решилась высказать свое сомнение в том, что мужчина в расцвете лет не претендовал на близость с женщиной, которая уже родила ему сына – все-таки у этого поколения были несколько иные нравственные ориентиры, ведь и «секса в Советском Союзе не было». Меня все-таки больше интересовали не любовные похождения Павла Чернова, а семейные сокровища, которые разыскивают нападавшие на Якова Чернова. Но, скорее всего, Софья Олеговна о них не знала. И все же, прощаясь, я оставила ей свой телефон и попросила обязательно позвонить, если она хоть что-то вспомнит о семейных традициях Черновых. А еще лучше, если она сможет связать меня с Егором.

– Насколько я знаю, – огорчила меня Софья Олеговна, – он только недавно уехал. Попрощался со мной и попросил не беспокоиться, если звонков не будет месяца два – он едет туда, где вообще нет никакой связи.

Выйдя от Матвеевой, я села в свою машину, но заводить мотор не торопилась. Удобно откинувшись на сиденье, я принялась анализировать полученную информацию. Итак, еще один человек рассказал о том, что у Павла Чернова был на стороне сын, он общался с ним, но его рождение не афишировал. Причем появление этого мальчика Чернов связывал, как он сам выразился, с «планетарной миссией». Мистика какая-то! Может быть, те, кто нападает на Якова Павловича, не знают о существовании Егора и принимают за первенца Якова? Но швейцарский банк иного мнения – для него Егор не существует, тем более что и фамилия у Егора – Степнов. Значит, со счетом в банке это все не связано.

Тогда что это может быть? Фамильные клады, зарытые во время революции, давно все найдены. Да если у Черновых они и были, то где-нибудь под Санкт-Петербургом, ведь они не тарасовские, приехав сюда из блокадного Ленинграда, ценностей особых привезти не могли – из города тогда вывозили только людей практически без багажа. Нужно спросить у Якова, нет ли там у них дачи где-нибудь на Финском заливе, может быть, там что-то закопали. А еще придется разрабатывать какую-то другую версию – с Егором Степновым связаться не удастся и информации у него никакой пока не получить.

А не пора ли переходить к активным действиям и напрямую выяснить у преследователей Чернова, что же им от него нужно? Здесь возможны два варианта. Во-первых, через Михаила Антоновича Михалина, владельца дачи, где держали моего клиента, можно попытаться выйти на тех, кто арендовал его домик (это в случае, если он сам не организатор слежки). А во-вторых, можно попробовать выяснить, перед кем отчитывается водитель белой «девятки», пытавшийся следить за машиной Чернова.

В этот момент мои рассуждения прервал звонок клиента. Яков Павлович передал трубку Владу, который сообщил, что они приехали к Чернову домой и обнаружили камеры видеонаблюдения в спальне, в кухне и в прихожей.

– Я решил пока ничего не трогать, а доложить вам, поскольку вы у нас главный, – поспешил заверить меня охранник.

Мы договорились, что я сейчас подъеду и мы встретимся с Черновым у соседки-генеральши.

К дому клиента я подъехала минут через пятнадцать, но слегка задержалась, выбирая в соседнем дворе место, где оставить автомобиль. Конечно, мое общение с Черновым для тех, кто за ним следит, не секрет, и машину мою они уже знают, но все-таки лучше не светиться перед наблюдателями, а судя по видеокамере, они должны быть обязательно. Еще утром, уходя из дома, я припасла вещи для очередного маскарада, и сегодня в моем распоряжении были рыжий парик и синий плащ. Сгорбившись и изменив походку, я вошла во двор Чернова и незаметно огляделась: машин было немного, возле черновского подъезда вообще ни одной, не то что раньше – стояли по-наглому. Ну, ладно, сначала узнаем, что там за камера.

Генеральша Лихоимцева открыла мне сразу же, едва я дотронулась до кнопки звонка.

Она была взволнована донельзя. Провожая меня в гостиную, причитала:

– Танечка, да что же за напасть такая на Яшеньку – то стукнули его по голове, то домой забрались? Кто это к нему пристал?

– Не волнуйтесь, Валентина Петровна, разберемся, – попыталась я успокоить пожилую даму и, поприветствовав мужчин, попеняла им на то, что они взбудоражили соседку.

Генеральша спросила, будем ли мы чай или кофе, и вышла из комнаты со словами:

– Ну, секретничайте, не буду вам мешать.