Помоги проекту - поделись книгой:
— И все? — удивилась Жанна.
— Но это же отрывок. Далее следует бестолковая рифма, потом появляется некто следующий:
Он опять замолчал.
— И все? — уже осторожнее спросила спутница.
— Что — все? — Влад вдруг ощутил невесть откуда взявшуюся злость. Не надо было поддаваться на ее просьбу — вышло глупо, как и можно было предположить.
— Хорошо, — Жанна шла на шаг впереди него, повернув голову в его сторону, — пусть без рифмы, но хоть чем твое «произведение» заканчивается?
— А чем все заканчивается? Померли оба. В один день.
— Печальная история. — Она вдруг ойкнула, ибо не заметила лужу и чуть в нее не вступила. — Да, ты не поэт. Но помнишь стихи других…
— Не так уж и много, как хотелось, — сказал Влад. — Я, конечно, могу читать по поводу и без оного, но мой запас быстро кончится. Как набрал стишков в детстве, так они и остались в памяти, затем уж ее не пополнял.
— Почему?
— А чем? Все, что могло понравиться, проглотил, сейчас же на меня вряд ли нечто сможет произвести такое сильное впечатление, что заставит учить наизусть. Да и недосуг. Кстати, вот мой дом, — и указал на него.
— Да это же совсем рядом с моим! — словно обрадовавшись сему факту, проговорила она. — Минут десять — пятнадцать ходьбы! А мы во дворе Ильиных встречались — смех!
Влад, соглашаясь с нею, кивнул.
Дорогу до подъезда преодолели молча. У крыльца он сказал:
— Этаж — восьмой. Дама согласится на лифт или будет требовать, дабы я отнес ее туда на руках?
Жанна, услышав это, стала смеяться столь заразительно и громко, что он уж не был рад своей неожиданной шутке.
— Что-то не так? — спросил он.
— Почему же? Все идет замечательно! — продолжала смеяться она. — Но как ты себе это представляешь? По-моему, если ты чуть ли не каждый день пьешь водку, донести тебе женщину наверх все же будет нелегко, а если и донесешь, то все оставшееся время у тебя мы не чай и кофе будем пить «под музыку», а я просижу с нашатырем у твоего носа.
— И вовсе я не каждый день водку пью, — обиженно пробурчал кавалер, но сразу же расслабился и улыбнулся. — Ну зачем ты так, прекрасная Даная? А как же потенциал, во мне заключенный?
— Давай просто не ставить экспериментов. Доберемся на лифтике, как порядочная пара.
— На лифтике, так на лифтике.
Доехали. Влад заметно волновался, посему долго копошился с ключами и замками. Наконец вошли, Жанна осмотрелась.
— А ничего. Уютно.
— Ну я же не зря хвалил тебе домашний уют, — ответил он. — Маленькая, но своя квартира — и мне уже хорошо.
— Ничего себе маленькая! С такой-то кухней!
— Кухня — предмет моей особенной гордости. Каждая вещь в ней несет на себе печать нужности, она не только внешне сочетается с другими, но и имеет постоянное практическое применение — будь то разделочная доска, на гвоздике висящая, кружка, половник или вот эта полочка для приправ. А комбайн у меня — просто как выставочный образец. Если находит вдохновение, с радостью готовлю борщи-супы, баклажаны с орехами жарю, тушу телятину в помидорах…
— Серьезно? Как интересно! А ну-ка поделись рецептом блюда из телятины!
— Да ничего особенного. Мясо молодого бычка разрезается на равные, сантиметра по два-три, части, после чего в сковороду за ним поочередно отправляются репчатый лук, чеснок, укроп, петрушка и, наконец, измельченные на моем замечательном комбайне помидоры. Пятнадцать минут — и все готово!
— Понятно. Ну а кофе-то даме сумеешь сварить?
— Для такой дамы я и звезду с неба достану, не то что кофе сварю.
— Это намек на симпатию?
Влад приблизился к ней, хотел обнять, но постеснялся, просто взял ее за руки, сказал серьезно:
— Более чем намек. А для кофе у меня даже есть настоящая бронзовая турка.
Жанна внимательно посмотрела на него, сказала:
— Ну вот и прекрасно. Ты пока готовь сей чудесный напиток, я же, с твоего позволения, отправлюсь в ванную. У тебя есть халат?
— Ты знаешь, нет, — только и ответил он, чувствуя, что кровь ударяет ему в голову. — А большое, огромное такое полотенце не устроит?
— Из двух зол… — И, развернувшись к нему, она тихо произнесла: — Можно я тебя поцелую?
— Целуй, — зная, что все к тому шло и тем более идет, однако сам не ведая почему, оторопел от ее вопроса.
Она приблизила свое лицо к нему и нежно-нежно, легким движением губ прикоснулась к его щеке.
— Я быстро, — сказала Жанна. — Не забудь тут о кофе и о музыке, — и отправилась в ванную.
Влад бросился к шкафчику, отыскал ту самую турку, быстро бросил в нее две ложки кофе, аккуратно залил водой, поставил на огонь, помчался в комнату. Так, музыка, музыка… Какая? Может, «Radiohead» — там есть несколько замечательных медленных песен… Какой, к черту «Radiohead» — там других песен еще штук шесть — и все с «элементами концепции», как говорит Семеныч. Так вот же, Том Петти — «ай, нет, не хочу» — подумалось. Ну что ж, старый друг Брайан Ферри, альбом «Taxi» — чем не музыка для вечера с женщиной, тем паче такой? Поставил. Вернулся на кухню, кофе как раз подошел. Разлил в две маленькие чашечки, установил их на маленькие же блюдечки, подошел к двери в ванную, крикнул:
— Тебе сколько сахару?
— Что? — и она высунула голову, судя по обернутому вокруг тела полотенцу, тому самому, большому, будучи уже совсем готовой.
— Сахару в кофе — сколько? — переспросил он уже тише и отметил про себя, как любуется ее голыми плечами, шеей, выдающейся из-под полотенца грудью.
— Ложечку. Да я уже готова. А ты — давай на мое место.
— Так? — удивился Влад. — А кофе с кем ты будешь пить?
— С тобой, — спокойно отреагировала она. — Ты забирайся в ванную — я уж и воды тебе набрала — и пей свой кофе, хочешь — я буду пить рядом, нет — в одиночестве на кухне.
— Нет, конечно, лучше с тобой, вместе, но я же, э-э, должен обнажиться перед тем, как залезть в ванную, не так ли?
— А как ты собирался обнажиться потом?
— Все, тихо, тихо, мне все ясно. Лезу в ванну.
Быстро разделся, покидав всю одежду на стул, прошел в ванную комнату, бухнулся в воду, которая приятно радовала его тело своей теплотой. На время выходившая Жанна вернулась с чашечками, подала ему еще не успевший остыть кофе, сама уселась на стиральную машину и, сделав глоток, спросила:
— У тебя еще и для кофе свой рецепт? Весьма вкусно.
— Да, и очень мудрый, — ответил Влад. — Берешь молотый кофе, бросаешь в турку, заливаешь холодной водой, ставишь на огонь, доводишь до кипения.
— Да, действительно мудрено. Но все равно вкусно. Ладно, домывайся сам, а я пойду в комнату. Постель ты разобрал?
— А она, э-э, и не собиралась с утра. Там рядом шкаф, в нем свежее белье, можешь перестелить.
— Хорошо, — сказала она и вышла.
Владу, едва за ней закрылась дверь, захотелось, как тупому герою какого-нибудь тупого американского фильма, победоносно вскинуть вверх руку с растопыренными в форме буквы «V» пальцами и закричать: «Yes!»
Однако это было не кино, и Жанна — живая, настоящая, манящая, дразнящая — находилась здесь, в его квартире, сейчас она поменяет белье и будет ждать его уже в постели. С невероятной жестокостью минут десять тер себя мочалкой, соскоблил всю возможную и невозможную грязь, вытерся, решил, что время для стеснения прошло, и как был голышом, так и отправился в комнату.
Жанна лежала на кровати, слегка прикрытая краешком одеяла, верхний свет был потушен, но в углу горела настольная лампа. Влад прилег рядом и осторожно, медленно стал водить рукой — то всей ладонью, то одними кончиками пальцев — по ее шее, плечам, груди, животу, бедрам. Она приподнялась и прильнула к его губам долгим, жадным, влажным поцелуем. Все завертелось-закружилось у Влада в голове: если бы он позже постарался вспомнить очередность своих действий этой ночью, то, конечно бы, не смог. Он упивался Жанной, нырял в нее, как в самое глубокое море, пил, как самую восхитительную воду из журчащего источника, он парил с нею над землей, спускался в самые темные пещеры и горел на самом жарком жертвенном огне. Вдруг он услышал голос, будто бы незнакомый, громкий крик, но этот крик был его, Влада. Наконец он откинулся в сторону, тяжело переводя дыхание, лег на бок, положил ей руку на талию.
— Ты — мой герой, — прошептала Жанна.
— Как Геркулес? — спросил он.
— Какой там Геркулес, он несовершеннолетний мальчик по сравнению с тобой. Впрочем, — тут вдруг она улыбнулась, — я это могу утверждать только в теории — он тебе давно уже не конкурент.
— Почему же? Его ведь приравняли к богам, а боги, как известно, вечны. Вот спустится со своего Олимпа и отобьет тебя у меня.
— Ну-ну, сладкий, мой золотой, не отобьет. Пока, во всяком случае.
— Пока? — удивленно вскинул он брови. — И надолго ли?
— Это от тебя тоже зависит.
— Это от нас обоих зависит…
— Тогда, — Жанна повернулась и склонилась над ним, — расскажи мне о тех женщинах, которые у тебя были, а я себя с ними сравню и подумаю, есть ли у меня шанс с ними посоревноваться.
— Что, о всех? — усмехнулся Влад. — Так и ночи не хватит.
— Ну зачем о всех?
— Ну, — Влад приподнялся и сел на постели, поджав под себя ноги, — если так уж хочешь, расскажу. Была, конечно, и любовь, как же без нее, до стольких лет дожил, нельзя за такой долгий срок от ранней юности до зрелого возраста без нее обойтись. Была до боли, до мучений. Переживал, страдал, казалось, что мир рушится, в прах рассыпается, ночами не спал, все во мне вызывало слезы: стоило прослушать какую-нибудь глупую песенку, не говоря уже о происходящих более серьезных вещах, — и катились они градом по щекам — только успевал размазывать. Но ничего, прошло. Любовь — то же быстрое течение реки: можно нестись по этому потоку на плоту и разбиться о каменистые пороги, а можно и вовремя выскочить на берег.
— Да, — заметила Жанна, — но можно попасть и в море.
— Можно, — согласился Влад, — мне не удалось. Не знаю, действительно ли это было столь сильное чувство, — наверное, нет, иначе бы не прошло, скорее, я себе сам все придумал, благо была долгая разлука и, соответственно, масса времени, вот и намечтал себе несуществующее, тем паче фотографии, письма, звонки…
— Фотографии? Покажешь?
— Увы, — развел он руками, — как отказ обидный услышал, все фотографии и письма собрал вместе, связал веревочкой и — в мусоропровод.
— А что же случилось? — Насколько его тяготила эта беседа, настолько, казалось, ее занимала.
— Да ничего. Уехала на год, я ее прождал почти честно — ну, всего пару раз изменил, но по пьяной лавочке, ничего серьезного, так что это не в счет, — а она, возвратившись, заявляет: извини, мы друг другу не подходим. А я ее с розами встречал — ну так этими розами по морде и отхлестал.
— Молодец, — рассмеялась Жанна. — А потом?
— А потом помучился с месяц, да все и прошло. Как прошло — так прибежала: прости, мол, дорогой, любимый, только ты, никто другой, ты — смысл моей жизни, ты — навсегда, и так далее. Но я ведь сознательно уже убил все внутри себя, что было, и реанимировать это, честно говоря, не хотелось. Так подобру-поздорову и разошлись.
— А что, оказывается, — она с удивлением взглянула на Влада, — любовь можно сознательно убить?
— Если выбор заключается только в том, чтобы осуществить свое стремление быть вместе с другим человеком или же разрезать себе вены, то лучше отыскать иной выход.
— Понятно. А больше никто след не оставил?
— Ну почему же. Если напрячься и вспомнить, то многих можно помянуть добрым словом. Иногда я думаю, что мне в определенном смысле повезло — у меня были все женщины, о которых мечтают мужчины, — самая совершенная и красивая, далее — самая изощренная в сексе, нет, термин несколько неправильный, наверное, та, с которой в постели мне было необыкновенно хорошо, пожалуй, это и называется «полной сексуальной совместимостью», и, наконец, третья, которая меня очень сильно любила.
— Ого! — сказала она. — Так это более чем достаточно. Чего же тебе не хватало?
— Как ты говоришь, гармонии, очевидно. Если ты спрашиваешь меня об идеале, то он будет, пожалуй, таким: красивейшая женщина, которая меня до безумия любит и которой очень нравится заниматься со мной сексом. Или нет, скорее — та женщина, которая меня любит, обладает волшебной красотой и которой нравится заниматься со мной сексом больше, чем с иными.
— Так, значит, любовь все-таки на первом месте?
— Да, правильно, на первом. Красота с годами увядает, секс с одним и тем же человеком приедается, любовь остается.
— Но, как видно по твоему рассказу, любовь тоже проходит, не так ли?
— Не так. Значит, это не была любовь. Может быть, увлечение, только очень сильное. Но не любовь. К тому же если с течением времени истощается пылкая страсть, обожание, то остается уважение, внимание, забота. Катать подругу на раме велосипеда нормально в шестнадцать лет, оставлять в вазочке на тумбочке у ее кровати первые подснежники, чтобы она, проснувшись, увидела их, вполне хорошо и в двадцать, и в тридцать, но вряд ли ты в шестьдесят будешь развлекать свою старуху таким образом, а в семьдесят с рассветом попрешься в лес за цветами — достаточно подать ей за чаем печенье или сказать теплое слово. Все это — любовь, но по-разному выражающаяся.
— Хорошо, три женщины — три типа. К которому же относилась та, о которой ты мне поведал?
— Ха! — мотнул головой Влад. Пошарил рукой у кровати, нашел-таки бутыль с минеральной водой, отпил, закрутил пробку, поставил на место. — Эта относилась к типу самой сексуальной.
— Ого! Понятно! А что случилось с остальными двумя? Ну, вот с той, «красивой», как ты говоришь. Действительно была так хороша?
— Да, действительно. Если у женщины единственный изъян — немногословие, кое, впрочем, многие почитают за достоинство, — о чем можно говорить? Лицо прекрасное, фигура стройная, зубки ровненькие, губы нежные, грудь упругая, глаза огромные, походка, стан, плюс еще высшее образование и правильная речь.
— Столько замечательных качеств… Ну а она чем не устроила? Или ты ее?
— Да я ее вроде устраивал, но, понимаешь, вот у Пушкина есть: «Скучна, как истина, глупа, как совершенство», и наоборот. Все настолько правильно, настолько друг к другу подобрано, настолько гладко — не за что ухватиться, нет изюминки, нет того, что могло бы будоражить, волновать и влечь.
— Извини, Влад, я сама этот разговор завела, но я на самом деле удивлена — мне казалось, что мужчины именно таких и ищут, и желают — совершенных, красивых…
— Ну, мужчины на самом деле сами не знают, кого и что они ищут. На все воля случая, или, иначе, судьбы. У всех у нас была так называемая «первая любовь» — обычно она приходится на период от пятнадцати до восемнадцати лет. Попробуй любому сказать, что она не была сильной, — еще в лоб даст, но у кого она закончилась свадьбой и, более того, — долгой счастливой супружеской жизнью? У единиц.
— Ты знаешь… — Жанна подняла руку, как будто хотела что-то сказать, но передумала. — Ладно, к теме первой любви мы еще вернемся. Ну и?
Поделиться книгой: