Вслед за Ремарком

Нина разозлилась. «Жаль, нет под руками скалки, – подумала она. – Как бы дать по башке!» Но на самом деле она все равно так бы никогда не сделала, это все были пустые мечты, потеха для попранного самолюбия. Скалку ведь тоже надо применять умеючи! Нина не умела. Поэтому, отбросив заманчивую мысль, она сказала громко, стараясь перекричать телевизор:

– Мне сегодня утром звонила Лиза!

– И что? – Шел ночной выпуск новостей, и Кирилл сосредоточил на нем все внимание.

– Ты знаешь об этом?

– Допустим…

Диктор в это время рассказывал об американском марсоходе, на экране мелькали соответствующие картинки, и Кирилл усердно изображал на лице смесь восхищения и удивления.

– Не будь идиотом! – сказала Нина, хотя раньше старалась не допускать подобных выражений. – О том, что на Марсе имеются следы воды, мы знали, еще учась в университете. Особенно знал это ты, будучи студентом биофака, вам это преподавали. Поэтому выключи телевизор, сними пальто и давай поговорим!

Кирилл шумно вздохнул, показывая, как сильно ему это все надоело, телевизор выключил, но пальто снимать не стал.

«Черт с ним, с пальто, – подумала Нина. – Пусть сидит так, пока не вспотеет, потом снимет сам», – а вслух сказала:

– Объясни мне, что значит этот звонок, и действительно ли правда все то, что она мне наговорила, и почему ты отключил свой телефон?

– Правда, – подтвердил кивком головы Кирилл.

Нина не могла не поразиться:

– Ты что, был рядом с ней, когда она мне звонила?

– Я был на работе, – скривил губы Кирилл.

– Тогда почему ты говоришь: «Правда»?! Может, Лиза мне сказала, что взрывы в Нью-Йорке 11 сентября – твоих рук дело и сам ты не кто иной, как Усама бен Ладен?

– Сама не будь идиоткой! – поморщился Кирилл. – Прекрасно я знаю, что Лиза могла тебе сказать.

«Лиза могла сказать…» Он говорил о ней так, будто Лиза была его подругой с детства или по крайней мере его старой знакомой. На самом деле не пошла бы она, Нина, учиться в автошколу, никакой Лизы не было бы и в помине!

«Не было бы Лизы, была бы Маша. Или Катя!» – вдруг само собой прозвучало в Нининых ушах назидательное контральто Клеопатры Михайловны.

– Значит, ты согласен с тем, что она предложила мне освободить место для нее в этой квартире, а самой убираться подальше?

– Я говорю, что знаю, что могла сказать Лиза, – так же важно, как раньше, процедил Кирилл, – но вовсе не произносил слово «убираться».

– А «освободить место»?

Сейчас он напоминал Нине китайского императора, настолько важно-неподвижной, олицетворяющей власть казалась его поза.

– Этого я тоже не говорил.

– Не говорил? Значит, ты так не считаешь? Значит, я тебе нужна? – Несмотря на всю его спесь, Нина была готова кинуться к нему с поцелуями. – Конечно, эта противная девчонка выдумала все сама! – У Нины по щекам потекли слезы. – Я и раньше замечала, что она способна выдумывать…

Нина как-то совершенно некстати для теперешнего случая вспомнила, что Лиза рассказала ей, что однажды была у Роберта в гостях, и тем самым испортила ей настроение. Странная девчонка!

– Но ты не думай, я не сержусь на нее! – поспешила она сказать Кириллу. – Бог с ней, если ты хочешь, чтобы у нас все было по-прежнему! У девочек, сам знаешь, ветер в голове, какие-то придумки…

– Что значит ветер в голове? У Лизы?

Презрительно-насмешливый тон Роберта мгновенно отрезвил Нину. Она почувствовала лед в его словах и поняла, что он не на ее стороне. Слезы радости моментально высохли на ее щеках, а сердце упало снова.

– Вот уж если кто совершенно не склонен к сентиментальности и точно знает, что хочет, так это Лиза, к твоему сведению, – назидательно заметил он. – И к ее чести надо сказать, что идет она к своей намеченной цели прямо, без всяких пошлых глупостей и ухищрений, на которые так падки другие женщины.

– И что же, я должна уважать ее цель выжить меня из моего дома и позволить ей стать твоей молодой женой? – спросила Нина.

– Так вопрос пока не стоит.

– «Пока»! Спасибо хоть за это! – Горькая улыбка тронула Нинины губы. Все происходящее казалось ей просто каким-то бредом, кошмарным сном. Вот сейчас она проснется, и все окажется на своих местах…

«А что, собственно, окажется? – вдруг с внезапной ясностью подумала она. – Я опять рано утром побегу на кухню готовить мужу завтрак, буду выслушивать его жалобы, начиная с того, что яичница недосолена, а хлеб пережарен, хотя все выполнено идеально, и кончая тем, что его гениальных идей не понимает начальство и поэтому не дает ему руководить полноценно? А может, и к лучшему, что так получилось с этой Лизой? Нет, что это я? – испугалась она сама этим мыслям. – Как это к лучшему? Что же я буду делать без Кирилла? Кого я буду любить?»

– Но я должен тебе сказать, – продолжал Кирилл, – что оставляю за собой право считаться отныне свободным человеком и делать что хочу!

– То есть встречаться с Лизой?

– С Лизой или не с Лизой, тебя не должно волновать, если ты хочешь остаться моей женой.

Нине снова пришла на ум Клеопатра Михайловна.

– А тебе не кажется, – спросила она, – что было бы гуманнее, если бы ты встречался с Лизой так, чтобы я по крайней мере ничего об этом не знала?

– Под каким предлогом я бы тогда не приходил домой ночевать?

– Ну, ездил бы в командировки…

Он задумался, изогнув одну бровь. Лицо его в это время уже перестало быть злым и важным, он всерьез задумался, почему мысль ездить в командировки не пришла в голову ему самому. А Нине в это время он напомнил себя самого, прежнего, молодого. Именно так он всегда изгибал бровь, когда они вместе решали какую-нибудь семейную проблему – у кого занять денег до стипендии или куда лучше пойти в кино… И именно в этот момент он показался ей так дорог!

– Это просто Лиза тебя подучила! – сказала она таким тоном, будто добрая мать объясняет сыну-подростку, как нехорошо в какой-то момент поступили с ним товарищи.

– Ничего подобного! – снова важно вскинул голову Кирилл. – Я и сам всегда думал, что в таких делах лучше не врать! Все равно засыплешься!

«Означает ли это, что до Лизы у него не было любовниц? – подумала Нина и обрадовалась: – Конечно же, означает! Он просто неопытен в этих делах! Да и когда ему было заводить подруг? Он ведь все время был у меня на глазах!»

– Но ведь ты не хочешь разводиться со мной? – спросила она. Он устало отодвинулся на стуле, расстегнул до конца пуговицы пальто, стянул его с плеч, но окончательно снимать не стал. И в первый раз за несколько последних дней посмотрел ей прямо в лицо:

– Неужели ты сама не чувствуешь, что у нас все идет не так?

– Чувствую, – сказала она. – Но ведь дело не только во мне.

– А в ком?

Она хотела ответить прямо: «В тебе. В твоем невнимании, в том, что ты потерял всякий интерес ко мне как к личности, к моим делам». Но поостереглась произнести это вслух.

– Возможно, в твоей работе. В том, что ты сильно устаешь, много нервничаешь. Да даже и в том, что у нас теперь слишком много денег. Раньше нас объединяли поиски средств для выживания, теперь этого нет.

Он вздохнул:

– Как у тебя все просто. Откуда возьмется внимание, если ты мне больше неинтересна? Если я тебя знаю до мелочей? Знаю, что и когда в какой отрезок времени ты скажешь!

– Но ведь и я тебя знаю, – ответила она. – И не вижу в этом ничего плохого. Наоборот, мне даже легче с человеком, которого я знаю. Это называется – родные люди!

– Родные люди! – Он скривил губы и издевательски засмеялся. – Вот так родные люди и убивают друг друга! От чрезмерной любви и родства! Извини, конечно, – сказал он уже совсем другим, даже печальным тоном, – но мне кажется, нам вместе больше уже незачем жить!

Ее полоснули эти слова, будто нож по сердцу!

– А с Лизой, этой фитюлькой, тебе, значит, есть зачем жить?

Он только пожал плечами. Помолчал, потом вдруг сказал, не понимая, что делает ей еще больнее:

– Ну, на самом деле Лиза не фитюлька, просто такой кажется. Это у нее свой метод игры.

– Вот она поиграет с тобой и бросит! – тихо сказала Нина. – Думаешь, она будет тебе каждый день кашку варить?

– Во-первых, кашку варить мне не обязательно, а во-вторых, я еще ничего не решил. Оставайся здесь, я буду с ней пока просто встречаться.

– У вас обоих нет сердца! – вдруг каким-то тоненьким, пронзительным голоском сказала Нина. – Одна звонит, выгоняет меня из дома, второй говорит – нет, ты живи, я буду просто спать с любовницей! Вы хоть понимаете, что творите? Да если я укокошу вас обоих, меня любой суд оправдает!

– Я не боюсь! Ты нас не укокошишь, ты слишком интеллигентна для этого, – сказал Кирилл. – Что касается меня, то, может быть, я был бы и не против, чтобы меня кто-нибудь укокошил. Я очень устал в последнее время!

– Так тебе не романы тогда крутить нужно, а ехать в санаторий здоровье поправлять! – по привычке, тут же озаботясь его здоровьем, сказала Нина.

– Знаешь, если честно, – вдруг опять посмотрел на нее Кирилл, – мне и не нужен был никакой адюльтер. Мне хватало работы. Но вот я познакомился с этой девочкой и чувствую – это что-то новое, очень чистое, очень ясное! Я хочу смотреть и слушать только ее. Я хочу все время быть с ней. Я даже на работу ходить не хочу! Мне стало плевать, кого там назначат в начальники! Я готов вообще уйти из этой фирмы, понимаешь?

– А ведь я из-за тебя даже ребенка не родила, – раздумчиво, будто про себя, сказала Нина. Ей было действительно так жалко себя, так жалко… Он хочет смотреть теперь на другую. Слушать, что говорит другая. А что делать ей, Нине? Удавиться? И как он не понимает такой простой вещи – она отдала ему всю жизнь! Были бы дети – он был бы озабочен тем, как их прокормить, выучить… В конце концов, ушел бы – ей не было бы так одиноко… А сейчас ему на нее плевать, а детей нет.

Нина почему-то забыла о печальной судьбе Пульсатиллы. Она села, бессильно уронила руки в колени.

– Ведь если бы я знала, что так получится, – сказала она, все еще с надеждой глядя на Кирилла, – я бы стала ходить по врачам, бить во все колокола, сдавать анализы… Но ведь я думала, и ты сам мне это всегда говорил, что ты единственный мой ребенок! А теперь ты влюблен, а что делать мне? У нас даже кошки нет в доме, оттого что ты боялся, что кошка будет гадить в неподходящих местах…

Воспоминание о несуществующей кошке еще больше расстроило ее, и слезы заструились по щекам ручьями. Она плакала без истерики, без всхлипываний и вздрызгов, без трясущихся плеч – слезы просто текли и текли сами собой, и некому было их остановить.

– Ну, я уж не виноват, что так получилось, я ведь не говорил, что не хочу детей принципиально. – Он с раздражением опять включил телевизор.

– Но что я буду делать без тебя? – вдруг спросила она у воздуха, у мебели в комнате, у пустой грязной коробки из-под винегрета, что стояла на столе. У Кирилла спрашивать было бесполезно, Она обвела глазами пространство: – Как я буду жить? – Она опять посмотрела на мужа. Лицо его было раздраженным и злым. – Я знаю тебя всего до малейших мелочей… – В ее голосе слышалась мольба. – Я знаю твой запах… – Она закричала: – Я умру без тебя!

Он пожал плечами и встал. На телеэкране кривлялись три девушки – беленькая, черненькая и рыженькая.

– Ну! Не надо превращать все в плохую мелодраму! – Лицо его сморщилось от досады. – И потом, почему ты говоришь «без тебя»? Я пока не собираюсь никуда уходить из нашего дома. Вот я, здесь! Можешь меня потрогать! – Он подошел к ней и протянул руку.

Она сидела, заливаясь слезами, опустив голову, и не видела, что на лице его выражение жалости мешалось с брезгливостью. Она обрадовалась его словам, как ребенок, заливающийся плачем, радуется, когда его берут на руки и гладят. Она согласно закивала, целуя его руку:

– Да-да-да, конечно! Какая же я глупая! Я все понимаю! На самом деле у мужчин это бывает, я знаю! Говорят же: «Седина в бороду, бес в ребро!»

– Ну, у меня еще нет пока седины! – сказал он и с улыбкой довольства погладил себя по лысеющей голове.

– Конечно, нет! – Она суетливо замахала руками. И одновременно то вытирала слезы, то порывалась его обнять. Он отстранялся. – Я понимаю, все понимаю, это действительно нелегко! – бормотала она. – Конечно, ты устал на своей работе, ты столько пережил! Я виновата, виновата! – Вдруг, мешая слезы и вымученную улыбку, она ринулась в кухню. – Ты устал, ты, наверное, хочешь есть! Давай я поджарю тебе картошку, как раньше, на копченом сале? Так, как ты любишь и всегда любил! А я, глупая, говорила, что эта еда очень вредная!

– Давай! – Он пожал плечами: можно было считать, что пока все закончилось относительно благополучно, к тому же он действительно хотел есть.

Она заглянула в холодильник и обескуражено всплеснула руками:

– Пообещала! А сала-то копченого у меня давно нет! Теперь ведь все ведут здоровый образ жизни. Пожарю на масле?

– Пожарь!

Она счастливая, что он согласился принять ее простую домашнюю услугу – еду, которая когда-то очень сближала их раньше, кинулась к раковине чистить картошку. И тут зазвонил его телефон.

Напряженная, как пограничный столбик, она перестала двигать ножом и застыла, прислушиваясь. Чтобы ей не было слышно, он вместе с телефоном перешел в другую комнату, закрыл за собой дверь. Она, задыхаясь, присела на круглый стул к барной стойке. Сил у нее больше не было. Они покинули ее за те секунды, что слышалась телефонная трель. Руки не в силах были возобновить работу. Через минуту он появился из комнаты с решительным выражением лица.

– Мне нужно ехать.

Спорить было бесполезно.

– А картошка? – упавшим голосом спросила она.

– Я поем в ресторане. – Без лишних слов, чтобы снова не начинать скандала, он натянул пальто, надел ботинки и вышел из квартиры. У нее не повернулся язык спросить, останется ли он ночевать с Лизой или вернется домой.

– Вот и все. Меня бросили, – глухим страшным голосом сказала она кому-то невидимому, кто вился вокруг нее в пространстве квартиры, и так и осталась сидеть в неподвижной позе, не думая, ни за что больше не отвечая и ни о чем не волнуясь. Сколько же она просидела так, она потом никогда и не узнала. Только когда на улице смолкло уже совершенно всякое движение, из глубины квартиры будто послышался ей чей-то теперь очень хорошо знакомый голос. «Не ты одна на этом свете в таком положении, – задумчиво произнесло густое контральто. – Думай, экспериментируй, борись! На то женщине и дана голова! А не для того, чтобы изучать какую-то там математику! Если твой муж поехал действительно к Лизе, эта девчонка не выдержит, позвонит тебе сама, поставит в известность. Она, видимо, надумала решить все одним махом. Хочет ковать железо, пока горячо! Думает, что у тебя не выдержат нервы. Посмотрим! Сдаться-то никогда не поздно, держись!»

«Держись… Легко сказать…» Нина закинула всю картошку, как почищенную, так и нечищеную, в мусорный пакет, отнесла его в мусоропровод, вымыла руки, намазала их кремом, проглотила две таблетки снотворного, глубоко вздохнула и отправилась спать. Дверь за собой она плотно закрыла, чтобы никакие звуки в квартире не могли ее разбудить.

«Хоть пусть явится целый полк – я должна выспаться, – подумала она. – Для того чтобы бороться, нужно очень много энергии, хладнокровия и денег!» Она подошла к комоду и снова достала из ящика заветную сумку. Теперь уже по-деловому она пересчитала всю имеющуюся наличность.

– Вот это на процедуры. – Она отложила в сторону деньги, равноценные стоимости пятнадцати посещений ее косметического салона. – Вот это на новую одежду: придется купить себе шубку и модный костюмчик. Возвращать мужчину в семью в старой дубленке и брюках – пустая трата времени!

Она так и эдак сортировала деньги по кучкам – на все сразу их не хватало. Потом, махнув рукой на деньги – снотворное подействовало, и ее стало сильно клонить в сон, – она небрежно кинула сумку на место, а деньги смешала и засунула их в первый попавшийся под руки конверт, а конверт спрятала в место, показавшееся ей самым надежным, – в карман собственного халата, брошенного у зеркала на стул.

«Завтра же схожу в магазин и куплю обновки! Истрачу все до рубля! – решила она. – А на хозяйство пусть Кирилл раскошеливается с банковских карточек. Хочет содержать двух женщин сразу – пусть платит!» С этими мыслями в голове она плюхнулась с размаху на свежее, утром постеленное белье и тут же уснула без сновидений.

Следующий день был насыщенным до предела: посещение парикмахерской – стрижка, укладка – заняло два часа. Меховой магазин отнял больше – она перемерила все, что там было: шубки из норки, лисы и енота. Наконец заведующая, убедившись, что у покупательницы серьезные намерения, сходила в подсобку и раскрыла там новый ящик с товаром. В нем оказались только что привезенные четыре шубки из светлого хорька. Одну из них, подходящую по размеру, она и вынесла в зал.

– Примерьте ее – вам подойдет! – сказала она Нине.

Усталая от примерок Нина без особой надежды приложила к себе новый мех. Потом вдела шубку в рукава, потом застегнула застежки и два раза прокрутилась перед зеркалом. Заведующая не ошиблась – вещь была будто специально изготовлена для Нины. Чередование бежевых и светло-коричневых полос пушистого меха очень подходило к ее матовой коже, к стриженным теперь каштановым волосам. Новая прическа, как часто это бывает, молодила ее, и в зеркале отражалась не строгая учительница математики, а яркая молодая женщина с глазами, блестящими от возбуждения, светящимися какой-то внутренней силой.

Старую дубленку завернули в пакет, и хотя шубка съела все деньги – ни на костюм, ни на косметику, ни на еду ничего не осталось, – Нина вышла из магазина окрыленная. Новая шубка сидела на ней, будто вторая кожа, а ощущение от расклешенных фалд на спине было такое, будто она с каждым шагом немножко взлетает над землей. Ах, меха, меха! Пока на свете существуют женщины, усилия борцов за права животных обречены на провал. В какой-то момент Нина вспомнила об отданных Ленцу собственных деньгах – вот их-то как раз и не хватало; но тут же она отогнала от себя это воспоминание: ей стало стыдно даже не за то, что она пожалела об этих деньгах – на самом деле она ни капельки о них не пожалела, – а за то, что она просто вспомнила об их возможном применении для себя.

Следующим по плану было посещение того старого преподавателя, который согласился дать ей несколько уроков езды по площадке. Она подошла к его машине – это тоже были «Жигули» с буквой «У» на крыше, но не желтого, как у Роберта, а какого-то грязно-малинового оттенка. И сама машина вовсе не имела того нарядного, веселого вида, какой с большим старанием придавали своим автомобилям Роберт с Михалычем. Стояли эти «Жигули» где-то с краю, давно не мытые, одна фара впереди была разбита, а стекла хотелось протереть еще до выезда на улицу.

Старый преподаватель не узнал в Нине прежнюю дамочку, которая приходила к нему договариваться о занятиях. Увидев Нину в шубке, он сначала подслеповато прищурился, но потом расплылся в улыбке.

– Богатой будешь! – сказал он.

Нина ласково прикоснулась к его плечу, останавливая запоздалый порыв.

– Ну и хорошо, что вы меня не узнали, – сказала она. – Я ведь пришла не заниматься, а предупредить, что приходить не буду. Уж извините меня.

– Почему не будешь приходить? – На лице старика появилось искреннее огорчение. Нина не стала врать, хотя пару дней назад, возможно, и выдумала бы что-нибудь правдоподобное для приличия. Сейчас же она чувствовала себя необычно свободной, раскованной.

– Денег нет! – доверительно произнесла она, наклонившись поближе к старику.

– А когда договаривались – были? – Преподаватель хитро блеснул на нее старческими глазками.

– Тогда были, – подтвердила Нина.

– А сейчас чего же? Ограбили тебя, что ли? – поинтересовался старик.

– Шубку вот купила. Дорогая, – созналась Нина.

– Шубка – святое дело! – Старик со знающим видом оглядел сверху донизу Нину, заставил ее повернуться. – Внучке моей тоже бы такая пошла! Ну что ж, раз денег нет – значит, нет! Ничего не поделаешь. – Он с сожалением посмотрел на Нину.

– Ну, извините за беспокойство, всего вам хорошего! – сказала она и пошла со двора прочь.

– Эй, погоди! – остановил ее вдруг старик. – А тебе когда экзамен-то сдавать?

– Скоро, – ответила Нина. – Но я теперь не пойду. Раз мне не сдать площадку, зачем позориться? Как-нибудь в другой раз!

– Э-эх, садись! – показал ей рукой на сиденье старик. – Посмотрю, как ты ездишь, может, и поучу часок!

– Так денег же нет?! – удивилась Нина.

– Нет, так будут! Дело наживное! Разбогатеешь или заработаешь – не забудь про старика. Что же так уходить – и у тебя все дело провалится, и я без работы. А так все-таки нам обоим польза, садись!

И Нина не стала упрямиться. Сняв свою шубку, она аккуратно, как ребенка, положила ее на заднее сиденье, а сама осталась в привычном черном свитере и брюках. После того как Нина сделала несколько пробных кругов по площадке и они выехали на улицу, он довольно крякнул:

– Ты, девонька, уже готовый водила, как я посмотрю! Где училась?

Не без гордости Нина сказала адрес своей автошколы.

– А площадку чего же там не освоила? – удивился преподаватель.

– С инструктором поругалась, – не стала Нина скрывать.

– Инструктор, наверное, молодой был? – продолжал расспрашивать старик.

– Одного мы с ним возраста.

– Значит, молодой! У молодых жизнь поинтереснее, чем у нас, – глубокомысленно заметил он и добавил: – Я полагаю, любовь у вас на занятиях вышла!

– Нет-нет! – пыталась возразить ему Нина.

– Я знаю, что говорю, – продолжал преподаватель, показав ей знаком, что пора поворачивать назад, на площадку. – Этого стыдиться не надо. Если между людьми любви нет, дохлое это дело! Все равно свет не будет мил, уж я, старый человек, это знаю!

– Но ведь, говорят, любовь проходит?

– Что ж, что говорят! Если любовь настоящая, так она никуда не девается, хоть сто лет на свете живи!

Ей стало неприятно, что чужой человек говорит о том, что ее волновало, как о давно решенном деле, и она не стала больше поддерживать разговор. Но всю эту поездку она не могла отделаться от ощущения, что стоит ей повернуть голову, и она увидит рядом знакомое лицо Роберта. Однако каждый раз, когда она мельком взглядывала вбок, оказывалось, что сидит рядом с ней пусть и добрый, но совершенно чужой, непривычный человек.

Она остановилась так, как учил ее Роберт: плавно, спокойно, механически посмотрев в зеркало заднего вида. Все это не укрылось от нового преподавателя.

– Ну, девонька, будешь слушаться – я тебя быстро площадке обучу. Поехали! – И он указал ей на разметку того упражнения, которое называлось «ласточкин хвост». Потом они попробовали выполнить заезд «задом в бокс», причем если роль бокса в школе у Роберта выполняли здоровенные и хорошо видимые издалека шины, поставленные в столбы, то здесь вместо шин использовались тонкие металлические стойки, которые было видно гораздо хуже. Нина быстро поняла, что многое зависит от того, с какой скоростью она будет заезжать задом между этими стойками, и, научившись держать минимальную скорость, такую, чтобы только не заглох двигатель, она справилась с заданием. Дедушка-инструктор остался доволен. Оставалось отработать эстакаду.