S-T-I-K-S. Шпилька 2

— Жаль, что это не поможет нам добраться до Крепости, — с полным досады вздохом пробормотал тот. — Говорил я тебе, брат — давай поедем обычным путём…

— Мне — очень даже поможет, — уточнил Штайн. — А тебе — нет.

Тиберий недоумённо нахмурился, но сказать ничего так и не успел — внешник бесшумно скользнул к нему, обнял за пояс, удерживая на месте. Блеснуло лезвие ножа. Сектант захрипел и забулькал, поднимая руки к вскрытому горлу, откуда толчками выплёскивалась кровь, и медленно осел на пол. Штайн присел рядом и с брезгливым видом вытер нож о полу плаща Тиберия.

— И зачем? — поинтересовалась Шпилька.

— Достал нудеть, — коротко пояснил Штайн и достал из кармана ключ от наручников.

Шпилька вопросительно подняла брови.

— Не глупи, — предупредил он. — Мы всё ещё в Пекле.

Сглупить Шпильке хотелось неимоверно. Но ещё больше хотелось узнать, что происходит в этом театре абсурда. Так что она спокойно протянула руки к внешнику и, дождавшись, когда тот снимет с неё наручники, принялась растирать покрасневшие запястья.

— Хочешь знать, что я задумал? — с улыбкой поинтересовался Штайн.

— Было бы желательно, — настороженно сказала Шпилька.

— Месть, — просто сказал Штайн.

— Кому? Стронгам?

Внешник, не переставая улыбаться, покачал головой.

— Плевал я на твоих стронгов. И на то, что они уничтожили нашу базу — тоже. Это вечная война, ты же знаешь. Вместо старой базы появятся две новых, вместо двух — четыре. Сегодня победа осталась за вами, завтра победим мы, и уже на ваше место придёт кто-то новый. Так что нет, Шпилька, стронги меня не интересуют. А вот к тем мразям, что слили меня, оставив помирать в Стиксе, претензии у меня имеются.

— Ладно, — пожала плечами Шпилька. — Если ты ждёшь от меня разрешения мстить, то считай, что получил его.

— Без разрешения я как-нибудь обойдусь, — улыбка неожиданно слетела с губ внешника. — А вот помощь того, кто умеет копировать чужие Дары, мне бы категорически не помешала.

Шпилька беззвучно расхохоталась.

— С чего ты решил, что я буду тебе помогать?

— А куда ты денешься? Идти-то тебе больше некуда. Сегодня утром на глазах у всей Каменки ты убила Полкана. А потом скрылась, скопировав Дар тамошнего телепорта. И, кстати, сделала ты это на глазах у Жнеца.

Весёлость Шпильки как рукой сняло.

Глава 13

На одной стороне

Терминатор отреагировал на тревогу мгновенно. В течение десяти минут единственная пока стена Саратова ощетинилась стволами крупнокалиберным пулемётов. Расчёты ПВО принялись мониторить небо, памятуя о летающем элитнике, а гражданское население приступило к патрулированию улиц.

Танк был уверен в том, что никакой внешней угрозы для стаба нет. Тревога — обманка, хитрый ход, призванный отвлечь стронгов.

В тот момент, когда Лайма передала ему запахи, беспокойство за крестницу захлестнуло Танка с головой. Пожалуй, впервые в жизни врождённое спокойствие и рассудительность покинули его, уступив место чувствам, которых он сам от себя не ожидал.

Отпустило его только на середине пути к площадке, где стояла строительная техника. А точнее, не отпустило, а окатило — потому что, беспокоясь за Шпильку и запертую в вентиляции Лайму он совсем забыл про оставленного на попечение Бдыща погонщика.

— Галимая ж ты… — выругался Танк, вывернул руль, бросив «Тигра» в поворот с заносом, и понёсся обратно к КПП.

Немного не доехав, снова свернул, на этот раз к кирпичному зданию с решётками на окнах и такой же бронедверью, что и у связистов. Новострой, как и весь надземный Саратов. Это здание в будущем предназначалось для проверок ментатом и временного содержания тех, кто их не прошёл. Весь второй этаж был разделён на комнатушки-камеры, так что логично было бы предположить, что Бдыщ повёл вверенного ему пленника именно сюда.

О том, что что-то пошло не так, Танк догадался ещё на подъезде.

Дверь в здание была распахнута настежь, из неё, наполовину вывалившись наружу, высовывалось тело в камуфляжной куртке. На стене правее виднелись свежие выщербины и сколы от пуль и едва подсохшие брызги крови, среди которых всё той же кровью были намалёваны несколько перевёрнутых крестов вокруг кривой пентаграммы. Понять, кому кровь принадлежала, не составило труда — на парковке перед зданием замерли ещё несколько человек. И, судя по неестественным позам и вываленным на асфальт внутренностям, живых среди них не было.

Танк, остановив «Тигра» в метре от крайнего тела, вышел из машины и, взяв наизготовку свой «Выхлоп», направился к зданию. Предосторожность была скорее привычкой, чем необходимостью — внутри никого не было. Килдинги освободили погонщика и ушли, предварительно заставив охранявших его бойцов самостоятельно вспороть себе животы. Оставили автограф на стене и были таковы.

В здании царила разруха. Танк обошёл четыре комнаты на первом этаже, прошёлся по камерам на втором — никого. Забрав погонщика, килдинги просто ушли, не удосужившись даже оставить парочку взрывоопасных «подарков». Только намалевали на стене свои каракули и канули в лету.

Танк хорошо понимал, что это всё означает. Кровавые каракули были предупреждением: не преследуй, не нападай. Сектанты забрали своё — погонщика, — и то, что считали своим — Шпильку. Воевать со стронгами, если те смирятся с произошедшим, они не станут.

Но они совершенно не знали Танка. Подобная снисходительность могла вызвать в нём любые эмоции, кроме смирения. А тот факт, что дело касалось похищения его крестницы, сужал спектр этих эмоций до одной, выразить которую можно было одной короткой, но ёмкой фразой:

— Урою гадов!

Но до того, как тревога успокоится, сделать Танк всё равно ничего не мог. Сжимая в руках бесполезный в данный момент «Выхлоп», Танк уселся на асфальт неподалёку от трупов и принялся ждать.

В таком виде его и застала группа гражданских ополченцев в количестве трёх человек. Двое, совсем ещё молодые парни-близнецы, побледнели и попытались взять Танка на мушку, но «укороты» в их руках тряслись так, что успехом данное мероприятие не увенчалось. Танк приготовился было научить зелёную молодёжь узнавать начальство в лицо, но третий ополченец, в отличие от близняшек-«желторотиков», верхушку стронгов знал.

— Танк? — удивился он, схватил «укорот» одного из близнецов за ствол и с силой надавил вниз. — Что за хренотень тут творится?

Танк показал на пентаграмму.

— Ловить, думаю, уже поздно. Ушли, пока мы тут боевую тревогу отрабатывали.

Словно подтверждая его слова, сирена, ставшая уже привычной, смолкла.

— Как ушли?

— А Стикс их знает, — выплюнул Танк и добавил. — Грёбаные охотники за Дарами.

— Да уж, — почесал подбородок ополченец. — И что теперь делать?

— Пикап змеёнышей помнишь, где стоит? — вопросом на вопрос ответил Танк и, дождавшись утвердительного кивка, добавил. — Под ним вентиляционный короб их базы. В нём застряла собака. Пикап теперь без колёс, так что выбраться без нашей помощи она не сможет. Вытащи её. А эти птенцы пусть найдут мне хоть одного живого связиста. Надо доложить Жнецу.

О том, что и у главы стронгов есть что сказать, Танк пока что не мог и предположить.

* * *

Шпильке хотелось придушить Штайна. Выцарапать ему глаза, переломать всё, что только можно — грёбаный внешник опять влез в её жизнь, и если в прошлогодней части марлезонского балета ей удалось его обставить, то во втором раунде победа явно осталась за ним.

И она попыталась, но Штайн был готов к подобному. После короткой, но яростной борьбы перехватил её руки, вывернул, силой усадил обратно на пол. А затем сам уселся напротив раскрасневшейся и пытающейся отдышаться Шпильки. Нахмурился, сцепил пальцы перед собой и глубоко вздохнул.

— Давай-ка начистоту, Шпилька. Будь моя воля, я бы просто выследил тебя и грохнул. В крайнем случае, перекипел бы и свалил в туман, и ты бы даже не узнала, что я выжил. Но Братья Стикса, подобравшие меня вскоре после уничтожения базы, решили иначе. Пока я загибался от спорового голодания, они забрали мои исследования. Изучили их и только после этого дали мне шанс. Так что не думай, что информацию о тебе я отдал им в качестве мести. Эти исследования были всей моей жизнью, никакая месть не стоит их потери.

Шпилька молча сверлила внешника взглядом и остро жалела, что не может проделать в нём дыру размером с Марианскую впадину.

— Да не говори, что на моём месте ты поступила бы иначе! — вдруг взорвался внешник. — Это Стикс, детка, а не твоя Москва. Здесь выживают так, как получилось, а не в соответствии с принципами и понятиями.

— Кто как, — елейным голоском пропела Шпилька, едва сдерживаясь, что не повторить попытку нападения.

— Ладно, — вздохнул внешник. — Попробую зайти с более понятной тебе стороны. Я узнал кое-что, пока был послушником у килдингов. Узнал случайно, скажу сразу. Оказывается, мой бывший начальник, Бриске — та ещё свинья, кстати, — давным-давно умудрился сговориться с килдингами о том, чтоб пробить ещё один портал в Стикс. Понимаешь, о чём я говорю, да? Новая база и мои бывшие коллеги, очень и очень сильно обиженные на стронгов.

Шпилька постаралась ничем не выдать охватившее её волнение, но ей это не удалось.

— Вижу, что проняло, — удовлетворённо заметил Штайн. — Я попытался выяснить, где это будет, но, к сожалению, магистр не доверяет практически никому. Где лежат планы, я знаю, но без твоего Дара к ним не подобраться. Так вот, предлагаю ненадолго отложить нашу с тобой персональную ненависть друг к другу и заняться общим делом. В конце концов, я сильно сомневаюсь, что ты обрадуешься возвращению Бриске.

— Странно, что ему не радуешься ты, — съязвила Шпилька, мягко говоря, охреневшая от вываленной на неё информации.

Верить бывшему внешнику не хотелось — этот соврёт и недорого возьмёт. Намеренно или из любви к искусству, даже и не важно. Но не верить у неё почему-то не получалось. Сердце у Шпильки болезненно замирало при одной только мысли, что внешники вернутся и начнут зачищать сектор от стронгов. Ударят по мирному Саратову, разнесут к чертям собачьим Энгельс. И снова примутся резать иммунных на органы.

— С чего бы мне радоваться? — пожал плечами внешник. — Бриске наплевательски относился к безопасности нашей базы. А вину за её уничтожение собирался повесить на меня. Да что собирался, наверняка и повесил! Обвинил в том, что это я слил вам план базы. А себе присвоил лавры по раскрытию «заговора» и эвакуации базы.

Это уже отдалённо походило на аргументы. Но на доказательство ещё не тянуло.

— Хочешь сказать, объектом своей мести ты выбрал этого старикана? И ради этого готов предать своих? — желчно выдала Шпилька.

— Своих? — Штайн вытаращил глаза и тут же расхохотался, сообразив, кого она имела в виду. — Нет у меня там никаких своих. Родители давно умерли, семьёй и друзьями не обзавёлся. Тупой американский боров, если вернётся, меня на органы порежет с ещё большим удовольствием, чем тебя. А поскольку путь домой мне теперь заказан, то я с большим удовольствием попытаюсь обломать дальнейший карьерный рост Бриске. В идеале — самым драматическим для него способом. Но для этого мне нужна ты и твой Дар.

Шпилька сидела ни жива ни мертва. В голове было пусто — мозг, сломавшись о зубодробительные новости, решил уйти в перезагрузку.

— Не веришь? — уточнил Штайн.

Встал, подошёл к сиротливо валяющемуся пистолету. Поднял его и бросил Шпильке.

— Тогда стреляй. Чего время тянуть?

Шпилька растерянно покрутила в руках «Ярыгина», подняла взгляд на Штайна. Тот так и остался стоять в паре метров от неё. Если она выстрелит, то даже навскидку не промахнётся. И внешник ничего не успеет сделать. Но почему тогда он так спокойно стоит и ждёт её решения? Не слишком нормальное поведение даже для адреналинового наркомана.

Руки действовали сами по себе, не обращая никакого внимания на размышления. Вскинули пистолет, взвели курок, приставили дуло ко лбу внешника. Они ещё помнили ожоги от концентрированной эфки, склизлые внутренности заражённых, которых Штайн натравил на неё на полигоне. Один выстрел, всего ода пуля — и эти воспоминания поблекнут сразу, как её мучитель сделает свой последний выдох. Заместятся видом бледного лица с дыркой между глаз.

Штайн продолжал стоять и только мерил Шпильку высокомерным и почему-то смешливым взглядом — словно заранее знал, чем это всё закончится.

«Скотина!» — палец привычно выбрал холостой ход спускового крючка и почему-то замер, по виску скатилась капля холодного пота.

А что, если внешник всё-таки не соврал? Тогда выстрел, который Шпилька никак не решалась осуществить, станет роковым. Этот вопрос никак не давал Шпильке покоя. На одной чаше весов у неё возлежало желание отомстить и заодно избавить Улей от беспринципного немца. На другой — страх ошибиться и сделать хуже всем.

Мгновенное сомнение, тяжесть ответственного выбора, навалившегося на плечи — и палец задрожал, расслабляясь.

«Ладно, убить всегда успею, — решила Шпилька. — Хуже будет, если не поверю, а он окажется прав».

— Нож верни, — потребовала она, убирая «Ярыгина» в кобуру. — Он мне дорог.

— Стронг твой подарил? — усмехнулся внешник.

Подбросил нож, поймал и протянул Шпильке лезвием вперёд.

— Нет, — огрызнулась Шпилька, поразившись прозвучавшим ноткам сожаления в своём голосе. — И он не мой он, а свой собственный. Наше сотрудничество подразумевает обсуждение моей личной жизни? Нет? Рассказывай?

Остаток ночи так и прошёл в разговорах. Сидеть и мирно беседовать с человеком, который год назад не пристрелил её только благодаря своевременному появлению Лаймы, было более чем странно. Шпилька никак не могла отделаться от мысли, что происходящее не очень-то похоже на реальность, и иногда на полном серьёзе опасалась, что вот-вот проснётся в окружении докторов в белых халатах, а за окном палаты будет привычно шуметь суетная и мелочная Москва. В такие минуты она встряхивала головой, чтоб лишний раз осознать, что всё происходит на самом деле.

К утру план, лихой и, как выразился бы Танк, откровенно галимый, был готов. В Крепость — так называли своё убежище в горах килдинги, — Штайн со Шпилькой должны были попасть через главный вход, не скрывая своих лиц. Дальше же им предстояло перевоплотиться в «братьев» и аккуратно пробраться к хранилищу магистра. Охранялось оно особо верными магистру сектантами, которые одновременно обладали Дарами сенсов и скрытов — тут в дело должна была вступить Шпилька, — и парочкой цепных руберов. Там надо было отыскать всё, что касалось открытия нового портала для змеёнышей, и бессовестно это спереть. А затем тихо, не привлекая внимания, покинуть Крепость.

Пока что самой большой проблемой были руберы, но, по словам Штайна, погонщика, взятого стронгами в Мальроке, уже освободили. Его предполагалось снова захватить, вырубить, чтоб не мешал, и скопировать его Дар.

Бывших коллег Штайн, к удивлению Шпильки, ненавидел неизмеримо сильнее, чем стронгов. Более того, стронги на фоне бывшего шефа и прочих американских выскочек с базы казались практически любимчиками Штайна.

— Если у магистра дела с Бриске, то как ты со всей своей ненавистью прошёл ментата? — не выдержав, спросила в итоге она.

— Я не скрывал, что хочу отомстить, — хохотнул Штайн. И добавил, заметив, как удивлённо вытаращилась на него Шпилька. — Ментат тупой попался, не спросил, кому именно.

Шпилька задумчиво кивнула и на всякий случай взяла способ на заметку — вдруг пригодится.

Выбираться из приютившего их офисного центра решили через подземный гараж. «Ярыгина» Шпилька, немного поколебавшись, отдала внешнику — его автомат остался в раскуроченной элитником «Тойоте», а возвращаться к машине и искать его там желания ни у кого не было.

Разобрав баррикаду, спустились и оказались в тёмном помещении со столбами, разделяющими машиноместа. Света, падающего из двери, через которую они вошли, хватало только на крохотный пятачок, остальное тонуло в тенях.

Шпилька остановилась — идти вслепую ей совершенно не хотелось. Но Штайн из складок балахона неожиданно вытащил маленький фонарик, и темноту прорезал узкий луч света. Вопрос о том, что ещё у него там припасено, она решила приберечь на будущее. Внешник же подставил фонарик под ствол пистолета и крадучись двинулся прочь от двери.

Машин в гараже было немного. Первая — люксовый внедорожник, сияющий тщательно отполированным хромом бамперов, оказался заперт. Вторая, третья и четвёртая — тоже. А вот с пятой им повезло — малолитражка незнакомой Шпильке марки и ядовито-зелёного цвета мало того, что была открыта, так ещё и ключ с брелком в виде пушистого помпона торчал в замке зажигания.

«Чертовскоё везение, — насторожилась Шпилька. — Сначала целое здание без заражённых, теперь машина. Обычно в Улье бывает наоборот».

Штайн удивляться не стал, полез внутрь малолитражки, повернул ключ на пол-оборота. Приборная панель радостно засветилась, демонстрируя наличие заряда в аккумуляторе. Бывший внешник довернул ключ.

Вместо привычного звука работающего двигателя из-под капота тихо зашелестело.

— Электрический, — довольно прошептал Штайн. — Самое оно для Пекла.

Шпилька насторожилась ещё сильнее. Сначала им повезло с укрытием, теперь — с машиной. И это — в Пекле, где нельзя и шагу ступить, не нарвавшись на заражённых!

Нет, однажды ей повезло так же сказочно, но тогда происходящему нашлось в итоге объяснение. А сейчас всё выглядело так, словно было подстроено.

Словно Штайну помогал кто-то, желающий до поры до времени остаться неизвестным.

Шпилька уже успела пожалеть, что согласилась отправиться с внешником. Но выбора, впрочем, у неё не было. Бродить по Пеклу в одиночестве — затея откровенно дурная и грозит разными крайне неприятными последствиями для здоровья вплоть до полной его потери. Так что тут уж, как говорится, пан или пропал.

Да и выяснить, существует ли на самом деле угроза возвращения внешников, будет далеко не лишним.

— Залезай, — позвал её Штайн. — И включай свой локатор на Дары. Может, хотя бы на элиту больше не нарвёмся.

Немного поколебавшись, Шпилька всё-таки села в машину. Почему-то она была уверена, что ворота, ведущие из гаража на улицу, окажутся открыты — разумеется, «по счастливой случайности».

Реальность оказалась прозаичнее и даже заставила Шпильку немного усомниться в своих подозрениях — выездной пандус был перегорожен обыкновенным шлагбаумом, который Штайн попросту снёс бампером. Неподалёку тут же послышалось хорошо узнаваемое «Урр», и внешник сильнее вдавил педаль газа.

Электромобиль резко ускорился, но без привычного Шпильке взрёвывания двигателем.