S-T-I-K-S. Шпилька 2

«Нам бы такие машины, — мысленно позавидовала она. — Действительно удобно в рейды ходить без лишнего шума».

Из города выбрались без особых приключений. Пару раз пришлось удирать от лотерейщиков, потом Шпилька на самой границе чувствительности своего Дара заметила элиту. Её удалось объехать, не привлекая к себе внимания.

А после того, как небоскрёбы и широкие улицы остались за спиной, начались стандартные неприятности, которым Шпилька даже немного обрадовалась — Улей любит баланс, и слишком большое везение может аукнуться большими проблемами. Такими, о которых не то что говорить — даже думать не хочется.

Первой неприятностью оказалась река и обрезанный наполовину мост — несмотря на стремление Улья соединять дороги с дорогами и мосты с мостами, на этот раз подобрать подходящую пару ему не удалось. Пришлось свернуть и проехать ещё два городских квартала до соседнего моста.

Там, на набережной, их заметил кусач, и Шпильке даже пришлось по нему пострелять. На выстрелы из не оборудованного глушителем двести третьего примчался топтун и штук пять бегунов. В этих стрелять не пришлось — Штайн снова прибавил газу, заметив достаточно свободный участок дороги.

На мост въезжали с некоторой опаской. Одна его половина, стоящая на крепких бетонных сваях, выглядела надёжной, а вот вторая прилетела, похоже, прямиком из богом забытой провинции — деревянный настил местами прогнил, обнажив ржавчину арматуры, торчащей из раскрошившихся опор. Но, как ни странно, мост выдержал вес машины и людей в ней.

Соседний кластер почти полностью зарос прозрачным сосновым лесом, вглубь которого вела давно не использовавшаяся колея. Для городской малолитражки она была непреодолимым препятствием, но Штайн и не собирался на неё съезжать. Вместо этого снова погнал машину вдоль реки по укатанной грунтовке.

Вскоре дорога сошла на нет. Штайн, остановив машину, сообщил, что теперь они снова пойдут пешком, и направился в лес по едва заметной заросшей травой тропинке. Шпильке ничего не оставалось, как последовать за ним. Радовало только одно — в лесном кластере заражённые если и есть, то немного. И в основном — всякая мелочь вроде бегунов.

Но всё было спокойно. Никто не урчал из-за деревьев, не полз в их сторону. Царила полнейшая тишина. Шпильку она почему-то нервировала, хотелось услышать хоть единичное птичье чириканье, хоть шорох растущих вдоль тропки кустов.

Шпилька, давно уже научившаяся прислушиваться к собственной чуйке, не стала долго думать, протянула руку к ближайшей ветке… и отдёрнула, услышав повелительный оклик.

— Не трогай! — строго приказал Штайн. — Кожу обожжёт.

— Ядовитый? — с недоумением спросила Шпилька, разглядывая более чем обычного вида куст.

— Обработан кое-чем.

В голове Шпильки что-то щёлкнуло, и всё встало на свои места. Везение действительно было не везением, а тщательно подготовленным планом, включающим в себя и небоскрёб, приютивший их на ночь, и машину в подземном гараже. Шпилька без раздумий вскинула двести третий, намереваясь всадить пулю в не вовремя обернувшегося Штайна.

И почему-то кубарем полетела в сторону от тропинки, аккурат туда, где было свободное пространство между кустами. Вскочила. И остановилась, услыхав за спиной голос, в котором явственно сквозили урчащие нотки.

— Молодец, что догадалась, но убивать Шайтана не стоит — сейчас вы с ним действительно на одной стороне. Мы все — на одной стороне.

Шпилька резко обернулась и уставилась на квазиху, как раз снимавшую с головы капюшон своего балахона.

— Ну здравствуй, сестрёнка. Давно не виделись. Рада, что ты не спешишь расстаться с моим подарком, — улыбнулась в оба ряда зубов квазиха и кивком указала на двести третий. — Пора нам, наконец, познакомиться. Меня зовут Ада.

— Да ёперный же ж ты театр и актёры-дублёры, — выругалась Шпилька. — Сколько же вас?

Поразила её не столько встреча с той, которая однажды спасла ей жизнь, а лицо квазихи. Её, шпилькино, лицо. Пусть даже оно и было несколько изменено произошедшей с Адой мутацией.

Глава 14

Кое-что об Аде

В тот роковой день, когда в машину её хозяина села черноволосая женщина по имени Анна, Лайма с самого утра не находила себе места. Сообразительность чистопородной немки была особой гордостью для её хозяина, но в этот раз даже она не могла помочь собаке понять, что же не так. Нос Лаймы тревожил едва заметный кислый запах — чужеродный, отчего-то казавшийся очень и очень опасным.

А вот пассажирка Лайме понравилась сразу, несмотря даже на исходивший от неё алкогольный душок — ощущалось в ней нечто эдакое, безумно надёжное и неизменчивое, идеально подходящее к той ситуации, которая вот-вот должна была наступить. Будь овчарка бездомной собакой, и её симпатию можно было бы назвать любовью с первого взгляда. Но на тот момент сердце Лаймы всё ещё безраздельно принадлежало хозяину, особенно с учётом ощущаемого ею приближения неотвратимой беды.

Момент, когда она поняла, что хозяин ей больше не хозяин, был ужасен. Лайма долго кружила вокруг чудовища, потерявшего не только разум, но и даже знакомый ей с детства запах, который всегда ассоциировался у неё с любовью и заботой. Отбегала в сторону, скулила, лаяла и всё яснее понимала, что хозяина больше нет. А потом сдалась, осознав вдруг, что осталась одна.

После был изматывающий забег по московским улицам от монстров, и спасло Лайму лишь своевременное появление людей на больших машинах, пахнущих бензином и соляркой. От самих людей нестерпимо несло порохом и, к удивлению собаки, такой же неизменностью, как от пассажирки по имени Анна.

До утра Лайма отлёживалась в каком-то грязном подвале, лакая воду из грязной лужи — словно бездомная. А с первыми лучами солнца пошла по следу. Сначала по своему — до подъезда, где жила Анна. Потом — по её.

Так они встретились снова — и разлучились спустя всего несколько дней.

Повторно отыскав хозяйку, Лайма больше не отходила от неё ни на шаг. Охраняла от опасностей, которые люди ввиду ограниченности их органов чувств не всегда замечали, помогала охотиться на муров и заражённых. Она вся, без остатка, сосредоточилась на хозяйке, определила её центром всего своего существования. И даже Дары немецкой овчарки проявлялись исключительно те, что были в данный момент нужны хозяйке. Так проявился Дар защищаться от кисляка и прочих внешних воздействий вроде агрессивной химии или смертельно опасного для иммунных фунгицида. Так же появился и новый, усиленный нюх, которым она могла по желанию делиться с людьми.

Но даже этот нюх не смог пробиться через запах травяного дезодоранта, которым наполнены были помещения бывшей базы внешников. Лайма, давно привыкшая к этому запаху, не придала ему значения — и теперь горько сожалела об этом.

Хозяйку украли! Вызывающе нагло, прямо из-под её, Лаймы, чувствительного носа! Налили дезодоранта с запасом, чтоб она уж точно ничего не унюхала, и заперли в этом вентиляционном коробе.

Если бы Лайма умела ругаться, она бы сейчас выдала многоэтажную тираду на великом и могучем собачьем. Но на деле получалось только скулить, чувствуя, как катятся из глаз горькие слёзы.

Пометавшись между закрытыми выходами, Лайма принялась лаять в надежде привлечь к себе внимание. В какой-то момент она даже уловила запах Танка и, кажется, услышала его голос, но вслед за этим взвыла сирена, и собака поняла, что ждать, пока её вытащат, придётся долго.

Лайму это категорически не устраивало — запах дезодоранта потихоньку слабел, и через него всё явственнее пробивался другой. Чужой, враждебный. Человеческий.

Запах похитителей. След, идти по которому Лайма предпочла бы прямо сейчас — до того, как с её хозяйкой случится ещё что-нибудь нехорошее.

Убедившись, что помощи в ближайшее время ей не дождаться, Лайма снова спустилась. Поскребла лапами препятствие, закрывшее выход — нет, не сдвинуть! — и медленно зашагала вверх, ловя чувствительным носом запахи и движения воздуха. Она и сама не знала, что ищет, но бездействовать, пока хозяйку увозят в неизвестном направлении, было выше её собачьих сил.

Стены хода не были ровными — внешники при постройке базы просто продолбали его, как вышло, и сунули внутрь вентиляционный короб с несколькими мощными фильтрами. Стронги, заняв Саратов, сам короб демонтировали, а ход дополнительно расширили, так же не озаботившись эстетикой.

В прежние времена от этого хода расходилась в стороны целая сеть коробов поменьше. Их стронги демонтировать не стали, просто засыпали землёй, причём так, что человек никогда бы эти короба не заметил. Но от Лаймы и её усиленного Ульем нюха запах металла, приносимый едва заметным сквозняком, скрыть было невозможно.

Примерно на середине хода овчарка остановилась. Повертела головой, принюхиваясь. И принялась скрести лапами одну из стен хода.

Порода поддавалась неохотно, в ней было много каменного крошева. Но собака не сдавалась. Она не думала о том, как ей повезло, что стронги не стали заливать стены бетоном, как поступили с помещениями самого нижнего уровня, где некогда был портал. Что не залили бетоном и сами вентиляционные короба, паутиной окружившие базу, посчитав их непроходимыми для человека.

Хорошо, что про собак они не подумал — Лайма в откопанный ею короб, пусть и с трудом, но всё-таки пролезла. Поползла, ориентируясь лишь на едва заметный сквозняк и сжимающие со всех сторон стены. Наткнулась на пластину фильтра, раскорячившуюся поперёк короба, долго расшатывала её лапами. Снова ползла.

От страха за хозяйку она начисто забыла о страхе за себя. Кое-как выковыряла ещё один фильтр и почувствовала, что сквозняк стал сильнее. Запахи похитителей, правда, ослабли — в том помещении, куда вёл короб, они не были, — но всё ещё оставались достаточными для ориентирования. И Лайма с утроенным упрямством двинулась дальше, пока, наконец, не наткнулась на решётку вместо фильтра. А за ней, этой решёткой, была свобода.

* * *

Лицо Ады не было работой Штайна и его Дара — это Шпилька поняла сразу. Просто случилось то, что, пусть и нечасто, но случалось — в результате многочисленных перезагрузок московского кластера иммунными оказались две копии Анны из разных миров мультиверсума. Одна стала Адой, вторая — острой на язык Шпилькой.

Первая превратилась в легенду, которая помогала выжить попавшим в беду рейдерам. Вторая сошлась со стронгами и до недавних событий не прятала своё лицо.

Но тот факт, что первая оказалась килдингом, вторую поверг в шоковое состояние.

Сама Ада данный факт своей биографии пояснила просто:

— Стикс — это система, основанная на балансе. Рейдеры, муры, внешники, килдинги, заражённые — все мы её составляющие. Как винтики в большом механизме. Сломаешь, уничтожишь один из них — и система выйдет из баланса. Поверь, плохо в таком случае будет всем.

Шпилька, само собой, тут же потребовала объяснений, но «старшая сестра» лишь загадочно улыбнулась и сказала, что рано или поздно «младшая» сама всё поймёт.

Для Шпильки такой ответ был равнозначен обрушившемуся на голову ушату ледяной воды. Подспудно, по-детски, она ожидала, что вот уж сейчас-то Ада откроет ей какой-нибудь важный секрет Стикса, объяснит смысл существования этого странного мира. А вместо этого получила… Да примерно ничего не получила, кроме кучи проблем. Которые, между прочим, были созданы не без молчаливого согласия «старшей».

И Ада, которую Шпилька едва не боготворила, вдруг показалась ей совершенно обычной — слетел флёр очарования легендами, которые окружали квазиху.

Сама Ада, отвернувшись, тихо переговаривалась о чём-то со Штайном и на «младшую» больше никакого внимания не обращала. Словно та была чем-то вроде мебели, и предназначенной для достижения одной-единственной цели.

У самой Шпильки такое отношение тёплых чувств не вызвало — кому понравится быть бессловесной табуреткой? Так что она, постояв немного в стороне, сначала вежливо кашлянула в попытке обратить на себя внимание, а потом, не дождавшись реакции, решительно шагнула вперёд.

— Меня в свои шепотки не хотите посвятить?

Ни Штайн, ни даже Ада от неё этого выпада почему-то не ожидали. Замолчали, недоумённо переглянулись.

— Если вам нужен бессловесный и покорный исполнитель — то это не ко мне, — жёстко добавила Шпилька. — Или выкладываете всё начистоту, или я сваливаю!

Штайн нахмурился и покосился на квазиху, из чего Шпилька сделала вывод, что и тут он далеко не главный. Впрочем, поскольку квазиха тоже оказалась килдингом, и, судя по всему, далеко не последним в иерархии секты, это уже не удивляло.

— А что именно ты хочешь узнать, сестрёнка? — подняла брови Ада.

— Для начала — зачем я вам сдалась, — борзо заявила Шпилька и сложила руки на груди.

Ада усмехнулась.

— Шайтан ведь тебе уже сказал. Нам нужен твой Дар, чтоб пробраться в тайник магистра, выяснить, как он хочет помочь внешникам вернуться, и помешать.

— Нет, — упрямо качнула головой Шпилька. — Ты легенда, а я так, рядовой стронг, которых ты спасаешь пачками. Не верю, что твои собственные Дары настолько бесполезны, что ты не в состоянии самостоятельно влезть в тайник этого вашего магистра. К тому же, ты килдинг, и я не понимаю, зачем тебе предавать своих.

Ада нарочито досадливо вздохнула, прикрыла глаза.

— Нет у нас здесь ни своих, ни чужих, сестрёнка. Мы все тут сами по себе и только за себя. И каждый живёт так, как может и хочет. Но есть те, кто знает немного больше. Кто понимает суть системы и стремится её поддерживать в балансе.

— Ты подразумеваешь себя? — быстро уточнила Шпилька.

Ада грустно усмехнулась.

— Нет, сестрёнка. Мои знания крайне поверхностны. И я не килдинг, как ты подумала. Я — глаза и уши тех, кто присматривает за килдингами, не позволяя им нарушить баланс. Поможешь нам, и я сведу тебя с одним из них. Сможешь задать ему любые вопросы, раз так интересуешься сутью Стикса.

Упомянутой сутью Шпилька никогда раньше не то, что не интересовалась, но даже и не задумывалась о её существовании. Но теперь, услышав о ней, почему-то не смогла себя заставить гордо вздёрнуть нос и чисто по-женски обидеться на то, что Штайн и Ада без зазрения совести используют её в своих интересах и даже не скрывают этого.

— Кто они? — холодно спросила Шпилька и добавила. — Говори, как есть. Будешь юлить — свалю в закат, и разбирайся со своим балансом, как хочешь. В одни ворота я не играю.

Что было в ней настолько важного, Шпилька понять так и не смогла. Но что-то явно было, потому что на лице Ады явственно отобразилась досада, но вместо того, чтоб юлить и снова затирать про баланс, квазиха неожиданно дала самый что ни на есть прямой ответ:

— Великие знахари. Это они выбрали тебя, а не я. Но большего я пока сказать не могу. Сделаем дело, помешаем внешникам вернуться в наш сектор — и они сами выйдут на контакт.

Про великих знахарей Шпилька слыхала. Они были овеяны легендами похлеще, чем Ада. Вроде как умели забирать Дары и почему-то не стремились жить в стабах. Но о том, что они не просто сильные знахари, но и могут знать об Улье больше других иммунных, она не задумывалась.

Впрочем, Шпилька, как и большинство попавших сюда, вообще мало задумывалась о чём-либо, кроме ежедневной необходимости как-то выживать. Планы строила не дальше завтрашнего дня, и были эти планы простыми, как две палки.

Но стоило только поманить её неизведанным, как Шпилька тут же выставила нос по ветру. Нет, спокойная жизнь всё-таки была не для неё — она впервые поняла это, едва только попав в Улей, и каждый день убеждалась в верности этого наблюдения. Даже жизнь в стабе казалась ей пресной и скучной, и расцветала красками лишь в рейдах. То есть тогда, когда жизнь Шпильки висела на волоске.

Так что не удивительно, что Шпилька, пусть и недовольная тем, как с ней обошлись, никак не могла отказаться от предложенного ей сотрудничества, больше всего напоминавшего авантюру. Но всё равно выдвинула условие, без выполнения которого ничего делать не собиралась.

— Хорошо, я помогу. Но мне нужна моя собака.

Ада и внешник снова обменялись удивлёнными взглядами. На сей раз ответил Штайн.

— Ты что, предлагаешь вернуться в Саратов? Твоя псина жива и здорова, никто её и пальцем не тронул…

Кулак Шпильки с разгона врезался в скулу внешника. Тот дёрнулся от удара, но устоял.

— Псина здесь — ты, — очень спокойно процедила сквозь зубы Шпилька, стараясь не морщиться — скула внешника оказалась словно выточенной из камня.

— Совсем сдурела? — тут же закипел Штайн.

И начал заносить руку для ответного удара. В кулак, правда, не сжал, рассчитывая ограничиться пощёчиной. Шпилька, недолго думая, врезала ему ногой под колено и на всякий случай сделала шаг назад, разрывая дистанцию — устраивать тут полноценный спарринг в её планы не входило.

— Баста, карапузики! — угрожающе оскалилась Ада, вставая между Шпилькой и Штайном. — Нашли время!

Внешник выругался по-немецки, с трудом опираясь на пострадавшую ногу, тоже отступил и презрительно сплюнул.

— К чёрту! — выдохнул он. — Делаем дело и расходимся как можно дальше друг от друга. Иначе я за себя не ручаюсь!

— Разумно, — с удовольствием подлила масла в огонь Шпилька. — Но без своей собаки я с места не двинусь.

— Вот же дура! — простонал Штайн и в отчаянии схватился за голову. — Ада, ну хоть ты ей объясни, что никому из нас нельзя возвращаться в Саратов. И я сейчас вовсе не о том, сколько времени мы потеряем…

— А кто предлагает возвращаться? — лелейным голоском мстительно поинтересовалась Шпилька — ей, несмотря ни на что, очень нравилось издеваться над бывшим внешником. Да и Ада особо тёплых чувств больше не вызывала. — Лайма однажды уже нала меня в Пекле. Нашла на вашей грёбаной базе. Найдёт и сейчас, и никакая смена машин и эфка ей не помешают. Так что располагайтесь поудобнее, господа килдинги, нас ждёт увлекательнейшее ожидание, длительность которого зависит исключительно от протяжённости кругов, которыми вы меня возили.

Внешник вытаращил на Шпильку глаза и неожиданно схватился за голову и истерически расхохотался. Квазиха недовольно посмотрела на Шпильку и перевела взгляд на Штайна.

— Да мы тут сдохнем раньше, чем дождёмся, — едва смог выдавить тот. — Собака заперта с двух сторон, а в Саратове тревога. Пока всё не утихнет, её даже искать никто не бросится. А когда найдут — нагрянут толпой.

— Вот и хорошо! — рявкнула на него Шпилька. — Жахнем по килдингам «Солнцепёками», как по твоей бывшей базе — и дело с концом. А со Жнецом сами разговаривайте, посмотрю, как запоёте. Он вам и крылатую элиту, и детей из Горного, и подставу меня припомнит.

Новость о том, что Лайма, оказывается, заперта, мягко говоря, вывела её из себя. Снова захотелось треснуть Штайна по его наглой гансовской роже, а ещё лучше — угостить пулей из «Ярыгина». Нет, в том, что овчарку освободят, она не сомневалась — Танк быстро сообразит, что к чему. Но такое, выражаясь литературным языком, беспардонное отношение к Лайме просто так она спустить не могла.

И если со Штайном всё было ясно, то уж Ада, Ада-то как могла на такое согласится?

Всего за несколько минут «старшая» не просто растеряла весь тот романтический флёр доброй самаритянки, спасительницы свежаков и опытных рейдеров. Но следующая фраза окончательно обрушила отношение Шпильки к квазихе к уровню «прибью, как только смогу».

— Ты не в курсе, сестрёнка, но со Жнецом мы знакомы давно. И даже были одно время парой, пока я не съела чёрную жемчужину, превратившую меня в кваза. Так что не переживай, объясниться с ним я смогу без проблем. Но извини, твою собаку мы ждать всё-таки не будем. Она жива, и её освободят — удовлетворись этим. А если ещё будешь упрямиться, то мне придётся тебя пристрелить. И да, предваряя возражения, скажу сразу — Жнецу я смогу объяснить даже это. Так что выбирай — идёшь с нами прямо сейчас или остаёшься тут в виде медленно остывающего трупа.

Шпилька, уже открывшая было рот, чтоб возразить, быстренько его захлопнула, когда из складок балахона квазиха вынула такого же точно «Ярыгина», как у неё, но с заранее накрученным на ствол глушителем. Впрочем, подумать о том, как выкрутиться из сложившейся дилеммы, она не успела — из-за спины послышалось хорошо знакомое и такое родное собачье рычание.

Глава 15

Странная псина

Лаз оказался пуст. Танк долго сидел на его краю, бездумно вглядываясь в темноту, и терялся в догадках. Он же ясно слышал скулёж овчарки. Так куда она успела деться за то время, что он потратил на поиск техники, подходящей для того, чтоб сдвинуть лежащий на брюхе тяжеленный пикап.

О том, что Жнец не погладит его по голове за то, что рассекретил ход, Танк не волновался — ситуация не допускала иных решений. Но вот что делать дальше, он не представлял.

Вся его надежда была на собаку и её нюх. А с её исчезновением потерялась и единственная возможность узнать, что случилось со Шпилькой. Крестницу вряд ли убили — во-первых, тогда терялся всякий смысл подстав, а во-вторых, Танк, разумеется, сам спустился под землю и тщательно прочесал все уцелевшие помещения базы внешников. Следов крови нигде не было, как и тела. Значит, Шпильку похитили. А Лайма, получается, каким-то образом сумела выбраться из лаза, в котором её заперли, и учесала по следу хозяйки и похитителей. А ему оставалось только сидеть в Саратове и ждать, чем всё закончится.

— Грёбаный же ты…