Литературная Газета 6428 ( № 35 2013)

Конкурс является своеобразным экспериментом, в котором предоставляется возможность испытать своё произведение на многочисленной и независимой аудитории.

Подробные условия конкурса можно узнать на портале Stihi.lv. Для участия в конкурсе необходимо подать заявку на сайте.

В Анапе, в федеральном детском центре «Смена», прошёл очный этап финала конкурса детского творчества в номинации «Слово: литературное творчество». Члены жюри под председательством кандидата педагогических наук, почётного члена Всероссийского музыкального общества Ирины Калиш слушали юных поэтов и прозаиков из разных уголков нашей страны. Были отмечены рассказы Алины Яблочкиной (г. Сызрань), Юлии Меликовой и Елизаветы Кнохиновой (г. Санкт-Петербург), Вадима Борзунова (Алтайский край, с. Родино), сказки Карины Хуснутдиновой (г. Барабинск) и Анны Кочаковой (Карелия) и многие другие произведения юных писателей. Победители конкурса будут выдвинуты кандидатами на премию для поддержки талантливой молодёжи в рамках приоритетного национального проекта «Образование» – направление «Государственная поддержка талантливой молодёжи».

Литсеминар

Семинар переводчиков произведений Льва Толстого восьмой год подряд проходит в Ясной Поляне. На три дня здесь собрались переводчики и исследователи произведений Толстого из 12 стран мира, включая Россию. На обсуждение были вынесены переводы рассказов Толстого «После бала», «Отец Сергий», романа «Воскресение». В рамках семинара Сельма Ансира (Испания/Мексика) и Кандида Гидини (Италия) представят свои работы на фотовыставке «Письменный стол переводчика».

Литклуб

По инициативе писателя, журналиста, главного редактора издательства «Ситников» Ирины Красногорской в Рязани организован клуб для дискуссий о литературе и других видах искусства. Планируется, что основным его профилем станет обсуждение книг рязанских авторов, а также книг всероссийского значения. Рабочее название клуба – «Беседа любителей русского слова». Первое заседание уже прошло 27 августа на территории Музея И.П. Павлова, в Доме науки. Предметом для первой дискуссии стало раскрытие образа великого князя Олега Рязанского в литературе.

Литиздания

Произведения представителей восьми народов – татар, башкир, грузин, удмуртов, марийцев, корейцев, евреев и поляков – вошли в первое издание «Литературного альманаха народов Урала». На 120 страницах сборника опубликованы биографии, афоризмы, стихи и проза более 20 авторов. Это Арсен Титов, Михаил Найдич, Марк Луцкий, Станислав Ким, Эчик Барцев, Рената Левчук, Минсылу Ижгузина и многие другие. Кроме того, в альманахе нашлось место переводам стихов и народных песен разных народов.

В Вологодской области вновь издают литературно-художественный журнал «Лад». Поручение о возобновлении издания журнала в марте этого года в Музее писателя Александра Яшина в Никольске дал губернатор региона Олег Кувшинников. Издание выходило с 2006 года. За это время журнал приобрёл большую популярность не только в регионе, но и за его пределами. Из-за сложной финансовой ситуации в прошлом году «Лад» вышел только один раз. Однако, по словам губернатора, закрыть его было бы недопустимо. Главными героями первого в 2013 году номера стали вологжане Александр Яшин и Василий Белов.

Литакция

Отныне Музей Булгакова каждую субботу будет проводить на Патриарших прудах Булгаковские вечера. Посетители смогут окунуться в мир Михаила Афанасьевича и его героев, переместиться в эпоху Москвы 1920-х годов. Здесь начнёт работу одна из самых первых букинистических ярмарок. Рядом будет находиться ретрофотоателье «Шипр», где фотографии делаются по технологии начала XX века. На скамейках вдоль аллеи можно будет принять участие в любительском шахматном турнире. А вечером на Патриарших зазвучит музыка. В программу мероприятия также входят лекции о жизни и творчестве Булгакова, театральные постановки и чтение произведений писателя.

Литпремия

В здании правительства Москвы Сергей Собянин наградил премиями в области литературы и искусства 24 деятелей культуры в 11 номинациях. Лауреатом стал драматург и прозаик Леонид Зорин, который награждён за книги «Прощальный марш: Проза и театр», «Скверный глобус: Маленькие романы», «Нулевые годы: Проза последних лет». Наши поздравления!

Литутрата

В тверской деревне Нелидово на 68-м году жизни после тяжёлой и продолжительной болезни скончался поэт Валентин Штубов. Наши соболезнования родным и землякам.

Был ли юкагирский писатель японским шпионом

Сороковые годы прошлого века: в журнале "Пограничник" появился дешёвенький детектив об одном якобы юкагире, который выдавал себя за писателя, но в жизни вроде являлся полковником японского генерального штаба. По версии детективщика, ещё в середине 1920-х годов японская разведка выкрала из транссибирского экспресса Владивосток - Москва юкагирского паренька, посланного на учёбу в Ленинград в Институт народов Севера, и заменила его на своего агента. Агент проявил в Ленинграде уникальные способности, защитил диссертацию по экономике Колымы, стал писать художественные книги и одновременно собирал разведданные о нашем Дальнем Востоке. Работал японский агент под юкагирским именем Тэки Одулок, числясь по паспорту Николаем Спиридоновым.

Другой роман о Тэки Одулоке написал в 1935 году бывший народоволец Владимир Тан-Богораз. Он назывался «Воскресшее племя». Правда, в книге писатель дал своему герою имя Кендык. К слову, роман получился не ахти каким. Тан-Богораз по большому счёту лишил Кендыка (а в его лице и Тэки Одулока) корней, веры и даже родного языка, сотворив из него какое-то перекати-поле. Писатель, по сути, сформировал человека без роду и племени, готового на новый лад перекроить весь мир. И кому нужна была эта политическая агитка?!

А ведь Тан-Богораз не производил впечатление глупого человека. Он лучше других знал сильные и слабые стороны своего ученика. Ему нравилась смекалка юкагирского паренька. Но отталкивала непонятная расчётливость юного северянина. Это потом выяснилось, что в молодости Тэки Одулок успел послужить и у белых, и у красных. Он везде искал свою выгоду.

Когда Тэки Одулок появился в Ленинграде, Тан-Богораз очень хотел вылепить из него этнографа. В 1927 году он помог ему подготовиться к первой экспедиции к юкагирам Верхней Колымы и низовьев Анадыря, научил собирать статистические и антропологические материалы. А что получил взамен? Ученик, добравшись до соплеменников, повёл себя как комиссар: одних оленеводов объявил кулаками, а других ни за что ни про что возвысил до небес. У него появилась идея создать юкагиро-чуванский район, закрепив под него огромнейшую территорию от западных частей Индигирской дельты до мыса Баранова на Чукотке, и получить пост ни много ни мало генерал-губернатора.

Позже Тэки Одулок, забросив занятия в университете, постоянно мотался на Север. Но с какими целями – до сих пор неизвестно. Удалось лишь выяснить, что в одну из командировок в 1930 году в Якутске он был исключён из партии, а почему – опять-таки неясно. В Москве, правда, спустя четыре месяца его дело пересмотрели и решение якутских властей отменили.

Знал ли обо всём этом Тан-Богораз? Безусловно, да. Но тем не менее продолжал лепить из него этнографа и в 1934 году помог ему защитить кандидатскую диссертацию «Формы эксплуатации юкагиров с XVIII века до Октябрьской революции». А вот литературные опыты своего ученика бывший народоволец не принял.

Когда Тэки Одулок издал под своим именем первую художественную повесть «Жизнь Имтеургина-старшего», он в отличие от Максима Горького не опустился до ненужных умилений, а в пух и прах её разнёс, и даже не за фактические неточности в изображении быта чукчей, а за неверную, по его мнению, идеологию.

Потом выяснилось, что у повести был, если вещи называть своими именами, соавтор – Самуил Маршак. А сама книга рождалась на глазах Лидии Чуковской. Тэки Одулок вспоминал случаи из своего детства, редактор Детгиза стенографировал, а Маршак рукой мастера все записи отшлифовывал. Чуковская уже в 1959 году сообщила: «Тэки рассказывал медленно: думал он не по-русски и с осторожностью подыскивал соответствующие русские слова. Как только он обращался к понятиям, которых в его родном языке не могло быть, редактор прерывал его. Пристально следил редактор и за тем, чтобы сохранить, записывая, особенности чужеродного, не русского синтаксиса».

Повесть «Жизнь Имтеургина-старшего», подписанную именем Тэки Одулока, с восторгом приняли Алексей Толстой, Александр Фадеев, Виталий Бианки, Геннадий Гор, многие другие писатели. Но всё ли получилось у юкагирского автора? Мне, например, показалось, что писатель не всегда смог верно расставить акценты. По прочтении его повести вольно или невольно напрашивались три очень спорных вывода. Первый: чукчи, как и другие малочисленные народности Севера, к началу XX века находились у последней черты и нуждались в срочном спасении. Но не сильно ли Одулок сгущал краски? Так ли всё трагически складывалось в реальности? Второй вывод, частично вытекающий из первого: описывая жизнь героя, Одулок, похоже, отнёсся к его главным занятиям – к оленеводству и охоте – не то чтобы с равнодушием, но как-то отстранённо. По-моему, писатель не увидел в образе жизни семьи Имтеургина ничего хорошего. Во всяком случае, он практически никак не стал подчёркивать в повести уникальность цивилизации арктических народов и, наоборот, местами даже очень сильно развивал миф о малокультурности и забитости тундренных племён. И третий вывод. По Одулоку, получалось, что к драматическому исходу народы Севера привели русские пришельцы, которые сознательно взялись за поголовное спаивание и обирание кочевников. Я не утверждаю, что русские всегда несли на Север только свет. Но и огульно всех русских причислять к разбойникам, думаю, тоже было бы неверно. А Одулок очень многие сцены дал исключительно в чёрно-белых тонах.

После защиты диссертации Тэки Одулок направился в Магадан в качестве научного консультанта треста «Дальстрой».

В Ленинград Спиридонов вернулся летом 1936 года. Видимо, уже тогда над ним сгустились тучи, потому что на партийную работу его не взяли, а прикрепили только к Детгизу. В это время, судя по сохранившейся стенограмме его выступления на одном из совещаний редакционных работников, он вчерне закончил вторую часть повести об Имтеургине-младшем и обдумывал сюжет третьей части, подготовил книгу рассказов о своей поездке по Северу в 1934–1935 годах и завершил большую научную работу по истории юкагиров.

Однако и с писателями, и с учёными Спиридонов повёл себя крайне агрессивно. Он со второй частью повести подло обманул Маршака, отдав рукопись в другое издательство. Как вспоминала известный северовед Елена Лебедева, по совместительству работавшая тогда в ленинградском Детгизе, Маршак, который, по её словам, всегда носился с Тэки Одулоком как с писаной торбой, не выдержал такого вероломства и заболел.

Ещё раньше Спиридонов стал обихаживать Лебедеву. В одном из писем она рассказывала мне, как Спиридонов приносил ей свои северные рассказы. «Рукопись, которая поступила ко мне, – вспоминала Лебедева, – была очень сырой, и я не собиралась давать ей ходу. Он (Тэки Одулок) всяко искал ко мне подходы, а я старалась его избегать. Я знала Спиридонова и раньше как очень меркантильного вымогателя».

Затем Спиридонов затеял на страницах газеты «Советский полярник» дискуссию на очень важную тему – о проблемах перевода письменности народов Севера с латинской графической системы на кириллицу, но допустил грубые выпады против советской школы североведения. Эти выпады можно было воспринять как эмоциональные издержки в научном споре, если б не одно обстоятельство, а именно – устроенный в 1936 году, как тогда говорили, компетентными органами разгром Института народов Севера. Такое впечатление, что Спиридонов в это время пытался любыми способами отвести от себя удар. Но это его не спасло.

К весне 1937 года Спиридонов лишился доверия как в Институте народов Севера, так и в Союзе писателей. Один из руководителей творческого союза В.П. Ставский 17 марта во время заседания парткома ленинградских писателей отметил в своей записной книжке: «Спиридонову написал книгу Маршак. А вторая книга – просто безграмотная!»

Арестовали Спиридонова 30 апреля 1937 года. Его жена Ольга Николаевна потом рассказывала: «Николай Иванович вошёл в свою комнату, увидел сидящих, лицо у него вспыхнуло. Потом он быстро овладел собой, сел в своё кресло за письменный стол. Следователь предъявил ордер на арест и обыск и приказал собираться. Николай Иванович снял свой выходной костюм, надел похуже. Я вышла в другую комнату, к сыну. Сидели мы вместе с ним, а мимо провели отца. Николай Иванович нас обнял, поцеловал и сказал: «Не плачьте, это недоразумение, через три дня я буду дома». Больше мы его никогда не видели».

Видимо, после тюремных побоев Спиридонов оговорил чуть ли не весь преподавательский состав Института народов Севера. На основании его показаний 21 мая 1937 года были арестованы Ян Кошкин (Алькор), Александр Форштейн, Ерухим Крейнович, Кирилл Шавров, Вера Цинциус, Н. Прыткова и другие североведы. Правда, Цинциус и Прыткова быстро сумели доказать свою непричастность к контрреволюционной деятельности, и их отпустили.

По одной версии, Тэки Одулока расстреляли 17 марта 1938 года в Ленинграде. По другой, он погиб в заключении 14 апреля 1938 года. Реабилитировали его лишь в 1955 году. Вдова Тэки Одулока – Ольга Николаевна Спиридонова, проживавшая тогда в городе Нелинске Кировской области, – поставила вопрос о восстановлении мужа в Союзе писателей. Ей согласились помочь ленинградские писатели Г. Гор, К. Золотовский и Л. Пантелеев. Так, Гор по просьбе Спиридоновой написал такую справку: «Я, член Союза писателей СССР с 1934 года – Гор Г.С., подтверждаю, что Спиридонов Н.И. (Тэки Одулок) был членом Союза писателей с 1934 г. и состоял на учёте в Ленинградском отделении Союза писателей». Более развёрнутый документ подготовил Л. Пантелеев: «Я знаю писателя Тэки Одулока (Спиридонова), читал его книгу «Жизнь Имтеургина-старшего», имел возможность познакомиться с рукописью его последней, незавершённой повести и с планами её продолжения. Это был человек незаурядного таланта, принёсший в нашу детскую литературу не только свежий, не известный читателю материал, но и свой писательский голос, такой же свежий, сильный и своеобразный. Если не ошибаюсь, Одулок был первым юкагиром, получившим высшее образование. Поэтому книга его была встречена в своё время не только как литературная удача, но и как яркое свидетельство торжества советской культуры. Я считаю, что наша организация имеет все основания посмертно восстановить Тэки Одулока в правах члена СП».

Во многом благодаря этим документам вскоре было принято решение о переиздании книг Тэки Одулока.

Теги: Тэки Одулок , Чукотка , юкагир

Трансформация шаманского дара

В предисловии к изданию сборника стихотворений, рассказов и эссе автор - старый, полностью ослепший юкагир Улуро Адо – сообщает: "Итак, дорогие читатели, приглашаю вас попутешествовать по не совсем обычному пространству и времени моего творчества, появившегося, как мне кажется, в результате трансформации шаманского дара нашего отца в поэтическое слово во мне". Пожалуй, это самое важное – указание на шаманские истоки творчества. Дело в том, что практически в каждом первобытном северном народе (разумеется, не только в северном, но сохранившим связь с природой) шаман – это хранитель культуры, сакрального мифологического знания своего народа. Шаман, помимо того, что он лекарь, сопроводитель в загробный мир, общающийся с духами, он ещё и носитель, если можно так выразиться, поэтического духа своего этноса. Это вполне понятно, если учесть, что поэзия народностей, укоренённых в природном быту (охота, собирательство, рыбная ловля, кочевой образ жизни), глубоко мифологична. А шаман, безусловно, один из важнейших проводников мифа. Можно пойти дальше и предположить (впрочем, далеко не впервые), что шаманизм и поэзия – явления одного порядка, взаимосвязанные, проистекающие одно из другого.

Улуро Адо (Гаврил Курилов) – поэт, публицист, учёный, родом из малочисленного юкагирского племени. Его отец был последним юкагирским шаманом. Но по определённым идеологическим (а возможно, и каким-то другим) причинам он не передал своё знание детям, хотя у них был шаманский дар. Выражаясь в стилистике юкагиров (и ряда других северных народностей), он «закрыл шаманскую дорогу». Для того чтобы понимать всю серьёзность этого события, нужно, конечно, быть хорошо осведомлённым об особенностях самобытной культуры ряда коренных народов Севера, роли и значении шамана в их повседневной жизни. Распространяться об этом здесь нет возможности, но одно сказать необходимо: чтобы навык шамана сохранился в роду, он должен быть обязательно передан тому, у кого есть соответствующий дар. Шаман обязан показать свои особые родовые дороги, которые пригодны только для представителей этого рода, в противном случае навык будет утерян. Это и случилось в роду Улуро Адо. Но последствия этого в различных мифологических системах крайне серьёзны. Нельзя просто взять и перестать быть шаманом, если ты по призванию шаман. Расплата будет жестокой, вплоть до помешательства и смерти.

Любопытно, что двое братьев Улуро Адо, по его словам так же имевшие шаманский дар, стали поэтами и художниками. Эпизод утраты шаманского пути Улуро Адо описывает и в стихах:

Отец наш исцелял больных: помог он многим,

но как шаман был осуждён – и вот тогда,

со вздохом – «Хэук!» – по бубну стукнув, он промолвил:

– Из-за детей закрыл свою дорогу навсегда!..

Иначе – будто бы – болели бы мы часто

и в психбольницах в юности сошли бы с пути.

Таких людей мы видели потом, несчастных,

не знавших ни любви, ни женщин, ни семьи с детьми.

Лирику Улуро Адо можно условно разделить на три направления: во-первых, стихи о себе, о близких, о личном духовном опыте общения с миром; во-вторых, это очень важная в его творчестве тема – тревоги за родной этнос, и, в-третьих, тема природы.

Конечно, ключевое место в творчестве поэта занимают проблемы родного племени, юкагиров. Данная малочисленная народность в течение столетий находилась (в силу целого ряда причин) в ситуации вымирания. Это привело к тому, что родной язык стал утрачиваться, а вместе с ним и культура, воплощённая в устном слове, фольклоре, эпосе, мифе. Улуро Адо посчитал своим долгом бороться за сохранение юкагиров и их культуры, и этому он посвятил всю свою жизнь.

Видения прошлого, последствий эпидемий, войн, природных катастроф на родной земле нередко фигурируют в его стихах.

Я боюсь этих стойбищ немых,

где ни знака, ни слова, ни гула.

Где последняя песня уснула

под золою далёкой зимы[?]

…

И я вижу, как древний старик

мне навстречу идёт от стоянки,

и, в лицо мне уставясь, смеётся

странным смехом, похожим на крик.

В последние годы поэзия Улуро Адо приняла пессимистичный характер. Прямота и наивность – вот основные черты его поэтики, в целом характерные для многих северных поэтов.

Но мне не радостно совсем сегодня:

мой левый удалили навсегда,

а правый – бедный, стонет безысходно,

давно не видит ничего – беда!

Беда во мне со дня кончины милой,

и с той поры пятнадцать лун прожил.

Без светлых дней, без песенки любимой,

без эйфории сердца и души.

К этой печальной картине можно добавить, что сын поэта погиб в возрасте 36 лет (о чём он, кстати, тоже сообщает в поэтической форме). Но, несмотря на столь трагичное мировосприятие, вроде бы всецело овладевшее им, всё же он верит в счастье, и счастье это в поэзии:

Да будет так, а не иначе, ибо

душа нуждается в полёте вновь,

в полёте вдохновенном и счастливом,

со звонкой песней, без минорных нот.

Много строк Улуро Адо обращает к покойной жене. Пожалуй, это самая сентиментальная часть его лирики. Он откровенно делится с читателем болью своей утраты, прямо, искренне рассказывает об огорчениях и переживаниях по этому поводу.

Подлинных высот Улуро Адо достигает в своём относительно раннем стихотворении (1963 год) «Мама». В нём он сумел выразить мифологическое антропоморфное мировоззрение, характерное для коренного юкагира, не утратившего связи с природой и черпающего в ней силы. И в нём же угадывается специфический наивный северный стиль, отражающий прямоту и открытость автора – его главную черту в жизни и поэзии. Это стихотворение я приведу целиком, благо, что оно небольшое:

У тебя фотографии маминой нет, –

так сказал мне однажды друг.

Ну а я усмехнулся ему в ответ

и промолвил:

– Взгляни вокруг!

Вот равнины морщинистые мои –

это щёки мамы моей!

По холмам, словно жилки,

бегут ручьи, –

это руки мамы моей!

Травяные ресницы синих озёр –

это мамин ласковый взор!

Тальников белеющая стена –

это мамина седина!

Ошибаешься, друг! – я кричу в ответ. –