Неизданный Федор Сологуб

30[28]

Упадешь ты в лужу или в грязь, Или свалишься ты на сухое, — Соберется вкруг толпа, смеясь. Но веселье людям здесь какое? И зачем упавший на пути Держится, как виноватый? Средство есть насмешки отвести. Дам совет я, не гонясь за платой. Ты в глаза им прямо погляди, — Просто все, что в жизни ни случится, — И своей дорогою иди; Тотчас смех в толпе угомонится. Я недавно это испытал. К имениннику меня позвали. Я средь грязной улицы упал. Два мальчишки на мостках стояли. Устремленный к ним мой взгляд простой Сделал то, что слышим в небылицах: Ни одной насмешки озорной, И улыбки нет на детских лицах. 10 декабря 1886

31

Люблю мою родную землю, Люблю я жизнь, и потому Страданье всякое приемлю, Покорен всякому ярму. Страданье иногда полезно Для тела, как и для души, И, кто признал закон железный, Тому и розги хороши. Стыда и боли злая вьюга Ведет насилием к добру, И потому ее, как друга, Без отговорок я беру. Но все же мы упрямо спорим, Как с диким и жестоким злом, С напрасным, безнадежным горем, С ужасным, мстительным врагом. Перед Бедою, ведьмой черной, Что сторожит у всех дверей, Склоняться в страхе так позорно, Невыносимо для людей. Мы ведьму мерзкую прогоним Усилием ума и рук. Но не сглупим мы, и не тронем Семью стыда и кратких мук. 21 декабря 1886

32

Когда царицы скромно косы Плели, как жены пастухов, И почасту ходили босы По стогнам тихих городов. Ремнями тесными сандалий Не жали голые стопы, И не затягивали талий На удивление толпы, В те дни цветущая Эллада Рождала то, чем живы мы, В чем наша верная отрада От вековечной нашей тьмы. Воскреснет в сердце человека Давно погибшая мечта, И дети будущего века Поймут, что значит красота. 25 марта 1887

33

В окно моей темницы На склоне злого дня Ликующие птицы Наведали меня. Но мгла моей темницы Вспугнула скоро их. Ликующие птицы В просторах голубых. 8 мая 1887

34

Сплетают тени на песочке, — И в тенях много красоты, — Акаций узкие листочки И кленов крупные листы. А где смешались тени эти С тенями плотными кустов, Там на песке трепещут сети Из мелких золотых кружков. В саду, подальше, — там березки, Такие светлые стоят. От веток их порой полоски По телу моему скользят. Когда нарвут зеленых веток От белоствольных тех берез, Иной уж цвет тогда у сеток, На тело брошенных от лоз. Сперва они на белом поле Ложатся, узки и красны, А после, с возрастаньем боли, Смотря по степени вины, Они синеют, багровеют, На поле красном так близки, И вот уж капли крови рдеют, Сливаясь скоро в ручейки… Но всё ж березы, липы, клены, Акаций запыленных ряд, И даже галки и вороны И глаз, и ухо веселят. 14 июня 1887

35

Любопытные соседки У себя в саду стоят, И на окна той беседки, Где секут меня, глядят. Я заметил их местечко У ольхового ствола В час, как мама от крылечка Наказать меня вела, И один из мальчуганов, Что пришли меня стегать, Молвил: — Барышни, Степанов, Захотели много знать. Я крепился и старайся Не орать и не реветь, Только все же разорался, — Больно так, что не стерпеть. После порки в сад я вышел, Раскрасневшися, как мак, И насмешки их услышал: — Разрумянили вас как! — Эти яркие румяна Где, скажите, продают? — И хохочут мальчуганы, И Лежонов кажет прут. — Вам урок мальчишки дали? Вот какие смельчаки! — И, смеяся, убежали, — Все мои ученики. — Ну, и громко ж вы кричите, Ой-ой-ой да ай-ай-ай! Мы утешим вас, хотите? Приходите к нам пить чай. — Вас березовой лапшою Угостила ваша мать, Мы вас будем пастилою, Сладким чаем угощать. — Есть варенье из малины, И сироп такой густой, Все забудете кручины, Не стесняйтесь, что босой. Отказаться не умею, К перелазу я иду, От стыда и боли рдею, Очутившись в их саду. Самовар уже в столовой, И варенье тут как тут. — Поздравляем с баней новой! — Ну и часто вас секут! Три сестры за самоваром Наострили язычки. — Поздравляем с легким паром! — Молодцы ученики! Посмеялись, но немного, — Мы дружны уж с давних пор, — И сказала Вера строго: — Розги дома не в укор! Вы простите, мы без злости. Малость надо постыдить, А теперь пришли к нам в гости. Будем мирно говорить. 14 июля 1887

36

Осенью скучной Дождь однозвучный В окна стучит, Думы мрачит. Там на поляне В белом тумане Никнет трава. Еле жива. Лист увядает, С веток спадает. Голых ветвей Ропот слышней. Грустные взгляды, Нет вам отрады. Близь или даль, Всюду печаль. Все же не стану Злому туману Плачущий раб. Так ли я слаб? В трудной работе, В скучной заботе Я с золотой Дружен мечтой. 15 октября 1887

37[29]

Душа и тело нам даны, А третье — дух; его не знаем. К нему стремленья направляем Из нашей темной глубины. Признали два лица за нами, — То скажут «вы», то скажут «ты». Разъединенные черты Не слиты этими словами. Когда мне мать или сестра «Ты» говорят, слышна здесь ласка; Но «ты» Сосулькино — указка Для тыканья; она остра. Все имена для нас игрушка, И как меня ты ни покличь, Иль уважительно на «ич», Или презрительно на «юшка», Ведь все не то! Я — Божий Дар, Но это имя слишком ярко, Я звался б Дашка или Дарка, А то так с «ичем» Божидар. О, если бы мы в духе жили! Какой бы славой заалел Наш удивительный удел, И как друг друга мы б любили! Но Дух от нас еще далек. Не душу даже, видим тело. Любовь нам сердце не согрела, И каждый каждому жесток. Стремлюся к Духу я всечасно. Живу ли в Духе, как мне знать! Ужели буду возжигать Я светочи мои напрасно? Враг Духу — тело. Я смирял Его жестокостью страданий, И от телесных наказаний Его ни разу не спасал. И говорит мне мой Хранитель, Что верен мой суровый путь. О, если бы хоть раз взглянуть На лучезарную Обитель! 28 октября 1887

38

Избороздил я все окрестности Летом, осенью, весной, Исходил все эти местности Вдоль и поперек босой. Я парнями-забияками Был издразнен в деревнях, Я облаян был собаками, Но не знал, что значит страх. Раз под вечер темной рощею Проходя неспешно, я Повстречался с бабой тощею, Смелость сникнула моя. Мне в лицо старуха глянула. — Где корона, царь босой? — Прошептала мне, и канула В сумрак осени сырой. 20 января 1888

39

Слова весьма разнообразны. Окраска разная у них. Воспоминанья с ними связны Побыток тех или иных. И есть два облика у слова: Один к тому, кто говорит, И очень часто для другого Совсем не так оно звучит. Жестокие слова угрозы Сказавшему, как ал венец. Другому ж — черные обозы Речей тяжелых, как свинец. 11 июня 1888

40

Из-под летней светлой блузы С полотняным пояском До колен штаны кургузы, Да фуражка козырьком. Вот и весь наряд мой скромный И в дороге, и в лесу. Что найду в тени укромной, Все в корзинке унесу. 17 июня 1888

41

ПОЛУДЕТСКИЕ ГРЕЗЫ Не можешь ты понять, что сталось вдруг со мной, И смотришь на меня, качая головой. Ты прав, — уж я не та, совсем не та, что прежде. Мой звонкий смех теперь, как прежде, не звучит. И равнодушна я к прическе и к одежде. Как мне веселой быть! Тоска меня томит. Так мысли спутаны, и так мечты неясны! Хочу их разобрать, — усилья все напрасны. Мечты меня влекут в неведомую даль, И трудно мне сказать, о чем моя печаль. То — думы странные и чудные мечтанья. Сопротивляться им нет воли и желанья. В ком кружатся они, наверное, едва ль Захочет убежать от их очарованья! Я думаю о том, что правды в мире нет, — А правда для людей нужна, как нужен свет. Я думаю о том, что без нее нет счастья, И мы несчастны все. Не знаем мы о том, И счастья ищем ложным и кривым путем. Безумцы жалкие, достойные участья, Встречаются меж нами. Мало нужно им, Чтобы они довольны были и собою, И светом, и людьми, и жалкою судьбою, Им, бессердечным, свет не кажется дурным. Их души так черствы! На братние страданья Они глядят, холодные, без содроганья; В пустые груди их не льются ядом злым Ни слезы детские, ни старика стенанья. Я знаю: прежде мир был хуже и глупей, И люди были злы, жилося им трудней: Разврат, коварство, месть, убийство, злоба, казни, — Рассказы прежних дней и слушать тяжело. Царило меж людьми бессмысленное зло, Таилась правда, и порок не знал боязни. Но эти дни прошли. Страдания отцов Не вовсе без следа над миром пролетели. Что день, то новый шаг! К заветной цели Судьба нас двигает. Но этот путь суров, И как еще велик безмерно он пред нами! Как мало пройдено! И кровью и слезами Еще заплатим мы в течение веков За счастье правнуков, манящее веками! Я думаю опять: настанет светлый день, Его не омрачит завистливая тень, И солнца яркий луч рассеет все туманы, На правде заблестит блистательный венец, Свободен станет мир, и счастлив наконец! И племена, забыв измены и обманы, Взаимную любовь в сердцах своих зажгут. Чистейшие мечты отживших поколений, — Услада их среди безвыходных мучений, — Как пышный летний цвет, роскошно оживут. За этот жданный миг все муки жизни темной. Все тягости борьбы и доли подъяремной С тупым отчаяньем толпы людей снесут, И лучшие из них — с покорностию скромной. Вспомянут внуки нас в те радостные дни, — И тихою тоской проникнутся они. Когда же развернет историк беспристрастный В творениях своих картины наших зол, Он будет сам не рад той правде, что нашел: Насилия позор, и правды вопль напрасный, И мрак невежества, и цепи, и бичи. На совести людской бесчисленные раны, Хищенья, клеветы, безбожные обманы, Пророки распяты, и правят палачи. Как юность пылкая, исполнена волненья, Оплачет наши дни, дни скорби и томленья! И старость скажет ей: — Утешься и молчи, — Они покоятся блаженным сном забвенья. 4 июля 1888

42

В прекрасный храм моих надежд, Влекомый юными мечтами, Я мнил не в красоте одежд Войти, но голыми ногами, Чтобы дыханьем суеты Не осквернить чертог прекрасный, Обитель светлой красоты, Богини чистой и всевластной, Но ей себя поработить, И на холодные ступени Пред алтарем ее склонить Смиренно голые колени. Когда ж, завидев дивный храм, Я сел на придорожном камне, И обувь, сняв, оставил там, — Дорога стала вдруг трудна мне. Друзья смеялись надо мной, Враги мои жестоки стали, — Они, связав меня, лозой Меня безжалостно хлестали. И каждый плеск ветвей нагих, Терзая тело, словно эхом, Сопровождался бранью злых И общим ядовитым смехом. И каждый шаг я покупал Ценою крови и страданий, И жгучий стыд меня терзал, И страх грядущих истязаний. И малодушно отступил, Мои обул, краснея, ноги, И грезы пылкие смирил, И стал искать иной дороги. 9 декабря 1888

43

И так я долго сердце мучил Тоской напрасной о себе; Мне самому мой стон наскучил, И покорился я судьбе. Здесь ум и сердце праздно дремлют, На труд не движется рука, И утомленный дух объемлет Невыносимая тоска. 16 марта 1889

44

Вокруг меня немая мгла, Во мне — несносное страданье. Жизнь не щадила, — унесла Все молодые упованья, И перед мрачной силой зла Померкли светлые мечтанья, И стала жизнь мне не мила. А жизнь была мне так мила, Пока ее не скрыла мгла Невыносимого страданья, — Сплетались светлые мечтанья, И вызывал я силы зла На грозный бой, — но унесла Судьба святые упованья. Где вы, былые упованья! Беда при вас, и та мила, И не страшит немая мгла. Но если буря унесла Надежды те, — победы зла Рождают тяжкие страданья, И гонят светлые мечтанья. И думаешь: одне мечтанья — Все те былые упованья, И станет юность не мила! О, это — горшее страданье, — В себе самом источник зла Искать, как будто жизни мгла И гордость даже унесла. Да, жизнь у многих унесла Надменной юности мечтанья И золотые упованья. И все покорны силе зла, И всех их участь не мила, Горька, как тяжкое страданье. Когда бы жгучие страданья, О смерть, ты с нами унесла, Воскресли б прежние мечтанья, И ты бы стала нам мила. Но долговечны силы зла, — Живое семя упованья Глушит полуночная мгла. 17 марта 1889

45

Горька мне жизнь, как питие с отравой, Но горечь бытия покорно пью; Мольбой униженной или хулой лукавой Не обнесу я жизнь мою. Пустынными, тернистыми путями Иду, и мгла окрест, Но не омыт бессильными слезами Мне плечи режущий, суровый крест. Один бы шаг, надменный, своевольный, Угасла б жизнь, — всему конец! Так, бранными трудами недовольный, Спешит к врагу трепещущий беглец. Но я, как воин, преданный знаменам: Он не покинет ратный стан, И бьется до конца, и малодушным стоном Не выдает мучения от ран. 31 марта 1889

46

Румяный, бойкий ученик, Веселый, но благочестивый, Любитель интересных книг, Вошел с улыбкою стыдливой; Страстной недели тихий звон Тогда носился над землею. Старательный земной поклон Он положил передо мною, И ноги целовал, к стопам Моим нагим лицом склонившись. — Иду я к исповеди в храм. Нельзя идти не примирившись. — Он мне смиренно говорил, — Вы, ради Бога, мне простите. — Все то, чем я вас огорчил, И злом меня не помяните. — — Господь простит, ты мной прощен, Одним покорны мы законам. — И на земной его поклон Ответил я земным поклоном. Он предо мной стоял босой, Оставив обувь на пороге. Пред ним склонившись головой, Ему поцеловал я ноги. 15 апреля 1889

47

Печать божественного Духа Я не напрасно получил, — Внимательную чуткость слуха, И напряженность мощных сил. И наблюдательное око, Которое, орла быстрей, В сердца и помыслы людей Глядит пытливо и глубоко. Я призван многое свершить, Пройти дорогой чрезвычайной, Духовный мир обогатить Трудом и мыслью неслучайной, И овладеть великой тайной. Но я лукаво пренебрег Судьбы великими дарами, И фимиам постыдный жег Перед чужими алтарями. Забыл я заповедь Того, Кто зажигает зори наши, И пил забвение всего Из знойно-ядовитой чаши. Так Богом избранный народ Забыл сияние Синая, Вдали от Иорданских вод В пустыне сорок лет стеная. Обетованная земля! Войду ли я в твои пределы? Или, как кормчий оробелый Волнуемого корабля, Погибну, плача и моля? 4 мая 1889

48

Не ходи ко мне, тоска! Я ль горел да горемыка? Хоть и очень ты дика, Я с тобой расправлюсь лихо. Как поймаю, разложу На короткую скамейку Да покрепче привяжу К ней тебя, мою злодейку, Сдернув траур риз твоих, Отдеру на обе корки, — Розгой будем мерить стих, Рифмы — свист жестокой порки. 2 августа 1889

49

Прости, — ты — ангел, светлый, чистый, А я — безумно-дерзкий гном. Блеснула ты луной сребристой На небе темно-голубом, — И я пленен твоей улыбкой, Блаженно-нежной, но она Судьбы жестокою ошибкой В мою нору занесена. Внезапно так и так отрадно Красой твоею поражен, Молил твоей любви я жадно, Мечтой безумной распален. Но милое твое смущенье, Румянец быстрый нежных щек, В очах пытливое сомненье, В устах подавленный упрек Мне показали, как жестоко Я обманулся, темный гном, Когда завистливое око Блуждало в небе голубом, Когда надменною мечтою Я в небо дальнее летел И безмятежною луною, Безумец, овладеть хотел! 6 августа 1889

50

Не боюсь ни бедности, ни горя, И живу, с судьбой печальной споря. Неужель с ней спорить до могилы? Все ль на глупый спор растрачу силы? Вот, согнуть дугою меня хочет. Да напрасно старая хлопочет, — Есть такая сила, что пред нею Поневоле склонишь низко шею. Но едва ли сыщется где сила, Чтобы век давила, не сломила. Надоест мне гнуться, выпрямляться. Так сумею разом я сломаться. 11 августа 1889

51

Глаза горят, лицо пылает, Но все же мальчик приучен К повиновенью, и снимает С себя одежды, плача, он. Мне на квартиру Скоморошко Поставил сына. Петька мил, Но мне посечь его немножко Пришлось, — он двойку получил. 8 сентября 1889

52

В час молитвы полуночной Пред иконою святой Встал Хранитель беспорочный, Ангел Божий предо мной. Купиной неопалимой Озарялся трепет крыл. Взор его невыразимый И суров, и нежен был. Тихо речь его звучала, Как Эдемский вздох чиста, И улыбкой колебала Возвещавшие уста. С укоризной вместе ласку В сердце мне он проливал, И в руке большую связку Пламеневших лоз держал. 26 сентября 1889

53

Смерть и сон, сестра и брат, Очень схожи меж собой. Брату всякий в свете рад, Все дрожат перед сестрой. Но порой, наоборот, Брата гонит человек, А иной сестру зовет: — Поскорей кончай мой век! — Все, что делал здесь злодей, Брат напомнит в тишине Очень тягостных ночей. Стонет злой: — Как тяжко мне! — А сестра несет покой Тем, кто жизнью истомлен, И могильной тишиной От тоски бедняк спасен. 27 ноября 1889

54

Если знаешь за собою Грех большой иль небольшой, Ставь его перед душою, В глубине души не крой. Пусть томится от смущенья Посрамленная душа, И суровость искупленья Пьет из полного ковша. Пусть и тело пострадает В аскетических трудах, Пусть лоза его стегает, Сея боль, и стыд, и страх. После этого святого Покаянного труда Над душой, спокойной снова, Всходит ясная звезда. 8 декабря 1889

55

Отрок слабый и недужный, К музе громко я воззвал, И венец ее жемчужный Я в тумане увидал. Слышу сладкий голос музы: — Лишь терпение и труд С возмущенной мысли узы Лжи и немощи сорвут. — Но покорен темной лени, Я везде искал одну Мимолетных вдохновений Белопенную волну. Я в тоске нарядной много Даром тратил пылких сил, — И суровый рок мой строго Арфу звонкую разбил. Мрак сгустился надо мною, Но во мгле моих невзгод Кто-то девственной мечтою Все манил меня вперед. И воззвал я к музе снова: — Подниму я тяжкий труд, Дай мне огненное слово, — Мысли блещут и бегут. — Говорит мне муза: — Труден Путь любимца чистых муз. Верь, мечтатель, безрассуден С ними, гордыми, союз: — Повеленья их суровы, И закон их воли строг. Не лавровый, нет, терновый Подарю тебе венок. — С песней, облитой слезами, Загражденные пути Неистомными ногами Должен ты один пройти. — Нет друзей тебе в народе. Верен сладостной мечте, Пой о свете, о свободе, О любви, о красоте. — Так мне муза тихо пела, Вдохновенно глядя в даль, И в глазах ее горела Неизбывная печаль. 27 декабря 1889

56

Невыносимо тяжкое воспоминанье На утомленный ум безжалостно легло, Терзает сердце мне, как коршун злой, страданье. В груди подавлено звенящее рыданье, От дум, как обручем, оковано чело. 1889

57

Мигом оставлен полок, Дверь отворил я, — как в пламя. Наледеневший порог Вдруг потеплел под ногами. Ты ли, Снегурка, меня Сжала так сильно в объятья? Что ты смеешься, дразня? Ты, как и я же, без платья. — Я-то привычна, а ты? Дедко стучит по воротам! — В круге ночной темноты Мчусь я не бегом, а лётом. А у дверей постою: — Ну, поцелуй на прощанье! — Медленно стыну, и пью Нежной Снегурки лобзанье. Вот я и дома, в тепле, Вьюга за окнами хнычет, А самовар на столе Тихую песню мурлычет. Я лишь в одной простыне, Теплой, забавно суровой. Чай лучше нектара мне. Так мне уютно в столовой. Только Снегурки мне жаль. Так и растает весною? Иль в ледовитую даль Птичкой порхнет полевою? 9 января 1890

58

Бедный дом мой не украшен, Домострой мой очень строг, Но, когда огонь погашен, Мне мерещится чертог. В нем на мраморных колоннах Поднялся высоко свод, Где из многих лампионов Свет торжественно течет. Дам и рыцарей улыбки, Лица детские пажей, И литавры, трубы, скрипки Все звончей и веселей. Я король на новосельи Открываю светлый бал, Чтобы каждый гость в весельи Все печали забывал. 13 июня 1890

59

Вблизи колодца мне мальчишка В деревне встретился горлан. Он — озорник? или воришка? Иль просто бойкий мальчуган? Лицом он писаный красавец, Орет он бранные слова. Да кто ж он? будущий мерзавец? Иль удалая голова? Большой, босой, расстегнут ворот. Проходит девушка с ведром: — Опять ты, Степка, нынче порот! — Хохочет он: — Мне нипочем! — Всех богачей на дым развеять! Мне не мешай озоровать! На …е-то не репу сеять, А ты молчи, …а мать! — Звериные сверкали зубы, Улыбка поперек лица. Но, хоть слова крепки и грубы, Он все ж похож на мертвеца, — Так механичен хохот звонкий, И так свободно брань летит Из уст румяного ребенка, Забывшего, что значит стыд. Тускнеет вся вокруг природа. Где эта брань и эта грязь, И как бы светлая свобода В болоте тусклом родилась? Ты силы копишь или тупишь, Россия? где твой талисман. Что ты продашь и что ты купишь На торжище великих стран? Грабеж, убийства и пожары. Тюрьма, петля, топор и нож, Вот что, Россия, на базары Всемирные ты понесешь! 13 июля 1890

60

Под пальмами играли в кости Два негра, черные, как ночь, И проифавший лютой злости Не догадался превозмочь. Ножи сверкают в лютом зное, С бойцов свирепых льется пот. Судьба одна в игре и в бое, Уж не везет, так не везет. Зарезан дважды-побежденный, А победитель, кровью пьян, К ручью приникнул, утомленный, Изнемогающий от ран. Взглянул в последний раз он тупо На раскаленный небосклон. Шакалы ночью на два трупа Сбежалися со всех сторон. 1 февраля 1891

61

Зверь-человек купается от века В напрасно-пролитой крови! Но разве нет на свете человека. Достойного любви? И разве осужден я вечно Скитаться с холодом в душе, И жизнь свой яд бесчеловечно В своем заржавленном ковше Нести мне будет бесконечно! Как жадно я искал В толпе завистливой и злобной, В душе тая свой идеал, Души, ему хоть в чем-нибудь подобной! Увы! Кого я ни встречал, — Старик ли, дева ль с пылким взором, Муж, полный зрелой красоты, — Неотразимым приговором Житейской пошлости черты На них читалися так ясно, Что и сомнение напрасно. 11 июня 1891

62

Избрать из двух грозящих зол Одно, где менее мученья? Не даст внезапный произвол Минуты даже для сравненья. И затруднительно решить, Что легче, розги иль крапива. Ведь проще было бы сравнить, Что слаще, вишня или слива! Крапивой высекут, — так жжет. Как будто вырвался из пекла, А если розги мать берет, — Ах, лучше бы крапивой секла! Но опыт мальчику твердит, Что все же розги выбрать надо: Укус крапивы ядовит, И в розгах нет такого яда. Крапивы зуд невыносим. Укусы долги и жестоки, А после розог только дым Стыда раскрашивает щеки. 11 июня 1891

63

Вдоль реки заснувшей прохожу лугами По траве росистой голыми ногами, И гляжу на звездный недоступный строй, И мечта забавит легкою игрой. От лучей палящих ноги загорели, А во тьме посмотришь, кажется, что белы, Да и все иное, чем бывает днем, — Дальняя избушка кажется холмом, Мглистая дорога кажется рекою, А туман в лошине — снежной пеленою. Спать давно пора бы, а домой идти, — Словно позабыты к дому все пути. Точно чародейка шарф из мигов вяжет, А когда окончит, никогда не скажет, И следишь мельканье чародейных спиц, Вещее сверканье полевых зарниц, И не видишь молний, и не слышишь грома, Но душе зарница каждая знакома, И с паденьем каждой пасть в траву готов. Позабыться в беге неразгадных снов, Прикоснуться к тайне, к волшебству и к чуду, Посмотреть, каким же я в Эдеме буду. 17 июля 1891

64

Старик улыбчивый, ты медлишь на пороге, И смотришь на толпу играющих детей. Хоть ноги голые марает грязь дороги, Забавны милые беспечностью своей. Но думы у меня безрадостны и строги, Когда гляжу на них, они в душе моей, Как зарево больших и медленных огней. Обнявших светлые, надменные чертоги. Давно определен, бессмысленно суров, Начертан наш удел, о дети бедняков! И пусть в иной душе, из милых глаз мерцая, Зародыш гения дает свои ростки, Бессмысленная жизнь, и косная, и злая, Покровом тягостным сомнет его цветки. 4 августа 1891

65

Влечется злая жизнь! Ни счастья, ни свободы! Ленивей тяжких змей ползут немые дни, Летят, как ураган, стремительные годы, И гаснет радость грез, как бледные огни. Заставлены пути, заграждены исходы. Не трать остатка сил, неправды не кляни. Пускай твою ладью неведомые воды Несут лесным ручьем в таинственной тени. Лежи на дне ладьи, следи ветвей мельканье, И слушай сонных струй ленивое роптанье, И жди, спокойно жди. Бездействие не стыд. Когда для битвы нет оружия и силы. Усталого раба ничто не устрашит, — Ни холод жизни злой, ни холод злой могилы. 7 августа 1891

66

За мрак изображений Меня ты не брани, — Такой мой скорбный гений, Такие наши дни! Суровых песнопений Моих ты не кляни, — То в мглистости томлений Горяшие огни! Гореть как можно жарче. Светить как можно ярче, Страданий не тая, За черною горою Встать красною зарею, — Вот заповедь моя. 29 сентября 1891

67

Жди удивительного чуда Иль предсказания оттуда, Где у людей едва-едва Работать стала голова. 1889–1892 Вытегра

68

В поле девушка ходила И случайно придавила   Голою стопой   Цветик полевой. Он головкой лиловатой   Никнет до земли. Вдруг к былинке полусмятой Чьи-то кудри прилегли. Смотрит девушка, вздыхая,   На больной цветок, Осторожно выпрямляя   Тонкий стебелек. Говорит она тихонько: — Что мне сделать, милый мой? Взбрызнуть венчик твой легонько   Свежею водой? Иль от солнца в тень лесную Мне тебя пересадить? — Шепчет он: — Сам оживу я, — Не мешай мне жить! — 19 марта 1892

69

Прохожу я тропы и дороги, Не обувши стремительных ног. Пробегают свободные ноги По просторам свободных дорог. Вот мои сапоги-скороходы, Те же в прошлый и нынешний год. Их окрасили солнце и воды, Они годны на всякий поход. 26 июня 1892

70

Пламеннее солнца сердце человека, И душа обширней, чем небесный свод, И живет от века до иного века, Что в душе созреет в урожайный год. Как луна печальна, как вода текуча В свете переменном зыбкая мечта. Пусть ее закроет непогодой туча, — Сквозь века нетленна, светит красота. 10 июля 1892

71

Много вижу следов на песке прибережных дорог. Вот оттиснулись гвозди огромных мужицких сапог; Вот следы от девичьих ботинок, и узких, и тесных, Сжавших парочку ножек, хоть белых, но вряд ли                                                                     прелестных; Здесь ряды мелких ямок песок прибережный сберег, — Это — оттиски пальцев разутых ребяческих ног; Вот еще свежий след вижу я, — поперек всей дороги Точный слепок оставили голые девичьи ноги. Хороши эти слепки, и кажется мне, что прошла Здесь русалка нагая и вниз по реке уплыла. 1 апреля 1893

72

Иду я и заглядываю В окошечки домов, И радостно загадываю: Любовь из-за цветов Кого пронзит из дев иль вдов? Вот Троично-березовая Раздвинется стена, И глянет нежно-розовая Из светлого окна. Ты девушка иль весна? 6 апреля 1893

73

Не улыбайся, день прекрасный. Мне в запыленное окно, Меня печалит свет твой ясный. В моей душе темно, темно. Куешь ты стрелы золотые, Надменно-горькие лучи. О солнце! ливни огневые В мое окошко не мечи. Простился я с надеждой прежней, Не жду спасенья от небес, И цели жизни безнадежней Умом осмеянных чудес. 7 апреля 1893

74

Ты улыбаешься, день ясный, И на просторы, и в окно. Меня печалит свет бесстрастный. Всем проливаемый равно. Куешь ты стрелы золотые, Надменно-горькие лучи. О, солнце! ливни огневые В мое окошко не мечи. Не тешусь я надеждой сладкой. Я знаю, — вещий, ты воскрес, Чтоб вечной, яркою загадкой Сиять в обилии чудес. 7 апреля 1893

75

Противоречия во всем: Мы любим то, что нам приятно, Но сердцу скучно, если в нем Все слишком мило и опрятно. Всегда нас тянет преступить Ограды правил и закона. В стихах мы даже согрешить Хотим попранием канона. А в жизни мир и тишину Для отдыха мы только ищем, Но отдохнем, и в ширину, И в глубину, и в вышину Летим, и падаем, и рыщем. Мы любим столкновенье воль, И бури всякие нам милы, И даже стыд, и даже боль — Лишь испытанья нашей силы. 9 июля 1893

76

Обнажились гладкие каменья, Тихой струйкой вьется мой ручей. В нем блестят разбрызганные звенья Ярких, жарких солнечных лучей. В воду загорелыми стопами Я вхожу, почуять холодок И потом с ручейными мечтами На горячий выбрести песок. 31 июля 1893

77

В переулке одиноко Я иду. Прохожих нет. Зажигается далеко За туманом тихий свет. Скучно все вокруг и темно, Все как будто бы в бреду, И в душе тоскливо, томно. Я, понурившись, иду. Утром ветер с моря веял, Небо в тучи обложил. Дождик лужицы насеял, Сонный воздух освежил. Что мне лужицы ночные! Обходить их не хочу, И порою в них босые Ноги тихо омочу. С каждым их холодным всплеском, С каждым вздохом темных вод Дальний свет призывным блеском, Разгорался, зовет. Но зачем? Вот я уж дома. А куда же мне идти? Неотвязная истома Все запутала пути. 13 сентября 1893

78

             Волны моря              Гулко стонут.              Полны горя,              Челны тонут. Челн, непогодой сколоченный. Парус, наставленный горем. Вьюгой страданья измоченный, — Мы ли со смертью заспорим?              Гулко волны              Стонут в море.              Тонут челны,              Полны горя. 10 октября 1893

79

Друг моей печали. Муза слез и страха, Из небесной дали, Из земного праха Мы с тобой свивали Яркие виденья, Знойные картины: Горе преступленья, Боль немой кручины, Сладость примиренья, Бешенство проклятий, Радость вдохновенья, Юный пыл объятий, Зелье сладострастья. Стыл огонь с годами. Вьюгою ненастья, Бурными ветрами Песни разносились В мраке безответном. Лучше б не родились В мире неприветном Наши песни, муза: Нет с удачей в мире, Милый друг, союза Нашей скорбной лире. 1 декабря 1893