Неделя: Истории Данкелбурга

Перепрыгивая через пустые бутылки и шелестящий мусор, продолжаю идти по следу. Сумку приходится держать прижатой к телу, чтобы не громыхала.

Не дойдя совсем ничего до края здания, я остановился. Свет фонаря проникает даже сюда, в переулок, что говорит о том, как близко расположен столб. За маньяком можно наблюдать и отсюда, благо, что на асфальте отчётливо видна тень Гордона.

Удивительно, что из всего Данкелбурга только я могу похвастаться тем, что знаю имя жутчайшего маньяка современности. Только простому внештатному журналисту газеты 'Еженедельно актуально' известно, что Решето зовут Гордон Вульф.

Тогда...

Десять дней назад меня начало всего терзать. Я испортил уже листов двадцать, прежде чем смог запечатлеть достаточно похожий фотопортрет маньяка. С немного желтоватого 'холста' на меня смотрит неказистый рисунок полноватого, круглолицего мужчины лет сорока, начинающего лысеть, обладающего маленькими глазами и двойным подбородком. В меру своих возможностей, я запечатлел его лицо на бумаге.

Правильным поступком было бы взять этот рисунок и показать его следователю. Правильным было бы рассказать всё, что я видел два дня назад, рассказать, как на моих глазах произошло убийство. Так было бы правильно...

Увы, чтобы выжить в Данкелбурге и начать подниматься вверх по пищевой цепи, приходится поступать неправильно...

Ещё вчера вечером я сдал отредактированную статью. Мистер Арлес прозрачно намекнул, что пока преступник не будет найден, интерес к его персоне будет очень высок. Он просто-таки вынудил меня продолжать поступать неправильно...

Два дня назад я видел Решето. Я знаю, как он выглядит, я примерно знаю, где он живёт. У меня больше всего шансов вновь встретить его, вновь проследить за ним, вновь прибыть первым на место преступления.

Данкелбург будет платить жизнями невинных за мой карьерный рост. И я готов к этому. Я готов кинуть несколько трупов в фундамент моего будущего...

Насколько же субъективен этот мир, если даже сумасшедший маньяк-садист способен своей деятельностью принести пользу...

Мне только нужно найти его снова! Узнать, где он живёт, где чаще всего охотится, какими маршрутами ходит...

Времени у меня до воскресенья, когда Решето нанесёт очередной удар.

Нимфа в маленькой рамке задорно подмигивает, намекая, что я всё делаю правильно. Собравшись, я двинулся в южный район Данкелбурга, на Паприкстрабе, где впервые увидел это исчадие ада!

Внизу меня окликнул тот самый картёжник, что вечно пропадает в игорных заведениях. Гад словно бы знает, что я получил деньги, и попросил в долг. Я послал его к чёрту, и стало как-то легче.

В тот день я блуждал по Паприкстрабе больше часа, пока не нашёл тот самый переулок. Пришлось немало побродить по округе, чтобы поискать какие-либо ориентиры. Следует убедиться.

Нет, ошибки быть не может. В глубинах дырявой памяти, почти не сохранились данные о Паприкстрабе, но я интуитивно чувствую, что не ошибся с местом.

Пройдя через переулок, я оказался на крупном дворе, объединяющим три дома. Вокруг только простые серые здания, одинаковые и безликие, во дворе стоят несколько лавочек, растёт пара деревьев и кустов, фонарный столб, похоже, ещё и разбитый...

Всего шесть подъездов, в каждом доме семь этаже, в сумме сто шестьдесят восемь квартир. Даже при учёте того, что я не ошибся с двором, найти здесь место жительства Решета просто невозможно.

Но и уйти я не мог: внутренние ощущения подсказывают, что я пришёл сюда не напрасно. Возможно, мне просто очень хочется, чтобы маньяк жил где-то здесь...

Так или иначе, но я решил сделать самое банальное - сел на одну из лавок, с которой как на ладони виден весь двор, и стал ждать...

За почти что три часа я успел внимательно рассмотреть более шестидесяти лиц: высокий бледный мужчина с пышными усами, щуплый вороватый парнишка, толстяк с пропитой мордой, дряблая жёлтая старушка, маленькая девочка из благополучной семьи, узкоглазый иностранец, дама с собакой, ещё один усатый мужчина...

Люди мелькали перед глазами, появлялись в поле зрения, чтобы через минуту навсегда из него исчезнуть, исчезнуть из моего сознания, моей памяти, исчезнуть из моего маленького мира.

Единственное, что я запоминал - это те эмоции и ощущения, которые у меня вызывали те или иные личности: отчаяние, вызванное беднотой, тоска по родным, которые не пишут и не звонят, злоба на начальство, светлая вера в лучшее, ненависть к местным бандам...

Стало тошно. Хитросплетения человеческих эмоций, написанные на лицах жителей Данкелбурга, невыносимы для моего восприятия. Испытывать в жизни лишь худшие её стороны само по себе тяжело, но ещё и видеть отражения такой же жизни в глазах окружающих...

Интересно, что видят в моих глазах люди... И что же застыло в глазах того маньяка? Два дня назад я увидел в них только холод.

Никто не обращал на меня особого внимания, никто не задерживал на мне взгляд дольше чем на секунду, никого не смущало то, что я сижу на одном месте неизвестно сколько времени и вглядываюсь в лица окружающих. Никого не смущает лохматый очкастый паренёк с чёрной сумкой, в красных с синим кедах, тонкой куртке. Никого не смущало, что я без дела околачиваю скамью и растираю коченеющие конечности.

Даже прошедший мимо полицейский не заострил на мне внимания...

Неудивительно, что все эти люди не могут разглядеть живущего у них под боком маньяка. Если он, конечно, живёт где-то здесь.

Спустя три часа непрекращающейся вахты, ко мне подсела тщедушная старушка. Она шла домой и, не дойдя всего нескольких метров, остановилась проверить свою ношу. Пока она копошилась во вместительной сумке, я незаметно стянул из второй газету. Старушка не заметила кражи...

Газета называется 'Вестник Данкелбурга'. Наш главный конкурент. Свежий номер, выпущенный сегодня, как и номер нашей газеты. Первым делом я пролистал страницы, выискивая статью особого содержания... Но её нет...

В отличие от 'Еженедельно актуально' в 'Вестнике Данкелбурга' нет ни слова о новом убийстве Решета. Их журналисты упустили такую интересную, животрепещущую тему или просто не смогли ничего нарыть. А Гарри ещё постоянно говорит мне, что они подкупают полицейских...

Чтобы убить время, я начал просто перечитывать всё подряд, особо не вдумываясь в прочитанное. Изредка приходилось отрывать взгляд от страниц, чтобы оглядеть проходящих мимо людей. Ни одного человека, похожего на маньяка Решето. С каждым новым лицом я всё больше сомневаюсь...

Газета преподнесла очередную статью:

...На площади Бланкоштеэ закончена реконструкция городской мэрии, длившаяся четыре месяца. Финансирование реконструкционных работ взял на себя мэр Данкелбурга Генрих Гауссфильд. Четыре месяца назад на здание мэрии упал вышедший из строя прямо в воздухе вертолёт. Здание было разрушено более чем наполовину. Тогда погибло одиннадцать человек...

Быстро были организованны реконструкционные работы, в течение всех этих четырёх месяц непрестанно восстанавливали мэрию. В понедельник были официально прекращены работы. Теперь Генрих Гауссфильд проведёт торжественное открытие новой мэрии в следующее воскресение. Мэр проедет к зданию по улице Бродвэстрабе и перережет символическую красную ленту. В этот день будет перекрыты несколько дорог и мостов...

Наш мэр молодец. Из огромной массы коррумпированных чиновников только Гауссфильд может похвастаться чистыми руками. На нём до сих пор нет клейма казнокрада. Деятельный молодой мэр активно занимается проблемами Данкелбурга. Особенно он преуспел в борьбе с организованной преступностью. Только после его ультимативного приказа, полиция разобралась с вандалистской бандой 'Костлявый локоть'.

Генрих Гауссфильд достоин уважения.

Открытие мэрии соберёт много народу. Центр города перекроют, возникнут пробки. Ну, пусть так...

За бездумным чтением и автоматическим разглядыванием лиц я не заметил, как стемнело. Стало довольно плохо видно. Чтобы продолжить изучение газеты, я достал из недр сумки фонарик. Его бледный свет худо-бедно проявил строчки свежей прессы. Так, конечно, можно и зрение испортить. Пора заканчивать с этим и идти домой - не каждый день будет моим.

На последней странице я нашёл гороскоп. У него даже оказался свой составитель - некая Саманта Шрёдер. Никогда в эту глупость не верил, но сейчас принялся искать свой зодиакальный знак в списке.

А вот и он. Напротив глупого значка всего две фразы: 'Наберитесь терпения, не спешите, добивайтесь своего постепенно. В ближайшее время у Вас возможна встреча, которая изменит Вашу жизнь'.

В этот момент мимо прошёл невысоких, плотный человек в пальто и котелке. Маленькие глазки, двойной подбородок. Человек немного косолапит.

Сейчас...

Гордон никак не хочет покидать своей позиции под столбом.

У меня стали затекать ноги: приходится стоять за мусорным баком на полусогнутых.

Под кедом я обнаружил растущие в щели между зданием и асфальтом цветы. Три маленьких серых цветочка, еле колыхающихся под порывами несуществующего ветра. Седые фиалки - цветы фантомов. По слухам, эти цветы растут в тех местах, где проливались женские слёзы. Серебристые растения совершенно спокойно могут произрастать и на земле, и на асфальте, и на металле.

Мистики говорят, что за ними по ночам присматривают фантомы. Во время Недели Долгой Ночи у них будет возможность как следует заняться мистическими клумбами.

Седые фиалки существуют только по ночам, а под воздействием дневного светила погибают. В противоположность обычным цветам, которых питает свет солнца, ночные фиалки растут и цветут только под струями лунного света.

Их можно сорвать и подарить, например, девушке во время ночных прогулок. Однако невозможно продлить их существование дольше, чем на ночь, или, как сейчас, на неделю.

Седые фиалки притягивают сомлей не хуже телевизионных антенн. Одно из этих существ, похожих на мотыльков, кружит над соцветиями, но не может присесть на манящий цветок, так как не имеет ног.

Эти цветы пахнут. Их запах не похож ни на один другой цветочный аромат в мире, в нём есть какие-то нежные нотки, пряные ароматы; запах напоминает миндаль, смешанный с апельсином, ванилью и тысячью других оттенков...

Я поскорее сжимаю нос рукой и приподнимаюсь повыше над седыми фиалками. Стараюсь дышать ртом, чтобы ноздри не раздражал аромат цветов. У меня аллергия. Самым нелепым было бы сейчас расчихаться и привлечь внимание маньяка...

Предательское желание чихнуть уже начало распирать изнутри! Нос засвербело, ноздри словно окаменели! Я сдавливаю нос рукой всё сильнее...

Мощный чих вырвался из меня! Я, как мог, погасил его, но показалось, что звук огласил всю округу! Молотом по алюминиевому ведру будет тише!

Я с ужасом присмотрелся к тени Гордона - она явно изменилась, что свидетельствует лишь о том, что Решето сменил позу! Просто так жестокий маньяк на своей позиции не дёргается! Я слежу за дальнейшими движениями...

Порыв, смена положения, тень дёргается в сторону! Я успеваю заметить выплывающего из-за угла Гордона и ныряю за мусорный бак! Уже слишком поздно - прятаться от существа с нечеловеческим слухом бесполезно!

Страх, ужаливший ядовитым жалом мне сразу обе ноги, не дал сорваться с места и убежать! Скрючившись за укрытием, я просто жду, когда Решето доберётся до меня!

Тогда...

На негнущихся ногах я добрался до метро. Словно зомби, сполз вниз, под землю, дождался позднего, почти пустого поезда, сел на драное сиденье и покатился на север Данкелбурга. Домой.

Тогда, десять дней назад, я очень хотел покинуть поскорее неблагоприятный район.

По пути я слушал самую дивную музыку на свете - поезд очень мелодично отстукивал стальными колёсами по стальным рельсам, выводя занятные трели. В дороге эту музыку можно слушать бесконечно, наплевав на популярнейший джаз, наплевав на классику, наплевав на виниловые пластинки.

Пытался собрать мысли, рассыпавшиеся от одного только появления в том дворе кровавого маньяка. В обыденной жизни он кажется довольно заурядным человеком, он не вызывает того дикого ужаса, который источает, как скунс мерзкий запах, во время перерождения в жестокого убийцу. Он носит простую одежду: котелок, пальто, шарф... Он неброско выглядит... Он не вызывает подозрений...

Кто же он?

Если хочу водить это чудовище за нос, хочу незаметно пасти его, я должен всё о нём знать. Я должен знать всё, чтобы быть готовым к его непредсказуемым поступкам...

Сегодня он вернулся поздно вечером. Ночью был дома. Он убивает строго раз в четыре дня. Он зависит от какого-то графика... Очевидно, где-то работает, причём, сегодня был в дневную смену, но завтра, я уверен, пойдёт в ночь. Во время свободных отсыпных суток он и совершит очередное убийство. Это будет точно в воскресение.

Кем работает? Судя по тому, что он вытворяет с жертвами, Решето может быть и мясником, и врачом, и таксидермистом... Не знаю почему, но мне необходимо знать, где он работает.

Мне необходимо знать его имя, мне необходимо знать о нём как можно больше. Зачем? Не имею понятия... Просто во мне преобладает убеждение, что меня могут уберечь от его ножа обильные знания.

Знания о маньяке могут спасти от самого маньяка? Да, я верю в эту чушь...

Когда верующего ничто уже не может спасти, он пытается спастись мелким крестиком.

На конечной я вышел... Единственным, кто захотел проводить меня до дома, был промозглый ветер...

В ту ночь, десять дней назад, я снова пил мерзкий чай со ржавой водой. В голове стояли неприятные картины того, как ржавчина оседает у меня в горле, проникает в желудок, отправляется оттуда в почки, в мочевой пузырь и выходит вместе с рыжей мочой. На фоне покрытого ржавчиной унитаза это не так сильно заметно.

У Ройлсов в квартире раздавались звуки оргии. Чёртовы аморальные выродки, плевки господа снова позвали знакомых, перетасовались в произвольных комбинациях и занялись омерзительным групповым сношением! Вот кого бы с радостью увидел убитыми Решетом! Я бы даже подержал одного из гадкой семейки, пока садист-душегуб расправляется со вторым!

На душе стало так мерзко, что я не выдержал и сплюнул. Тягучая слюна плюхнулась и растеклась по полу. Я печально выдохнул и растёр её подошвой по половицам.

Допивать рыжий чайный напиток перехотелось.

Я бы вылил его в раковину, но тут меня окончательно вырвало из колеи! Я схватил кружку, выбежал на лестничную площадку и выплеснул всё оставшееся в чашке на дверь четы Ройлсов! Никто даже и не узнает...

Да и какое им дело до соседей, плескающих им на дверь чай... Всё, что не имеет ничего общего с аморально искажённой половой жизнью, мало волнует семью извращенцев! Великим трудом удалось остановить себя от, скажем, удара ногой в дверь.

Я вернулся к себе и плюхнулся на кровать, приступив к фантазиям: вот представляю, как я в роли Небожителя бью сверху по этому дому кулаком и расплющиваю его! Из-под обломков начинают выползать жильцы и разбегаться, как маленькие муравьи! Своим большим пальцем я давлю их одного за другим!

Последней лениво выползает толстая, как таракан, миссис Францельш. У неё два длинных усика, которыми она шевелит, как самый настоящий кухонный паразит, рыжий и вечно голодный. Рад бы расплющить это создание, но мне настолько мерзко, что я не решаюсь это сделать! Хозяйка большей части дома скрывается где-то в переулках...

Поднимаюсь выше. Я же ведь сам Небожитель! Я всемогущ! Вот перед глазами у меня уже весь Данкелбург со всеми его пороками и недостатками. С высоты видно, как наркоманам сносит башню, и они либо сразу дохнут, либо отрубают сами себе руку, которую варят в кастрюльке, чтобы потом съесть... проститутки отдаются за пригоршню мелочи, соглашаясь во время секса лизать раскалённые прутья... бандиты вырезают за ночь полсотни человек ради грязных денег... в коммуне хиппи в полной антисанитарии рождается чума, и дети цветов идут по городу разносить заразу...

Я всемогущ! Я поднимаю ногу и раздавливаю пятой весь город!

На руинах мегаполиса поднимаются целые поля седых фиалок - женских слёз будет немало...

Глупые фантазии так увлекают меня, что я не замечаю момента, когда проваливаюсь в сон. Во сне я уже не вижу гнилого серого Данкелбурга. Я хожу по лесу среди летних цветов и ищу жемчужину...

С утра я повторяю ежедневный ритуал: стою на острых обломках кирпичей, умываюсь ржавой водой и чищу зубы. По возможности стараюсь забыть про ржавчину.

После этого сразу собираюсь и выбегаю на улицу. Прямо под окнами дома покупаю у разносчика газет свежий номер 'Еженедельно актуально'. Мимо со звоном проползает трамвай.

Как я и ожидал, из окна высовывается сухое лицо старого шизофреника. Мутный взгляд доживающего никчёмную жизнь старца провожает жёлтый трамвай, идущий на северо-восток. Стоит рельсовому толстячку скрыться из виду, как престарелый чудак теряет интерес к происходящему на улице...

Ну, да и бог с ним...

Я же скорее бреду к метро. По пути мне попадается попрошайка, прощупывающий дорогу перед собой тростью. На немытой шее нищего висит табличка, характеризующая беднягу как слабовидящего и глухого. Я смотрю на бедняка, и меня всего пробирают сомнения...

Тщедушная фигура проходит мимо, размахивая алюминиевой кружкой для милостыни. На дне лежит пара монет - жалкий заработок за утро. Глухой и слабовидящий начинает удаляться, как меня вдруг просто переполняет недоверие. Прямо возникает жжение между лопатками!

- Эй! - решил крикнуть я.

'Глухой' тут же останавливается и рефлекторно оборачивается на меня, недоумевая, видимо, что дёрнуло меня кричать посреди улицы. Я же недоумеваю, что дёрнуло меня разоблачать выдуманную инвалидность тщедушного...

Нищие стараются подключить к своему ремеслу хитрость и находчивость. Не уверен, что из-за факта отсутствия слуха этот убогий получает больше. Отчаянием и безысходность, вкупе с острым желанием выпить, заставляют нищих использовать какие угодно методы, чтобы достучаться до крошащихся каменных сердец жителей Данкелбурга.

Но нет, не у всех сердца именно каменные и крошащиеся - у ряда людей его вовсе нет.

Город так устроен, что сердце в нём нужно только для того, чтобы гонять больную кровь, отравленную грязным воздухом, болезнями, наркотиками и прочей дрянью... Любить в Данкелбурге красный орган в человеческой груди не может. А те, у кого может, обычно, долго не живут...