Помоги проекту - поделись книгой:
В начале 2012 года французский судья вынес решение, согласно которому Twitter обязался передать правоохранительным органам Франции всю релевантную информацию (IP-адреса, адреса электронной почты и т. п.), позволяющую идентифицировать и привлечь к ответственности участников предосудительных обсуждений в социальной сети.
Twitter же на решение французского правосудия никак не отреагировал. Никакой принципиальной или идейной позиции у сервиса, разумеется, не было, поскольку ранее уже имелось множество прецедентов, когда социальная сеть выдавала региональным правоохранительным органам конфиденциальную информацию: так, в октябре 2011 года по просьбе Германии были заблокированы аккаунты, чьи владельцы выражали симпатии неонацистскому движению; в том же году по просьбе Великобритании Twitter выдал данные анонимного пользователя, подозреваемого в диффамации.
Конформизм Twitter в названных прецедентах был связан с чисто техническим обстоятельством: решение о разглашении конфиденциальной информации выносилось американским судом. Противодействие французскому вердикту было обусловлено тем обстоятельством, что Twitter является американской компанией, а в Соединенных Штатах пока еще властвует Первая поправка к Конституции, которая запрещает ограничивать свободу слова и выражения мыслей и идей. Тем более — нет никаких законов, подобных тем, что были приняты в европейских странах по запрету исторического ревизионизма.
Поэтому Twitter предложил еврейским организациям во Франции подать соответствующий иск в США, и в случае положительного решения американская компания обязалась подчиниться и передать конфиденциальную информацию.
Французский союз еврейских студентов (UEJF) и еще четыре конторы, инициировавшие кампанию против Twitter, не стали испытывать судьбу за океаном, а подали весной 2013 года еще один иск во французский же суд, причем с совершенно иными требованиями. На сей раз от сервиса микроблогов требовали не конфиденциальной информации по пользователям, публиковавшим твиты с хештегом #UnBonJuif, а материальной компенсации в размере 38,5 миллиона евро за моральный ущерб, нанесенный отказом Twitter подчиниться ранее вынесенному решению французского суда!
Атаку поддержал видный борец с богатыми и защитник ЛГБТ президент Франции Франсуа Олланд. В июне Парижский апелляционный суд формально зафиксировал отказ Twitter исполнить решение суда от января 2012 года (тем самым дав зеленый свет для нового вердикта — той самой компенсации в 38,5 млн!); Twitter не выдержал нажима и прогнулся. «После обсуждения, состоявшегося между всеми сторонами, и в ответ на законный судебный запрос Twitter передал прокурору Парижа и Отделу прессы и общественных свобод Парижского трибунала высшей инстанции информацию, позволяющую идентифицировать ряд пользователей, которые, по мнению Генерального прокурора, нарушили французский закон», — говорится в совместном заявлении Twitter и UEJF.
«Это великая победа в деле борьбы с расизмом и антисемитизмом… а также большой шаг в борьбе с ощущением вседозволенности в Интернете», — сказал журналистам Джонатан Аюн, президент Французского союза еврейских студентов.
Таким образом, прецедент создан, и отныне будет четко обозначена граница свободы самовыражения в Интернете, которая распространяется только на те страны, где нет законов, это самовыражение ограничивающих. Иными словами, если вы высказываете во Всемирной паутине мысль, которая преследуется по закону некой страны Х, и при этом в данный момент физически находитесь на территории этой самой страны Х, никакой свободы самовыражения в Интернете у вас нет: у органов правопорядка страны Х будут все основания для того, чтобы сделать запрос в социальную сеть (либо вашему интернет-провайдеру), независимо от того, где он находится территориально, и получить от него всю необходимую информацию, которая позволит вас локализовать и обезвредить.
Унесённые в океан: судьба летающих людей как опыт естественного и социального отбора
В школьные дни прочитал я в популярной брошюре, посвященной теории Чарльза Дарвина, о том, что не давало мне покоя долгие годы, да и сейчас не даёт. О мухах.
Во время путешествия на «Бигле» Дарвин заметил, что на маленьких островах мухи не летают. И захотели бы — не могли, потому что крылышки у них крошечные, рудиментарные. Дарвин пришел к выводу, что это следствие естественного отбора. Поначалу островные мухи были схожи с материковыми, по крайней мере в области полёта. Но над островом частенько гулял сильный ветер, и мух, особенно тех, что летали высоко, выдувало в океан, где они и гибли безвозвратно. За ними сгинули и мухи среднего полёта, да и низколетающие тоже терпели урон. Год за годом, буря за бурей, ураган за ураганом — и вот на островах остались только те мухи, которые не летали вовсе. Перешли де-факто (если не де-юре) в разряд ползающих насекомых. Крылышки-рудименты — вроде шпаг у гоголевских чиновников в «Ревизоре». Принадлежность парадной формы, но практического применения не находят.
Меня, конечно, интересовали не мухи в чистом виде. Что мухи? По мне, так пусть и совсем бы их не было (хотя уверен, что специалисты способны сразу перечислить дюжину доводов в пользу мух вообще и ползающих в частности, к тому же природа неантропоцентрична). Я стал думать о людях. С ними-то как обстоит дело в процессе эволюции? Конечно, Россия не крохотный островок, но географические размеры и размеры социальные не обязательно равновелики. На социальной карте Россия долгое время оставалась страной, в которой границы дозволенного определены строго, и границы эти были тесны. Взял влево — вольнодумец, взял вправо — обскурант, поднялся чуть выше предписанного коридора — на булавку и в коробочку, под стекло. Иногда с правом переписки, иногда — без. Нет, вероятно, сажать в тюрьму за опоздание на работу в конкретных исторических условиях было необходимо, действие это исполнено высшим смыслом, сажали для блага будущих поколений… Однако тесно-то как душе.
Недавно перечитывал письма Бестужева-Марлинского к братьям Полевым, и дарвиновская теория вспомнилась опять.
Бестужев-Марлинский — сын Александра Федосеевича Бестужева, верного слуги царя и Отечества и на поле брани, и в мирной жизни. Уйдя после тяжёлого ранения в отставку, Бестужев-отец занялся «Санкт-Петербургским журналом», дотацию на который получал из казны, и, помимо прочего, опубликовал в нём свой «Трактат о воспитании». Сообразно приобретённым убеждениям он и воспитывал своих детей, а их было изрядно: до совершеннолетия дожили три дочери и пятеро сыновей.
Сыновья пошли по военной линии, служили успешно, но в роковой декабрь одна тысяча восемьсот двадцать пятого года четверо из пятерых оказались на стороне заговорщиков. Пятый был слишком молод, ещё учился (разумеется, в военном училище), и явных доказательств причастности его к декабристам следствие не нашло. Хотя искало усердно. Крепость, суд, Сибирь, из которой двоих затем перевели на Кавказ солдатами, а двоих оставили, пусть. Солдатами стали Пётр и Александр, а младшенький, Павел, был переведен на Кавказ из училища юнкером — на всякий случай. Жизнь была — как в «Трех мушкетерах», даже интереснее. Для читателя. Судьба то сводила братьев, то разводила их. Все трое проявили себя отменно: Пётр дослужился до унтер-офицера, Павел — до поручика, Александр же стал милостью государя прапорщиком (до декабря двадцать пятого года он был штабс-капитаном лейб-гвардейского драгунского полка).
Все Бестужевы были людьми незаурядными. Павел усовершенствовал пушечный прицел, Михаил изобрел бестужевскую двуколку и стенную азбуку (для перестукивания в тюрьмах), Николай – бестужевскую печь. Все братья брались за перо, писали очерки, рассказы, повести, романы. На литературном поприще самым талантливым среди них оказался Александр.
Он успел зарекомендовать себя до рокового декабря, публиковался в журналах, вместе с Рылеевым издавал альманах «Полярная Звезда». Но истинная слава, слава лучшего прозаического пера России, пришла к нему на Кавказе. А он её если и заметил, то плодов вкусить не успел. Да и возможности не имел — вкушать.
Нередко приходится слышать о трудностях творческой работы. Одно мешает, другое отвлекает, третье давит, четвёртое сбивает. Квартирный вопрос, отсутствие денег, шум за стеной, комары и мухи… Всех помех и не перечесть. Я и сам не прочь пожаловаться куда-нибудь, но не верю в действенность подобных жалоб. Главная помеха — отсутствие творческой энергии, а её, энергию, в аптеке не купишь. Хотя некоторые и пытаются. Но вот появляется Александр Бестужев. Солдат, и солдатчина для него не синекура. Никаких поблажек. Служит всерьез. А солдатская служба — дело трудное. Придирки начальников и командиров, не только из врожденной зловредности последних, но и чтобы наверху знали: потачки государственным преступникам здесь нет. И не будет. Брат Пётр от такого отношения сходит с ума.
А брат Александр пишет. На Кавказе написаны и «Страшное гадание», и «Аммалат-Бек», и «Фрегат “Надежда”». Публиковаться под собственной фамилией нельзя, приходится брать литературный псевдоним «Марлинский», который навечно стал частью фамилии.
Рукописи рвут из рук, за публикации платят недурно, но нужно помогать братьям. Писать приходится буквально на коленке, в перерыве между походами. И какими походами!
Из письма от 12 марта 1835 года:
Чем не спецназ?
А в столицах Марлинский считается романтиком. Писателем, оторванным от жизни, выдумщиком, сочинителем бурных страстей и роковых возвышенных героев. Правда, в тридцатые годы девятнадцатого века подобные определения не ставили на писателе крест, скорее наоборот: люди стремились к высокому и романтическому, к туману и запахам тайги. Во все времена стремятся, в иные явно, а в другие тайно: бывают времена, когда романтиком слыть нехорошо, романтизм-де для наивных подростков и тех, кто остаётся таковым до старости. Но в первой половине девятнадцатого века романтических чувств не стыдятся, и Марлинский у читателей и у книгопродавцев пребывал в фаворе. Его читали, ему подражали. Влияние Марлинского можно заметить в текстах Пушкина, Лермонтова, Гончарова, даже Льва Толстого. Последний был скорее анти-Марлинским, но для отталкивания от чьих-то идей нужно, чтобы эти идеи были — и составляли прочную массу.
Конечно, писать Марлинскому было сложно. Вот что сообщает он Ксенофонту Полевому 12 мая 1837 года:
Бурные страсти? Роковые предчувствия? Но в жизни есть место и тому и другому. Менее чем через месяц, седьмого июня, Александра Бестужева убьют в стычке с горцами на мысе Адлер. В лесистом месте, как и виделось. Брат Пётр, лишившись рассудка, умрёт в «Больнице всех скорбящих» тремя годами позднее. Николай скончается в Сибири. Михаил до шестидесяти двух лет будет жить в ссылке, но умрёт в Петербурге – от холеры.
Вольный брат Павел, выйдя в отставку, дожил до тридцати восьми лет.
А сестры, Елена и близнецы Мария и Ольга? Они отправились в Сибирь, к братьям, где и жили, ограниченные в правах, подобно жёнам государственных преступников.
Летающие были люди. А мы — только во сне. Да и то в детстве.
Пользовательские обзоры как задвигатель торговли
Тема пользовательских обзоров и их роли в формировании рыночного спроса, настроений и репутаций меня интересует, наверное, больше всего остального в ИТ-маркетинге. Не только потому, что такие обзоры представляются мне самым эффективным и перспективным способом продвижения продукта, но и потому, что собственные решения о покупке тех или иных гаджетов и железных игрушек я принимаю в большинстве случаев, исходя из превалирующего настроения в среде «счастливых обладателей».
«Счастливые обладатели» у меня попали в кавычки, поскольку практически никогда не удается определить, является ли виртуальный персонаж, оставивший комментарий в Сети под коммерческим предложением того или иного гаджета, реальным обладателем этого гаджета или фантазирует, опираясь на прочитанные обзоры либо, того хуже, на голые ТТХ. Или — все-таки удается определить? Об этом и поговорим.
В недрах Массачусетского технологического института (Данкан Симестер) и Северо-западного Университета (Эрик Андерсон) родилось исследование, целью которого явился анализ эффективности воздействия на покупателей исключительно негативных по содержанию обзоров («Deceptive Reviews: The Influential Tail»). Особый интерес исследователей вызывала связь пользовательского обзора со статусом реального обладателя обозреваемого гаджета, а также критерии, по которым можно установить фиктивную природу обзора.
Сразу необходимо сделать уточнение: поскольку никто никого за руку не хватал и свечку не держал — а следовательно, невозможно с абсолютной точностью определить, кто из публикующих обзоры является реальным обладателем обозреваемого гаджета, а кто — нет, для определения «фиктивного обзора» используется единственно отслеживаемый критерий, а именно — есть ли у обозревателя реальная история покупок на данном портале.
Признаюсь, общая статистика меня обескуражила: на порталах, подобных Amazon.com (то есть таких, где корреляция отзыва со статусом реального покупателя формально не анонсируется, хотя за кулисами, разумеется, отслеживается), объем негативных обзоров, написанных людьми, которые с большой степенью вероятности не являются обладателями объекта своих комментариев, составляет всего 6% от общего числа обзоров. По моим ощущениям, число фиктивных «клеймений» должно быть гораздо выше, однако суть не в этом. Главное, что эти 6% обладают очень характерными опознавательными признаками, а также высокой маркетинговой эффективностью.
По статистике, эффективность негативного обзора чуть ли не на порядок выше таковой у обзора позитивного. Иными словами, один отрицательный обзор способен отвратить покупателя от покупки, даже если рядом с этой ложкой дегтя размещена бочка меда в форме десятка положительных пользовательских комментариев. Показательное наблюдение, не правда ли? Впрочем, неудивительное: слишком уж осторожен и консервативен Homo consommatus в вопросах, связанных с обменом денежных знаков на неведомую игрушку. Гораздо интереснее выводы Андерсона и Симестера, касающиеся характерных признаков фиктивных негативных обзоров — тех самых 6%, которые, похоже, и заказывают главную музыку.
Первое, что бросается в глаза: фиктивные обзоры не просто негативнее, но еще и злобнее обзоров, написанных и опубликованных реальными обладателями объекта недовольства.
Главные изюминки фиктивных негативных обзоров: они значительно длиннее текстов, написанных реальными обладателями гаджета (1), в них превалируют обрывистые фразы и короткие слова (2), в них избыточны восклицательные знаки и прочие атрибуты экспрессивной речи вроде смайлов (3), в них постоянно проскальзывают референсы на третьих лиц (4). Еще один характерный момент — декларативность комментария, то есть такая форма обращения, которая имеет своим объектом либо непосредственно самого производителя гаджета, либо потенциальных покупателей как группу (5).
Практическую ценность для нас имеют первый, четвертый и пятый критерии, поскольку избыточность эмоций и определение коротких/обрывистых слов с трудом поддается формализации.
Фиктивные негативные обзоры длиннее нефиктивных примерно на 18 слов (70 против 52), что является существенным в статистическом отношении показателем.
Данный пример очень показателен еще и потому, что содержит все атрибуты фиктивного негативного обзора вместе взятые: и словоблудие (более 80 слов), и обилие восклицательных знаков, и отклонение от темы с референсом в семейную историю.
Что касается декларативности комментариев (то есть формы обращения, выдающей человека, который видит себя не в Интернете, а на высокой трибуне), то она объясняется тем, что подавляющее большинство фиктивных негативных обзоров пишется не «агентами конкурирующих фирм» (как всем нам здесь, наверное, казалось) и не ограниченным контингентом психически больных нетизанов, живущих троллингом, а — surprise! — «самоназначенными бренд-менеджерами» и «активистами, озабоченными социальным статусом»!
Первые добровольно проталкивают, как им самим представляется, правильную линию развития любимой компании (которая волшебным образом почему-то не совпадает с теми продуктами, что компания производит, отсюда и злобные негативные отзывы, якобы призванные помочь родному бренду исправиться и вернуться на путь истинный). Вторые просто выслуживаются для получения престижных статусов «эксперт», «элитный ревьюер» (на портале Yelp, например), «топ-ревьюер» (Amazon) и т. п.
А вот ключевые слова, выдающие фиктивный негативный обзор (из тех, что используются в обращениях).
— Обращения непосредственно к самой компании-производителю: please (пожалуйста); bring back (верните); offer more (предложите больше); carry more (поставьте больше); go back to (вернитесь).
— Обращения к потенциальным покупателям как к группе: if you are looking (если вы ищете); if you need (если вам надо); if you want (если вы хотите); if you like (если вам нравится); if you order (если вы заказываете); if you own (если у вас уже есть); if you buy (если вы покупаете); if you purchase (если вы приобретаете); if you wear (если вы носите); if you prefer (если вы предпочитаете).
Исследование Андерсона/Симестера показало, что частота использования указанных ключевых фраз в декларативных обращениях к компании в фиктивных негативных обзорах в три раза выше, чем в написанных пользователями с подтвержденным статусом обладания. Ключевые фразы декларативных обращений к потенциальным покупателям как к группе также намного чаще встречаются в фиктивных текстах, хотя и не с такой ошеломительной статистической убедительностью.
Было бы очень интересно провести наложение полученных статистических данных на отечественные (русскоязычные) реалии. Что-то мне подсказывает, что в массе своей признаки подтвердятся, вы не находите? Впрочем, не исключаю, что локальная специфика (в частности, интенсивность черного пиара, управляемого конкурирующими фирмами, и общая злобность атмосферы Рунета) внесет свои — весьма значительные! — коррективы.
Голубятня: Печальная судьба фотопотоков
Евгений «Антонелло» Козловский написал у себя в «Твиттере» (на который я подписан, оттого и знаю): «Вот я, честное слово, фотографирую совсем неплохо. Лучше подавляющего интернет-большинства. Почему же у меня в «Инстаграме» всего 285 фолловеров?».
Ехидный мой мозг не мог пройти мимо такой оказии, потому мигом отписался: «@eakozl, знаю наверняка: потому что фотографию как искусство воспринимают только те, кто фотографирует, остальным нужен сюжет. Твои, видимо, им не интересны». Антонелло не поверил: «И неужели таких всего 285? ;)». Я расшифровал мысль: «Ну а кому ещё могут быть интересны Баррик и блюда на твоей кухне? :) Чудак-человек».
Пришел @lokky7 и тоже пнул: «А также многочисленные родственники».
Деда мы, как водится, виртуально запинали, вот только проблема осталась. И проблема эта гораздо глубже и трагичнее, чем может показаться на первый взгляд. К тому же выходит за рамки фотографического творчества Евгения Антоновича, который как фотограф мне лично очень и очень нравится (я даже знаю, почему: Антонелло — певец некрасивого в жизни, а это очень редкий дар — найти в себе силы и увидеть прекрасное не в мертвом обложечном гламуре, а в повседневном и обыденном).
Когда я писал о том, что фотографию как искусство воспринимают только те, кто фотографирует, а остальным важен только сюжет, я вовсе не собирался разделить мир на творцов и потребителей. Тем более — отказать народным массам в способности воспринимать фотографию как искусство. Тот факт, что подавляющее большинство людей действительно не в состоянии оценить художественные достоинства «кальки реальности» (= фотографии), не означает, что существуют тысячи и даже десятки тысяч, наделенных и художественным вкусом, и умением оценить красивую фотографию именно в эстетических категориях. Проблема совершенно в другом.
Начнем с того, что разделение на тех, кто снимает, и тех, кто только потребляет, сегодня не актуально, ибо снимают практически все. От мала до велика. Даже крохи в яслях, похоже, тоже что-то снимают на свои телефоны, которые им выдали родители, дабы те не потерялись. Фотографирование в 2013 году — это такой же обыденный процесс, как потребление пищи и отправление естественных нужд. По этой причине фраза «Фотографию как искусство воспринимают те, кто фотографирует» можно прочитать как «Воспринимают фотографию как искусство все».
Однако есть нюанс: все воспринимают как искусство не фотографию вообще, а лишь собственные фотографии! А вот чужое творчество интересует именно как сюжет, то есть нечто занимательное, развлекающее, «доставляющее» fun и lolz. Есть в этом чужом творчестве художественные достоинства или их там нет — дело десятое.
Разумеется, существуют горстки эстетов, которые питаются именно что чистой амброй — художественным нектаром вне контекста персоналий и обстоятельств. Их ровно столько, сколько у Евгения Козловского подписчиков в его «Инстаграме» — 285 инопланетных особей.
285 тут, 285 там, вот и набирается маргинальная когорта «эстетов». А рядом — сотни миллионов персонажей, которые подлинными творцами полагают себя, а окружающих лишь доят на предмет доставления lolz’ов. И, разумеется, Антонелло с его листиками в подоконном пространстве, алкашами на дворовых скамейках, квазимодо родного шарпея и суши, сотворенными божественными руками Лены, массам народных «творцов» по шарабану. Им нужен «СЮЖЕТ» — такой, как у Адагамова или Доли.
А теперь добавлю ложку парадокса. Лет пять тому назад Евгений Козловский, помнится, бегал по моему родному Кишиневу с 60-сантиметровым фаллосом профессионально-серенького цвета, навернутым на тушку полуторакилограммового зеркального Canon, и наводил страх на целомудренных в техническом отношении аборигенов. Через неделю он так же бегал по Одессе, куда я его отвез. И — не тяготился: ни весом фотодур на шее, ни геморроем многочасового raw-бдения в «Фотошопе», направленного на исправление реальности в отснятых фотографиях.
Иными словами, Антонелло лепил фотоискусство. По всем правилам жанра. А что же мы наблюдаем сегодня? А сегодня мой любимый деда бегает по городам и весям даже не с мыльницами, а со смартфонами: то Nokia Lumia 920, то Samsung Galaxy S4, то Galaxy S4 Zoom. То есть — с приборами не крутобатистопортяночного профессионала, а позорного ламера!
И правильно, я вам скажу, делает, потому что искусство (даже такое сомнительное, как фотография) к приборам имеет самое отдаленное отношение. Искусство — в голове творца, поэтому естественным образом Евгений Козловский эволюционировал от 60-сантиметровых фаллосов по цене 1 800 долларов за штуку к фотокамере, встроенной в телефон.
Но позвольте… А не является ли камеросмартфон хрестоматийным инструментом репортажной съемки?! Той самой, которая только и призвана порождать СЮЖЕТ, столь вожделенный обывательской массой? Является. Почему тогда у Антонелло только 285 подписчиков на «Инстаграме»? Потому что, сменив оптику, Евгений Козловский сохранил ментальность того самого чудака-профессионала с 60-сантиметровым фаллосом! В результате на выходе всё равно получился не народно-привлекательный сюжет, а «высокое искусство». То самое, которое народ на дух не переносит в чужом исполнении (а лишь в своем собственном).
Мне осталось лишь с гордостью констатировать незыблемость и неподверженность веяниям времени личной концепции фотографирования, которую я обнародовал лет восемь тому назад в «Голубятнях» и c тех пор ни разу не изменил мнения. Мне медведь наступил на глаз, поэтому фотографию как искусство я не воспринимаю в принципе. Ментально, конечно, я в состоянии представить, каким образом с помощью игры выдержкой, диафрагмой, ISO и светом вносятся в зеркальное воспроизведение реальности искажения, которые с большой натяжкой можно назвать художественным осмыслением, вот только мои сердце и душу эти уловки не трогают.
Для меня фотография по-прежнему остается лишь материализацией «Verweile doch! du bist so schön!», попыткой обмануть судьбу и создать иллюзию вечности уходящего, как песок сквозь пальцы, счастья былых мгновений. Отсюда, кстати, и моя слабость к предельно технологичным «приборам» (вроде NEX-7), которые за вменяемую цену способны предоставить максимально возможное качество, что называется, «из коробки» — без камланий, ручных режимов и вигилий в Camera Raw.
Теперь самое время элегантным фокусом-покусом замкнуть сюжет сегодняшней «Голубятни» на софтверный прибамбас. Вчера обновился до версии 8.3 DxO Optics Pro — Raw-конвертер и фоторедактор, входящий в триумвират лучших решений на рынке (наряду с Adobe Photoshop Lightroom 5 и Phase One Capture One Pro 7).
Ожидание новой версии лично для меня имело принципиальное значение, поскольку в 8.2 не было модуля поддержки самой актуальной в моем случае комбинации «камера + объектив» — Sony NEX-7 + Carl Zeiss Sonnar Т* У 24mm F1.8 ZA, которой я чаще всего пользуюсь при съемке.
Здесь, полагаю, требуется небольшое пояснение: в отличие от остальных Raw-конвертеров на рынке, DxO Optics Pro делает ставку на готовые решения для оптимизации фотографий, снятых не просто конкретной цифровой камерой, а именно комбинацией «камера + объектив». Результат уникального подхода просто завораживает: практически по всем тестам, какие я встречал, качество обработки фотографий «из коробки» (то есть без кропотливой ручной доводки) оказывается не просто отменным, но еще и превосходящим конкурентов по ряду показателей (например, по насыщенности, естественным цветам кожи, исправлению дисторсии, резкости и качеству картинки в углах изображения).
Главное, однако, в релизе 8.3 не добавление полной линейки фотокамер и объективов Samsung или моего долгожданного «Зоннара», а поддержка топовых смартфонов: iPhone 4, 4S, 5, Samsung Galaxy S3 и S4, что автоматически превращает DxO Optics Pro в лучший выбор той мудрой части снимающего человечества, которая отказалась от амбиций пудовых DSLR’ов в пользу самого оптимального мобильного решения — камер, встроенных в элитные смартфоны.
На экран выводятся два варианта изображения — изначально отснятое камерой и обработанное в автоматическом режиме DxO Optics Pro с учетом комбинации вашей камеры и объектива. Меня лично автоматический режим устраивает в 100 случаях из 100 (потому как желания прожигать драгоценные секунды жизни на мануальное ублажение фотохудожественных амбиций нет ни малейшего), но для озабоченных и верящих в собственную творческую миссию на земле DxO Optics Pro предлагает модуль полноценной профессиональной редакторской коррекции фотоизображений: переключаетесь из режима Organize в режим Customize и ковыряетесь в тумблерах и движках до посинения.
 Единственное неудобство, отмеченное мною в DxO Optics Pro, — это обратная сторона отказа от индексированной базы данных: программа генерирует превью фотографий в момент их открытия, поэтому, в отличие от Lightroom или Capture One Pro, выведение на экран превью с высоким разрешением происходит не сразу, а в течение 3–6 секунд. Программа также не хранит единожды созданные превью на диске, поэтому всякий раз, запуская редактор, придется генерировать его для каждой открытой фотографии заново. По мне так малая плата за океан удобств.
Под занавес с удовольствием представляю читателям наконец-то подоспевший видеообзор смартфона — рекордсмена по долгоигранию Highscreen Boost, которым я восхищался на прошлой неделе в «Голубятне».
Разрешаются от бремени горы
Поделиться книгой: