Эпоха великих открытий. I период: до середины XVI века

Ход открытия побережья Центральной и Южной Америки испанцами и португальцами (1498–1541 гг., по В. И. Магидовичу)

Западнее он обнаружил невысокий и узкий остров Аруба, с жилищами на сваях. Люди Охеды, применив оружие, ворвались в дома, захватили много раскрашенной одежды из хлопка и без потерь вернулись на суда. Многолюдный посёлок на воде, состоявший из таких же свайных построек, они увидели и на холмистом полуострове Парагуана, северный мыс которого Охеда и Веспуччи окрестили Кабо-де-Сан-Роман – в честь святого (9 августа 1499 г.), это имя в несколько сокращённой форме мыс у 70° з. д. носит и ныне. Обширный залив к западу Охеда назвал Венесуэла – в честь «царицы Адриатики» (по-испански Венесуэла значит «маленькая Венеция», название позже распространилось на весь южный берег Карибского моря до дельты Ориноко включительно). Флотилия прошла по заливу на юго-запад и через узкий пролив 24 августа проникла в другой залив – маленькую лагуну Св. Бартоломе (Маракайбо). На его берегах – в «стране Кокибакоа» – моряки, по словам хронистов, захватили или выменяли нескольких очень привлекательных девушек. По выходе из лагуны испанцы обогнули открытый ими полуостров Гуахира и около 1 сентября у мыса Ла-Вела (72°10′ з. д.) повернули к Эспаньоле, куда прибыли 5 сентября 1499 г.

Почти за два месяца плавания от Гвианы до Гуахиры Охеда открыл более 3 тыс. км побережья, но при этом обследовал лишь часть северного берега неведомой суши: его люди видели, что она простирается далее и на юго-восток, и на запад. Такая земля могла быть только материком. И первым сделал этот вывод, видимо, ла Коса, с которым в конце сентября беседовали спутники Колумба. На составленной ла Косой карте [32] побережья крайний пункт, достигнутый испанцами, показан далеко к западу от мыса Ла-Вела и носит имя Св. Евфимии, чей день по католическим святцам приходится на 16 сентября, т. е. на полмесяца позже отплытия Охеды к Эспаньоле. Вероятное объяснение этого «казуса» приводится в главе о плаваниях Веспуччи (гл. 9). По пути домой моряки Охеды совершили разбойничий набег на Багамские острова и захватили более 200 индейцев. Экспедиция вернулась в Испанию в июне 1500 г. Золота и жемчуга Охеда привёз с собой очень мало, но всё-таки после продажи живого товара на каждого участника предприятия пришлось в среднем по 10 золотых.

Вскоре после Охеды разрешение на открытия на Западе получил штурман Педро Алонсо (Пералонсо) Ниньо, участник трёх экспедиций Колумба. Средства для снаряжения небольшого судна (около 50 т) с командой в 33 человека дал ему севильский банкир Луис Герра при условии, что капитаном будет его брат Кристоваль Герра, и братья, конечно, выговорили себе львиную долю добычи. Они отплыли в начале июня 1499 г., а уже в начале июля судно прошло через Пасть змеи в залив Пария и наткнулось на 18 лодок с индейцами, осыпавшими испанцев стрелами. П. Ниньо достиг полуострова Пария и на плоском берегу запасся грузом бразильского дерева. Через Пасти дракона он вышел в Карибское море и первым ступил на остров Маргарита, где закупил очень много жемчуга. Затем испанцы обогнули полуостров Арая, завершив его открытие, высадились на материк и в августе обнаружили залив Карьяко. Успешные торговые операции продолжались в сентябре и октябре; за это время моряки проследовали на запад вдоль берега, получившего название Жемчужного благодаря богатому «урожаю» жемчуга, собранному ими.

Ниньо выяснил, что западнее лежит страна, где можно достать золото, и испанцы решили овладеть им. Они продвинулись до мыса Кодера у 66° з. д., открыв участок Жемчужного берега длиной 300 км, а затем в течение ноября и декабря медленно шли дальше на запад и занимались выгодными сделками. Хотя этот район уже посетил Охеда, индейцы вели себя дружелюбно, охотно меняли золото, но высоко ценили жемчуг и ревниво (что вполне естественно) относились к поведению пришельцев в отношении своих жён. Моряки приобретали и живность – диких кошек, обезьян и попугаев. Попытка высадиться на берег близ 68° з. д. провалилась – этому воспрепятствовал двухтысячный отряд туземцев: раньше здесь уже побывали люди Охеды и испортили отношения с местным населением. П. Ниньо вернулся к гостеприимным индейцам и почти весь январь 1500 г. приобретал жемчуг. В общей сложности испанцы получили более 38 кг этого дара моря за копеечную цену.

6 февраля 1500 г. П. Ниньо отправился домой. Сначала он шёл вдоль берега на восток до полуострова Пария, а затем взял курс на северо-восток и достиг родины 8 апреля 1500 г. Никогда ещё в Испанию не поступала одновременно такая масса жемчуга, ни одна заморская испанская экспедиция XV в. не обогатила так его инициаторов и участников. Поэтому плавание П. Ниньо – К. Герры дало сильный толчок к организации других частных предприятий «для открытий».

Открытие испанцами Бразилии

Около 1 декабря 1499 г. за океан из Палоса отправился участник Первой экспедиции X. Колумба Висенте Яньес Пинсон во главе флотилии из четырёх судов, которые он снарядил вместе с другими членами своей фамилии. От Островов Зелёного Мыса он взял курс на юго-запад и первым из испанцев пересёк экватор. 26 января 1500 г., после двухнедельного перехода через океан, неожиданно открылась земля – мыс Сан-Роки (у 5°30′ ю. ш.), названный им мысом Утешения; ряд историков, правда, считает, что испанцы усмотрели его у 6° с. ш. Вода вокруг была мутная, белёсого цвета. В. Пинсон с нотариусом высадился на побережье страны, позднее получившей имя Бразилия [33] , водрузил несколько деревянных крестов и вступил во владение ею. За два дня пребывания никого из туземцев его люди не видели.

Флотилия двинулась оттуда на северо-запад. Дойдя до устья какой-то мелководной реки, В. Пинсон выслал вверх четыре лодки. На берегу он столкнулся с нагими индейцами – начался бой. Восемь испанцев было убито, остальные на трёх лодках спаслись. Продолжая путь на северо-запад, моряки через несколько дней потеряли из виду землю. Зачерпнутая вода оказалась годной для питья. Они повернули к берегу, но достигли его, лишь пройдя около 200 км. Так вторично, после Веспуччи, было открыто устье многоводной Пара (правый устьевой рукав Амазонки). За рекой на низменных островах Маражо и других жили нагие, раскрашивавшие тело и лицо индейцы. Они очень дружелюбно отнеслись к пришельцам, а те захватили 36 человек для продажи в рабство.

У самого экватора В. Пинсон обнаружил – и вновь после Веспуччи – дельту гигантской Амазонки. Её воды превращали часть океана близ устья в «Пресное море» (Мар-Дульсе – название, данное В. Пинсоном). Против островов дельты моряки, пользуясь примитивным прибором, выявили солёную воду на глубине около 12 м. От устья Амазонки В. Пинсон двинулся вдоль берега на северо-запад и достиг Гвианы, уже посещённой Охедой, чего он не знал. До этого района он проследил с перерывом около 3 тыс. км северного берега нового континента, в том числе открыл участок длиной 1200 км, и решил, что такая протяжённая береговая линия может принадлежать только континенту, но неверно принял его за Азию.

Затем В. Пинсон прошёл ещё дальше на северо-запад, в начале апреля обнаружил дельту другой огромной реки (Ориноко [34] ) и не очень оригинально окрестил её Рио-Дульсе. Флотилия пересекла залив Пария, направилась к Эспаньоле вдоль цепи Малых Антильских островов и по пути наткнулась на остров, названный В. Пинсоном Майским, – вероятно, Гренада. На новых землях он не нашёл источников дохода и двинулся к Багамам – за рабами. На пути туда во время урагана погибли два судна. Уцелевшие два вернулись 29 сентября 1500 г. в Палое с 20 рабами и ничтожным грузом бразильского дерева. В результате В. Пинсон разорился и кредиторы начали против него процесс, тянувшийся несколько лет. Между прочим, ему принадлежит честь открытия и первого описания опоссума, небольшого сумчатого животного, мясо которого и ныне используется в пищу.

В середине декабря 1499 г. из Палоса вышли на юго-запад два корабля экспедиции Диего Лепе, в качестве главного навигатора в ней принял участие Бартоломе Рольдан. 12 февраля 1500 г. они подошли к восточному выступу Южной Америки близ 5°30′ ю. ш. и продвинулись к югу до мыса Кабу-Бранку (у 7° ю. ш., самый восточный пункт материка). Испанцы проследовали на юг, открыли около 200 км побережья и выяснили, что оно простирается дальше на юго-запад. Не найдя здесь ничего ценного, Лепе повернул к северу и северо-западу, повторив путь В. Пинсона, и занялся охотой за рабами на островах дельты Амазонки. Но наученные горьким опытом после знакомства с В. Пинсоном, индейцы оказали такое сопротивление, что Лепе отступил, потеряв убитыми 11 человек. Экспедиция впервые поднялась по Амазонке на 400 км (апрель 1500 г.), а затем направилась к заливу Пария, где с оружием в руках её вновь встретили индейцы, но на этот раз победили испанцы. Они загрузили суда рабами и продали их в Испании, куда прибыли в конце июля 1500 г. Выявленное ими восточное побережье материка Рольдан нанёс на карту и приложил к отчёту Лепе.

Тотчас же по возвращении Рольдан был включён – и снова в качестве главного штурмана – в состав другой экспедиции к берегам южного материка. Возглавил её знатный бедняк, командор рыцарского ордена и автор философского труда Алонсо Велес де Мендоса. Причиной, побудившей человека, весьма далёкого от моря, добиваться разрешения короны на заокеанские открытия, была жемчужная лихорадка, которая вспыхнула в Испании после возвращения П. Ниньо. В мае 1500 г. Велес де Мендоса получил разрешение, влез в долги и снарядил один корабль («Сан-Кристобаль»), другой («Святой Дух») экипировали банкиры братья Герра, Луис и Антон, при условии, что Луис будет его капитаном. Экспедиция носила секретный характер, так как отправлялась на поиски драгоценных камней, поэтому сведения о ней, тщательно скрывавшиеся, стали известны историкам открытий почти через пять веков.

Два судна отплыли из Севильи 25 августа 1500 г. и в ноябре коснулись Южной Америки в 30–35 км севернее мыса Кабу-Бранку: как видно, Рольдан хорошо знал своё дело. В районе мыса моряки захватили двух туземцев, называвших свою страну Топия или Тупи (тупи-гуарани в наши дни – одна из самых крупных языковых семей южноамериканских индейцев), и направились на юг. Вскоре берег стал уклоняться к юго-западу. 25 декабря 1500 г. флотилия достигла какой-то «реки Оленьей», вероятно Сан-Франсиску (на карте, составленной Рольданом, показаны ещё два потока того же названия), и некоторое время простояла там. Затем флотилия вновь двинулась к юго-западу, и люди с корабля Л. Герры совершили налёт на индейское селение, жители которого оказали им упорное сопротивление. Испанцы потеряли несколько человек, но вернулись на судно с добычей, ставшей причиной крупной ссоры между обоими капитанами: Герра считал, что всё награбленное принадлежит только его морякам, Велес де Мендоса требовал дележа на всех членов экспедиции; Герра временно уступил.

Продолжая плавание вдоль очень слабо изрезанного низменного берега в том же юго-западном направлении, испанцы обнаружили единственный на северо-востоке Бразилии глубокий залив (Тодуз-ус-Сантус, или просто Байя), а в январе 1501 г. достигли устья реки Жекитиньонья (у 16° ю. ш.). Самоцветов они нигде не нашли, но открыли более 1 тыс. км атлантического побережья материка и установили, что береговая линия «упорно» следует на юго-запад; вне сомнения, основной вклад в это достижение принадлежал Рольдану. В Испании, куда оба корабля благополучно вернулись в конце мая или начале июня 1501 г., Герра вновь поднял вопрос о распределении добычи. В Севилье состоялся суд, и Велес де Мендоса за долги был посажен в тюрьму; правда, довольно скоро его освободили.

Итак, в результате экспедиций Колумба, Ниньо, Охеды, В. Пинсона, Лепе – Рольдана и Велеса де Мендосы – Рольдана, точно из тумана, начали выступать очертания северного и восточного берегов нового материка. Оказалось, что значительная его часть расположена к югу от экватора и, следовательно, он ни в коем случае не может быть Азией: по представлениям картографов конца XV в., Азия в основном лежала в северном полушарии, заходя за Южный тропик лишь юго-восточным выступом.

Первое плавание к Дарьенскому заливу

Отставной моряк Родриго Бастидас, на короткое время ставший купцом, выхлопотал разрешение снарядить два корабля. В качестве штурмана и компаньона он пригласил Хуана ла Косу, а вторым штурманом Андреса Моралеса. Они отплыли из Испании в октябре 1500 г. и на пути к Южной Америке усмотрели остров, благодаря пышной растительности названный Исла Берде, вероятно Барбадос или Гренада. Бастидас достиг мыса Ла-Вела (у 72° з. д.), прошёл к юго-западу вдоль низменного побережья и в начале мая 1501 г. увидел величественный горный массив, покрытый вечным снегом (Сьерра-Невада-де-Санта-Марта, вершина – 5775 м). На склонах гор и на равнине жили таиронас, индейцы одного из наиболее цивилизованных племён к востоку от Анд. Испанцы наладили с ними торговые контакты и, так как те были дружелюбно настроены, оставили у них Хуана Буэнавентуру. Он прожил среди индейцев чуть больше года, научился языку, познакомился с их образом жизни, а в мае 1502 г. присоединился ко второй экспедиции Охеды.

Ход открытия северного берега Южной Америки соперниками Колумба (по В. И. Магидовичу)

Западнее массива Сьерра-Невада Бастидас открыл устья многоводной Магдалены и реки Сину, впадающей в залив Картахена (ныне Морроскильо). У 76° з. д. испанцы обнаружили несколько островков, до сих пор носящих присвоенное им название Сан-Бернардо, и впервые проникли в Дарьенский залив и его южную узкую часть – залив У раба. От индейцев Бастидас узнал, что в долине реки Атрато есть золотые рудники, до которых можно подняться на каноэ или небольших лодках, но не стал рисковать: к этому времени он награбил и выменял 30 кг золота и массу жемчуга, захватил на берегах Магдалены много рабов-карибов, имел на борту большой груз бразильского дерева. В заливе Ураба флотилия простояла несколько дней. Испанцы выменивали золото, высаживались, по словам Васко Нуньеса Бальбоа, участника плавания Бастидаса, «на западной стороне залива и видели значительную деревню на обоих берегах большой реки…». Затем экспедиция проследовала на северо-запад вдоль гористого побережья Панамского перешейка до небольшого залива у 77°30′ з. д., закончив открытие Карибского побережья на протяжении около 1000 км. Оттуда испанцы вынуждены были повернуть назад: воды Дарьена кишели моллюсками-древоточцами, разрушавшими корпуса судов. В начале 1502 г. Бастидас бросил у берегов Эспаньолы свои корабли, пришедшие в полную негодность. Правитель острова Ф. Бовадилья арестовал и пытал его, обвиняя в незаконном торге, и отправил на суд в Кастилию (сентябрь 1502 г.). Но Бастидас изобразил индейцев-карибов с Магдалены такими кровожадными людоедами, что его оправдали и он получил даже большую пенсию в награду за открытия. А «каннибалов» королевским указом 1503 г. разрешено было убивать и уводить в неволю. Плаваниями 1501–1503 гг. Бастидас и Колумб неопровержимо доказали, что в полосе 10°–16° с. ш. нет никакого прохода из Карибского моря и, следовательно, из Атлантики на запад и что открытое ими побережье не является берегом Индокитая. Оставалась, впрочем, надежда на пролив на севере.

Глава 6 ОТКРЫТИЕ БРАЗИЛИИ ПОРТУГАЛЬЦАМИ

Кабрал: путь через Атлантику

П. Кабрал

9 марта 1500 г. из Лиссабона в Восточную Индию вышла большая торгово-военная экспедиция на 13 кораблях (мы не знаем их типа и тоннажа) с экипажем около 1500 человек, из них более 1000 «отборного и хорошо вооружённого люда». Цель её – установить торговые отношения с Индией по возможности мирными средствами, но «…не прекращать, несмотря на любое сопротивление, это предприятие» [35] . Главнокомандующим эскадры («капитан-мор») Мануэл I назначил Педру Алвариш Кабрала, ранее ничем себя не проявившего ни в военном, ни в мореходном деле. 22 марта эскадра, потеряв один корабль, двинулась от Сан-Николау – центрального острова архипелага Зелёного Мыса – прямо на юг, пересекла экватор, а затем отклонилась на запад и у 17° ю. ш. подошла 22 апреля 1500 г. к берегу Бразилии.

Долгота острова Сан-Николау приблизительно 24° з. д., меридиан конечного пункта (вероятнее всего, бразильский мыс Корумбау) – 39° з. д. Следовательно, во время перехода эскадра сдвинулась на запад от намеченного, южного курса на 15° долготы, что на широте мыса Корумбау составляет около 1600 км. Нарочно или случайно, вольно или невольно Кабрал отклонился так далеко на запад? Участник плавания Бартоломеу Диаш, один из первооткрывателей побережья Юго-Западной и Южной Африки и Южного океана, советовал ему держаться в южном полушарии подальше от африканского берега.

Есть известие, будто и Гама, ссылаясь на личный опыт, предлагал Кабралу избегать гвинейских берегов и следовать от Островов Зелёного Мыса прямо на юг, пока не достигнет широты мыса Доброй Надежды. Идя таким курсом, корабли Кабрала пересекли три морских течения: Северное Пассатное, относившее их к западу, Экваториальное противотечение, затем Южное Пассатное течение (снова – к западу), и, наконец, они увлечены были Бразильским течением на юго-запад.

«21 апреля, когда мы находились… в 660–670 лигах [3670–3720 км] от острова Сан-Николау, – писал 1 мая 1500 г. из Порту-Сегуру (Бразилия) на родину участник экспедиции Перу Ваш ди Каминья, – появились признаки земли, большое количество длинной и всякой другой травы…» [36] . В этом первом документе по истории Бразилии и первом бразильском литературном произведении он между прочим сообщил, что индейцы охотно помогали запасти древесину и загрузить ею суда, а после работы танцевали с испанцами «под звуки тамбурина и были нам большими друзьями, чем мы им».

Через день подошли к земле, которую Кабрал назвал островом Вера-Круш («Истинного креста»). Близ берега виднелась «высокая, круглая гора, а к югу – другие, более низкие горы и равнина, покрытая большими деревьями». День был пасхальный, и Кабрал нарёк высокую гору Паскуал («Пасхальная», 536 м); находится она западнее мыса Корумбау, у 17° ю. ш., Сан-Николау лежит у 16°37′ с. ш. Следовательно, корабли, двигаясь прямо на юг, должны были пройти 32°30′ до широты горы Паскуал, т. е. 3600 км.

По отсчёту штурманов Перу Ишкулара и Афонсу Лопиша, как сообщает Каминья, эскадра преодолела около 4000 км. Но тогда не может быть и речи о том, что Кабрал сначала шёл на юг, до 17° ю. ш., а затем круто повернул на запад, «словно в поисках какого-то известного пункта». При таком предположении – а его делают защитники португальского приоритета – корабли должны были пройти 3600 км по меридиану и 1600 км по параллели, всего 5200 км. На две-три сотни километров они, конечно, могли ошибиться, но невероятна ошибка на 1200 км. А из этого следует вывод: не было никакого крутого поворота «почти под прямым углом» – корабли следовали южным курсом, а течением их сносило на запад, пока не появилась земля. Открытие португальцами Бразилии 22 апреля 1500 г. было делом счастливого случая.

Правда, в Португалии к моменту выхода в море эскадры Кабрала, вероятно, уже знали об открытии Колумбом в 1498 г. большой земли, лежащей к западу от Тринидада. Но она находилась в северном полушарии, более чем в 3000 км от того пункта южного полушария, к которому португальцы подошли 22 апреля 1500 г., и её открытие не повлияло на ход плавания Кабрала. О достижениях других испанских экспедиций (Веспуччи, В. Пинсона и Лепе), выявивших в 1499 г. и январе – феврале 1500 г. большие участки побережья Бразилии, даже слухи не могли ещё достигнуть Португалии.

Золотая монета (крузадо) Мануэла I

И всё-таки некоторые португальские и бразильские историки утверждают: организаторы и руководители экспедиции Кабрала твёрдо знали, что заатлантический Южный материк существует; к нему до Колумба уже якобы плавали португальские корабли. Этим историкам оставалось только подыскать подходящих «первооткрывателей» Южной Америки, по возможности прославленных, начиная с Мартина Бехайма (кстати сказать, немца), на португальской службе. На глобусе Бехайма от 1492 г. нет никаких признаков заатлантического Южного материка. До этого года он, как достоверно известно, плавал только в Восточной Атлантике. Но, вероятно, с середины 90-х годов XV в. Бехайм снова поселился на Азорских островах, неизвестно чем занимаясь. Следовательно, рассуждают «историки», он мог плавать на запад – конечно, только на португальских кораблях, а если плавал, то мог достичь Америки, и не только Северной, но и Южной.

На таком малоубедительном основании они делают предположение, что Бехайм знал побережье Америки от Флориды до Бразилии включительно ещё до 1498 г. Вместе с анонимными капитанами португальских кораблей Бехайм выступает как предшественник Колумба в деле открытия Южной Америки и как информатор Кабрала о Бразилии [37] .

Редчайшим исключением, когда удалось подыскать подходящее имя для капитана португальского корабля, была предполагаемая экспедиция Дуарти Пашеку Пирейры в 90-х гг. XV в. Пирейра, спутник Кабрала в 1500 г., не раз до этого плававший к берегам Западной Африки, между 1505 и 1508 гг. создал труд под названием «Esmeraldo [38] de Situ Orbis» («Изумруд о положении Земли»). Подлинная рукопись и полные списки с неё до нас не дошли, из возможных пяти частей («книг») в португальских библиотеках сохранились только три и отрывок четвёртой, они впервые опубликованы в 1892 г.

В «Изумруде…» – если это не позднейшая вставка копииста – мимоходом и очень неопределённо упоминаются какие-то заатлантические земли, причём автор говорит, что он впервые ознакомился с ними примерно за шесть лет до экспедиции Кабрала. На этом основании Пирейре приписывают открытие Южной Америки в 1494 г., а может быть и ранее [39] . Иные авторы предпочитают вовсе не называть имён предполагаемых первооткрывателей Южной Америки: кто-то, несомненно, плавал туда до 1498 г., но кто именно и когда, пока неизвестно. «А если будет выдвинуто имя… другого мореплавателя – предшественника Кабрала, то португальцы смогут противопоставить ему многих своих мореплавателей, которые знали о существовании Американского континента даже до Колумба» (Ж. Роша-Помбу).

Португальцы на «острове Вера-Круш»

Для исследования новооткрытой земли на небольшой лодке Кабрал направил моряка Николау Куэлью, участника первой экспедиции Васко да Гамы. На берегу Куэлью вступил в первый контакт с аборигенами – индейцами племени тупи, настроенными очень дружелюбно. Стоянка у мыса Корумбау была ненадёжной, и, когда начался шторм, Кабрал 25 апреля перевёл флотилию на 60 км севернее, в безопасную гавань, по-португальски – Порту-Сегуру, на картах теперь даётся и другое название – Баия-Кабралия, т. е. «Кабральская бухта». 1 мая 1500 г. Кабрал вступил во владение «островом Вера-Круш»: он воздвиг на холме большой деревянный крест, а не падран. Следовательно, Кабрал как будто подчеркнул, что не придаёт особого значения открытию.

В этот день Кабрал послал в Лиссабон на малом судне капитана Гашпара Лемуша с отчётом Мануэлу I о ходе экспедиции и открытии «острова Вера-Круш» и с несколькими попугаями. В районе Порту-Сегуру адмирал оставил двух осуждённых преступников; так же поступали и его последователи. И хотя португальцы утверждали, что бразильские индейцы – людоеды, европейцы через десятки лет встречали в разных пунктах побережья состарившихся ссыльных или их потомков от браков с индианками. 2 мая 11 кораблей эскадры отошли от Порту-Сегуру к мысу Доброй Надежды (о деятельности Кабрала в Индии см. гл. 11).

Плавание Лемуша

О походе этого выдающегося, как выясняется теперь, морехода источники (по крайней мере на русском языке) умалчивают. Более чем вероятно, Лемуш направился на север вдоль побережья, преодолевая Бразильское течение, двигаясь, наверное, только днём, и достиг мыса Кабу-Бранку, самой восточной точки материка. Далее берег начал несколько отклоняться к западу, а у мыса Калканьяр (5°10′ ю. ш.) круто повернул на запад. По-видимому, именно там капитан решил «оторваться» от побережья континента и проследовать на северо-восток. Судно достигло Африки, видимо, в районе Островов Зелёного Мыса и вернулось в Португалию уже освоенным португальцами путём в том же 1500 г. Географическим результатом плавания Лемуша явилось выявление береговой черты Южной Америки между 16°30′ и 5°30′ ю. ш. на протяжении 1500 км. В письме, ставшем важнейшим первоисточником по истории открытия Бразилии португальцами, Каминья дал краткую характеристику обнаруженной Кабралом суши: «…в удалении от моря страна плоская, заросшая многочисленными крупными деревьями. Побережье тоже плоское и очень красивое. Местами высятся огромные утёсы… красные, иные белые, за ними земля сплошь ровная и поросла густыми лесами. Вглубь же сей край… если с моря глядеть, куда как обширен… сколь ни простирай взора, только и откроются ему леса и долины, оттого и кажется нам, что земля сия весьма велика… Рек здесь много, несть числа». Каминья считал, что новооткрытая суша «только по берегу составит лиг двадцать либо двадцать пять [110–140 км]». Он отметил и «огромные песчаные банки вдоль берега» [40] .

Для этнографов очень интересно подробное описание первых встреч (вполне мирных) португальцев с бразильскими индейцами, их внешнего вида, жилищ, образа жизни, оружия и украшений. При характеристике облика аборигенов – бронзовый цвет кожи, раскрашенные чёрным и красным тела, чёрные прямые волосы – Каминья особо отмечает, что они вставляют в проткнутую нижнюю губу в виде украшения «кость толщиной с веретено и длиной в пядь», т. е. втулку [41] . Он сообщил также, что у них «нет… ни быков, ни коров, ни коз, ни овец, ни другой животины, с людьми жить приученной. И не едят [они] ничего кроме ямса [42] , коего здесь в избытке, да иных плодов, что земля и деревья приносят… Пальмы, растущие у берега, имеют вкусную сердцевину».

Помимо отчёта Кабрала и письма Каминьи, а также записки медика и астронома Жуаниша, содержащей точное положение новооткрытой земли, Лемуш доставил на родину несколько попугаев. Эти диковинные птицы произвели наибольшее впечатление, и за «островом» на десятилетия утвердилось название Страна попугаев.

Экспедиция Куэлью – Веспуччи

На открытие Кабрала Мануэл I отреагировал весьма оперативно. В 1500 г. он уведомил об этом других монархов, переименовав Вера-Круш в Санта-Круш: «Земля Святого Креста очень удобна и необходима для сообщения с Индией, так как он [Кабрал] отремонтировал там свои корабли и забрал воду» (М. Наваррете). А в 1501 г. король снарядил вторую португальскую экспедицию к берегам неведомой земли. Капитан-генералом флотилии из трёх каравелл Мануэл I назначил искусного мореплавателя Гонсалу Куэлью с поручением продолжить открытие берегов Южного материка, выяснить, какие товары можно получить оттуда и как «прижать к стене», т. е. обойти, Тордесильясский договор.

Путь экспедиции Г. Куэлью – А. Веспуччи

Америго Веспуччи, перешедший к 1501 г. на португальскую службу, был приглашён в качестве полуофициального навигатора и получил задание описать ход «первой исследовательской экспедиции в Бразилии». Это становится ясным из его писем [43]  – единственного, хотя и не очень надёжного источника – и из ряда дошедших до нас карт начала XVI в., на которых нанесена часть взморья Бразилии с надписями «Санта-Круш» или «Страна попугаев» и с названиями нескольких рек, мысов и заливов. К счастью для историков, португальцы, как и испанцы, давали новооткрытым объектам, как правило, имена по католическим святцам. Учитывая это и сопоставляя очень скудные данные писем Веспуччи со старейшими картами Бразилии, историки восстановили ход открытия португальцами береговой линии Южного материка в 1501–1502 гг.

Итак, 14 мая 1501 г. три корабля под началом Гонсалу Куэлью, при участии Америго Веспуччи, оставили Лиссабон. 1 июня у мыса Зелёного они встретили Кабрала, возвращавшегося домой. У островов Бижагош они 11 дней пополняли запасы пресной воды и древесины. Оттуда флотилия двинулась на юго-запад и после длительного перехода, в течение которого пять недель погода была очень бурной – шёл дождь, гремел гром, сверкали молнии, – коснулась скалистого острова – скорее всего, Фернанду-ди-Норонья [44] , а 7 августа оказалась у берега какой-то большой земли.

У первого бразильского мыса корабли простояли только неделю, хотя экипажу требовался отдых, а судам ремонт. Кратковременность стоянки объяснялась тем, что без вести пропали два матроса, сошедшие на берег для торгового обмена, – их ожидали и разыскивали. На глазах испанцев индейцы убили молодого моряка, направленного для налаживания контактов. Куэлью отказался – к негодованию Веспуччи – от карательной операции и двинулся к югу, причём все отрезки пути флотилии между 5° и 25° ю. ш. укладываются в точные хронологические рамки благодаря католическим святцам – ниже в скобках указывается день того или иного святого.

Самый северный обозначенный на картах начала XVI в. пункт, которого коснулась в 1501 г. экспедиция, – мыс Сан-Роки (17 августа, у 5°30′ ю. ш.). Он находится на восточном выступе материка, открытом в феврале – апреле 1500 г. испанцами В. Пинсоном и Лепе. Бесспорно, даже для того времени, что он располагался к востоку от демаркационной линии 1494 г. и, следовательно, должен был принадлежать Португалии. Вот почему экспедиция 1501 г. подошла к бразильскому берегу не у Порту-Сегуру (16°25′ ю. ш.), а гораздо севернее, на 11° ближе к экватору. Португальцы вовсе и не думали тогда об уже открытом в 1500 г. за 16° ю. ш. «острове», побережье которого Кабрал проследил всего лишь на 60 км. Ведь уже осенью 1500 г. В. Пинсон и Лепе – это документально доказано – вернулись в Испанию.

Безусловно, к началу 1501 г. Мануэл I располагал данными о том, что в Южном полушарии за океаном, сравнительно недалеко от Африки, в субэкваториальной полосе, лежит большая земля, но эти сведения он получил не от португальских мореплавателей, а от португальских шпионов в испанских портах или при испанском дворе. Подтверждением сказанному служит следующая фраза Веспуччи из письма к итальянскому банкиру Лоренцо Медичи, датируемого 1503 г.: «Мы знали, что земля эта является континентом, а не островом, так как она имеет форму очень длинного и прямолинейного берега с многочисленным населением. Мы решили обследовать побережье этого континента… не теряя его из виду». От мыса Сан-Роки началось движение на юг вдоль взморья материка. Следующим нанесённым на карты пунктом был мыс Сант-Аугустин (28 августа), который необходимо отождествить с Кабу-Бранку.

Суда экспедиции Куэлью – Веспуччи. Рис. 1505 г.

Южнее мыса Куэлью встретил дружелюбно настроенное индейское племя, три представительницы которого добровольно согласились сопровождать моряков через океан. Здесь корабли стояли месяц, а затем прошли мимо устьев речек, стекающих с плато Борборема, – Сан-Мигел (29 сентября) и Сан-Жерониму (30 сентября) – и достигли устья очень большой реки Сан-Франсиску (4 октября, 10°30′ ю. ш.). К следующему важному месту – бухте Всех святых (Тодуз-ус-Сантус, 1 ноября, у 13° ю. ш.) – экспедиция подошла через четыре недели. Это единственный крупный залив в десятых широтах, и позднее колонисты назвали его просто Байя («Бухта» [45] ). Весь берег между 7° и 16° ю. ш., как уже отмечалось в главе 5, был открыт секретной экспедицией Велеса де Мендосы – Рольдана, о чём португальцы, естественно, не знали.

У Порту-Сегуру Куэлью взял на борт двух моряков Кабрала, оставленных для «цивилизации» индейцев; в этом португальцы не преуспели – хорошо, что остались живы. Далее корабли проследовали мимо устья Санта-Лусии (13 декабря) – вероятно, это река Доси. Они обогнули мыс Сан-Томе (21 декабря, 22° ю. ш.) и круто повернули прямо на запад. 1 января 1502 г. перед мореходами открылась великолепная бухта Гуанабара, которую они приняли за устье реки и назвали Январской рекой – Рио-де-Жанейро (у 23° ю. ш.; она впервые появляется на карте Пири Рейса в 1513 г.). Затем суда прошли 100 км на запад до бухты Ангра-дус-Рейс (6 января), где побережье отклонилось на юго-запад; экспедиция пересекла тропик Козерога и достигла острова Сан-Висенти (22 января, у 24° ю. ш.). «Крещение» взморья нового материка на этом как будто прекратилось: на старейших картах Земли Санта-Круш нет христианских имён для более южных пунктов, береговая линия примерно в 200 км к юго-западу от Сан-Висенти оборвана и последнее название Риу-ди-Кананор (теперь – Кананеа, у 25° ю. ш. и 48° з. д.) явно «языческое».

Оттуда Куэлью решил возвращаться домой; одно судно под командой представителя Ф. ди Норонья отделилось от флотилии и прибыло в Лиссабон 24 июня 1502 г. Два оставшихся отплыли от берегов Бразилии 13 февраля [46]  1502 г., прошли, по расчётам Веспуччи, почти 3 тыс. км и 3 апреля у 52° ю. ш. усмотрели «новую землю». Скорее всего, и длина пути, и достигнутая широта определены ошибочно: обнаруженный остров, не имевший якорных стоянок, вероятно, Триндади (у 20° ю. ш. и 30° з. д.). Моряки уговорили капитана изменить курс, и 10 мая 1502 г. обе каравеллы подошли к побережью Сьерра-Леоне, где пришлось сжечь одну обветшавшую. Куэлью прибыл в Лиссабон 6 сентября 1502 г.

Результаты экспедиции разочаровали корону: ни золота, ни серебра – лишь бразильское дерево, попугаи и обезьяны, однако географические достижения экспедиции оказались значительными: открыт и нанесён на карту, конечно примитивную, берег новой земли между 5°30′ и 25° ю. ш. от мыса Сан-Роки до «реки» Кананеа, длиной более 3 тыс. км, в том числе 1 тыс. км (от 5°30′ до 16°30′ ю. ш.) вторично, после Лемуша и Велеса де Мендосы. Свыше 450 лет это плавание было полуанонимным: Веспуччи, отличавшийся многословием и умением живописать детали, ни разу – незавидное постоянство – не назвал имени начальника. Лишь в конце 60-х гг. XX в. в библиотеке итальянского города Фано, на Адриатике (у 13° в. д.), найдена карта мира, датируемая 1504–1505 гг., Бразилия на ней названа Землей Гонсалу Куэлью. После такой убедительной находки положение Куэлью в истории географических открытий стало незыблемым.

В начале XVI в. это португальское открытие связывалось с результатами испанских экспедиций 1498–1502 гг., обнаруживших северо-восточный и северный берега новой земли. Она могла быть только заокеанским материком, ранее неизвестным, большей частью лежащим в Южном полушарии. Следовательно, она ничего общего не имела с Восточной Азией. По-видимому, первым верное географическое положение и «статус» новоявленной земли охарактеризовал Веспуччи в упомянутом ранее письме к Л. Медичи: «Часть этого нового континента лежит в жаркой зоне за экватором (т. е. к югу) в сторону Антарктического полюса… Мы плыли вдоль… [его] побережья, пока не пересекли тропик Козерога… Земля [материка] очень плодородна с многочисленными холмами и горами, беспредельными долинами и могучими реками… огромными густыми и почти непроходимыми лесами с массой диких животных различных видов… особенно львов [т. е. пум и ягуаров], медведей [?]… змей и другого зверья…».

Начало торговли бразильским деревом и первые европейские поселенцы в Бразилии

На Земле Святого Креста растёт в изобилии красное дерево, сходное по качеству с тем, которое уже в XII в. в Европе называли бразильским, и к её берегам за этой ценной древесиной начали плавать купеческие корабли ряда западноевропейских стран. Португальское правительство рассматривало чужестранцев как контрабандистов, но проявило признаки тревоги, лишь когда такая контрабанда приняла большие размеры. Зачинателями торговли бразильским деревом португальские историки считают Г. Куэлью, а французские – Бино Польмье Гонневиля.

10 мая 1503 г. из Лиссабона вышла флотилия под начальством Гонсалу Куэлью. Одним из шести кораблей командовал, по его словам, Америго Веспуччи, сообщивший – далеко не полно и, как всегда, не очень правдиво – о ходе этой экспедиции, не называя, конечно, руководителя. Некоторые детали плавания Куэлью известны из португальских хроник; его целью была Малакка. Португальцы уже подходили к Сьерра-Леоне, но противные ветры помешали им стать на якорь у берега. Через четыре дня Куэлью повернул на юго-юго-запад, пересёк экватор, пройдя 1800 км, и у 3° ю. ш. и 32°23′ з. д., по оценке Веспуччи, увидел небольшой скалистый остров. На этой широте в центральной Атлантике нет земель.

Заготовка бразильского дерева. Рис. XVI в.

Прокладка курса экспедиции, выполненная в наше время с использованием вычислительной техники, показала, что португальцы, вероятно, достигли острова Вознесения (у 8° ю. ш. и 14°30′ з. д.). Здесь флагман напоролся на риф и затонул (10 августа); все люди спаслись. Веспуччи на одном судне отправился на розыски безопасной стоянки у острова. Но в найденную им гавань пришла лишь каравелла Куэлью, да и то через неделю. Так случилось, что Веспуччи невольно стал первым исследователем этого клочка суши, прежде необитаемого, «где птицы… не боялись человека, и их можно было хватать руками». Португальцы погрузили древесину, запаслись питьевой водой и через 17 дней, подгоняемые свежим попутным ветром, в ноябре 1503 г. вошли в залив Байя, назначенный местом встречи. Они напрасно более двух месяцев ждали там четыре других судна флотилии, а затем медленно двинулись вдоль берега к югу. В гавани у 18° ю. ш., по определению Веспуччи, в действительности же у 23° ю. ш., за высоким мысом Кабу-Фриу, – Куэлью построил форт и оставил 24 моряка с потерпевшего крушение флагмана, снабдив их запасами на полгода, – начало случайной групповой колонизации Бразилии.

Суда стояли там пять месяцев, и часть команды совершила за это время поход внутрь страны на 200–250 км – первое знакомство португальцев с Большим Уступом Бразильского плоскогорья в районе гряды Серра-да-Мантикейра. 12 апреля 1504 г. два корабля с грузом бразильского дерева вышли в море и 28 июня «после многих трудностей и голода» вернулись в Лиссабон, где были хорошо приняты, несмотря на большие убытки. Судьба четырёх других каравелл флотилии Куэлью не выяснена.

О первом французском плавании к берегам Бразилии мы знаем ещё меньше. Пионером был один из нормандских моряков, ходивших с конца XV в. в Гвинею «за пряностями», – Бино Польмье Гонневиль из Онфлёра (городок в устье Сены). 24 июня 1503 г. на 120-тонном корабле «Надежда» (экипаж – 63 человека, в том числе два португальских навигатора, участника плавания В. да Гамы) он отправился в Западную Африку за суррогатом перца («малагета»). Но, может быть, Гонневиль охотился на море и за настоящими пряностями, доставлявшимися из Индии на португальских судах. 12 сентября французы пересекли экватор; вскоре началась цинга – болело около двух третей команды, шестеро скончались.

В течение трёх недель моряков несло к западу; скоропостижно скончался их главный навигатор – наиболее серьёзная потеря. Команда мучительно страдала от нехватки питьевой воды и тесноты на борту. Отброшенный бурей на запад, Гонневиль 5 января 1504 г. случайно оказался у берега Бразилии, близ острова Сан-Франсиску (у 26°15′ ю. ш.). Индейцы встретили его дружелюбно, а один из сыновей касика согласился отправиться во Францию. После полугодовой остановки, водрузив на месте стоянки большой деревянный крест, 3 июля 1504 г. Гонневиль отплыл домой, но штормовой ветер вновь пригнал его к берегам Южной Америки несколько севернее владений мирного касика. Здесь индейцы были настроены враждебно – пришлось быстро уходить. Французы продвинулись вдоль побережья на 1800 км к северу, повторив в обратном направлении открытия Г. Куэлью – Веспуччи, и обнаружили удобную гавань – залив Каману или Байя?

Приветливые индейцы снабдили Гонневиля продуктами, и с грузом бразильского дерева он направился домой между праздником Св. Фомы и Рождеством, а 9 марта 1505 г. достиг Азор. В Ла-Манше судно захватили пираты сначала английские, а затем французские, убив многих членов команды. В живых остались 28 человек, в том числе юноша-индеец и Гонневиль; все добрались в Онфлёр пешком. По возвращении капитан женил юношу на своей дочери. Он не смог доставить во Францию бразильское дерево, но, конечно, рассказал об этом богатстве на своей родине, и по его маршруту – уже прямо к берегам Бразилии – немедленно двинулись его земляки, нормандцы из Онфлёра и Дьеппа.

После возвращения Куэлью Лиссабон 20 лет не предпринимал никаких шагов для колонизации Бразилии – только пытался создать видимость охраны прибрежных вод, нерегулярно посылая туда сторожевые суда. Фактически Бразилия в первой четверти XVI в. оставалась «бесхозной территорией» в глазах европейских морских держав-соперниц. Да и агенты португальских купцов отлично уживались здесь с иностранцами. Рост торговли бразильским деревом привёл к тому, что капитаны купеческих кораблей и торговцы красным деревом всё чаще называли его родину не Землёй Святого Креста, а Бразилией. Впервые в деловых документах этот топоним встречается в одном из португальских судовых журналов в 1511 г. и уже в XVII в. в обиходе совершенно вытеснил наименование Провинция Санта-Круш.

На побережье Бразилии случайные европейцы стали оседать с 1500 г. После двух уголовных преступников, оставленных Кабралом, там поселились спутники Г. Куэлью, действительно потерпевшие крушение. Но чаще всего на берегу оставались дезертировавшие с приходящих и проходящих кораблей матросы и солдаты, выдававшие себя за потерпевших кораблекрушение. Пока их было мало, они устанавливали добрососедские отношения с местными индейцами, женились на индианках и положили начало той характерной для Бразилии колониального периода группе смешанного населения, которая называется мамилуками (mamelucos) [47] .

Глава 7 АНГЛИЧАНЕ И ПОРТУГАЛЬЦЫ У БЕРЕГОВ СЕВЕРО-ВОСТОЧНОЙ АМЕРИКИ

Заокеанские экспедиции Джона Кабота

Генуэзец Джованни Кабото 9–10-летним мальчиком переехал в 1461 г. с отцом в Венецию, через 15 лет стал гражданином республики, женился на венецианке и имел от этого брака трёх сыновей; второго звали Себастьяном.

О жизни Кабото в Венеции почти ничего не известно; видимо, он был моряком и купцом, ходил на Ближний Восток за индийскими товарами, побывал даже в Мекке и расспрашивал арабских купцов, откуда они получают пряности. Из их неясных ответов Кабото заключил, что пряности «родятся» в каких-то странах, расположенных очень далеко, к северо-востоку от «Индий». А так как он считал Землю шаром, то сделал логический вывод: далёкий для индийцев Северо-Восток – «родина пряностей» – является близким для итальянцев Северо-Западом. Между 1490 и 1493 гг. он, вероятно, проживал в Валенсии, побывал в Севилье и Лиссабоне, пытаясь заинтересовать испанских монархов и португальского короля своим проектом достижения страны пряностей через Северную Азию, но потерпел неудачу.

Не позднее 1494 г. Кабото со всей семьёй переехал в Англию и поселился в Бристоле, где его начали звать на английский манер Джоном Каботом. Бристоль был тогда главным морским портом Западной Англии и центром английского рыболовства в Северной Атлантике. Начиная с 1480 г. купцы этого приморского города несколько раз посылали корабли на запад на поиски островов Бразил и Семи Городов, но они возвращались, не совершив никаких открытий. С 1495 г. Кабот с сыновьями плавал на бристольских судах. Известия об открытиях Колумба вынудили городских купцов дать средства на снаряжение новой заокеанской экспедиции, во главе которой они поставили Д. Кабота. Возможно, что инициативу проявил он сам. В 1496 г. испанский посол в Лондоне писал Фердинанду и Изабелле: «Некто, как Колумб, предлагает английскому королю предприятие, подобное плаванию в Индию». В ответном письме они рекомендовали послу протестовать против такого нарушения «прав» Испании и Португалии.

Деталь карты Кантино. Около 1502 г.

Однако английский король Генрих VII Тюдор ещё до получения протеста письменно разрешил Каботу и его трём сыновьям «плавать по всем местам, областям и берегам Восточного, Западного и Северного морей… чтобы искать, открывать и исследовать всякие острова, земли, государства и области язычников и неверных, остающихся до сего времени не известными христианскому миру, в какой бы части света они ни находились». Король оговаривал для себя пятую часть дохода от экспедиции. В разрешении намеренно не указывалось южное направление во избежание столкновения с испанцами и португальцами. Осторожные бристольские купцы снарядили только один небольшой корабль «Мэтью» с экипажем в 18 человек. 20 мая 1497 г. Д. Кабот отплыл из Бристоля на запад и всё время держался чуть севернее 52° с. ш. Плавание проходило при тихой погоде, правда, частые туманы и многочисленные айсберги сильно затрудняли движение. Около 22 июня налетел штормовой ветер, к счастью, вскоре утихший. Утром 24 июня Кабот достиг какой-то земли, названной им Терра Прима Виста (по-итальянски – «первая увиденная земля»). Это была северная оконечность острова Ньюфаундленд, к востоку от залива Пистолет, где, как известно, найдено норманнское поселение. В одной из ближайших гаваней он высадился и объявил страну владением английского короля. Из его краткого отчёта следует, что он встретил крупного оленя с длинной шерстью (вероятно, карибу), множество темноокрашенных соколов (сапсанов), серых куропаток и белых медведей. Затем Кабот двинулся на юго-восток близ сильно изрезанного побережья, обогнул полуостров Авалон и в заливе Пласеншия, дойдя приблизительно до 46°30′ с. ш. и 55° з. д., повернул обратно к «пункту отправления». В море у полуострова Авалон он видел огромные косяки сельдей и трески. Так была обнаружена Большая Ньюфаундлендская банка, крупная – более 300 тыс. кв. км. – отмель в Атлантике, один из самых богатых в мире районов рыболовства. Весь рекогносцировочный маршрут у ньюфаундлендского взморья занял около месяца. Кабот считал осмотренную землю обитаемой, хотя и не заметил там людей и не приставал к её берегам. 20 июля он взял курс на Англию, придерживаясь того же 52° с. ш., но несколько отклонился к югу и 3 или 4 августа, коснувшись острова Уэссан, близ Бретани, прибыл в Бристоль 6 августа. Кабот правильно оценил свою «рыбную» находку, объявив в Бристоле, что англичане теперь могут не ходить за рыбой к Исландии. Впрочем, весьма возможно, что баски и другие западноевропейские рыболовы уже разведали пути к ньюфаундлендским мелям и даже посещали Лабрадор.

Себастьян Кабот

В Англии со слов Кабота решили, что он открыл «царство великого хана», т. е. Китай. Некий венецианский купец писал на родину: «Кабота осыпают почестями, называют великим адмиралом, он одет в шёлк, и англичане бегают за ним, как сумасшедшие». Это сообщение, видимо, сильно преувеличивало успех Кабота. Известно, что он, вероятно как чужеземец и бедняк, получил от английского короля награду в 10 фунтов стерлингов и, сверх того, ему была назначена ежегодная пенсия в размере 20 фунтов. Карта первого плавания Кабота не сохранилась. Испанский посол в Лондоне доносил своим государям, что видел её, рассмотрел и заключил, что «пройденное расстояние не превышало четырёхсот лиг» – 2200 км. Венецианский купец, сообщивший об успехе своего земляка, определил пройденное им расстояние в 3900 км и предположил, что Кабот прошёл вдоль берега «царства великого хана» около 1700 км. Однако фраза из послания короля – «тому, [кто] обнаружил новый остров», – совершенно ясно показывает, что часть новооткрытой земли Кабот считал островом. Генрих VII так и величает его – Вновь открытый остров (Ньюфаундленд).

В начале мая 1498 г. из Бристоля вышла на запад вторая экспедиция под начальством Д. Кабота, в распоряжении которого была флотилия из пяти судов. Предполагают, что он умер в пути, и начальство перешло к его сыну Себастьяну Каботу. О второй экспедиции до нас дошло ещё меньше сведений, чем о первой. Несомненно лишь то, что английские суда в 1498 г. достигли Северо-Американского материка и прошли вдоль его восточного побережья далеко на юго-запад. Моряки высаживались иногда на берег и встречали там людей, одетых в звериные шкуры (североамериканских индейцев), не имевших ни золота, ни жемчуга.

Из-за недостатка припасов С. Кабот повернул обратно и вернулся в Англию в том же 1498 г. В глазах англичан вторая экспедиция не оправдала себя. Она стоила больших средств и не принесла даже надежд на прибыли (на пушные богатства страны моряки не обратили внимания): покрытые лесами, почти необитаемые берега новой земли никак не могли быть побережьем «Катая» или «Индий». И в течение нескольких десятилетий англичане не предпринимали новых серьёзных попыток западным путём достичь Восточной Азии.

О больших географических успехах второй экспедиции Кабота мы знаем не из английских, а из испанских источников. На карте Хуана ла Косы далеко к северу и северо-востоку от Эспаньолы и Кубы нанесена длинная береговая черта с реками и рядом географических названий, с заливом, помеченным как «море, открытое англичанами», и с несколькими английскими флагами вдоль побережья, снабжённого надписью «Английские берега». Известно также, что Алонсо Охеда в конце июля 1500 г. при заключении с короной договора на экспедицию 1501–1502 гг., закончившуюся полной неудачей, обязался продолжать открытия материка «вплоть до земель, посещённых английскими кораблями». Наконец, Пьетро Мартире сообщил, что англичане «дошли до линии Гибралтара» (36° с. ш.), т. е. продвинулись несколько южнее Чесапикского залива.

Вышеперечисленные факты позволяют представить передвижение экспедиции в такой последовательности. Каботы подошли к уже известному им по первому плаванию полуострову Авалон и отметили «остров Св. Григора» (мыс Пайн на том же полуострове). Далее к западу они пересекли также знакомый им залив Пласеншия и усмотрели «остров Тринити» – название в равной мере может относиться и к полуострову Бьюрин, и к острову Микелон. Затем моряки проследовали проливом, ныне носящим имя Кабота, в «море, открытое англичанами» (залив Св. Лаврентия), коснулись полуострова Гаспе и вошли в устье залива Шалёр. Оттуда они повернули на восток-юго-восток, открыли острова Мадлен и, обогнув северную оконечность острова Кейп-Бретон, двинулись вдоль побережья Новой Шотландии на юго-запад и достигли «линии Гибралтара».

Широтное направление береговой черты Северной Америки в пределах 50°30′ с. ш. характерно только для побережья острова Ньюфаундленд. Расстояние от мыса Рейс, одного из двух южных мысов полуострова Авалон, до залива Шалёр составляет почти 1 тыс. км, что довольно близко данным С. Кабота, выявившего, как тогда сообщили, 300 лиг (1200 км) приморской полосы материка. Дни святых, имена которых были присвоены мысам и другим приметным пунктам, не во всех случаях укладываются в период плавания (лето – осень). На наш взгляд, здесь нет противоречия: географические объекты назывались не только по тому святому, в чей день совершилось открытие, но и в честь святых согласно желанию первооткрывателя – собственного небесного покровителя или защитника, а также влиятельных лиц, внёсших вклад в организацию экспедиции.

Земли Пахаря и Кортириалов

Португальцы, узнав об успехах английских экспедиций, предположили, что часть новооткрытых в Северной Атлантике островов может быть использована как этап на северо-западном пути в Индию. Мореход Жуан Фернандиш [48] по прозвищу Лабрадор (Пахарь, Фермер или Земледелец) в конце октября 1499 г. получил от короля Мануэла I патент «на все острова или материк», которые он откроет за океаном. Летом 1500 г. он отплыл на северо-запад и достиг суши близ южной оконечности Гренландии. Оттуда Фернандиш повернул к юго-западу и коснулся какой-то земли, названной им Землёй Пахаря. По мнению Морисона, это была большая шутка, прочно закрепившаяся на картах. Впрочем, Фернандиш, возможно, и не шутил, окрестив сушу в свою честь. Так или иначе один из крупнейших полуостровов планеты носит кличку морехода, более ничем себя не проявившего – видимо, он умер во время этого плавания.

Практически одновременно с Фернандишем аналогичный патент у Мануэла выхлопотал 50-летний Гашпар Кортириал. В былые годы за свой счёт он организовывал заморские экспедиции или даже участвовал в них. В июне 1500 г. Г. Кортириал отплыл из Лиссабона на двух кораблях на северо-запад. Он пересёк Атлантический океан и, вероятно, побывал на Лабрадоре (Терра-ду-Лаврадор – «Земля пахаря»), а осенью 1500 г. привёз на родину несколько «лесных людей» и белых медведей.

15 мая 1501 г. Гашпар Кортириал опять отправился, но уже на трёх судах, на северо-запад и взял курс несколько южнее, чем в 1500 г. Он увидел на западе берег, пройдя по его исчислению гораздо больший путь, чем в предыдущем году. Обнаруженную им сушу со множеством речек и многочисленными прибрежными островками он назвал Терра Верди («Зелёная земля») – это было восточное побережье полуострова Лабрадор. Затем Кортириал двинулся на юг, возможно посетил залив Гамильтон, а у 52°30′ с. ш., в эстуарии одной из рек высадился и поставил падран. В проливе Белл-Айл или близ него корабли разлучились: два вернулись 10 октября на родину и доставили в Лиссабон около 50 эскимосов. Третий, на котором находился сам Гашпар, пропал без вести. Вот что венецианский посол в Лиссабоне Лоренцо Паскуалиго писал на родину через 10 дней после возвращения первого судна: «Сообщают, что они нашли в двух тысячах лиг отсюда между северо-западом и западом страну, до сих пор совершенно неизвестную. Они прошли приблизительно 600–700 лиг [3300–3900 км] вдоль её берега и не выявили ей конца, что заставляет их думать, что это – материк. Эта земля расположена за другой сушей, открытой в прошлом году на севере. Каравеллы не могли достичь той земли из-за льдов и беспредельного количества снега. Их мнение [об открытии материка] подтверждается множеством больших рек, которые они там нашли… Они говорят, что эта страна густо населена и что деревянные жилища туземцев весьма велики и покрыты снаружи рыбьими [тюленьими] кожами… Сюда доставили семь туземцев – мужчин, женщин и детей… Они все одинакового цвета, сложения и роста; очень похожи на цыган; одеты в шкуры разных животных… Эти шкуры не сшиты вместе и не дублены, но такие, какие они сдирают с животных. Ими они покрывают плечи и руки… Они очень боязливы и кротки… Их лица раскрашены, как у индейцев… Они разговаривают, но никто их не понимает. В их стране нет железа, но они делают ножи и наконечники для стрел из камней. У них очень много лососей, сельдей, трески и другой рыбы. У них много лесу – буков и особенно хороших сосен для мачт и рей…» Об этом событии тогда же писал в Италию герцогу Д’Эсте Феррарскому его лиссабонский агент Альберто Кантино, чьё донесение мало отличается от рассказа Паскуалиго. Кантино приложил к письму дошедшую до нас ярко раскрашенную карту обнаруженных земель. Она свидетельствует, что португальцы полагали, будто открытая Кортириалом новая суша лежит восточнее папского меридиана, следовательно, должна принадлежать Португалии, а не Испании.

Расписка Гашпара Кортириала

10 мая 1502 г. Мигел Кортириал на трёх кораблях отплыл в северо-западном направлении отыскивать своего без вести пропавшего брата Гашпара и в июне подошёл к берегу, возможно, Ньюфаундленда. У устья небольшой речки капитаны договорились встретиться здесь же 20 августа и разошлись на поиски Гашпара на север и юг. К назначенному сроку два судна возвратились, не обнаружив даже следов экспедиции; корабль Мигела к месту встречи не прибыл. Прождав некоторое время напрасно, его спутники осенью вернулись на родину без своего начальника. О пропавшем без вести Мигеле вспомнили, когда в печати появились публикации преданий индейцев – жителей районов к западу от полуострова Кейп-Код (бассейн реки Тонтон, впадающей в залив Наррагансетт близ 71° з. д.). Эти легенды, записанные в 1680 и 1810 гг., содержали информацию о белых людях, прибывших в «деревянном доме», по другой версии в «птице». Пришельцы набрали воды из родника и захватили нескольких заложников. В стычке погибли люди с обеих сторон, в том числе вождь племени. Не годившийся для дальнейшего плавания корабль был брошен, а экипаж провёл зиму близ индейского посёлка (по-видимому, капитану удалось наладить мирные отношения).

Маршруты первооткрывателей атлантического берега Северной Америки (по В. И. Магидовичу)

О дальнейшей судьбе Мигела поведал испещрённый надписями крупный камень на левом берегу реки Тонтон в её среднем течении. После тщательного изучения текстов профессору Эдмунду Берку Делабарре в 1920 г. удалось дешифровать один из них: «Мигел Кортириал, 1511. По воле Господа вождь индейцев этой местности». Делабарре считал, что из-за болезни или ранения он остался у туземцев и вскоре стал их вождём и просветителем. Страна, выявленная братьями Кортириалами, вскоре получила название Земля Кортириалов. Но нельзя бесспорно установить, чему оно соответствует – Лабрадору, Ньюфаундленду, Новой Шотландии? Скорее всего, их заслуги можно оценить так: вторично после норманнов они проследили береговую черту Лабрадора и повторили часть открытий Д. и С. Каботов к югу от острова Ньюфаундленд до 71° з. д., т. е. юго-западнее полуострова Кейп-Код.

Португальские рыбаки после Кортириалов начали постоянно плавать к Большой Ньюфаундлендской банке. За ними потянулись нормандцы, бретонцы и баски, которые стали ходить к новооткрытым заокеанским северным землям не позднее 1504 г. Началась «рыбная лихорадка».

Плавания Себастьяна Кабота

Долгие годы считалось, что С. Кабот, знающий и опытный моряк, но очень тщеславный человек, прикрывавшийся именем отца, после возвращения из экспедиции, во время которой Д. Кабот умер, больше не плавал. Документы, обнаруженные во второй половине XX в. в Англии, позволяют ныне уверенно говорить ещё о двух самостоятельных плаваниях С. Кабота в высоких широтах Северо-Западной Атлантики. Первое состоялось в 1504 г. На двух кораблях бристольских купцов весной 1504 г. он достиг Северо-Американского материка – не известно, какого пункта, а в июне лёг на обратный курс. Географические результаты экспедиции не указаны, а товарные отмечены: оба судна вернулись осенью того же года в Бристоль с грузом солёной рыбы (40 т) и тресковой печени (7 т) из района острова Ньюфаундленд.

Второе плавание было выполнено в 1508–1509 гг. на кораблях, снаряжённых королём. Кабот проследовал вдоль восточного побережья Лабрадора до 64° с. ш. в поисках северо-западного прохода и проник в пролив, находящийся, судя по сохранившимся скупым сведениям из его отчёта, между 61° и 64° с. ш. Он прошёл по этому проливу около 10° по долготе, т. е. 540 км, а затем повернул на юг, в большое море – Тихий океан, по его мнению. Положение и размеры пройденного им пролива соответствуют примерно Гудзонову проливу – длина около 850 км, расположен между 60°30′ и 64° с. ш. Эти факты позволяют считать, что Кабот открыл, правда вторично после норманнов, Гудзонов пролив и Гудзонов залив.

Открытия Фагундиша

Португальского судовладельца из Вьяну-ду-Каштелу, маленького портового городка у галисийской границы, Жуана Алвариша Фагундиша привлекли богатства Тресковой земли. В 1520 г., а возможно и ранее, он пересёк Атлантику, прошёл вдоль южных берегов Ньюфаундленда и открыл острова Сен-Пьер и Микелон, а также соседние многочисленные островки; на ранних португальских картах они показаны в виде архипелага.

Затем Фагундиш обследовал всё восточное взморье острова Кейп-Бретон, а к югу от него, близ южной границы крупного мелководья, обнаружил длинный и узкий песчаный «остров Санта-Круш» – Сейбл (у 44° с. ш. и 60° з. д.), ныне иногда называемый «кладбищем кораблей». По возвращении в Португалию он получил от короля разрешение на организацию колонии на берегах заатлантической земли, набрал колонистов в своей родной провинции Минью и на Азорах и, вероятно, летом 1523 г. доставил их к восточному побережью острова Кейп-Бретон, в бухту Ингониш (у 60°20′ з. д.).

Не прошло и полутора лет, как у жителей посёлка начались трения с местными индейцами, понявшими, что пришельцы решили обосноваться надолго. Внесли свою лепту в ухудшение положения новосёлов и бретонские рыбаки – они порезали снасти и разрушили дома португальцев. В поисках более спокойного пристанища Фагундиш прошёл на юго-запад вдоль береговой черты полуострова Новая Шотландия, поименованного Терра Фригида на одной из карт в так называемом атласе мира Миллера Г, обнаружил и бегло осмотрел залив Фанди (длина 300 км), позже получивший известность благодаря максимальным для Мирового океана (до 21 м) и самым быстрым полусуточным приливам. Возможно, Фагундиш принял залив за реку: на португальских картах XVI в. он назван Риу Фонду («Глубокая река»); впрочем, можно перевести и по-другому: «Поток, распространяющийся далеко вглубь».

Согласно двум французским источникам второй половины XVI в., Фагундиш достиг залива Пенобскот у 44° с. ш. и 69° з. д. и, следовательно, открыл по меньшей мере 1 тыс. км побережья Северной Америки между 45° и 44° с. ш., а также восточный и южный берега Кейп-Бретона, на карте португальца Диогу Омена 1568 г. названного Кап Фагундо. Основанное Фагундишем поселение не могло существовать без поддержки из Португалии, а помощь не поступала, и к 1526 г., а возможно и раньше, самая первая (не считая норманнов) попытка европейцев обосноваться на североамериканской земле потерпела неудачу. Португальцы ещё некоторое время ходили за рыбой в этот район, но в конце концов были вытеснены выходцами из Франции – нормандцами и бретонцами, а также басками.

Глава 8 ЧЕТВЁРТАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ КОЛУМБА

Поиски западного прохода в Южное море

Христофор Колумб хотел найти новый путь от обнаруженных им земель в Южную Азию. Он был уверен в его существовании, так как наблюдал у берегов Кубы сильное морское течение, идущее на запад через обнаруженное им Карибское море. Он надеялся, что это течение вынесет его к полуострову Малакка, и просил у короля позволения организовать новую экспедицию. А Фердинанд рад был избавиться от человека, которого он рассматривал как назойливого просителя. Осенью 1501 г. приступили к снаряжению небольшой флотилии – четыре судна с экипажем 150 человек, а 3 апреля 1502 г. она отплыла на запад. Колумб взял с собой брата Бартоломео и 13-летнего сына Эрнандо. Адмирал к этому времени достиг по тогдашним меркам почтенного возраста – 51 года (старый человек!). Но в этом плавании, как, впрочем, и во всех предыдущих, он показал высочайшие качества моряка, умеющего командовать и владеющего искусством навигации, проявил мужество, стойкость и решительность.

Колумб направил корабли через дугу Малых Антильских островов, открыл 15 июня 1502 г. остров Мартиника и, следуя затем мимо уже известных островов к Эспаньоле, 29 июня 1502 г. подошёл к Санто-Доминго. Он просил у Овандо разрешения войти в гавань и переменить судно: «…один из его кораблей не может противостоять буре и не выдержит далёкого плавания». Овандо, сославшись на королевский приказ, отказал. К счастью, суда Колумба перенесли ураган. В середине июля 1502 г. он двинулся на запад вдоль южных берегов Гаити и Ямайки. Вряд ли за ней (у 18° ю. ш.) он рассчитывал открыть желанный проход к полуострову Малакка: даже тогда европейцы предполагали, что он начинается недалеко от экватора. Колумб, очевидно, стремился дойти на западе до материка, а затем отыскать пролив, следуя вдоль берега, по возможности на юг. В дальнейшем он так и поступил.

Открытие Карибского берега Центральной Америки

30 июля у северного берега Гондураса испанцы обнаружили островок (Гуанаха, у 86° з. д., самый восточный в цепи Ислас-де-ла-Баия). Вдали на юге виднелись горы. Адмирал решил, что там материк, и не ошибся. У жителей островка не было ничего ценного. Они казались «дикарями», но вдруг к кораблям подошла очень широкая и длинная пирога, сделанная из цельного ствола огромного дерева. 25 гребцов, прикрытых спереди фартуками, сидели на вёслах. Под шатром из листьев в пироге расположился не то капитан, не то купец, а с ним женщины и дети. Там же, под шатром, размещались разнообразные предметы: цветные ткани и одежда, бронзовые топоры и колокольчики, бронзовая и деревянная посуда, деревянные мечи с острыми кремнями, хорошо отшлифованными, и, наконец, большой запас бобов какао. К ним у индейцев было особое отношение: если кто-либо ронял бобы, то тотчас же бережно подбирал. Позже испанцы узнали, что в Мексике и на полуострове Юкатан бобы заменяли монеты.

Открытие Гондураса, Никарагуа и Коста-Рики (по С. Морисону, с исправлениями)

Колумб не придал большого значения этой встрече – вести из другого культурного мира – из страны народа майя, живущего на Юкатане. У индейцев в пироге не было золота и драгоценностей, а когда им показывали золотые предметы, они протягивали руку на юг. Туда же мечты влекли и Колумба: именно там он рассчитывал открыть проход в моря, омывающие подлинную Индию. Среди индейцев находился старик, начертивший подобие карты; Колумб силой взял его в проводники, а остальных отпустил.

Флотилия с большим трудом, борясь с противным ветром, в середине августа подошла к материку близ мыса Кашинас (86° з. д.), а затем повернула на восток. Бартоломео Колумб высадился на побережье в 100 км к востоку от мыса и формально завладел страной. Индейцы встречали испанцев дружелюбно, снабжали плодами и птицей. Они были татуированы, ходили голые или в короткой одежде из бумажной ткани, вдевали в уши массивные серьги. Колумб продолжил движение вдоль берега к востоку, против сильного ветра и течения. Корабли давали течь, снасти и паруса изорвались. Экипаж выбился из сил, а якорной стоянки из-за довольно больших глубин обнаружить не удалось. Позднее Колумб писал: «Болезнь сына, который находился со мной, терзала мою душу… Я тяжело захворал и не раз был близок к смерти».

За 40 дней от мыса Кашинас суда продвинулись всего лишь на 350 км к востоку. 14 сентября берег круто повернул прямо на юг. Ветер дул благоприятный, течение стало попутным. И Колумб назвал этот мыс Грасьяс-а-Дьос («Слава Богу»). На юг тянулось плоское и низменное взморье с широкими речными устьями и большими лагунами. Теперь корабли шли вдоль Москитового берега [49] Никарагуа гораздо быстрее: за две недели – около 500 км. У 10° с. ш., там, где он повернул на юго-восток, 25 сентября адмирал стал на якорь. Для исследования страны он направил вооружённый отряд, вскоре вернувшийся с сообщением о большом количестве обезьян, «оленей» (очевидно, тапиров), смешных индюшкоподобных птиц и крупных кошек – первое указание на ягуаров. Индейцы часто подходили к кораблям; моряки видели у них золотые пластинки и другие украшения из золота и получали иногда их в обмен на безделушки. Колумб окрестил это побережье Золотым; более позднее название – Коста-Рика («Богатый берег»).

5 октября 1502 г. он двинулся дальше на юго-восток и к вечеру решил, что нашёл желанный пролив, а это был всего лишь канал, ведущий в небольшой залив; за ним испанцы обнаружили другой залив – лагуну Чирики (у 82° з. д.) и 10 дней простояли там. От индейцев страны Верагуа (Панама) адмирал узнал, что находится на берегу узкой полосы земли между двумя морями, но путь к Южному морю преграждают высокие горы. 17 октября флотилия направилась далее к юго-востоку, но вскоре побережье начало отклоняться к северо-востоку – Колумб открыл залив Москитос [50] ; здесь испанцы обменяли три бубенчика на 17 золотых кружков. Неизвестно, чем были недовольны индейцы – количеством или качеством вещей, но они открыто выразили неудовольствие. Адмирал приказал «успокоить» их выстрелами.

Через переводчиков испанцы получили сведения, будто в девяти днях пути живёт богатый народ. По словам Колумба, он бы «удовольствовался десятой долей того, что сулят эти рассказы». Из жестов индейцев он понял, что обитатели южной страны – люди воинственные, ездят на животных, носят панцири, вооружены мечами, луками и стрелами. «…Говорили также, – писал позднее с Ямайки Колумб, – что море омывает эту страну и что в десяти днях пути от неё течёт река Ганг» [51] . 2 ноября корабли стали на якорь в обширной глубокой гавани, названной им Пуэрто-Бельо, ныне Портобело. Из-за проливных дождей и непогоды испанцы задержались здесь на неделю. В обмен на безделушки они получали продукты и хлопок, золота же не было.

9 ноября адмирал продолжил плавание на восток, но сильный противный ветер отогнал эскадру немного на запад и вынудил в течение 12 дней укрываться в маленькой гавани. Следующую остановку испанцы сделали в бухте Ретрете (у 79°10′ з. д.), ныне Эскрибанос. На приветливость и гостеприимство индейцев моряки «любезно» ответили грабежами и «ночными визитами» в селения, и тогда возмущённые жители напали на корабль Колумба. После пушечного выстрела «победа» досталась испанцам.

Противный ветер и мощное встречное течение сильно мешали дальнейшему продвижению на восток. От непрерывных дождей суда начали гнить, они были попорчены червоточиной и сильно потрёпаны бурями. Колумб в конце ноября повернул обратно. Восточный ветер, мешавший до этого флотилии продвигаться вперёд, теперь неожиданно сменился встречным западным, вскоре достигшим силы урагана. Буря свирепствовала девять дней. Ветер постоянно менял направление, и Колумб назвал это место Берегом контрастов.

Открытие Панамы (по С. Морисону)

5 декабря он бросил якорь в Портобело, но вскоре оставил и это пристанище: Рождество и новый, 1503 г. испанцы встретили в бухте, ставшей более чем через 400 лет северным входом в Панамский канал. Здесь адмирал пропустил возможность совершить очередное своё великое открытие: от Тихого океана его отделяли всего 65 км. После кратковременной стоянки Колумб продолжил поиски пункта для отдыха команды и ремонта обветшалых судов. Он прошёл ещё дальше к юго-западу и 6 января 1503 г. бросил якорь в устье реки, в гавани, названной им Белен (Вифлеем) [52] . Там, близ золотоносной реки Верагуа, район которой славится самыми обильными ливнями в мире [53] , он хотел основать колонию и оставить гарнизон во главе с Бартоломео Колумбом, но индейцы убили 12 человек.

На адмиральском корабле в трюме содержались 50 индейцев-заложников. Однажды ночью часть их встала на плечи товарищей, выбралась из трюма и кинулась в море. Некоторые были пойманы и снова заперты. На утро всех нашли мёртвыми: они удавились. Это страшное событие сильно встревожило Колумба – он впервые встретил людей, так презиравших смерть. Он боялся за брата и его людей и вернул уцелевших колонистов на корабли. А через несколько месяцев в том же письме с Ямайки, в котором сообщал королям о событиях в Верагуа, он писал: «Не может быть… людей более робких, чем местные жители…». В Белене Колумб простоял почти 3,5 месяца и потерял одно судно. 16 апреля 1503 г. он вышел в море и двинулся на восток. В Портобело пришлось бросить ещё один корабль; его команду адмирал распределил на двух оставшихся и продолжал поиски пролива. С огромным трудом преодолевая восточные ветры и Экваториальное течение, 1 мая испанцы достигли мыса Тибурон (8°40′ с. ш., 77°20′ з. д.) и, следовательно, проследили не менее 2200 км побережья Центральной Америки.

Убедившись, что этот район в 1501 г. уже посещали европейцы, адмирал круто повернул на север, к Ямайке: ему стало ясно, что и далее к востоку пролива нет. Однако течения снесли суда к западу, и через 10 дней показалась группа небольших необитаемых островов Кайман [54] , к северо-западу от Ямайки. А затем после упорной борьбы с противными ветрами и течениями, когда корабли были так повреждены, что едва держались на плаву, моряки достигли Ямайки.

Кораблекрушение и год на Ямайке

25 июня 1503 г. на северном берегу острова Колумб нашёл гавань и посадил рядом тонущие корабли на мель. Трюмы сейчас же наполнились водой. Жилые помещения устроили на палубе, а вдоль бортов поставили ограждения для защиты от индейцев. Адмирал неохотно отпускал людей на берег, боясь, что своими поступками они вызовут ненависть местных жителей. Благодаря таким мерам индейцы были мирно настроены и доставляли испанцам продукты в обмен на безделушки. В июле адмирал направил на Эспаньолу (200 км морем) Диего Мендеса с тремя моряками на пироге с индейцами-гребцами. С ним он передал два письма: одно – Овандо с просьбой прислать судно за его, Колумба, счёт, другое – королям (из него выше приводились цитаты). Это послание – очень важный психологический документ. Составлено оно, видимо, в спешке истомлённым, больным, не владеющим собой человеком. Мистический бред переплетается с гимном золоту, с подчёркнутыми указаниями, что только он знает путь к «золотой стране», и с недвусмысленными упрёками в неблагодарности королей.

В письме Колумб между прочим писал: «…в Верагуа я увидел в первые два дня больше признаков золота, чем за четыре года на Эспаньоле… Отсюда будут вывозить золото… Золото – это совершенство… и тот, кто владеет им, может совершить всё, что пожелает, и способен даже вводить человеческие души в рай…». Прошло много месяцев; испанцы, томимые неизвестностью и бездействием, пали духом. Почти все здоровые моряки разбрелись по Ямайке, грабя селения и насилуя женщин. Небольшая часть оставшихся с Колумбом, истощённых болезнями и лишениями, старались мягко обращаться с индейцами, чтобы те не прекратили доставку продуктов. Только в конце июня 1504 г., когда Колумб, по его словам, потерял всякую надежду выбраться живым с острова, туда прибыл корабль, купленный и снаряжённый Д. Мендесом за счёт адмирала.

Возвращение в Испанию и смерть Колумба

29 июня 1504 г. Колумб отплыл наконец к Эспаньоле. На короткий путь до неё из-за противных ветров ему пришлось потратить более 1,5 месяцев. Овандо встретил адмирала с внешними признаками почёта и поместил у себя. 12 сентября 1504 г. братья Колумбы покинули Эспаньолу. Буря за бурей преследовали одинокий корабль, лишившийся грот-мачты, но всё же 7 ноября 1504 г. он вошёл в устье Гвадалквивира. Во время четвёртого плавания Колумб открыл материк к югу от Кубы, т. е. Карибский берег Центральной Америки, и доказал, что огромный барьер отделяет в тропиках Атлантический океан от Южного моря, о котором он слышал от индейцев. Он первый принёс вести о народах высокой культуры, живущих у Южного моря и где-то на юге от Ямайки. И наконец, он дважды пересёк Карибское море в западной полосе, ещё не посещённой европейцами.

Тяжело больной Колумб был перевезён в Севилью. Он не забывал о тех, кто делил с ним несчастья на Ямайке, настаивал на уплате им жалованья: «Они испытали невероятные опасности и лишения… и они бедны…». Однако со смертью Изабеллы (26 ноября 1504 г.) Колумб потерял всякую надежду на восстановление своих прав. В конце 1504 г. он писал старшему сыну о болезни, мешавшей ему прибыть ко двору, о нужде в деньгах, так как он истратил все доходы на товарищей. Только в мае 1505 г. Колумб смог отправиться в Сеговию, где тогда находилась резиденция короля. Фердинанд предложил третейский суд для разбора взаимных претензий. Адмирал соглашался на суд только для определения размера доходов, причитающихся ему, но не для обсуждения его прав и привилегий. Прошёл год, но дело Колумба находилось в том же положении. 19 мая 1506 г. в городе Вальядолид он утвердил своё завещание, а 20 мая умер. Смерть великого мореплавателя прошла незамеченной его современниками.

Подведём итог географическим результатам четырёх плаваний Колумба. Он первый пересёк Атлантический океан в субтропической и тропической полосе Северного полушария и обнаружил Саргассово море (единственную на планете акваторию, ограниченную не сушей, а течениями), первый из европейцев плавал в открытом и в основном оконтуренном им американском «Средиземном» (Карибском) море. Он положил начало открытию материка Южной Америки и Карибского побережья Центральной Америки. Длина прослеженной им в третьем и четвёртом плаваниях береговой черты составила не менее 2500 км. Он выявил все Большие Антильские острова, центральную часть Багамского архипелага, Малые Антильские острова от Доминики до Виргинских включительно, ряд мелких островков в Карибском море, а также острова Маргарита и Тринидад у берегов Южной Америки. С его лёгкой руки островные земли, расположенные между Северной и Южной Америками, получили название Вест-Индия, а их аборигены имя индейцев; позднее так стали именовать и туземцев обоих материков.

Огромное значение открытий Колумба для Испании получило общее признание только в середине XVI в., после завоевания Мексики, Перу и северных андийских стран, когда груды награбленного золота и целые «серебряные флотилии» стали поступать в Европу. В свете новых данных следует признать, что Колумб не был первооткрывателем Америки. Но он восстановил уже никогда не прерывавшиеся контакты между двумя континентами – Старым и Новым Светом. Всемирно-историческую, и притом революционную роль дела Колумба впервые в середине XIX в. оценили К. Маркс и Ф. Энгельс: «Открытие Америки и морского пути вокруг Африки создало для подымающейся буржуазии новое поле деятельности. Ост-индский и китайский рынки, колонизация Америки, обмен с колониями, увеличение количества средств обмена и товаров вообще дали неслыханный до тех пор толчок торговле, мореплаванию, промышленности и тем самым вызвали в распадавшемся феодальном обществе быстрое развитие революционного элемента» [55] .

Глава 9 АМЕРИГО ВЕСПУЧЧИ И ПРОИСХОЖДЕНИЕ НАЗВАНИЯ АМЕРИКА

Два письма Веспуччи

Америго Веспуччи родился 9 марта 1454 г. во Флоренции в семье нотариуса. Он поступил на службу в родном городке к флорентийским банкирам Медичи и спокойно работал почти до 40-летнего возраста. Вероятно, по их распоряжению в 1492 г. Америго перебрался в Севилью, где жил до 1499 г. На средства, полученные через него, в 1499–1500 гг. Охеда осуществил экспедицию к Жемчужному берегу, в которой, несомненно, участвовал Веспуччи. Не позднее 1501 г. он перешёл на службу в Португалию и до 1502 г. ходил на португальских кораблях у берегов Нового Света. Затем снова переехал в Испанию и в 1505 г. принят в кастильское подданство «за услуги, которые он оказал и ещё окажет кастильской короне».

Америго Веспуччи

В 1508 г. он назначен на только что учреждённую должность главного пилота Кастилии [56] и занимал её до смерти (22 февраля 1512 г.). Веспуччи не был начальником ни одной экспедиции или хотя бы капитаном какого-либо испанского или португальского корабля. Неизвестно, за одним исключением [57] , какие обязанности он выполнял, посещая берега Нового Света. Только в двух случаях точно установлено, в чьём подчинении он находился. Большинство историков сомневается, действительно ли он совершил некоторые плавания, о которых сам рассказывал. Как же случилось, что в честь Америго назван двойной западный материк?

Мировая слава Веспуччи основана на двух его сомнительных письмах, составленных в 1503 и 1504 гг., переведённых вскоре на ряд языков и опубликованных тогда же в нескольких странах; оригиналы не дошли до нас. Первое письмо направлено банкиру Лоренцо Франческо де Медичи. Веспуччи писал об одном плавании на португальской службе в 1501–1502 гг. Во втором (от 4 сентября 1504 г.), адресованном, видимо, знатному флорентийцу Пьеро Содерини, товарищу детства, Веспуччи описывал четыре плавания, в которых он будто бы участвовал с 1497 по 1504 г.: первые два на испанской службе, третье и четвёртое – на португальской.

О своей должности в первой экспедиции он сообщал, что был приглашён королём Фердинандом «помогать», во второй обошёл вопрос молчанием, в двух остальных, что находился «под начальством капитанов». Веспуччи приводил мало навигационных и географических сведений, зато живо и увлекательно, с недюжинным литературным талантом охарактеризовал звёздное небо Южного полушария, природу открытых стран, облик и быт индейцев. Интерес к новым открытиям в Европе был в то время очень велик, а отчёты мореплавателей за редким исключением не публиковались. Поэтому красочный рассказ флорентийца о его «четырёх» плаваниях у западных берегов Атлантического океана имел исключительный успех.

«Первое» плавание Веспуччи

Веспуччи сообщал, что он отплыл 20 мая 1497 г. из Кадиса. Флотилия (четыре корабля) достигла Канарских островов, где простояла 8 дней. Через 27–37 дней (по разным вариантам) открылась земля примерно в 4,5 тыс. км к западо-юго-западу от Канарских островов. Веспуччи указал её координаты, соответствующие берегу Центральной Америки у залива Гондурас, если он умел правильно определять долготу. Однако это исключено: в единственном случае, когда его можно проверить, он ошибся на 191 На новооткрытой земле Веспуччи видел «город над водой, подобно Венеции» – 44 деревянных дома, построенных на сваях. Дома сообщались посредством подъёмных мостов. Жители были стройные люди, среднего роста, «с красноватой кожей, вроде львиной». После боя испанцы захватили несколько человек и отплыли в страну, расположенную у 23° с. ш.

Покинув её, мореходы направились на северо-запад, затем прошли вдоль извилистого берега 4–5 тыс. км, часто высаживались на сушу и выменивали безделушки на золото, пока в июле 1498 г. не достигли «самой лучшей гавани в мире». За всё время они раздобыли лишь немного золота и совсем не видели ни драгоценных камней, ни пряностей. Ремонт судов отнял месяц; индейцы, жившие близ гавани, очень подружились с испанцами, просили помощи против людоедов, совершавших набеги на их страну, и сопровождали их к «островам людоедов». Через неделю, пройдя около 500 км, моряки высадились на один из островов, вступили в бой с большой толпой «людоедов» и захватили много пленных. В Испанию экспедиция вернулась 15 октября 1498 г. с 222 рабами, проданными в Кадисе.

Большинство историков считает, что Веспуччи вообще не плавал к «Западной Индии» в 1497–1498 гг. Спорили только о том, намеренно ли сам он приписал себе первое посещение, т. е. открытие, нового континента в 1497 г., за год до Третьей экспедиции Колумба, или так вышло помимо его воли? Два столетия почти все историки полагали, что Америго был сознательным обманщиком, стремившимся присвоить себе славу Колумба – открытие нового материка. Только в XIX в. Александр Гумбольдт сначала в «Критическом исследовании истории географии», а затем в «Космосе» сделал попытку реабилитировать Веспуччи. Доказательства Гумбольдта сводились к следующему. 1. До 30-х гг. XVI в. не выдвигалось ни одного обвинения против флорентийца даже со стороны наследников Колумба и его друзей. 2. Нельзя ставить в вину Веспуччи противоречия, искажения фактов, ошибки и путаницу в датах его писем: он лично ничего не издавал и не мог следить за изданиями, выходившими за пределами Испании. 3. Процесс наследников Колумба против испанской короны должен был решить, на какие части Нового Света они имеют права в результате действительных открытий Колумба. Свидетелей в пользу короны искали во всех испанских портах, но на Веспуччи и не думали ссылаться, хотя ряд заграничных изданий уже приписывал ему славу открытия нового материка в 1497 г. И Гумбольдт подчёркивал, что отказ короны от самого важного свидетельского показания против Колумба необъясним, если Веспуччи действительно хвалился, что он посетил новый континент в 1497 г., и если в то время придавали значение «путаным датам и опечаткам» иностранных публикаций его писем.

В середине XIX в. бразильский историк Фридрих Адольф Варнхаген пошёл дальше Гумбольдта в реабилитации Веспуччи. Гумбольдт старался доказать только, что Америго не был мошенником. Варнхаген же потратил часть жизни на доказательство того, что флорентиец плавал в 1494–1498 гг. у берегов Нового Света и открыл почти всё побережье Мексиканского залива до Флориды включительно. Рядом голословных утверждений, подтасовкой фактов, натянутыми допущениями Варнхаген и его последователи пытались доказать, что Веспуччи первый достиг на западе материка и что после возвращения в Европу он совершил до 1504 г. ещё три заатлантических плавания. Вряд ли большая экспедиция, открывшая на западе Атлантики несколько тысяч километров береговой линии, могла пройти в Испании совершенно незамеченной. Всего вероятнее, что экспедиции 1497–1498 гг., описанной Веспуччи как его «первое» плавание, не было.

«Второе» плавание Веспуччи

Как мы отмечали в главе 5, в конце июня 1499 г. в районе бухты Ояпок (у 51° з. д.) два корабля Веспуччи отделились от Охеды и бросили якорь невдалеке от берега [58] . На нескольких лодках, в каждой по шесть человек, Веспуччи прошёл вдоль побережья в надежде найти место для высадки. Он был поражён пышностью тропического леса – густотой и высотой деревьев, их благоуханием. Потратив день на напрасные поиски, Веспуччи вернулся к кораблям и двинулся на юго-восток: он считал, что находится у берегов Азии, и хотел достичь её самого юго-восточного пункта. 2 июля, т. е. раньше В. Пинсона, испанцы обнаружили две огромные реки: одна шириной около 30 км текла с запада (Амазонка), другая – с юга (Пара). Вода в океане в 45 км от побережья оказалась пресной, хотя и мутной, и моряки наполнили ею бочонки.

Веспуччи вновь оставил корабли и с 20 спутниками, захватив на четыре дня провизии, на лодках вошёл в одну из рек и поднялся почти на 100 км против течения. Многочисленные попытки высадиться оказались безуспешными – густой лес на низменных берегах был непреодолимым препятствием. Испанцы убедились, что страна обитаема, Веспуччи отметил множество птиц с причудливыми особенностями (например, тукан) и оперением. Их мелодичное пение и ароматы леса создавали, по его словам, полную иллюзию земного рая. Реки кишели рыбой различных видов; среди обитателей леса он упомянул «львов» и «пантер» (оцелоты, ягуары и пумы), обезьян бабуинов, диких свиней и множество попугаев разной окраски.

После двухдневного плавания испанцы вернулись на корабли и 24 июля двинулись на восток-юго-восток, но из-за сильного встречного течения не смогли пройти более 250 км. Так было обнаружено Гвианское течение, ветвь Южного Пассатного, имеющего скорость более 3 км в час. Веспуччи считал, что находится у 6° ю. ш., но, скорее всего, он достиг бухты Туриасу, у 1°30′ ю. ш. и 45° з. д., или бухты Сан-Маркус, у 2° ю. ш. и 44° з. д., т. е. открыл около 1200 км северо-восточного побережья Южной Америки.

Остров каннибалов. Гравюра конца XVI в.

Выбравшись из Гвианского течения, он направился к северу, а затем к северо-западу и во главе небольшого отряда произвёл высадку на остров Тринидад, причём его широту определил точно – 10° с. ш. Веспуччи характеризует индейцев как людей среднего роста, с жёлто-коричневой кожей, полностью обнажённых; их вооружение состоит из лука и стрел. Они практикуют каннибализм, но едят лишь своих врагов с других островов. Индейцы гостеприимно встретили испанцев и, отведя в деревню в 10 км от берега, снабдили продовольствием. На другой день Веспуччи посетил ещё несколько деревень на южном берегу Тринидада. С Охедой он соединился восточнее мыса Кодера: описывая плавание за этим мысом, он говорит уже о четырёх кораблях. Совместный поход продолжался до 1 сентября, а у мыса Ла-Вела экспедиция разделилась – Охеда направился к Эспаньоле, Веспуччи продолжил обследование побережья к юго-западу. За две недели он достиг пункта, который на карте ла Косы носит имя Св. Евфимии (16 сентября), иными словами проследил более 300 км береговой линии, примерно до 74°30′ з. д., и уже оттуда повернул на север. Позже Веспуччи отмечал, что на переход к Эспаньоле ему потребовалась неделя, а Охеде – пять дней. В Испанию оба вернулись в июне 1500 г.

В письме к банкиру Лоренцо Медичи, отправленном из Севильи вскоре после возвращения, Веспуччи очень точно описал мангровые заросли и грязь у берегов Гвианы. В нём он обобщил достижения экспедиции: «Мы открыли огромные регионы, видели множество нагих людей, говорящих на разных языках. В этой стране мы встретили массу диких животных, различные виды птиц и… [много] ароматических деревьев».

«Третье» плавание Веспуччи

Впрочем, не вымысел о «первом» плавании и не рассказ о «втором» произвели особое впечатление на читателей. Мировую славу Веспуччи доставило его «третье» (в действительности второе) плавание, когда он в глазах современников «открыл Новый Свет». Америго участвовал тогда (в 1501–1502 гг.) в португальской экспедиции на трёх кораблях, более пяти месяцев находившейся у берегов Бразилии. Её начальником был Гонсалу Куэлью (см. гл. 6), Америго же исполнял в ней, вероятно, должность астронома.

Приморских индейцев Веспуччи характеризовал как свирепых людоедов. Он действовал на воображение читателей, не останавливаясь перед самой беззастенчивой выдумкой: «Все женщины у них общие, и у них нет ни королей, ни храмов, ни идолов, нет у них ни торговли, ни денег; они враждуют друг с другом и дерутся самым жестоким образом… Они также питаются человеческим мясом. Я видел негодяя, хваставшего… что он съел более 300 человек. Я видел также город, где солёное человеческое мясо висело на кровлях домов… как у нас в кухнях… висят связки колбас. Они были удивлены, когда узнали, что мы не едим наших врагов, мясо которых, по их словам, очень аппетитно, отличается нежным запахом и удивительным вкусом». Америго с восторгом описывал природу новой страны – её мягкий климат, огромные деревья с благоухающими цветами, ароматные травы, блестящее оперение птиц.

15 февраля 1502 г. корабли дошли якобы до 32° ю. ш. (см. гл. 6). Тут португальские офицеры единогласно поручили Веспуччи руководство всей экспедицией. Тогда он приказал покинуть побережье и пересечь океан в юго-восточном направлении. Дни становились всё короче и короче: в начале апреля ночь продолжалась 15 часов. Корабли, по определению Веспуччи, достигли 52° ю. ш. Во время четырёхдневной бури показалась какая-то земля. Португальцы прошли вдоль её берега около 100 км, но не смогли высадиться из-за тумана и метели. Наступила зима, и моряки повернули на север, а через 33 дня достигли Сьерра-Леоне. Там один обветшалый корабль был сожжён, два других вернулись на родину в сентябре 1502 г.

Итак, помимо участия в новых открытиях берегов Бразилии, Веспуччи приписывал себе руководство первым плаванием в антарктических водах. К сожалению, об этом известно только из его писем, вызывающих большие сомнения. Как, например, случилось, что португальские капитаны при живом начальнике единогласно предоставили руководство экспедицией иностранцу без определённого положения? С какой целью они направились в южную часть Атлантики? Какой земли у 52° ю. ш. достигли – не Южной ли Георгии? Каким образом утомлённый экипаж на обветшалых судах прошёл за 33 дня на север около 7 тыс. км?

Современники Веспуччи не тревожили себя такими вопросами. Перед ними действительно открылся новый мир. Америго в письме к Медичи заявляет: «Страны эти следует назвать Новым Светом… Большинство древних авторов говорит, что и к югу от экватора нет материка… если некоторые из них и признавали существование там материка, то они не считали его обитаемым. Но моё последнее плавание доказало, что их мнение ошибочно… так как в южных областях я нашёл материк, более плотно населённый людьми и животными, чем наша Европа, Азия и Африка, и, кроме того, климат более умеренный и приятный, чем в какой-либо из известных нам стран…»

Происхождение названия Америка

В городе Сен-Дье, в Лотарингии, в начале XVI в. возник географический кружок, объединявший нескольких молодых учёных. Один из них – Мартин Вальдземюллер написал небольшой трактат «Введение в космографию», изданный в 1507 г. вместе с двумя письмами Веспуччи [59] (в латинском переводе), в котором впервые встречается наименование Америка. Вальдземюллер отметил, что древние делили обитаемую землю на три части – Европу, Азию и Африку, получивших «свои названия от женщин». Далее он указывал: «Но теперь… открыта четвёртая часть Америго Веспуччи… и я не вижу, почему, кто и по какому праву мог бы запретить назвать эту часть света страной Америго [60] или Америкой».

Западное полушарие на карте М. Вальдземюллера. 1507 г.

Деталь карты М. Вальдземюллера

Этим заявлением Вальдземюллер вовсе не хотел умалить славу Колумба. Для географов начала XVI в. Колумб и Веспуччи открывали новые земли в различных частях света. Колумб только шире исследовал Старый Свет – тропическую Восточную Азию; напротив, Веспуччи «открыл четвертую часть света» – Новый Свет, не известный древним континент, который простирается по обе стороны экватора, как и Африка. Географический кружок в Сен-Дье воспринял письма Америго как известие об открытии нового материка. Но если он обнаружен, то нужно дать ему имя, «окрестить», и работу Вальдземюллера можно рассматривать как «свидетельство о крещении» Южной Америки. К своему труду, выдержавшему несколько изданий, Вальдземюллер приложил составленную им карту [61] , впервые изображавшую Землю в виде двух – Восточного и Западного – полушарий.

Но не этот замечательный новаторский приём был главной особенностью его чертежа. В Западном полушарии он показал соединённые перешейком сравнительно небольшую северную сушу и значительную южную, названную Неведомой землей и Америкой. Их западные неизвестные берега он нанёс условно прямыми линиями. За ними изображён океан, простирающийся от Северного полярного круга до 40° ю. ш. В 10° западнее символического берега помещён остров Джипанго (Япония). Следовательно, новый двойной континент представлен не как часть Азии, а как преграда для её достижения. Чтобы преодолеть её, нужно, очевидно, обойти Новый Свет на севере у 60° с. ш. – первое картографическое указание на северо-западный проход из Атлантического в «Восточный океан». Эта карта – результат гениальной догадки или счастливой небрежности лотарингского картографа и географа – вряд ли повлияла на картографию того времени. Другие картографы оказались осторожнее Вальдземюллера. На карте мира голландца Йохана Рёйса (1508 г.) перешеек и надпись «Америка» отсутствуют – недавно открытый южный континент наречён Землей Святого Креста или Новым Светом. Изображение двойного материка с названием Неведомая земля для южной части вновь появляется на карте поляка Яна Стобнички, опубликованной в 1512 г. в Кракове и представляющей собой копию работы Вальдземюллера.

На глобусе немецкого картографа Иоханнеса Шёнера 1515 г. перешеек опять исчезает: земля Париас, открытая в 1498 г. Колумбом, показана как большой остров, отделённый проливом на западе от Японии, а на юге – от континента треугольной формы, снова названного Америкой, которая, в свою очередь, отделена на юге проливом от фантастической антарктической земли – страны Бразилии. Почти одновременно с глобусом появляются карты, где суша примерно с теми же очертаниями, что у Шёнера, носит имя Америка. Число таких карт к 20-м гг. XVI в. всё умножалось, но у всех была общая черта: Америкой называется только южный материк.

Представление о том, что земли к северу от Карибского моря составляют части особого континента, тоже «нового», тоже «не известного древним», возникло позднее, в связи с плаваниями 10–20-х гг. XVI в. Изображения двойного материка, основанные на действительных открытиях, появляются только после плавания Джованни Верраццано (см. ниже). Первым, кто распространил название Америка на северный континент, был фламандский картограф Гергард Меркатор. На карте 1538 г. он пишет на южном материке «южная часть Америки», на северном – «северная часть Америки». А в 1541 г. он разделил слово «Америка» на две части: «Аме» он написал на северном континенте, «рика» – на южном.