Эпоха великих открытий. I период: до середины XVI века

Западное полушарие на глобусе Йоханнеса Шёнера

Со второй половины XVI в. название Америка утверждается за обоими материками на многих глобусах и картах, кроме испанских, – слава Веспуччи распространяется всё шире, а о Колумбе начинают забывать. Только испанцы и итальянцы, правда не все, продолжают писать «Индии», «Западная Индия», «Новый Свет» и т. д. Несправедливость нового названия вызвала естественную реакцию. Сам Шёнер после 1515 г. выдвигал против Веспуччи обвинение в сознательном подлоге. Ту же мысль высказывал Лас Касас во «Всеобщей истории Индий», начатой в 1527 г. и законченной в 1559 г. «Похвала и горькие порицания перемешаны в этом сочинении… ненависть и подозрение в подлоге усиливаются по мере того, как всё более и более распространяется слава флорентийского морехода… – писал А. Гумбольдт. – Что касается имени великого континента… то [это] памятник человеческой несправедливости. Вполне естественно… приписать [её] причину… тому, кто казался в этом наиболее заинтересованным. Но изучением документов доказано, что ни один определённый факт не подтверждает этого предположения. Название Америка появилось в отдалённой [от Испании] стране благодаря стечению обстоятельств, устраняющих всякое подозрение против Америго Веспуччи… Стечение счастливых обстоятельств дало ему славу, а эта слава в течение трёх веков ложилась тяжким грузом на его память, так как давала повод к тому, чтобы чернить его характер. Такое положение очень редко в истории человеческих несчастий. Это пример позора, растущего вместе с известностью».

Загадка Канериу

Португальский картограф Николау Канериу (Кавериу?) в 1502–1504 гг. (или в 1502–1506) создал карту мира. На ней дано самое раннее изображение северного и большей части восточного побережья Южной Америки. Непрерывная восточная приморская полоса с несколькими заливами протянута на юг до выступа материка у 41°30′ с. ш. [62] , что относительно близко положению полуострова Вальдес (42°25′ ю. ш.). Крупный залив на широте мыса Доброй Надежды (34°21′ ю. ш.) соответствует Ла-Плате. Между двумя этими южноамериканскими объектами нанесены три небольших залива – имеются они и на наших картах (с юга на север): Сан-Матиас, Баия-Бланка и Самборомбон (у 36° ю. ш.).

Эскиз карты Канериу (1500–1506 гг.)

Севернее Ла-Платы отмечены два залива – без большой натяжки они могут быть идентифицированы как нынешние лагуны Лагоа-Мирин и Пату с, на протяжении 500 лет неоднократно менявшие очертания. Далее к северу показан незначительный изгиб береговой черты, соответствующей безымянному лукоморью между 28° и 23° ю. ш. современных нам карт. Сравнительно детальное и относительно верное изображение восточного побережья материка таит в себе загадку. Дело в том, что Куэлью и Веспуччи (мы отмечали это ранее) в 1502 г. дошли до 25° ю. ш., а Фроиш и Лижбоа выявили Ла-Плату (правда, не до вершины) лишь в 1512 г. (см. ниже). Надо также иметь в виду, что кроме официальных плаваний, отчёты о которых не сохранились, были и неофициальные, чьи географические результаты (если они, конечно, имелись) пропали для истории. Перечисленные факты позволяют сделать следующее предположение: Канериу располагал сведениями об экспедиции или экспедициях португальцев, не позднее 1505 г. открывших и положивших на карту южноамериканское взморье между 25° и 41°30′ ю. ш. на протяжении 2500 км (без учёта изгибов) с перечисленными географическими объектами.

Глава 10 РУССКИЕ ПОХОДЫ И ПЛАВАНИЯ КОНЦА XV – НАЧАЛА XVI ВЕКА

Поход русских в Лапландию

Иван III

В общерусской летописи сказано о походе 1496 г. в Каянскую землю (т. е. в шведско-финскую Лапландию) воевод, князей Ивана Ушатого и Петра Фёдоровича Ушатого, что они «…ходили с Северной Двины морем-океаном да через Мурманский Нос». Его иногда неосновательно отождествляют с Нордкапом, но летописец так мог назвать любой мыс к востоку от полуострова Рыбачий, на мурманском берегу, кроме Святого Носа. Всего вероятнее, что русские поднялись от южного побережья Варангер-фьорда вверх по реке Патсйоки до большого озера Инари, по одному из его южных притоков достигли короткого лёгкого волока в бассейне Кемийоки, а по ней спустились к Ботническому заливу. Летописец перечисляет девять рек, где воевали русские. Часть названий искажена до неузнаваемости, но шесть бесспорно отождествляются: Колокол (Каликсэльвен), Торму (Торнионйоки), Кемь (Кемийоки), Овлуй (Оулуйоки), Сиговая (Сийкайоки) и Лименга (Лимингоя). Все они впадают в Ботнический залив между 66° и 64°30′ с. ш. Кто жил на реке Лимингое, «…те били челом за великого князя и с воеводами приехали на Москву [каким путём, не указано]. И князь великий пожаловал [их] и отпустил».

Поход в низовья Оби

В 1499 г. трое московских воевод возглавили большой (более 4000 человек) поход в «Сибирскую землю». «Послал великий князь Петра Фёдоровича Ушатого да поддал ему [дал в помощь] детей боярских – вологжан. А пошли до Пинежского Волочка реками 2000 вёрст, а тут сождались [соединились] с двинянами, да с пинежанами, да с важанами. А пошли со Ильина дня [20 июля] Колодою рекою [Кулоем] 150 верст с Оленьего брода, на многие реки ходили и пришли в Печору-реку до Усташа-града». Князь Ушатый от Вологды сплыл по Сухоне до Северной Двины и по ней до устья Пинеги, по этой реке поднялся до места, где она сближается с верховьем Кулоя – до Пинежского волока и спустился по Кулою к Мезенской губе Белого моря. Затем его путь шёл вверх по Мезени и Пезе до её истоков, где она сближается с верхней Цильмой. По Цильме князь спустился до Печоры, а по ней поднялся до Усташа-города. (Вероятно, он стоял близ устья Щугер, у 64° с. ш., где кончается судоходная часть Печоры.)

Там он ждал, пока не подошли отряды князя Семёна Фёдоровича Курбского и Василия Ивановича Гаврилова-Бражника. «Да тут осеновали [провели осень] и город зарубили [построили]. А с Печоры-реки воеводы пошли на Введеньев день [21 ноября; пешие воины двигались на лыжах]… А от Печоры воеводы шли до Камени две недели. И тут прошли… через Камень щелью [ущельем], а Камени в облаках не видать, а коли ветрено, так облака раздирает, а длина его от моря до моря. От Камени шли неделю до первого городка Ляпина [63] ; всего до тех мест вёрст шли 4650… А от Ляпина шли воеводы на оленях, а рать на собаках. Русские заняли более 40 городков и взяли в плен 58 князьков.

И пришли к Москве… все на Велик день [на Пасху, т. е. весной 1501 г.] к государю». Они открыли самую высокую часть Урала и первые определили его истинное направление: фразу «а длина его от моря до моря» можно толковать только так, что Камень (Уральский хребет) тянется от Студёного моря к морю Хвалисскому (Каспийскому), т. е. с севера на юг. В самом деле, воеводы шли на восток через ущелье в высоких горах и вышли на реку Ляпин, в верховьях которой к северу от их пути поднимаются высочайшие вершины Урала. Кроме того, русские в XV в. не делили Студёное море на два различных бассейна, которые они могли бы считать отдельными морями, как это делаем мы. Нельзя, следовательно, думать, что «от моря до моря» значит от западного (Баренцева) к восточному (Карскому) морю. Но самое убедительное доказательство в пользу того, что именно в это время русские открыли истинное направление Камня, даёт карта австрийского посла Зигмунда Герберштейна, составленная по русским источникам первой четверти XVI в. На ней впервые показаны «горы, называемые Земным Поясом», которые протягиваются с севера на юг между Печорой и Обью.

Итак, русские к концу XV в. открыли не только всю Северную и Северо-Восточную Европу, но и Полярный, Приполярный и Северный Урал, т. е. большую часть Каменного Пояса, и перевалили его в нескольких местах. Московские владения передвинулись за Камень, который с того времени начали показывать на картах как меридиональный хребет. Русские проникли на Иртыш и в низовья Оби и, следовательно, положили начало открытию огромной Западно-Сибирской равнины. Великий князь Василий III Иванович впервые внёс в свой титул земли Обдорскую и Кондинскую – территорию по нижнему течению Оби и по Конде, нижнему притоку Иртыша.

Плавание Истомы

Московский дипломат Григорий Истома в 1496 г. был направлен послом в Данию [64] . Путь из Москвы через Новгород на запад «отрезала» война со шведами, и посольство двинулось северным маршрутом. Из устья Северной Двины на четырёх судах они следовали сначала вдоль Зимнего берега. «Здесь перед нами тянулись высокие и крутые горы…» – первое упоминание о Беломорско-Кулойском плато, высотой до 216 м. Пройдя Горло Белого моря, «…мы поплыли, придерживаясь [мурманского] берега с левой стороны и… подошли к народам Финлаппии [Лапландии]… Затем, оставив землю лопи и проплыв 80 миль, мы достигли Нордпода [Норботтен], области, подвластной шведскому королю…». Несомненно, на пути туда, а не следуя вдоль неё, суда, «миновав излучистый берег», подошли к мысу Святой Нос (68°08′ с. ш.) – «огромной скале… выдающейся в море», затем – «к утёсистой горе… Семес» – вероятно, это один из группы Семи Островов (68°48′ с. ш.).

После длинного перехода в северо-западном направлении суда вошли в Мотовский залив, ограждённый с севера полуостровом Рыбачий. Истома называет его по заливу: «…мы подошли к другому огромному мысу по имени Мотка, он похож на полуостров и… так далеко вдался в море, что его едва можно обойти в восемь дней. Поэтому мы… перенесли свои суда и груз через перешеек в полмили шириной. Потом мы проплыли в землю дикой лопи к месту, называемому Дронт [местоположение спорно]. Здесь, оставив лодьи, мы дальнейший путь проделали по суше на санях. В этой стране мы видели стада оленей, как у нас быков… Лопари обыкновенно запрягают оленей в сани, сделанные наподобие рыбачьей лодки…» Русские якобы добрались на санях с оленьей упряжкой «до города Берген, лежащего в горах, а оттуда – уже на лошадях – завершили путешествие в Данию…».

Глава 11 ПОРТУГАЛЬСКАЯ ЭКСПАНСИЯ В ЮЖНОЙ АЗИИ И НАЧАЛО КОЛОНИЗАЦИИ АФРИКИ

Индийская экспедиция Кабрала

2 мая 1500 г. португальская эскадра Педру Алвариш-Кабрала, включающая 11 кораблей, отошла от новооткрытого «острова Вера-Круш» (Бразилия) и направилась на восток-юго-восток. Без инцидентов она пересекла Атлантический океан в пределах 20°–40° ю. ш. – Кабрал первым в истории мореплавания преодолел Южную Атлантику по широте и выяснил, что по линии маршрута никаких земель нет. Неподалёку от мыса Доброй Надежды во время бури, налетевшей 29 мая, погибли четыре судна со всеми людьми, включая корабль Бартоломеу Диаша. Только шесть (о судьбе седьмого под командой Диогу Диаша, брата Бартоломеу, см. ниже) довёл Кабрал до Малинди, а оттуда с помощью опытных лоцманов-арабов к середине сентября 1500 г. – до Каликута.

Однако под давлением арабских купцов и духовенства местные жители отказались торговать с португальцами, напали на тех, кто поселился на берегу, и убили около 50 человек. Кабрал ответил бомбардировкой беззащитного города и сжёг десяток арабских судов, но у него было слишком мало сил, чтобы подчинить себе Каликут. Тогда он обратился к правителям соседних портовых городов Кочин и Каннанур и предложил им начать торговлю с португальцами. Соседи враждебно относились к Каликуту и продали чужестранцам бо́льшое количество пряностей, ароматических веществ, лёгких местных тканей, лекарственных растений и т. д.

В середине января 1501 г. Кабрал двинулся в обратный путь. У Мозамбика один из кораблей по небрежности капитана сел на мель и дал течь. Люди и большая часть груза были спасены, а пришедшее в полную негодность судно сожжено. У юго-восточного побережья Африки одно судно отделилось во время бури и первым вернулось в Лиссабон. В конце июня 1501 г. где-то в Атлантике Кабралу удалось собрать остальные четыре корабля, а у Островов Зелёного Мыса к ним присоединился и Диогу Диаш. Все они прибыли в Португалию в конце июля 1501 г. Несмотря на потерю шести судов, ценность доставленного груза была так велика, что продажа его вдвойне покрыла все расходы на экспедицию. Однако Кабрала, может быть именно из-за его удачи, больше никогда не направляли в Индию.

Высокую прибыль дала также экспедиция главного судьи Лиссабона Жуана да Новы, посланного за пряностями в Кочин. Флотилия из четырёх судов вышла из Лиссабона 5 марта 1501 г. и на пути в Индию в тропической полосе натолкнулась на остров Вознесения. Близ Каликута португальцы подверглись нападению множества арабских судёнышек, блокировавших выход из бухты. Морской бой длился от рассвета 16 декабря 1501 г. до глубокой ночи. Нова вышел победителем, не имея потерь, забрал в Кочине груз пряностей и лёг на обратный курс. В тропической Южной Атлантике 22 мая 1502 г. он открыл необитаемый остров Св. Елены.

Вторая экспедиция Васко да Гамы

Начальником новой большой экспедиции, снаряжённой после возвращения Кабрала, был назначен Васко да Гама. Часть флотилии (15 судов) оставила Португалию в феврале 1502 г. В Мозамбикском проливе одно судно потерпело крушение, команда спаслась. По выходе из пролива Гама подошёл к городу Килва (близ 9° ю. ш.), вероломно заманил на свой корабль его правителя и под угрозой смерти обязал платить ежегодную дань португальскому королю. В Килве к Гаме присоединились три позднее вышедших судна (два других отстали во время шторма и самостоятельно дошли до малабарского берега).

За экватором Гама, вероятно, с целью разведки пошёл, не удаляясь далеко от суши, вдоль берегов Аравии и Северо-Западной Индии до Камбейского залива, а оттуда повернул на юг. Люди Гамы заболели цингой, многие умерли; на острове Анджадип были высажены 300 больных. У Каннанура корабли Гамы напали на арабское судно, идущее из Джидды (гавань Мекки) в Каликут с ценным грузом и 400 пассажирами, главным образом паломниками. Разграбив судно, Гама приказал матросам запереть в трюме команду и пассажиров, среди которых было много стариков, женщин и детей, а бомбардирам – поджечь судно. Несчастные вырвались из трюма и стали тушить огонь; Гама приказал стрелять по ним и снова поджечь судно.

Четыре дня продолжалась эта бойня: португальцы не решались подойти к судну и взять его на абордаж, так как гибнущие люди швыряли на палубы атакующих кораблей горящие бревна и доски. Обожжённые, полуобезумевшие мученики кидались в воду и тонули. «После столь продолжительной борьбы, – говорит очевидец-португалец, – адмирал поджёг это судно с великой жестокостью и без малейшей жалости, и оно сгорело со всеми, кто был на борту». Сняли с судна по приказу Гамы только 20 мальчиков. Их отослали в Лиссабон, крестили, и все они стали монахами.

С правителем Каннанура Гама заключил союз и в конце октября двинул флотилию против Каликута. Начал он с того, что повесил на реях 38 рыбаков, предлагавших португальцам рыбу, и бомбардировал город. Ночью он приказал снять трупы, отрубить головы, руки и ноги, свалить туловища в лодку и бросить в воду; к лодке прикрепил письмо, в котором предупреждал о такой же судьбе для всех в случае сопротивления. Прилив вынес лодку и обрубки трупов на берег. На следующий день Гама опять бомбардировал город, разграбил и сжёг подходившее к нему грузовое судно. Семь кораблей он оставил для блокады Каликута, отослал в Каннанур за пряностями два других, а с остальными пошёл за тем же грузом в Кочин.

После двух «победоносных» стычек у Каликута с арабскими судами Гама в феврале 1503 г. двинулся обратно в Португалию, куда и прибыл в октябре 1503 г. с грузом пряностей огромной ценности. После этого успеха его пенсия и другие доходы были значительно увеличены, позднее он получил графский титул, но на много лет его отстранили от всякой деятельности. Только в 1524 г. он был назначен вице-королём Индии, отправился туда в апреле, достиг Гоа, перешёл затем в Кочин и там умер в конце 1524 г. Между тем в Индийском океане осталась часть флотилии Гамы под командой его дяди Висенти Судре. В 1503 г. он крейсировал близ Аденского залива и перехватывал арабские суда, идущие из Красного моря к берегам Индии, подрывая таким образом египетско-индийскую торговлю.

Первая опись африканских берегов Атлантики

Одним из наиболее известных португальских навигаторов конца XV – начала XVI в. был Дуарти Пашеку Пирейра, участник плаваний Диогу Азанбужи (см. В. И. Магидович. Открытия древних и средневековых народов), Кабрала и Албукерки. С его именем ряд португальских историко-географов связывает сомнительное открытие на юго-западе Атлантики около 1494 г. очень крупного массива суши с многочисленными прибрежными островами (никаких подробностей плавания не сохранилось). А вот заслуги Пирейры в обследовании береговой черты Африки бесспорны: между 1506 и 1508 гг. он создал практическое руководство по навигации у побережья Африки от Гибралтара до Эфиопии, использовав главным образом собственные наблюдения и в меньшей мере данные других мореходов. До нашего времени дошла часть работы, обрывающаяся на характеристике реки Риу-ду-Инфанти (Хрут-Фис, у 27° в. д.). Начинает Пирейра с мыса Джебель-Муса (36° с. ш., 5°25′ з. д.), отмечает мыс Спартель и указывает, что далее к югу хорошие якорные стоянки отсутствуют, а море изобилует опасными рифами. За устьем реки Лараш появляются лагуны, а южнее встают скалистые обрывы. После перечисления устьев ряда небольших рек, в том числе Бу-Регрег (нами даются современные названия), он называет более значительные – Умм-эр-Рбия и Тенсифт. За мысом Гир, по Пирейре, расположен гористый участок – здесь к океану подходит западное окончание Атласа; затем вновь продолжается низменная страна с заливом Агадир и рекой Масса, простирающаяся до мыса Буждур. К востоку на значительном расстоянии от побережья он отметил горы – западные отроги Антиатласа. «Мыс… очень опасен, т. к. рифы отходят от него в море более чем на 4–5 лиг» (22–28 км) [65] . Южнее Пирейра упоминает два маленьких заливчика и бухты Рио-де-Оро и Синтра (названа в честь её первооткрывателя Гонсалу да Синтра); за ней «очень плохой и опасный мыс Барбас», а затем Кап-Блан. «У этого мыса начинаются очень опасные мели Арген [бухта Леврие], простирающиеся на 20 лиг [111 км] в ширину». Вся страна от мыса Буждур до Арген и 50 лиг [280 км] далее практически пустыня, очень редко заселённая…» До реки Сенегал побережье изобилует мелкими бухтами и скалистыми мысами, поэтому выделяемые Пирейрой пункты нельзя отождествить с современными названиями.

Далее к югу отмечены мыс Зелёный (Альмади), дельта реки Салум и эстуарий реки Гамбия – «большой залив, который… имеет выдающийся в море полуостров». Побережье низменное, покрытое лесами, в море множество рифов и мелей. За эстуарием Казаманс он обратил внимание на поток Жеба: «Это не такая крупная река, как Сенегал и Гамбия: своё название она получила от большого устья [эстуария]… с пятью или шестью островами, называемыми… Буам [Бижагош]». Мели от её устья, по данным Пирейры, протягиваются в море почти на 200 км. Далее за устьями ряда мелких рек расположен мыс Верга. Берег между ним и Жебой очень низменный и с трудом определяемый; в море полно рифов. Здесь, как показал Пирейра, имеется залив с небольшим архипелагом (острова Лос); действительно, близ города Конакри океан незначительно вдаётся в сушу. «На побережье напротив этих островов очень высокий горный хребет» – плато Фута-Джаллон.

Юго-восточнее находится устье «довольно крупной реки» – в действительности это глубокая бухта с устьями нескольких потоков, включая Рокелле. За островами Банана «берег образует крупный залив [бухта И ори], в него впадает много рек». (На гористом полуострове между этими двумя бухтами в конце XVIII в. возник Фритаун, столица государства Сьерра-Леоне.) Низменный берег далее пересечён рядом рек и речек (в том числе Комоэ и Вольта, самой крупной из них) и имеет несколько мысов (главный – Пальмас). Затем идёт «река Лагуо» – имеется в виду лагуна Лагос, на берегах которой расположен одноимённый порт (до 1992 г. столица Нигерии).

К востоку от неё отмечена дельта Нигера с её южной оконечностью мысом Палм. От этого пункта характеристика побережья становится значительно менее детальной. Пирейра дал описание острова Биоко [66] и «реки Камерун» (залив Камерун), расположенных в вершине залива Бонни. Далее к югу он отметил «реку Габон, текущую издалека и выносящую в море большое количество пресной воды». В действительности это сравнительно узкая и длинная (100 км) одноимённая бухта, в вершину которой впадает незначительная речка. Затем упомянут мыс Лопес, «находящийся точно на экваторе» (истинное положение 0°40′ ю. ш.).

Южнее мыса Сент-Катерин упомянута глубокая бухта (лагуна Ндого, 29°30′ ю. ш.) и сразу же эстуарий Конго; в глубине указаны горы (Хрустальные), а далее к югу за плоским побережьем, покрытым лесом, – бухта Бенго, близ Луанды. Весьма протяжённый (800 км) отрезок взморья ещё южнее совершенно не охарактеризован. Близ 16° ю. ш. Пирейра отметил четыре бухточки, в том числе Душ-Тигриш (у 16°20′ ю. ш.). Берега к югу – «пустыня [Намиб], не содержащая ничего кроме песка» – с мысами Фрио и Падран (Кросс), а также несколько бухт, включая Уолфиш-Бей, Консепшен и Людериц. За 32° ю. ш. Пирейра обратил внимание на скалистую вершину, возвышающуюся в отдалении от взморья, – это, вероятно, северная оконечность меридиональных гор Улифантсрифирберге. Южнее он упоминает сравнительно крупную и опасную из-за множества рифов бухту Сент-Хелина, описывает мыс Доброй Надежды, отмечает мыс Агульяс и ряд заливов, включая Мосселбай, Плеттенберхбай, «похожий на заболоченное озеро», Сент-Франсис и Алгоа. Он знает о высоких скалистых горах (Оутениква), которые протягиваются на значительное расстояние неподалёку от побережья и являются частью Капских гор, состоящих из серии хребтов широтного направления. На реке Инфанти, как мы уже указывали, работа обрывается.

По мнению английского картографа У. Морриса, проанализировавшего данные Пирейры, приводимые им широты отличаются от истинных не более чем на 40′. Положение же береговой линии материка, нанесённой по его пеленгам и широтным замерам, на отдельных участках по-разному соответствует подлинной: от Гибралтара до мыса Кантин (32°30′ с. ш.) они явно расходятся, от этого пункта до 6° ю. ш. согласуются прекрасно, южнее – до 19° ю. ш. она всё больше и больше отклоняется к западу и на широте мыса Доброй Надежды проходит примерно в 4° к западу.

Труд Пирейры не даёт, конечно, чёткого представления об особенностях африканского побережья Атлантики, да и расстояния между пунктами весьма неравномерны (от 10 до 150 км, в среднем 65 км). И всё же эта первая опись весьма протяжённой (порядка 13 тыс. км) береговой черты с очень скупыми, но тоже первыми замечаниями о рельефе некоторых приморских районов (например, плато Фута-Джаллон, пустыня Намиб и Капские горы). Из других заслуг Пирейры отметим две: в Индии, командуя гарнизоном порта Кочин, он создал первую группу наёмных солдат из местных жителей (сипаев); ему же принадлежит пионерное краткое описание пингвинов, «населяющих» бухту Мосселбай.

Алмейда и Албукерки – первые вице-короли Индии

Афонсу Албукерки. Рис. XVI в.

Португальское правительство, ежегодно посылая флотилии в Индию, решило совершенно уничтожить египетско-арабскую морскую торговлю с ней. С этой целью была учреждена должность вице-короля Индии, и первым на неё назначен Франсишку Алмейда. Он отплыл из Лиссабона в марте 1505 г. во главе большой военной флотилии: на борту его 22 кораблей находилось около 1500 солдат. Штормы у берегов Южной Африки сильно мешали плаванию, и 22 июля лишь восемь судов достигли Килвы. Он захватил и разграбил город, а затем построил там форт. Опираясь на этот пункт, Алмейда опустошил и два других важных порта на берегах Восточной Африки (Софалу и Момбасу), контролирующих торговлю золотом, и тем самым нанёс смертельный удар арабскому могуществу на побережье. В 1507 г. он овладел Мозамбиком и заложил фундамент португальского господства в Индийском океане. Он организовал торговую факторию в Кочине, который с того времени стал крупнейшим малабарским портом. Его корабли охотились за арабскими и иранскими судами на Аравийском море.

В период правления Алмейды на розыски команд двух португальских кораблей, потерпевших крушение у опасных берегов Африки, 19 ноября 1505 г. из Лиссабона отправились два судна под командой Сида Барбуду. В задачу этой первой специальной гидрографической экспедиции входило детальное изучение южного и части юго-восточного берега материка. У Столовой бухты, куда он прибыл в конце апреля 1506 г., Барбуду перешёл с большого корабля на каравеллу. Согласно инструкции, он должен был держаться как можно ближе к берегу, действовать только днём, а к ночи становиться на якорь; ему рекомендовалось не оставлять неизученным ни одного участка побережья. Барбуду начал работу от реки Тауритс (34°20′ ю. ш., 22° в. д.), но из-за плохой погоды далеко не всегда соблюдал инструкцию. После осмотра около 2,3 тыс. км береговой линии континента до острова Базаруто (1°40′ ю. ш., 35°30′ в. д.) он не обнаружил никаких признаков пропавших моряков. Обследование пришлось прекратить, так как в Софале сложилась тяжёлая обстановка, и Барбуду вынужден был оставить там каравеллу и часть провизии.

В 1507 г. эскадра, посланная из Лиссабона под командой Афонсу Албукерки, направилась к Ормузскому проливу. Португальцы разграбили и сожгли посёлки у пролива, убили и захватили в плен много иранцев и арабов. Всем пленным Албукерки приказал отрезать носы, кроме того, мужчинам – правые руки, а женщинам – уши. Затем, обстреляв иранские суда, Албукерки захватил город Ормуз, наложил на него дань и построил там форт. (Вскоре, однако, португальцы были оттуда изгнаны.)

Через год египтяне сделали первую и единственную попытку защитить свою индийскую морскую торговлю. С помощью венецианцев они снарядили большой флот в Красном море и разгромили небольшую португальскую эскадру, крейсировавшую у северных берегов Аравийского моря. Ф. Алмейда собрал тогда все свои силы и в 1509 г. наголову разбил египтян в морском сражении у острова Диу. В том же году победитель был отозван в Лиссабон, а вместо него вице-королём Индии назначен А. Албукерки. На обратном пути 1 марта 1510 г. Алмейда высадился с небольшим отрядом на берег у мыса Доброй Надежды и во время стычки был убит готтентотами.

При А. Албукерки, прозванном Великим, а также Грозой Восточных морей, португальцы стали бесспорными владыками торговли в Индийском океане. Они заложили ряд крепостей на западном берегу Индостана и господствовали над крупнейшими индийскими портовыми городами. Ни одно купеческое судно не смело плавать в Индийском океане без португальского паспорта, так как португальские военные корабли сторожили важнейшие морские пути, ведущие к берегам Индии, топили или захватывали суда, плававшие в этих водах без их разрешения, а с моряками расправлялись как с пиратами. Арабские портовые города в Восточной Африке платили дань португальцам. Они проникали в Красное море, завязывали торговлю с христианской Эфиопией, нападали на западные аравийские порты, начали разведку глубинных районов Африканского материка.

Важнейшим португальским опорным пунктом в Индии стал город Гоа; Албукерки впервые захватил его после двухмесячной блокады в марте 1510 г. В мае, когда к Гоа подошла сильная неприятельская армия, он организовал чудовищную резню горожан, пощадив лишь немногих, главным образом богачей, за которых рассчитывал получить выкуп. Затем он оставил Гоа, но через несколько месяцев вернулся туда с большим подкреплением, в конце ноября 1510 г. завладел им окончательно и повторил резню. В письме к королю он сообщал, что там было убито 6 тыс. человек – мужчин, женщин и детей.

В середине декабря 1515 г. А. Албукерки, к тому времени тяжело больной, вторично захватил Ормуз (португальцы удерживали его в течение ста с лишним лет). Вскоре он получил сообщение, что его отзывают в Португалию, направился морем в Западную Индию и умер на корабле близ Гоа. В предсмертном письме к королю он отмечал, что «все индийские дела улажены». Письмо кончалось советом: «…Если вы хотите прочно владеть Индией, по-прежнему действуйте так, чтобы она могла сама себя поддерживать».

Иными словами, умирающий Албукерки рекомендовал королю добывать по его примеру средства для господства над Индией в самой Индии путем её ограбления. Так и поступали в XVI в. португальские преемники Албукерки, а с XVII в. – соперники португальцев, вытеснившие их из «Индий», – голландцы, французы, англичане. Владея практически всем западным побережьем Индостана, португальцы не делали попыток проникнуть в глубинные районы страны. Пожалуй, единственным исключением была военная операция Антониу да Сильвейры. В середине 1530 г. во главе небольшой флотилии он поднялся на незначительное расстояние по реке Тапти и сжёг два города – Сурат и Рандер.

Португальцы в Экваториальной Африке

К началу XVI в. португальцы располагали весьма скудной информацией о приморских районах Экваториальной Африки. В 1514 г. король государства Конго возглавил поход на юг от низовьев реки Конго против племени мбунду. Оно обитало на землях независимого правителя по имени Нгола. Трое португальских работорговцев (имена их не сохранились), сопровождавших конголезскую армию, успешно «поохотились» на мбунду и препроводили к эстуарию Конго 290 невольников. Троица стала первыми европейцами, побывавшими в нижнем течении реки Кванза. С этого времени страну царька Нгола португальцы начали называть Ангола.

Первую официальную экспедицию в Анголу под командованием Балтазара де Каштру король Мануэл направил в 1520 г. Ему предписывалось исследовать царство и проверить слухи обо всех рудниках и богатствах края. Работа была начата, вероятно, с низовьев реки Конго: вместе с Мануэлом Пашеку он проследил участок её течения, позднее получивший название «водопады Ливингстона». Здесь на протяжении 360 км, прорываясь через Южно-Гвинейскую возвышенность, река образует более 30 порогов и водопадов. Выше этого препятствия Каштру и Пашеку построили две бригантины и поднялись до озеровидного расширения у 4° ю. ш. – ныне Стэнли-Пул (длина около 30 км, ширина до 25 км). Дальше они не пошли, решив, что достигли знаменитого озера, помещавшегося на многих картах Африки середины XVI в.

Неизвестно, что удалось сделать Каштру в Анголе: царёк Нгола захватил его и удерживал в своей свите шесть лет. Полную свободу португалец обрёл лишь после вмешательства короля Конго. К 1528 г. в африканской «глубинке» проживали сотни португальцев, но в каких конкретно пунктах или районах – отчёты ответа не дают. Эти сиртанежу, т. е. обитатели лесной глуши, остались практически безымянными, а их географические достижения безвозвратно утрачены.

Фернандиш в Мономотапе

О золотоносных областях Африки, расположенных западнее побережья Индийского океана, португальцы услышали, едва обосновавшись в Софале (у 20° ю. ш.). Очевидно, от арабских торговцев они узнали, что основным поставщиком жёлтого металла было государство Мономотапа, правильнее Муене Мутапа (буквальный перевод «Владыка рудников»), постоянно находившееся в состоянии войны с другими, менее крупными «странами золота». В 1501 г. в Софале с одного из судов П. Кабрала за какое-то преступление на берег высадили корабельного плотника Антониу Фернандиша (не смешивать с его однофамильцем и тёзкой, португальским миссионером, действовавшим в Эфиопии в начале XVII в.).

К 1511 г. ссыльный плотник хорошо изучил ряд языков приморской области и, вероятно, предложил свои услуги властям Софалы в качестве разведчика глубинных районов. В первое путешествие он отправился в январе 1511 г., поднявшись по реке Бузи, впадающей в океан у 20° ю. ш., к возвышающемуся над прибрежной низменностью меридиональному сбросовому уступу Иньянгани. Фернандиш обогнул его с юга и по долинам обнаруженной им реки Саби-Саве и её левому притоку Одзи впервые проник на плоскогорье Матабеле со слабоволнистой поверхностью и множеством островных гор. С него берут начало многочисленные правые притоки Замбези и левые – Лимпопо, а также Саби-Саве. Он прошёл на север близ западного склона уступа к перевалу у 19° ю. ш. и побывал в «Стране слоновой кости», в верховьях реки Пунгоэ, впадающей в океан чуть севернее реки Бузи.

Через перевал Фернандиш вновь вернулся на плоскогорье, посетил золотые рудники верхнего течения реки Мазоэ, одной из составляющих Луэньи, правого притока Замбези, и, наконец, прибыл в ставку верховного вождя Мономотапы, находившуюся в то время в 120 км к северо-северо-востоку от нынешнего города Хараре (до 1982 г. – Солсбери). Он преподнёс вождю подарки от губернатора Софалы и заручился его поддержкой, благодаря чему смог выполнить несколько сравнительно коротких маршрутов. В семи днях пути к западу от резиденции, т. е. в 200–210 км, Фернандиш побывал на огромной реке, текущей с юга и отделяющей Мономотапу от «страны Момбара, богатой медью». На её берегах шла бойкая меновая торговля. Там он встретил «очень плохо сложённых, низкорослых людей» – очевидно, речь идёт о Замбези [67] , на небольшом отрезке у 16° ю. ш. имеющей меридиональное течение, и бушменах.

Носорог. Рис. А. Дюрера 1515 г.

К югу от ставки через 15 дней пути Фернандиш достиг границы земель племён машона и матабеле (у 18° ю. ш.). Ему удалось выяснить расположение ряда золотых рудников и собрать сведения о «стране Бутуа», богатой золотом области в центре современного государства Зимбабве (у 19–20° ю. ш.). Идти дальше на юг он не решился: шла межплеменная война, и у него иссякли дары для вождей. В Софалу Фернандиш вернулся в мае 1511 г. по водоразделу Замбези – Саби, вновь через перевал в уступе и вниз по долине левого притока Бузи. Во второе путешествие он отправился в начале 1513 г., поднявшись к перевалу в уступе Иньянгани. Он передал вождю Мономотапы подарки из Софалы и, не задерживаясь в ставке, проследовал на юг, в «страну Бутуа», – к золотым рудникам на водоразделе Замбези – Саве (у 20° ю. ш.) Оттуда он вышел к верховьям Рунде (система Саве), по её долине спустился к устью и, перейдя на верховья Бузи, прибыл в Софалу к середине 1513 г. Рассказ Фернандиша о торговых путях по золотоносным странам плоскогорья Матабеле, которое он пересёк в широтном и меридиональном направлениях, о его многочисленных реках, о населяющих эти страны племенах губернатор Софалы включил в донесение королю и отметил, что разведчик проник в «глубинку» на 100 лиг (560 км); в действительности же самый западный пункт, достигнутый Фернандишем, находился от побережья в 720 км по прямой.

Эскиз карты бассейна реки Замбези (первая треть XVI в.; упрощено)

Третье путешествие этого первоисследователя восточноафриканской «глубинки», смышлёного наблюдателя с настоящей географической интуицией, захватило весь 1513 г. и большую часть 1514 г. Он поднялся по Замбези от устья на 200 км, до впадения реки Шире и выяснил у местного князька, что этим путём пользовались арабы для торговли с Мономотапой. Вероятно, по его рекомендациям португальцы, правда далеко не сразу, в 1535 г. построили укреплённые посты по берегам Замбези, среди которых выделился Тете (почти в 550 км от моря), ставший главным центром «золотого бизнеса».

Исследования Маркиша

Португальский колонизатор Лоуренсу Маркиш во главе небольшого отряда в 1544 г. прошёл из Софалы на юг по Мозамбикской низменности и обследовал нижнее течение Лимпопо. Затем он выполнил съёмку залива Делагоа (у 26° ю. ш.) и поднялся на некоторое расстояние вверх по каждой из трёх рек, пересекающих приморскую низменность и впадающих в этот залив. Маркиш пришёл к неверному выводу, что две из них берут начало из крупного озера далеко в глубине материка. Вот почему залив получил название Рио да Лагоа («Река озера»). На его побережье он основал торговый пост, в XVII в. превратившийся в город Лоуренсу-Маркиш (с 1976 г. Мапуту, столица государства Мозамбик). Во время рекогносцировки Маркиш встретил большое количество слонов и, несомненно, видел на западе часть относительно короткой (более 300 км) меридиональной цепи гор Лебомбо. По возвращении в Софалу он высоко оценил перспективы торговли слоновой костью в районе залива и несколько лет провёл там, производя скупку этого ценного поделочного материала.

Глава 12 ПОРТУГАЛЬСКИЕ ДОСТИЖЕНИЯ В ИНДИЙСКОМ И ТИХОМ ОКЕАНАХ

Вторичное открытие Мадагаскара

Диогу Диаш, потеряв из виду флотилию Кабрала во время майской бури 1500 г., обогнул Южную Африку, уклонился слишком далеко на восток и лишь 10 августа натолкнулся на какую-то землю. Считая, что это восточное побережье Африки, он двинулся на север и внимательно высматривал порт Мозамбик, но все старания были напрасными – хорошо известный португальцам пункт не появлялся. Д. Диаш продвинулся на север на большое расстояние и потерял сушу из виду (мыс Амбр, ныне Бубаумби, северная оконечность Мадагаскара). Вот тогда ему стало ясно: новая земля, принятая им за берег материка, оказалась огромным островом, восточное побережье которого он проследил почти на 1500 км. Д. Диаш вернулся, высадился в укромной бухте и набрал питьевой воды. Отправленный на разведку преступник обнаружил селение нагих чёрных туземцев, снабдивших моряков провизией в обмен на топоры и ножи.

Португальская каравелла. Срис. 1504 г.

Несколько дней португальцы оставались в бухте, «сбитые с ног» лихорадкой, а затем двинулись на север и добрались наконец до африканского берега севернее города Малинди (у 3° ю. ш.), где рассчитывали присоединиться к флотилии Кабрала. Но Д. Диаш считал, что они находятся всё ещё южнее Мозамбика (у 15° ю. ш.), и упорно продолжал идти на север, пока не попал в Аденский залив. Он вошёл в один из портов на северном берегу полуострова Сомали и только здесь понял свою ошибку. Большинство моряков болело цингой; Диаш распорядился высадить часть больных в арабском городе и для ухода за ними – нескольких здоровых людей. На борту осталось около 40 человек, из них половина – тяжелобольные. Местные арабы перебили на берегу всех португальцев и на лодках пытались захватить корабль, но были отбиты орудийным огнём. Д. Диаш немедленно повернул обратно и через три месяца, потеряв ещё 25 человек, добрался до Островов Зелёного Мыса, где встретил флотилию Кабрала, возвращавшуюся домой.

Д. Диаш вернулся в Португалию в 1501 г. без ценного груза, но зато оказался первым европейцем, обогнувшим Африку от Аденского залива до Гибралтара. На родине решили, что обнаруженная им суша соответствует «воображаемому» острову Мадагаскар [68] , помещённому примерно под теми же широтами на глобусе М. Бехайма и имеющему фантастические очертания да к тому же разрезанному на два острова.

Доставленные в Европу Д. Диашем первые точные сведения о Мадагаскаре использовал итальянский картограф Альберто Кантино. На составленной им в 1502 г. карте дано самое раннее, довольно верное изображение одного из величайших островов Земли (596 тыс. кв. км). Результаты плаваний Кабрала и других португальских мореходов отражает карта анонимного автора, датируемая тем же 1502 г. Африка на ней показана удивительно правильно, а полуостров Индостан имеет форму клина, значительно суженного к вершине. Полуостров Малакка протянут далеко к югу и раздвинут в широтном направлении; острова Мадагаскар, Суматра и Шри-Ланка очерчены с хорошей точностью, но первые два нанесены значительно южнее их истинного положения.

Португальцы у берегов Мадагаскара

Открытию Д. Диаша в Португалии не придали значения: занятые «освоением» Африканского побережья и индийскими делами, португальцы забыли о Мадагаскаре, но открытия приморской полосы острова продолжались «самотёком». В 1503 г. король Мануэл направил в Индию очередную флотилию из семи судов, разделив её на две части: одной командовал 50-летний ветеран африканской службы Афонсу Албукерки, другой – его двоюродный брат Франсишку Албукерки. Во время шторма у мыса Доброй Надежды А. Албукерки потерял один корабль, сбился с курса и попал к большой отмели у островка, позже названного Честерфилд, близ северо-западного выступа Мадагаскара (мыс Виланандру, у 16° ю. ш.).

Португальские открытия побережья Мадагаскара (по В. И. Магидовичу)

Флотилия Фернана Суариша, состоявшая из шести судов с грузом пряностей и восточных товаров, отплыла в конце января 1506 г. в Португалию из индийского порта Каннанур. Из-за плохой погоды Суариш отклонился от обычного курса и натолкнулся на маленький остров, нанесённый им на карту под названием Алойа (Провиденс, у 9° ю. ш.), к северо-северо-востоку от Мадагаскара. Держась южного направления, 1 февраля моряки подошли к берегу, принятому ими за Африку, но оказавшемуся северо-восточным побережьем Мадагаскара. На 10 каноэ, вышедших навстречу кораблям, находились чёрные люди, вооружённые копьями и луками. Португальцы захватили двоих воинов и получили от них скудную информацию – «переговоры» велись без переводчика – о гвоздике, имбире и серебре; эти сведения чрезвычайно взбудоражили моряков. Продолжая плавание к югу, они нанесли на карту большую часть восточного и южного взморья острова до его южной оконечности, мыса Вухимена (Сент-Мари, т. е. не менее 1500 км), и благополучно достигли родины.

В марте 1506 г. из Португалии к берегам Африки отправилась крупная эскадра из 14 судов, возглавляемая Триштаном да Куньей, пятью кораблями командовал А. Албукерки. Королевская инструкция предписывала перерезать морские коммуникации арабов между Красным морем и Индией, захватить остров Сокотра, построить там крепость и блокировать пути к Восточной Африке. На корабли были посажены 1300 солдат. В октябре 1506 г. португальцы обнаружили затерянную в Атлантическом океане группу вулканических островов, названных в честь командующего – на наших картах Тристан-да-Кунья (близ 37° ю. ш.); правда, ещё раньше – 6 февраля 1506 г. – её открыли моряки корабля Вашку Гомиша Абреу.

С самого начала экспедицию преследовали несчастья: от чумы, эпидемия которой свирепствовала в те дни в Лиссабоне, на борту умерло несколько моряков, мыс Доброй Надежды она обошла слишком далеко к югу, попала в холодную область и часть команды погибла от холода. Эскадра да Куньи прибыла в Мозамбик в начале декабря. К этому времени власти порта располагали некоторыми сведениями о положении Мадагаскара и получили сенсационное известие о богатстве острова серебром и пряностями. Об этом сообщил капитан Руй Пирейра: судно под его командой натолкнулось на северо-западный берег острова и 10 августа 1506 г. вошло в одну из бухт, названную Формоза («Прекрасная»); к кораблю приблизилось каноэ с туземцами, украшенными серебряными браслетами. Моряки увидели у них немного имбиря и гвоздики.

Да Кунья, узнав о плавании Пирейры, принял решение проверить слухи, пока часть судов его флотилии находилась в ремонте и пополнялась их команда. Он возглавил флотилию из семи кораблей и в сопровождении А. Албукерки проследовал из Мозамбика на юго-восток. 8 декабря португальцы достигли мелководья близ западного побережья Мадагаскара (у 17° ю. ш.). Налетевший северный ветер отнёс суда к югу примерно на 300 км, и здесь они вновь попали на мелководье. Моряки проделали обратный путь на север, двигаясь лишь днём и не теряя берега из вида. Страна была населена людьми, не понимавшими языка жителей восточного побережья, представителей которых да Кунья взял в качестве переводчиков. Он не обнаружил и следов специй, за исключением небольшого количества имбиря, и не смог выяснить, растёт ли он во внутренних районах острова. Для обеспечения безопасности дальнейшего каботажного плавания он приказал захватить лодку с двумя туземцами, ставшими лоцманами поневоле. Суда осторожно продвигались на северо-восток и вошли в большой залив с островом, на котором располагалась крупная арабская фактория (бухта Махадзамба, близ 15° ю. ш.). Португальцы разграбили факторию, а пытавшихся спастись бегством топили – вода в заливе вскоре почернела от корпусов перевёрнутых лодок. По подсчётам Албукерки, погибло более тысячи человек, многие попали в плен; трофеи же оказались жалкими – немного золота и серебра.

В конце декабря неподалёку от северной оконечности Мадагаскара флотилия разделилась: четыре судна направились к Сокотре, а три других продолжили обследование острова. Вскоре, правда, один корабль затонул, второй вернулся в Мозамбик, и лишь судно Жуана Гомиша Абреу обогнуло мыс Амбр (Бубаумби) и двинулось на юг вдоль восточного побережья. У устья «реки Мататана», очевидно Манандзари (у 21° ю. ш.), к кораблю подошли 20 каноэ с подарками – рыбой и сахарным тростником. Дружелюбие туземцев вдохновило Абреу на рекогносцировочное сухопутное путешествие. На лодке он с большей частью офицеров высадился на берег, но внезапно обрушившийся шторм перегородил проход песчаным баром. Расчистить эту преграду удалось через четыре дня с помощью прихваченной с собой пушечки. Оставшиеся на судне, услышав выстрелы, решили, что береговая партия погибла, подняли якорь и, обогнув с юга Мадагаскар, добрались до Мозамбика.

Когда лодка Абреу выбралась из песчаной ловушки, корабль уже ушёл. Потерявшие надежду португальцы некоторое время жили в прибрежной деревушке, где после болезни скончалось 12 человек, в том числе и Абреу. 13 здоровых моряков, оставив троих выздоравливающих, нарастили борта лодки и, ведомые величайшим оптимизмом, отправились в тяжёлый морской поход. Они прошли вдоль южного и части юго-западного берега острова, обследовав таким образом более 3 тыс. км побережья Мадагаскара, и взяли курс на северо-запад; пресную воду им удалось добыть только на маленьком островке Европа (у 22°30′ ю. ш. и 40°30′ в. д.) после стычки с туземцами, причём несколько моряков погибло. Одиссея благополучно завершилась близ островов Ангоше (у 40° в. д.): их подобрало португальское судно и доставило в Мозамбик.

Сумма полученных сведений о Мадагаскаре создала у властей иллюзию о богатстве острова имбирем лучшего качества, чем индийский. Короля привели в восторг заверения «очевидцев» о наличии на острове специй и драгоценных металлов, главным образом потому, что он находится значительно ближе к Португалии, чем Индия. Для проверки этих сообщений 4 апреля 1508 г. Мануэл направил к Мадагаскару четыре корабля под командой Диогу Лопиша Сикейры с инструкцией провести тщательное исследование западного побережья; главной же целью экспедиции была Малакка. 4 августа Сикейра коснулся низменного юго-западного берега Мадагаскара у 24° ю. ш., 10 августа обогнул южную оконечность острова и в нарушение инструкции направил двух своих людей в пешую экскурсию вдоль восточного побережья с двумя проводниками-индийцами, потерпевшими кораблекрушение 30 лет назад. У реки Манандзари португальцы подобрали двух соотечественников из отряда Абреу и двинулись далее к северу. Они шли по низменному и плоскому берегу, лишённому заливов и бухт, переправлялись через множество небольших рек и нигде не видели следов самоцветов и пряностей. Надежда гасла с каждым днём. Как выяснилось позже, специи попали на остров в результате крушения у устья реки Мананара (близ Южного тропика) яванской джонки с этим драгоценным грузом.

Приблизительно с 18° ю. ш. приморская равнина стала сужаться, берег потерял прямолинейность. В день святого Себастьяна (20 января 1509 г.) Сикейра открыл единственный крупный залив восточного побережья – бухту Антунгила, завершил обследование 2 тыс. км береговой полосы у мыса Амбр (Бубаумби) и развеял надежды на богатство Мадагаскара специями и золотом. И тем не менее на карте Диогу Рибейры 1519 г. он назван «островом, богатым золотом». Все исследователи отмечали горы, протягивающиеся в отдалении от моря, – это был уступ Высокого плато.

Мореходы на островах Индийского океана

Островное «ожерелье» Мадагаскара – вулканические Коморские и Маскаренские, коралловые Амирантские и сложенные гранитами и сиенитами Сейшельские острова [69] – было обнаружено португальцами, вторично после арабов, в начале XVI в. Наибольшую известность позже получили два острова из группы Маскаренских – Маврикий и Бурбон, ныне Реюньон, выявленные Перу Машкареньяшем в 1507 г. Тогда они были необитаемы, и потому португальцы не обратили на них должного внимания. По другим источникам, первооткрывателем Маврикия стал Диогу Фернандиш Пирейра, капитан одного из кораблей эскадры Т. да Куньи. Его судно прошло близ острова в день святого Аполлинера (9 февраля) 1507 г. – вот почему он и был назван в честь этого святого.

В конце 1505 г. или в начале 1506 г. вице-король Индии, получив известия о Мальдивских островах, давно посещавшихся арабами, направил туда флотилию (9 судов) под командой его сына Лоуренсо Алмейды. Проведя в море 18 дней, португальцы архипелага не обнаружили. Отнесённые течением, они впервые достигли острова Шри-Ланка и добрались до порта Коломбо. Арабские купцы подарили (именно так!) морякам 400 бахаров, т. е. 73 т корицы. С правителем части острова Л. Алмейда заключил договор о дружбе и торговле: за корицу и слонов он обязался защищать страну от всех врагов. После водружения креста (формального вступления во владение островом) флотилия вернулась в Кочин. По пути туда Л. Алмейда, мстя за убийство моряка, атаковал и сжёг один из приморских городов.

Лишь через 13 лет (в 1518 г.) Лопу Суариш Албергария, преемник Албукерки на посту вице-короля Индии, возглавил экспедицию на остров Шри-Ланка. Его офицеры нанесли на карту всю (более 1200 км) приморскую линию острова; одновременно был исследован коромандельский берег Индостана. Возможно, к этому времени или несколько более позднему относится знакомство португальцев с Лаккадивскими и Мальдивскими островами, а также с архипелагом Чагос.

Португальцы у Зондских островов

Ещё Ф. Алмейда лично убедился в том, что торговля с одной только Индией не удовлетворит португальцев, так как самые ценные специи растут не там, а привозятся с далёких «Островов пряностей» через Малаккский пролив. Туда он и направил в 1509 г. новую экспедицию. С помощью арабских лоцманов из Кочина пять кораблей под общим начальством Диогу Лопиша Сикейры достигли Северной Суматры, вошли в пролив и стали на якорь перед городом Малакка. Сикейра навязал правителю города выгодный для Португалии торговый договор и начал скупать в Малакке мускатный орех и гвоздику, которые там были гораздо дешевле, чем в Индии. Однако через несколько недель после нападения мусульман-малайцев на его корабли Сикейра бежал из Малакки [70] :

В феврале 1511 г. А. Албукерки подошёл к Малакке, командуя флотилией из 19 судов, на борту которых находилось около 1400 солдат. Через своих тайных агентов он сговорился с влиятельными врагами правителя, опиравшимися на многочисленные группы иностранных купцов, и с их помощью захватил Малакку. Город он разграбил, но пощадил иностранные кварталы, кроме населённого выходцами из Гуджарата (Западная Индия), так как они поддерживали малайского правителя. Учтённая добыча была огромна – в переводе на золото около 3,5 т. В Малакке Албукерки основал наблюдательный пункт. Через пролив мимо города двигались сотни кораблей. Португальцы останавливали их, но не грабили, а требовали одного: чтобы каждое судно принимало на борт португальского моряка. Так они узнали пути ко многим Зондским островам.

Часть Больших Зондских островов (эскиз карты Ф. Родригиша)

В том же 1511 г. португальцы достигли густонаселённой Явы и, что для них было особенно важно, нашли путь к настоящим «Островам пряностей» – к Молуккам. Для их исследования в ноябре 1511 г. Албукерки направил флотилию из трёх судов, возглавлявшуюся Антониу Абреу, одной из каравелл командовал Франсишку Серран, двоюродный брат Фернана Магеллана. В инструкции запрещались грабежи и насилия и рекомендовалось установить дружеские отношения с населением – португальцы слишком дорожили «пряным дном» и стремились стать монополистами в торговле специями для сохранения высоких цен на них на европейском рынке. Абреу прошёл вдоль северного берега Явы и высадился на побережье узкого пролива, отделяющего её от острова Мадура. Вероятно, здесь он собрал дополнительные сведения об «Островах пряностей». Вскоре после выхода в море близ восточного мыса Мадуры судно Серрана потерпело крушение, команду удалось спасти. Пара оставшихся кораблей пересекла моря Бали и Флорес; штурман экспедиции Франсишку Родригиш нанёс на карту ряд островов, вытянувшихся цепочкой к востоку от Явы, в том числе Бали, Ломбок, Сумбава, Флорес, Алор и Тимор. Севернее островка Ветар (у 8° ю. ш.) Абреу повернул на север, пересёк море Банда и высаживался на островах Буру и Амбон (у 4° ю. ш.), разделённых проливом Манипа. Затем экспедиция проследила весь южный берег узкого и длинного острова Серам и бросила якорь у его юго-восточной оконечности. Воспользовавшись стоянкой, Родригиш собрал сведения о мелких островах близ Серама, о его северном побережье и получил неверно им понятую информацию о каком-то крупном «острове Папуа»: на своей карте сушу с таким названием он поместил к северу от Серама – в этом пункте на современных нам картах находится Хальмахера. Но совершенно очевидно, что информаторы Родригиша имели в виду Новую Гвинею – об этом красноречиво свидетельствует надпись: «Остров Папуа, и его люди являются кафрами [71] »; к тому же полуостров Чендравасих, северо-западная оконечность гигантского острова, расположен к северо-северо-востоку от Серама. По прошествии нескольких месяцев испортилась погода – пришлось перейти к соседним островкам Банда (у 4°30′ ю. ш.), где была приобретена китайская джонка и закуплен груз пряностей.

Эскиз детали карты Н. Дельена (1541 г.); на оригинале север внизу

На обратном пути в море Банда судёнышко Серрана наскочило на рифы и затонуло, 10 морякам во главе с капитаном удалось добраться до острова Амбон. Местные жители сообщили португальцам, что к югу находится большая земля, протягивающаяся, по их мнению, на значительное расстояние в южном направлении; вне сомнения, они имели в виду Австралию. После многочисленных приключений, включая захват пиратской джонки, Серран и его спутники проследовали на север в Молуккское море и в декабре 1512 г. прибыли к острову Тернате (у 1° с. ш.), близ западного побережья Хальмахеры. Они оказались первыми европейцами, побывавшими на настоящих «Островах пряностей». Вскоре Серран стал военным советником султана острова и помогал ему в военных действиях против соседнего острова Тидоре [72] . По его сведениям, достигшим Малакки в середине 1513 г., насчитывается всего пять островов, где выращивают специи, – Тернате, Тидоре, Моти, Макиан и самый южный и крупный Бачан; «они могут производить около 6 тысяч бахаров [около 1100 т пряностей] ежегодно».

Почти за девять лет пребывания на Тернате Серран (он был убит в 1521 г. там же) мог посетить некоторые острова огромного архипелага. Очевидно, он побывал на Хальмахере и верно указал его северное окончание близ острова Моротай (у 2° с. ш.), богатого попугаями, но значительно удлинил на юг – до широты Серама. Серран доходил и до островных групп Сула и Бангай, лежащих на юго-западе от Тернате, откуда к «пряному» султану поступали изделия из железа. Не исключено, что он бывал также на северном и восточном полуостровах острова Сулавеси – возможно, с его подачи португальцы считали их отдельными землями. Некоторые факты позволяют утверждать, что во время своих морских скитаний Серран достигал и острова Минданао: когда Магеллан прибыл к Филиппинам, жители одного островка сказали ему, что уже встречались с похожими людьми; около 1538 г. губернатор Молукк прямо сообщал о посещении Минданао Серраном.

По возвращении вместе с А. Абреу в Малакку (декабрь 1512 г.) Ф. Родригиш составил восемь карт, основанных на собственных наблюдениях и расспросных сведениях. На них нанесены северный, восточный и юго-западный берега Калимантана [73] . Правда, он ошибочно назвал его Великим Островом Макассар, спутав с Сулавеси, так как известия португальцев об этих крупнейших «членах» архипелага были отрывочными и основывались на данных из вторых рук. К северу от Калимантана Родригиш показал огромную мель. Эта группа коралловых рифов, банок и около 100 островков имеет форму овала, длинная ось которого протягивается на 1000 км. Восточнее помещён остров, по форме и размеру весьма похожий на Палаван, юго-западный «форпост» Филиппинского архипелага. Между Калимантаном и Молукками он разместил несколько островов – первое схематическое изображение Сулавеси, имеющего на наших картах очень причудливые очертания, показав в том числе длинный и узкий остров Вдама, по форме напоминающий полуостров Минахаса.

В июне или июле 1512 г. в Малакке появился потомственный аптекарь Томе Пириш, полушпион, полудипломат, получивший «дополнительные полномочия» от А. Албукерки. Пириш побывал на Яве в марте – июле 1513 г., а затем обошёл северную часть Суматры. Помимо успешных торговых операций, из китайских, индонезийских и других источников он собрал сведения о Зондских островах. Пириш пополнил их материалами Родригиша и данными Серрана и в 1515 г. закончил книгу «Сума Ориентал», вскоре совершенно забытую и открытую вновь лишь в 1937 г. Она содержит историческое и экономико-географическое описание ряда стран – от Египта до Китая, – в котором основное внимание обращено на вопросы торговли и на политико-административное деление. В то же время работа Пириша – самый правдивый, полный и детальный рассказ о Южной и Юго-Восточной Азии первой половины XVI в., включающий пусть фрагментарные и скупые, но иногда сравнительно близкие к действительности физико-географические характеристики тогда почти неизвестных островов восточнее Явы.

О Калимантане Пириш имел смутные представления, считая, что он состоит «из многих островов, больших и малых», и называл их Центральными. Лишь более столетия спустя европейцам стало ясно, что это единая огромная земля. Вот почему все гавани, бухты и пункты южного, юго-западного и юго-восточного побережья Пириш описывал как отдельные острова; он отмечал Белитунг в проливе Каримата, Сате (Лаут) у юго-восточной оконечности Калимантана и впервые сообщил об «островах Луосе», отстоящих от него в 10 днях плавания, – первое для Европы упоминание о Филиппинском архипелаге, названном по крупнейшему острову Лусон. Острова Макасар, по Пиришу, находятся в четырёх-пяти днях плавания к востоку от Калимантана, их много и протягиваются они в меридиональном направлении от острова Бутон (Бутунг) далеко на север; среди них он назвал острова Селебе и Толо, располагающиеся к западу от Молукк, – это первое указание на Сулавеси, долгое время считавшийся архипелагом. Пириш дал подробную характеристику «Островов пряностей» и сообщил, что индонезийцы плавают «от Джайлоло [южный полуостров Хальмахеры] к Папуа, лежащему в 80 лигах [почти 450 км] от Банда» – приблизительно верное расстояние до Новой Гвинеи. Кроме практически совсем неизвестных островов, Пириш описал также Яву, Бали, Ломбок, Сумбава, Флорес, Алор и Ветар, а детальность его характеристики Суматры была превзойдена лишь через несколько веков – напомним, что здесь речь идёт не о физико-географическом описании.

Мореходы в Тихом океане и у берегов Новой Гвинеи

Одновременно с укреплением своих позиций на Молукках португальцы предприняли несколько плаваний на восток и юго-восток в поисках мифических «островов золота». Их первый выход в открытый Тихий океан оказался невольным и случайным. В июне 1525 г. небольшое судно под командой Диогу да Роша направилось от Тернате к Сулавеси: по сообщениям индонезийцев там было найдено золото. Роша стал первым европейцем, побывавшим у острова. Золота он не обнаружил и в августе или сентябре двинулся в обратный путь, но разыгравшийся шторм отбросил корабль к северо-востоку примерно на 1800 км. Эта неудача обернулась открытием у 9° или 10° с. ш. вулканического острова, окружённого коралловыми рифами, – вероятно, Яп в Каролинском архипелаге (близ 138° в. д.), населённого «простодушными людьми, цвет кожи которых был скорее светлый, чем тёмный, с прямыми волосами». Команда оставалась здесь четыре месяца, ожидая попутного ветра и отдыхая – остров отличался очень приятным климатом. В конце 1525 г. или в январе 1526 г. Роша вернулся на Тернате; штурман корабля Гомиш Сикейра нанёс «находку» на карту. Некоторые историко-географы, впрочем, полагают, что Роша достиг атолла Фараулеп (центральная часть Каролинского архипелага). Так или иначе, он положил начало выявлению Микронезии, одной из трёх островных групп Океании, иногда выделяемой в самостоятельную часть света. Другое открытие португальцев в водах Тихого океана вновь было делом случая. В августе 1526 г. из Малакки к «Островам пряностей» отправился Жоржи Минезиш, только что назначенный на пост губернатора Молукк. Он проследовал вдоль берегов Северного Калимантана через море Сулавеси к «месту службы». Но ветры и течения отбросили судно от Хальмахеры на юго-восток, к какой-то земле, расположенной чуть южнее экватора. Судовой журнал Минезиша не сохранился, однако разрозненные сведения из португальских хроник первой половины XVI в. позволяют предположить, что он достиг острова Вайгео или мыса Ямурсба (близ 132°30′ в. д.) на северном берегу полуострова Чендравасих, северо-западной оконечности Новой Гвинеи. Здесь, в гавани Верзижа, корабль находился несколько месяцев – с конца 1526 по начало 1527 г. Не исключено, что за это время Минезишу удалось обследовать побережье острова к востоку: на португальских картах того времени восточнее Молукк показывалась береговая линия большой протяжённости.

Эскиз чертежа северо-западной оконечности Новой Гвинеи

Около 1530 г. вице-король португальской Индии Айриш ди Салданья поручил анонимному картографу составить чертёж земель, обнаруженных соотечественниками во время его правления. На дошедшем до наших дней экземпляре (плохой сохранности) нанесены «Ява Майор» на севере и «Нука Антара» на юге. Вполне вероятно, что на нём показаны результаты этого плавания Минезиша. Ява Майор, т. е. Великая Ява, – скорее всего, гротескное изображение северного побережья полуострова Чендравасих со множеством нечитаемых надписей; «Нука Антара» – часть полуострова Арнемленд.

Более определённо об открытии Минезиша высказывался российский историко-географ Я. М. Свет, считавший, что португальцы проследили практически всё (около 400 км) северное взморье полуострова Чендравасих, обнаружили одноимённый крупный залив, у западных берегов которого близ 134° в. д. провели несколько месяцев, ожидая сезонной смены муссона. Они первыми из европейцев познакомились с папуасами, а землю окрестили «Островами папуасов». Так началось выявление второго по величине острова планеты. Когда подул попутный ветер, Минезиш прошёл вдоль берегов Чендравасиха в обратном направлении около 500 км и, вероятно, проливом, носящим ныне имя Дампира, обогнув с юга остров Хальмахера, в мае 1527 г. достиг Тернате; впрочем, он мог обойти Хальмахеру и с севера.

Португальские контакты с Новой Гвинеей после открытия Минезиша были, видимо, очень слабыми или вовсе отсутствовали. Правда, некоторые сведения о ней всё же попали в португальские хроники. В 1534 г. султаны «Островов пряностей», найдя наконец общий язык, решили совместными силами вытеснить португальцев и обратились за помощью к папуасским вождям ряда прибрежных островов, в том числе Вайгео и Мисоол. Но не ясно, состоялась ли хотя бы попытка свергнуть иностранное господство.

Португальцы у берегов Юго-Восточной и Восточной Азии

Жажда наживы влекла португальцев на северо-восток: от арабских и китайских купцов в Малакке и на Зондских островах они, вне сомнения, получали информацию о Китае и, вероятно, о Японии. Но отчёты (если они были) или судовые журналы первых плаваний португальских мореходов в Южно-Китайском море не сохранились. Скупая и разрозненная информация разбросана в многочисленных хрониках того периода и нескольких официальных письмах. Все эти сведения были суммированы на известной карте мира А. Кантино. На ней показано восточное побережье полуострова Индокитай от отчётливого выступа с мысом Камбоджа (Камау с одноимённым мысом наших карт) до вершины залива Кохинхина, т. е. Бакбо, на протяжении более 2000 км. Правда, на карте нет характерного S-образного изгиба – береговая черта почти прямолинейна, а вместо дельты реки Меконг изображено «скромное» устье «реки Камбоджа». Близ берегов нанесено несколько мелких островов – от Кондао до Парасельских (по-португальски «парсел» – мель, риф), а также сравнительно крупный Айнау (Хайнань).

Первое знакомство португальцев с Сиамским заливом произошло в 1511 г. Дуарти Фернандиш, уполномоченный вице-короля Индии, отправился из Малакки морем и через Сингапурский пролив вышел в Южно-Китайское море. Он достиг вершины Сиамского залива, получив представление о его протяжённости, и по реке Менам поднялся к городу Аюттхая (100 км). После выполнения поручения Д. Фернандиш вернулся в Малакку, но не морем, а по суше. Он стал первым португальцем, проследившим полуостров Малакка по всей длине (1500 км).

Португальцы открыли для европейцев южное побережье Китая, в 1517 г. завязали с ним морскую торговлю, в 1520 г. обосновались в городе Макао (Аомынь). Португальским пионером, прибывшим к берегам Китая, был купец Жоржи Алвариш, добравшийся в 1513 г. на джонке в Кантон (ныне Гуанчжоу, у 22°с. ш., в устье реки Сицзян). В следующем году он вернулся с информацией о перспективности торговли с этой страной. Формально морская торговля с Китаем начинается с плавания в Кантон португальской эскадры, доставившей первое (неудавшееся) посольство уже упоминавшегося Пириша. По прибытии в Кантон командующий эскадрой направил вдоль побережья к северо-востоку судно Жоржи Машкареньяша «открывать» острова Рюкю. Тайваньским проливом он поднялся до портового города Фучжоу (у 26° с. ш.) и по возвращении в Малакку в конце 1518 г. указал путь тем португальским кораблям, которые через несколько лет вошли в порт Нинбо (у 30° с. ш.). После обоснования там португальцы начали посещать Японские острова, но сначала это были, вероятно, спорадические контакты.

Не позднее 1535 г. одно судно, подошедшее к тихоокеанским берегам Японии, сильным штормом, бушевавшим восемь дней, было отброшено в восточном направлении, как считали моряки. Когда океан утих, они увидели два острова, населённых людьми, которые говорили на языке, отличном от китайского и японского. Купец-армянин, находившийся на корабле, провёл успешные торговые операции – наиболее ценными приобретениями оказались серебро и шёлк. Эти земли, найденные, по определению португальцев, в полосе 3 5°–40° с. ш., получили название «Острова армянина». Нет оснований считать изложенную историю, рассказанную на Молукках Андресу Урданете одним португальским капитаном, простой выдумкой. Конечно, на наших картах к востоку от Японии нет вообще никакой суши. Видимо, мореходы попали к северо-восточным берегам Хонсю, где разговорная речь отличается от диалекта Южного Хонсю, к тому времени в какой-то мере знакомого португальцам. Поиски этих островов, предпринятые позднее, привели, как и в ряде аналогичных случаев, к довольно крупным географическим открытиям.

В 1542 г. португальцам удалось наладить регулярные торговые контакты с Японией; одним из «виновников» этого события стал авантюрист Фернан Мендиш Пинту [74] . Португальскую активность в китайских водах, политическим итогом которой был лишь захват небольшой территории Макао (Аомынь), нельзя считать открытием, но благодаря ей европейцы получили сведения о побережьях ряда дальневосточных стран и островов.

В 1544 г. при попытке пройти на джонке Южно-Китайским морем в Макао португальский купец Педру Фидалгу был отброшен штормом к востоку. Приблизительно у 9° с. ш. он коснулся какой-то земли и шёл вдоль её берегов, как он считал, к северу до 21° с. ш. Об открытии Фидалгу, очевидно, вскоре стало известно: на одной из итальянских карт, появившейся после 1546 г., показан узкий и очень длинный (около 1500 км) остров, протягивающийся между 9° и 21° с. ш. Не исключено, впрочем, что результаты его плавания были отражены на не дошедшей до нас португальской карте, с которой перекочевали на итальянскую. Южное окончание мнимого единого острова соответствует гористому Палавану (около 450 км), северное – побережью Лусон и островам Бабуян и Батан; центральная же часть этой земли представляет собой несколько мелких островов из группы Каламиан и Миндоро.

Португальцы у северных и западных берегов Австралии

Знания о побережье Австралии, накопленные малайскими мореходами начиная со Средневековья, не могли не попасть в руки португальцев. Их интерес к землям, получившим название Индии Меридионал, т. е. Южной Индии, усиливали два обстоятельства: слухи об «островах золота» и относительная близость южной суши (не далее 500 км). На её поиски в 1518 г. португальский губернатор Малакки направил два судна под командой Диогу Пашеку и Франсишку Сикейры. По какой-то причине они предпочли ещё никому не ведомый путь: обогнув с запада Суматру, мореходы двинулись в юго-восточном направлении. После довольно долгого плавания по восточной части Индийского океана они увидели землю – предположительно район залива Шарк у 26° ю. ш. Здесь один из кораблей потерпел крушение, и Пашеку вынужден был вернуться в Малакку, вероятно, по тому же маршруту. Его доклад об открытом «острове» заинтересовал власти, и они вновь послали под началом Пашеку два судна. Результаты второй экспедиции не установлены. Французский историко-географ Р. Эрве полагает, что на поиски всё того же «острова золота» в 1522 г. отправился Криштован Мендонса. На трёх судах он отплыл от северного берега Суматры к острову Тимор, а оттуда на юг, побывал у взморья земли Нука Антара (полуостров Арнемленд; по-португальски «нука» – затылок), а также у северо-западного побережья материка. Две небольшие бронзовые пушки (карронады) с португальской короной, отлитые не позднее начала XVI в. и найденные в 1916 г. [75] на островке в вершине залива Нейпир-Брум (14° ю. ш., 126°30′ в. д.), были сняты с одного из судов Мендонсы. Эрве, по-видимому увлекаясь, считает, что Мендонса доходил до 37° ю. ш., т. е. проследил западную и южную приморские полосы материка. Возможно, западные берега Австралии посещали и другие португальские мореходы; благодаря их плаваниям появились засекреченные (ныне утраченные) карты, по крайней мере, части этого побережья. По мнению английского историко-географа К. Мак Интайра, голландский мореплаватель Ф. Хаутман имел в своём распоряжении одну или несколько таких карт. Открытые им скалы близ 28° ю. ш. долгое время назывались Аброльуш Хаутмана [76] , что по-португальски имеет два значения: острые скалы, рифы или «Открой глаза!» (в смысле «будь осторожен»).

Изображение полуострова Арнемленд на одной из карт дофина (1536 г.)

На французском чертеже, составленном около 1530 г., видимо, по португальским источникам, к югу от Явы показана Великая Ява, обрезанная на юге рамкой. Очертания её несколько напоминают северо-западный выступ Австралии. Среди ряда французских надписей там есть одна португальская: «Судно, убирайся прочь отсюда». Эта же Великая Ява изображена на серии карт, созданных в 1541–1553 гг. – определённо по португальским материалам – картографами из города Дьеппа. И на них имеется несколько названий явно португальского происхождения: «высокая земля», «опасный берег», «мелкий залив», «терра анегада» («затопленная земля»). Эти картографические документы свидетельствуют, что их португальские оригиналы были созданы в результате детальной съёмки: приморская полоса нанесена со множеством бухт и мысов; легко узнаётся залив Кинг с устьем реки Фицрой, а надпись «чистый берег», вероятно, относится к Эйти-Майл-Бич, низменному песчаному взморью длиной не менее 230 км.

Португальцы посещали и северное побережье Австралии. Уже упоминавшийся Ф. Сикейра в 1525 г. отправился во второе плавание – на этот раз к Сулавеси. Разразившийся шторм понёс его корабль к востоку. Без руля, утраченного в одну из штормовых ночей, надеясь лишь на помощь Господа, моряки пересекли море Банда и натолкнулись на остров. Его населяли светлокожие, длинноволосые и бородатые люди, не понимавшие по-малайски. Вероятно, это был один из островов Танимбар или Ару. По-видимому, Сикейре удалось сделать новый руль, так как после меридионального пересечения Арафурского моря он открыл другой, менее приятный остров и назвал в свою честь – это Крокер наших карт, у северного берега полуострова Арнемленд. Открытия Сикейры, несомненно видевшего и часть приморском полосы материка, подтверждаются картами португальца Гашпара Вижаша (1537 г.) и венецианца Джакопо Гастальди (1554 г.). До наших дней, по Мак Интайру, сохранился документ, подтверждающий факт посещения португальцами залива Карпентария (год не указан). Капитан Франсишку Резэнди доставил на остров Тимор груз сандалового дерева. Вскоре после отплытия он попал в шторм, унёсший корабль через всё Арафурское море к западному берегу полуострова Кейп-Йорк недалеко от его оконечности. По возвращении Резэнди сообщил о своём невольном открытии.

Каштру: лоция Красного моря

Один из великих португальских полководцев Жуан да Каштру [77] , навигатор и гидрограф, с конца января по середину июля 1541 г. выполнил исследование Красного моря по всей (2150 км) длине до вершины Суэцкого залива и тем самым продолжил работы арабов Ибн Маджида и Сулаймана. Плавание, выполненное на малых судах под парусами или на вёслах, сопровождалось зарисовками береговой черты (16 карт), обследованием островных групп, в том числе Дахлак и Суакин, и коралловых рифов, сбором данных о ветрах и течениях, а также наблюдениями о магнитных склонениях.

Временами моряков радовал дождь – весьма редкое явление в этих местах. Ночи были необыкновенно холодными, но «стоило солнцу взойти, и жара становилась невыносимой». В вершине Суэцкого залива португальцев удивили голые пики по его обоим берегам и красные горы, отвесно поднимающиеся из моря. Залив Акаба, видимо, не подвергся осмотру. Результаты плавания Каштру изложил в работе «Ротейру», т. е. «Путеводитель», а точнее, «Лоция». В её основу впервые легли научные наблюдения и точные для того времени измерения благодаря применению им новых методов, основанных на собственных теоретических воззрениях. Этот труд, как и две более ранние лоции – от Лиссабона до Гоа (10 карт) и от Гоа до Диу (15 карт), в 1538–1539 гг. ходившие в рукописных копиях, широко использовались навигаторами разных стран и были переведены на голландский и английский языки. Их публикация на португальском осуществлена лишь в 1940 г., а затем в двух томах в 1968–1971 гг.

Глава 13 ИССЛЕДОВАТЕЛИ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ, АФРИКИ И ИНДИЙСКОГО ОКЕАНА КОНЦА XV – НАЧАЛА XVI ВЕКА

Походы Бабура

Основатель империи Великих Моголов Захиреддин Мухаммед Бабур (Тигр), потомок Чингисхана по отцу и Тамерлана по матери, родился в Андижане (Ферганская долина) и в 11-летнем возрасте стал правителем Ферганского удела. Изгнанный из страны в конце 1503 г., он собрал верных ему людей (200–300 человек) и в следующем году завоевал Кабул. Оттуда он совершил несколько походов на север, запад, восток и юг, побывал в ряде труднодоступных горных районов огромной территории (Средняя, Юго-Западная и Южная Азия) и безуспешно пытался вернуть свои владения.

В автобиографических записках «Бабур-намэ» [78] , составленных живо и ясно, просто и правдиво, Бабур дал характеристики некоторых посещённых им областей. Так, ему принадлежит первое в географической литературе описание Ферганской долины: «Вокруг Ферганы находятся горы; с западной окраины… гор нет; ни с какой стороны, кроме этой, враг не может пройти зимой. Река Сейхун [Сырдарья]… приходит в Фергану с северо-востока; пройдя через эту область, она течёт на запад… потом снова уклоняется на север…».

Основатель империи Великих Моголов Бабур

В 1504 г., вероятно, Бабур первым отметил существование горной системы Гиндукуш: «Между Балхом [река Банди-Амир] и Кабулом вклиниваются горы Гиндукуш, через которые имеется семь проходов», включая перевал Хавак. По его представлениям, Гиндукуш состоит из двух параллельных хребтов, что в общем не противоречит данным нашего времени. Во время разъездов к северо-востоку и востоку от Кабула Бабур ознакомился с отрогами Центрального Гиндукуша, разделяющими долины левых притоков реки Кабул.

С историко-географической точки зрения интерес представляют также военные кампании 1505,1506 и 1525 гг. Первая, как отмечал сам Бабур, была предпринята с целью грабежа афганских селений и сопровождалась расправами и казнями непокорных. В начале 1505 г. он отправился вниз по долине реки Кабул во главе конной армии и вышел к городу Пешавар. Оттуда он двинулся по долине на юго-юго-восток, преодолел множество правых притоков реки, а затем проследил Сулеймановы горы [79] по всей длине (600 км). От их южной оконечности Бабур повернул на север и пересёк «бедную водой и травой» горную местность до субширотного хребта Тоба-Какар (31°–32° с. ш.), потеряв большую часть своих лошадей. Севернее этого хребта Бабур столкнулся с пустынями и полупустынями Газни-Кандагарских плоскогорий, пересечённых верхними течениями рек системы Гумаля, Гильменда и Кабула, образующих широкие долины. Поход протяжённостью около 1400 км завершился в Кабуле.

Вторая кампания, предпринятая в 1506 г. на запад, в Герат, дала возможность Бабуру ознакомиться с большой частью Сафедкоха (длина 350 км, осевой цепью горной системы Паропамиз) и с коротким (170 км) хребтом Баба, являющимся, как он правильно отметил, гидрографическим узлом, с которого берут начало притоки Инда и Амударьи, а также самостоятельные реки Гильменд и Герируд. В конце того же года Бабур вынужден был вернуться в Кабул, где поднял мятеж оставленный там доверенный. После подавления восстания Бабур несколько лет провёл в Кабуле и подробно обследовал горные долины Кабулистана, что позволило ему составить первое и до XIX в. остававшееся единственным описание этого региона. Здесь же он произвёл пионерные ботанические сборы и обнаружил несколько эндемичных форм.

Североиндийскую кампанию (третий поход) Бабур начал в ноябре 1525 г., использовав значительные разногласия между правителями небольших владений. В двух решающих сражениях (апрель 1525 г. и март 1527 г.) благодаря применённой им новой тактике он разгромил десятикратно превосходящие силы противника и к 1530 г. стал владыкой территории, включающей Восточный Афганистан, Пенджаб и долину Ганга до его дельты. В записках, датированных 1528 г., Бабур упоминает о горах, расположенных на севере Индии и называемых индийцами Савалак Парват, т. е. «Двадцать пять тысяч гор». Несомненно, имелись в виду горы Сивалик, низкая и очень длинная (около 1700 км) цепь параллельных гряд и хребтов, резко возвышающаяся над Индо-Гангской равниной и отделяющая её от Гималаев. Записки содержат краткое описание рек бассейнов Инда и Ганга, а также характеристику ливневых дождей, важной климатической особенности региона. Бабур первый сообщил о летающей собаке – одном из крупных представителей отряда рукокрылых; он привёл сведения о ряде языков и диалектов, сохранившие большую ценность до наших дней.

Мирза Хайдар – исследователь Центральной Азии

Племянник Бабура Мирза Мухаммед Хайдар [80] , уроженец Ташкента, 14-летним подростком в 1513 г. приехал в Кашгар к правителю страны, своему двоюродному брату, и жил там сначала как член семьи, а позже в должности советника. По своим впечатлениям и расспросам Мирза Хайдар составил географическую характеристику Моголистана [81] , т. е. Южного Казахстана и Западного Тянь-Шаня. «Моголистан богат реками, ничуть не меньше Джейхуна [Сырдарьи]… Большинство из них впадает в озеро Какча-Тенгиз [Балхаш], отделяющее Моголистан от Узбекистана… Зимой оно замерзает, и узбеки переходят его по льду… Вода в озере сладкая. То же количество воды, которое попадает в озеро, не вытекает из него… [а испаряется]».

Другая достопримечательность Моголистана, по Мирзе Хайдару, – озеро Иссык-Куль: «…в него впадает столько же воды, сколько и в Какча-Тенгиз… и ни одна река не вытекает. Оно окружено горами. Вся вода, текущая в озеро, вкусная. [В озере же] вода горько-солёная и ею нельзя пользоваться и даже умываться. Она чрезвычайно чиста и прозрачна». На востоке Моголистан граничит со страной Калмак (Джунгарией); из порубежных объектов Мирза Хайдар выделил озеро Бариш Куль (Алаколь?) и реки Эмель и Иртыш. Он дал первое, в общих чертах верное описание «главного хребта Моголистана», т. е. Тянь-Шаня, придавая ему широтное направление и определив его длину «от Шаша [Ташкента] за Турфан». По Мирзе Хайдару, главный хребет имеет многочисленные отроги, а его часть, «расположенная между Кашгаром и Ферганой, называется Алаем» – Алайский хребет наших карт. Памир он ошибочно относил к системе Тянь-Шаня и по расспросам оценил его ширину в восемь дней пути.

В основном по личным впечатлениям Мирза Хайдар охарактеризовал территорию Кашгарии. Её северную границу составляют «горы Моголистана [Тянь-Шаня]. На западе… находится другой длинный горный хребет… протягивающийся с севера на юг [точнее – в субмеридиональном направлении]. Я путешествовал в этих горах [Западный Куньлунь] шесть месяцев и не дошёл до их окончания». На востоке и юге страны раскинулись пустыни, «не содержащие ничего, кроме массы перемещающегося песка… необъятных пустых земель и солончаков». Интересны расспросные сведения, полученные Мирза Хайдаром об озере Лобнор (он, правда, смешивает его с Кукунором): оно расположено в песчаной пустыне Кашгарии, в него впадают реки Яркенд, Хотан, Керия и Черчен; озеро можно обогнуть за три месяца.

В 1531 г. Мирза Хайдар сделал попытку захватить Лхасу и во главе армии проник в Южный Тибет из Леха, на верхнем Инде (близ 78° в. д.), до Шигадзе – примерно на 1500 км. Потеря лошадей вынудила его повернуть обратно. На реке Гартанг, истоке Инда, его армия была разгромлена. Жители приютили остатки обмороженного, умирающего от голода войска Мирзы Хайдара и помогли ему собрать свежие силы, с которыми он разграбил западные районы страны своих спасителей. Во время этого похода он получил расспросные сведения обо всей территории Тибета.

В работе «Рашидова история» («Тарихи Рашиди», написана в 1541–1546 гг.) одну главу Мирза Хайдар посвятил общей географической характеристике Тибета, лишь упоминаемого в трудах ряда арабоязычных авторов. «Поэтому я [Мирза Хайдар] отважился привести о стране… некоторые подробности, которых нет ни в одной книге». Он верно отметил, что в некоторых местах лето продолжается только 40 дней, и даже тогда реки часто замерзают по ночам; «из-за высоты местности климат Тибета холодный. Во всех [его] районах… не растут деревья и даже травы редки. Там имеются горы шириною больше Памира, протяжённостью в 20 дней пути… Большие горы [поднимаются] на границе Тибета и Индии. Начало всех рек [Северной] Индии находится на тибетской земле. И все [они]… текут на запад и на юг. Есть ещё другие реки, [направляющиеся]… на восток и север…». Из этих сведений Мирза Хайдар правильно заключил, что Тибет – высокоприподнятая страна, ибо любой желающий проникнуть туда, должен подняться на очень высокие перевалы, не имеющие наклона на другой стороне.

Ал-Ваззан (Лев Африканец) в Северо-Западной Африке

Последний крупный представитель арабской «сухопутной» географии первой половины XVI в. ал-Хасан ибн Мухаммад ал-Ваззан ещё мальчиком начал работать нотариусом в марокканском городе Фес, расположенном в северных предгорьях Среднего Атласа.

Лев Африканец

С 1510 г., когда ему было около 20 лет, по 1513 г. он выполнял дипломатические поручения султана Феса и побывал на Атлантическом побережье Марокко, в нескольких местах пересёк западную часть Высокого Атласа и Антиатласа в бассейнах рек Драа и Зиз, а также северную часть пустыни Игиди (у 30° с. ш.). Он ознакомился со многими пунктами в горных цепях Эр-Риф и Телль-Атлас.

Около полутора лет (конец 1513 г. – начало 1515 г.) ушло у него на путешествие через Западную Сахару на средний Нигер. Между 1516 и 1520 гг. на торговых судах ал-Ваззан обошёл Средиземноморское побережье Туниса, Ливии и Египта и с караванами, возможно, доходил до северной части пустыни Большой Восточный Эрг. На обратном пути у острова Джерба, в заливе Габес, он был захвачен сицилийскими корсарами, продан в Неаполе в рабство и в качестве подарка попал в Рим к Папе Льву X, умершему в 1521 г. По крещении ал-Ваззан получил имя Джованни Леоне (он называл себя также Лев Африканец) и стал преподавать в Болонье арабский язык, а затем вернулся в Рим и к весне 1526 г. закончил труд «Африка – третья часть света. Описание Африки и достопримечательностей, которые в ней есть», составленный на итальянском языке в основном по личным наблюдениям.

В работе содержится характеристика ряда государств, районов, городов, деревень и проживающего в них населения той части континента, которую мы ныне именуем Северо-Западной Африкой. Пытаясь дать общее представление о горной стране Атлас, ал-Ваззан ошибочно принимает мыс у 25° в. д. за её восточное окончание, т. е. увеличивает длину в 1,5 раза. Он, естественно, не выделяет в Атласе крупные хребты, а приводит скупые, но в определённой степени правильные отличительные черты отдельных заметных гор, массивов или коротких цепей. Из этих зарисовок с небольшими коррективами можно получить относительно верное знание о главных составных частях этой горной системы. Ал-Ваззан охарактеризовал Высокий Атлас по всей длине (около 700 км), отметил его высшую точку – «Никогда я не видел более высокой горы…» [82] (гора Тубкаль, 4165 м) – и ещё две-три вершины. Он кратко описал несколько пересыхающих рек, стекающих с хребта, в том числе Сус и её низменную долину, Тенсифт, Эль-Абид (левый приток Умм-эр-Рбия), Драа, Зиз и Гир. Драа – самый длинный (1150 км) западносахарский уэд – «летом… настолько пересыхает, что человек, переходя его, не замочит обуви, но так увеличивается зимой, что пересечь его нельзя и на лодке».

Схема орографии Атласа

Краткое изложение особенностей ряда хребтов южнее Высокого Атласа позволило ал-Ваззану охарактеризовать Антиатлас практически по всей длине – около 600 км. Далее к югу он отметил «жаркие и сухие местности, орошаемые небольшим количеством рек… некоторые проходят по… пустыням и теряются в песках, другие порождают многочисленные озёра». Так река Зиз (Эд-Даура) пересекает каменистую «пустыню и впадает в озеро [у 29°30′ с. ш.] среди песчаной пустыни», река Гир (Саура, длина 600–900 км) течёт «на юг через [каменистую] пустыню и впадает у 27° с. ш. в озеро среди [песчаной] пустыни». Наши карты Северо-Западной Африки подтверждают его наблюдения. Между побережьем Атлантики и Атласскими горами он отметил несколько низменных равнин, пересекаемых реками Умм-эр-Рбия, Себу с притоком Бехт и рядом более коротких потоков.

К северу от Атласа он упомянул небольшие холмы и долины, а за ними «более удобные» для посевов горы, прорезанные короткими реками, которые впадают в Средиземное море. «Страна Эр-Риф [83] суровая, заполненная очень холодными горами, покрытыми лесами». (Ал-Ваззан имел в виду пинию, т. е. итальянскую сосну). Он верно определил протяжённость (300 км) этой горной цепи Эр-Риф от Гибралтара до реки Мулуи, правильно посчитал её частью Атласских гор и перечислил наиболее заметные вершины. Он довольно точно указал исток Мулуи и отметил, что она проходит «через ненаселённые и сухие равнины…», т. е. северо-западную часть Высоких плато; её правый приток За, пересекающий «равнину, глубок и богат рыбой… никогда я не видел его воды мутными и загрязнёнными».

Характеристика Телль-Атласа, приморских хребтов, входящих в систему Атласских гор, сравнительно точна и позволяет сделать вывод, что он имел представление обо всей этой горной стране (1200 км) и о её реках, в том числе главной – Селе (Шелифф, длина 700 км). Он правильно отметил, что на востоке Телль-Атлас представлен низкими горами, часть которых «подобно холмам, покрыта возделанными землями».

Ал-Ваззан, скорее всего, не был на Высоких плато и в Сахарском Атласе: чрезвычайно скупые сведения о ряде населённых пунктов этой части страны он получил явно из вторых рук. Правда, он верно описал «высокие горы Орес [вершина 2326 м], на юге граничащие с Нумидийской пустыней». Возможно, он проникал в эту пустыню до города Туггурт (у 33° с. ш. и 6° в. д.), но ни слова не говорит о солёных озерах Мельгир и Эль-Джерид. Он, вероятно, побывал в городе Нефта (у западного побережья Эль-Джерид) и отметил, что тот стоит на «определённой реке». Южнее залива Габес он упомянул «горы Демер» (Ксур, длина 200 км), низкую (до 715 м) меридиональную цепь, и Нафуса [84] , широтные горы, протягивающиеся на 300 км у 32° с. ш. Он, правда, ошибочно посчитал их продолжением Атласа. Книга ал-Ваззана, в которой дана скупая, но довольно верная физико-географическая характеристика региона площадью около 0,6 млн кв. км, выделенного впоследствии в особую природную область континента, впервые опубликована в 1550 г., а затем многократно переводилась на ряд европейских языков – последние издания на французском (1956 г.), английском (1963 г.) и русском (1983 г.).

Сулайман и опись берегов Индийского океана

Последним великим арабским муаллимом, т. е. капитаном-наставником, следует считать Сулаймана ибн Ахмеда ибн Сулаймана ал-Махри, уроженца, как и Ибн Маджид, Южного Хадрамаута (в дальнейшем мы будем называть его Сулайманом). Потомственный моряк и опытный мореход, он побывал в портовых городах многих стран бассейна Индийского океана и обошёл практически все берега этой акватории. Из пяти его работ по навигации, известных нам, самая важная «Ал-Умда ал-махрийа фи дабт ал-улум ал-бахрийа» – «Опора из Махри в закреплении морских наук».

Основанная главным образом на собственных материалах Сулаймана, она была создана в 1511 г. и полностью дошла до нас. В отличие от трудов Ибн Маджида, «Умда…», как отмечает английский историк Д. Тиббеттс, написана в прозе и легко читается. Она, возможно, самая ясная из всех арабских сочинений по навигации и во всех спорных и сложных случаях позволяет разъяснить работы Ибн Маджида. В ней приведено описание почти всего побережья Индийского океана и дано положение пунктов и значительных по протяжённости участков береговой линии через правильные интервалы.

Как и Ибн Маджид, Сулайман характеризует лишь южную половину Красного моря и вносит в описание сомалийского побережья Баррал-аджам, т. е. «Жаркий берег», ряд дополнительных деталей. Он привёл положение мыса Абу-Шагара (у 21° с. ш.), нескольких мелких бухт между ним и мысом Касар (у 18° с. ш.), а в Аденском заливе отметил залив Таджура (у 12° с. ш.). К югу от мыса Гвардафуй (Рас-Асейр) Сулайман описал мыс Рас-Хафун, крайнюю восточную точку материка (51°23′ в. д.), и бухту за ним. Далее к юго-западу вдоль практически прямолинейного низменного взморья полуострова Сомали до Могадишо на протяжении 1200 км Сулайман перечислил все сколько-нибудь заметные точки, в том числе мысы Маббер, Габах, Ават и Асвад, где, по его словам, берег незначительно отклоняется к юго-западу. Между Могадишо и Момбасой (у 4° ю. ш.) он указал несколько населённых пунктов, а также устье реки Джуббы и остров Патта (у 2° ю. ш.).

Южнее, на границе нынешних Кении и Танзании, он отметил островок – здесь побережье континента принимает южное направление; далее к югу он описал Пембу (арабы называли его Ал-Худра, т. е. «Зелёный остров») и остров Мафия, но о Занзибаре Сулайман не упоминает вообще. Ещё южнее ему известны мыс у устья Рувумы (близ 10°30′ ю. ш.), ряд посёлков, в том числе порт Мозамбик на островке (у 15° ю. ш.), и устье Замбези. Весь берег от Мозамбика до Софалы (у 20° ю. ш.) длиной около 1000 км он именует Ал-Ахвар, т. е. «Эстуарии», что соответствует действительности. Далее к югу Сулайман отметил несколько островков близ побережья и мыс Барра (у 24° ю. ш.) – южный предел относительно точных знаний арабов о береговой линии материка. К югу Сулайман поместил бухту Ал-Шаджара, т. е. «Порт дерева», – очевидно, залив, на берегу которого позже вырос порт Лоренсу-Маркиш, ныне Мапуту. Как мы писали в «Открытиях древних и средневековых народов» (М., 2009), арабы ходили и далее к югу и даже огибали мыс Доброй Надежды, но Сулайман об этом безмолвствует.

Представление о Мадагаскаре у него значительно более чёткое, чем у Ибн Маджида. Южная оконечность острова (мыс Вухимена) помещена Сулайманом под 24° ю. ш., северная – Рас-ал-Милх, т. е. «Мыс Соли» (ныне Бубаумби), – у 10° ю. ш. Иными словами, Мадагаскар сдвинут им к северу на два градуса. Форма острова, положенного на карту Д. Тиббеттсом по данным Сулаймана, сравнительно близка к истинной. Правда, арабский мореход неверно считал, что западный и восточный берега Мадагаскара параллельны от 15° ю. ш. до южной оконечности. На западном побережье он отметил опасную для судов гавань Лулуджан, т. е. бухту Махадзамба (у 15°30′ ю. ш.), а южнее указываемые им точки с большой долей вероятности можно идентифицировать с современными; на восточном взморье много пунктов достаточно хорошо ложится на наши карты.

Опись южного берега Аравийского полуострова, выполненная Сулайманом, существенно дополняет материалы Ибн Маджида по этому региону: появляются бухта Эль-Айн (у 14° с. ш.), несколько мысов далее к северо-востоку, в том числе на гористом выступе у 55° в. д., залив Саукира, где «круглый год находят прибежище морские змеи», и «Залив плавающей травы», т. е. Масира. Азиатские берега Оманского залива и Аравийского моря у него также охарактеризованы замерами, но через неравные и большие промежутки: он отметил мыс Кух, бухты близ мыса Джадди и залив «Малан», включающий побережье от полуострова у 64°64′ в. д. до мыса Муари, близ Карачи, с заливом Сонмияни. На берегу полуострова Катхиявар, вновь через равные промежутки, он дал ряд точек, включая самую южную – Диу (бывшую португальскую колонию) и северную – в вершине Камбейского залива. На западном взморье Южной Индии до мыса Коморин Сулайман лишь незначительно уточнил Ибн Маджида, но на восточном внёс ряд существенных дополнений. К северу от 18° с. ш. данные Сулаймана – единственный источник наших сведений о Бенгальском заливе.

В цепочке островов Ал-Шулам («Лестница», Адамов Мост наших карт) он отметил Памбан, вход в озеро Чилка (у 19°40′ с. ш.) и дельту Маханади с мелями и островами Уилер, сообщая, что берег здесь получает северное направление до устья Хугли (у 88° в. д.) – западной части дельты Ганга. В восточной её части он обследовал устье Мегхна, самую северную точку его описи Бенгальского залива. Он верно представляет себе Лаккадивские острова (Джузур ал-Фал) в виде трёх цепочек, а Мальдивские – одной длинной меридиональной цепи, вытянутой почти на 2 тыс. км, т. е. включает в неё архипелаг Чагос. Южный предел известных арабам островов в Индийском океане, по Сулайману, находится на широте Килвы и Коморских островов – с небольшой ошибкой это соответствует атоллу Диего-Гарсия, самому южному в архипелаге. Возможно, арабские мореходы, случайно наткнувшись на этот затерянный в океане клочок суши, состоящей из пяти групп атоллов, посещали его для сбора кокосовых орехов.

После внесения незначительных корректив – при переписке труда Сулаймана вкрались две-три ошибки – Д. Тиббеттс нанёс его данные на карту и получил довольно хорошее изображение Шри-Ланки. Сулайману известен северный (Палмира) и южный (Дондра) мысы острова, а также ряд пунктов на берегах, включая Коломбо и Тринкомали. Намного лучше, чем Ибн Маджид, он знаком с Андаманской цепью: кроме двух больших островов, он отметил группу менее значительных к югу и два удалённых. Никобары, по Сулайману, отделённые от Андаман проливом, состоят (с севера на юг) из двух островных групп и двух более крупных отдельных островов.

Араканское побережье Бенгальского залива знакомо Сулайману не лучше, чем азиатские берега Аравийского моря, так как район между портом Читтагонг и мысом Модин (у 16° с. ш.) арабскими мореходами посещался редко. Тем не менее его данные полнее, чем у Ибн Маджида: Сулайман перечислил островки близ Читтагонга, а также от 22° до 20° с. ш., далее к югу «залив Курбис» (вероятно, бухта Каунбамия) и сравнительно крупный остров Манаун (у 18°50′ с. ш.). В вершине залива Моутама он отметил «эстуарий Дахун». За 16° с. ш. его сведения весьма детальны. Он сообщает о многочисленных прибрежных островках архипелага Мьей и далее к югу до острова Пинанг (у 5°20′ с. ш.). Сиамский залив Сулайману известен слабо. От острова Сингапур вдоль восточного берега полуострова Малакка он знает лишь 10 пунктов, среди них устья нескольких рек, район озера Тхалелуанг и вершину залива, упоминает также Рас-Канбуса (мыс Камау, у 104°40′ в. д.) – южную оконечность полуострова Индокитай, а затем далеко на севере Бандар Лайм, т. е. «Гавань Хайнань» на одноимённом острове.

Сведения Сулаймана о Зондских островах не намного полнее, чем у Ибн Маджида. На восточном, низменном берегу Суматры он между прочим отметил устья рек Рокан и Индрагири. Правда, он хорошо знаком с южным побережьем Явы, хотя арабские моряки редко посещали эту часть острова. Он упомянул острова Бали, а также Джилоло (Хальмахера), ошибочно считая его самым крупным островом региона. Следовательно, Калимантан не признавался арабами за единое целое. Противореча самому себе, Сулайман помещает на нём хребет, протягивающийся на 1500 км на северо-восток [85] , и тем самым молчаливо принимает два факта: гигантские размеры Калимантана и низменный характер остальных районов. По его данным, остров сдвинут на 4° к северу от истинного положения.

Как и Ибн Маджид, Сулайман представлял себе Макассар, т. е. Сулавеси, единым массивом суши. Диапазон широт (3° ю. ш. – 5°30′ ю. ш.), определяющий его положение, позволяет предположить, что арабы считали его большим островом, вытянутым по меридиану на 300 км. В действительности Сулавеси, значительно более крупный и длинный, имеет огромные восточные «отростки». Словом, знания арабов даже о крупнейших Зондских островах, не говоря о «мелочах», были к началу XVI в. недостаточно чёткими, хотя и более точными, чем сведения португальцев.

Сулайман действовал примерно на полвека позже Ибн Маджида, но на его работе не отразилось какое-либо влияние португальцев, с которыми во время своих плаваний он, несомненно, должен был входить в контакт. Его опись, без учёта больших участков с неравномерным распределением пунктов, охватила около 7500 км африканского берега, более 5000 км побережья Индии и 2000 км западного взморья Юго-Восточной Азии. Его труд, безусловно, заслуживает хорошей оценки даже с позиции наших дней, но сам он не был им удовлетворён и написал две другие работы, которые всё же не смогли заменить главную. В истории географических исследований имя Сулаймана по праву должно занять высокое место.

Глава 14 ОТКРЫТИЕ ИСПАНЦАМИ БЕРЕГОВ МЕКСИКАНСКОГО ЗАЛИВА И ФЛОРИДЫ