Эпоха великих открытий. I период: до середины XVI века

Открытие полуострова Юкатан

Для поисков морского прохода к западу от Кубы из Испании король направил экспедицию на двух судах. Её возглавляли Висенте Пинсон, назначенный руководителем на суше, и опытный мореход Хуан Диас Солис; главным штурманом пошёл Педро Ледесма, участник второго и четвёртого плаваний Колумба. Из устья Гвадалквивира испанцы отплыли в конце июля 1508 г. и через несколько месяцев, пройдя вдоль южного побережья Кубы, подошли к мысу Сан-Антонио. Оттуда суда двинулись на юг и достигли острова Гуанаха, до которого Колумб с Ледесмой доходили в 1502 г. От этого пункта флотилия проследовала на запад и открыла всю цепь островов Ислас-де-ла-Баия.

По достижении к Рождеству [86] взморья материка недалеко от вершины Гондурасского залива В. Пинсон и Солис повернули на север и проследили его побережье по крайней мере до 18° с. ш. Таким образом они положили начало открытию полуострова Юкатан, именно той его полосы, которая с XVI в. стала английской колонией Белиз (с сентября 1981 г. независимое государство). Но за 18° берег имел то же северное направление, и они продолжали движение, обследуя все бухты низменного восточного взморья Юкатана – Четумаль, Эспириту-Санто, Асенсьон. Из показаний В. Пинсона, очень, правда, отрывочных, можно всё же сделать вывод, что испанцы добрались до северной оконечности полуострова. Оттуда берег тянулся на запад со слабым уклоном к югу.

Наиболее весомым подтверждением дальнейшего продолжения поисков служит заявление Ледесмы о достижении ими 23°30′ с. ш. – его компетентность в определении широт никогда не вызывала сомнений. Иными словами, В. Пинсон и Солис обогнули Юкатан с севера и получили маленький шанс: берег вдруг круто повернул к югу. Затем испанцы подошли к вершине залива Кампече… и их надежды на открытие прохода в этом районе рухнули – побережье приняло северо-западное, а вскоре и северное направление. С моря В. Пинсон отметил горы (Поперечная Вулканическая Сьерра).

Эта высокая непрерывная стена похоронила надежды испанцев на обнаружение пролива. У 23°30′ с. ш., после выявления более 2700 км береговой линии Юкатана и Мексиканского залива, суда легли на обратный курс и без потерь прибыли в порт Санто-Доминго (Гаити), затратив на плавание около года.

Некоторые историко-географы считают, что В. Пинсон и Солис не заходили так далеко к северу и, следовательно, не стали первооткрывателями Мексиканского залива. Их аргументация сводится к одному: испанцы не встретили на своём долгом пути представителей великой культуры ацтеков. На это можно выдвинуть два контраргумента: В. Пинсон и Солис либо сообщали о такой встрече (встречах), но доклады их не дошли до нас, либо моряки не посчитали их важным фактом, увлечённые идеей обнаружить проход, – не придал же Колумб большого значения первому контакту с представителями культуры майя (см. гл. 8).

Впрочем, В. Пинсон и Солис, возможно, не были первооткрывателями части побережья Юкатана: на ряде карт 1502–1507 гг., в том числе карте Кантино, к западу от Кубы, названной «островом Изабелла», показана длинная непрерывная береговая полоса, в северной половине испещрённая названиями. Эта таинственная земля – скорее всего, юкатанское взморье, несмотря на вводящее в заблуждение меридиональное направление береговой черты. Голландский историк Е. Раукема в 1956 г. реконструировал ход этой португальской (судя по названиям открытых ею объектов) экспедиции.

Скорее всего, в апреле 1502 г., а возможно, годом или двумя ранее, она прошла от Флоридского пролива на запад и коснулась северного побережья Юкатана близ 89° з. д. В поисках воды португальцы продвинулись ещё немного к западу, но, потерпев неудачу, повернули назад. Они обогнули северо-восточный выступ полуострова, названный Мысом конца апреля (мыс Каточе), и, завершив открытие Юкатанского пролива, начатое В. Пинсоном, в первых числах мая направились на юг. Мореходы посчитали остров Косумель частью материка, обогнули, но не назвали бухты Асенсьон и Эспириту-Санто, решив, что это устья рек. Они продолжили плавание к югу то близ побережья, то несколько отходя от него, пока не добрались до глубоко врезанной бухты Четумаль и окрестили её Лаго дель Оро («Золотое озеро»). Затем португальцы вновь удалились от берега, обходя со стороны открытого моря коралловые рифы вокруг островов Тернефф, прошли мимо залива Гондурас на юго-восток и снова увидели землю 18 июня у мыса Камарон (16° с. ш.). Взморье Центральной Америки они оставили окончательно перед мысом Грасьяс-а-Дьос. Общая длина открытого ими побережья составила не менее 800 км.

Первые испанцы на Юкатане

По сообщению Диего Ланда, автора одного из важнейших первоисточников по истории завоевания испанцами Центральной Америки [87] , первыми конкистадорами, высадившимися на берег Юкатана, были Херонимо Агилар и Гонсало Герреро. Во время смуты на Панамском перешейке из-за вражды между Никуэсой и Бальбоа, в 1511 г., они сопровождали посланца Бальбоа на корабле, отправленном к Гаити с 20 тыс. дукатов королевской пятины, сообщением губернатору о событиях на перешейке и просьбой о присылке подкрепления и провианта. Но недалеко от Ямайки корабль напоролся на риф или сел на мель и погиб.

17 человек, включая посланца, спаслись, не успев захватить припасы, «в лодке без парусов, с… плохими вёслами». 13 дней они провели в море, несколько человек умерло от голода. Наконец они достигли берега неизвестной земли, оказавшейся страной народа майя – Юкатаном, и попали в руки касика, который принёс в «жертву своим идолам… посланца и четырёх других, а затем устроил из их тел пиршество для своих людей». Остальных он временно оставил в живых, но изнурял непосильной работой. Все испанцы, кроме Агилара и Герреро умерли. Им удалось бежать к другому касику, «врагу первого и более кроткому», который сделал их рабами. Этот вождь вскоре умер, а его наследник был ещё более милостив к испанцам. Герреро, раньше Агилара научившийся говорить на языке майя, ушёл от своего господина в приморский район на востоке Юкатана, у бухты Четумаль.

Местный касик поручил ему «руководство военными делами. Герреро научил индейцев воевать, показал им, как строить крепости и бастионы… Они женили его на очень знатной женщине, от которой он имел троих детей… он татуировал тело, отрастил волосы и проколол уши, чтобы носить серьги подобно индейцам, и, вероятно, стал идолопоклонником, как они». Агилар же отказался жениться на индианке: то ли готовился стать священником, то ли уже принял духовный сан. Оба испанца прожили восемь лет в стране народа майя, пока в 1519 г. к Косумель, у северо-восточного берега Юкатана, не прибыла на пути в Мексику флотилия Эрнандо Кортеса. Косумельские касики сообщили Кортесу, что на полуострове в двух днях пути от берега живут два раба-испанца. Кортес передал через индейцев пленникам письмо, а их господам выкуп. Посланцы вернулись с известием, что один пленник (Агилар) внёс выкуп и придёт к назначенному Кортесом месту. Другой (Герреро) остался у индейцев. Агилар подробно рассказал о своих приключениях и подтвердил, что тот отказался вернуться к своим. Позднее Герреро боролся на стороне индейцев за свою новую родину против испанских колонизаторов и погиб в бою с ними. Агилар и Герреро были случайными и невольными первооткрывателями внутренних районов Юкатана. Но Герреро, хорошо ознакомившийся и с большим участком побережья Юкатана, и с глубинными областями страны, отказался поделиться своими знаниями с завоевателями, а Агилар «…немногое знал, ибо в качестве раба жил лишь на одном месте и мало что видел» (Б. Диас). Основательное знакомство испанцев с Юкатаном началось лишь в 1517 г.

Поиски «острова вечной молодости» и открытие Флориды и Гольфстрима

В те времена, когда испанцы открывали новые материки и моря, действительность казалась мечтой; зато любая, самая фантастическая мечта могла превратиться в действительность. На острове Пуэрто-Рико Хуан Понсе де Леон услышал легенду об острове Бимини, где бьёт «источник вечной молодости». Он обратился к королю с просьбой дать ему патент на поиски и колонизацию Бимини и на владение чудесным источником. Фердинанд Католик (Фердинанд II Арагонский) исполнил просьбу и сказал, намекая на Колумба: «Одно дело дать полномочия, когда ещё не было примера, чтобы кто-нибудь занимал такой пост, но мы с тех пор научились кой-чему…».

Понсе пригласил старшим пилотом Антона Аламиноса, участника третьего и четвёртого плаваний Колумба. Они приступили к снаряжению трёх кораблей в Санто-Доминго и к найму матросов. По рассказам, Понсе принимал на службу и стариков, и увечных. Да и для чего в самом деле нужны молодость и здоровье людям, которые после сравнительно короткого морского перехода смогут омолодиться и воротить утраченные силы? Вероятно, команды на кораблях этой флотилии были самыми старыми из всех, какие знает морская история. 3 марта 1513 г. флотилия отплыла от Пуэрто-Рико в поисках Бимини на северо-запад, к Багамским островам. На их южную группу (острова Кайкос), открытую Колумбом, испанцы часто совершали набеги с того времени, когда Фердинанд разрешил обращать в рабство индейцев. Аламинос осторожно вёл корабли от острова к острову: так были обнаружены Кэт и Эльютера. Испанцы купались во всех родниках и озёрах, но чудесный источник всё не попадался.

27 марта суда прошли мимо северной группы Багам, усмотрев остров Большой Абако, а 2 апреля моряки увидели большую землю. Понсе окрестил её Флорида («Цветущая»), так как она вдвойне заслужила это название: берега были одеты великолепной субтропической растительностью и открыта она в праздник «цветущей» Пасхи. Но на карте, составленной Аламиносом, ей дано и другое, «языческое» имя – Бимини. Аламинос полагал, что экспедиция находится у 30° с. ш. По расчётам же моряков – историков открытий нашего времени, Понсе достиг побережья у 29° с. ш. Суда вошли в маленький залив близ нынешнего Дейтона-бич. 3 апреля испанцы высадились на сушу, и Понсе со всеми формальностями вступил во владение новым «островом», первой испанской территорией на континенте Северной Америки. Конечно, и здесь моряки опробовали все источники, но, увы… вновь неудача.

Х. Понсе де Леон

8 апреля Понсе пытался продолжить плавание к северу вдоль восточного берега Флориды, но из-за встречного холодного течения вскоре повернул на юг и попал в мощный поток тёплого течения, которое шло с юга в открытый океан между Флоридой и Багамскими островами. Медленно двигались испанцы на юг вдоль низменного взморья и при высадках пробовали воду множества речек и озёр, напрасно отыскивая «источник вечной молодости». При этом они подвергались большой опасности: на новооткрытом «острове» Понсе встретил воинственных индейцев – людей «рослых, сильных, одетых в звериные шкуры, с громадными луками, острыми стрелами и копьями на манер мечей» (Б. Диас).

Один месяц понадобился флотилии, чтобы при попутном ветре достичь южной оконечности Флориды. Понсе открыл около 500 км её восточного побережья, в том числе песчаный мыс Канаверал, получивший известность со второй половины XX в.: с него производится запуск американских космических кораблей. Испанцы обнаружили также цепь коралловых островов Флорида-Кис, образующих барьерный риф длиной около 200 км. Здесь встречное течение стало таким стремительным, что сорвало с якоря и унесло в океан один корабль. Гигантская тёмно-синяя «морская река», резко отличающаяся от зеленовато-голубого океана, текла с запада и у оконечности Флориды круто поворачивала на север.

Аламинос первый изучил её направление и позднее предложил пользоваться ею при возвращении из «Западной Индии» в Испанию, правильно угадав, что она доходит до берегов Западной Европы. Эта «морская река», как теперь доказано, несёт в 20 раз больше воды, чем все реки Земли, вместе взятые. Позднее, когда было нанесено на карту всё побережье Мексиканского залива, испанцы назвали её Течением из залива. У северных европейцев она известна под названием Гольфстрим – источник вечной молодости для климата Европы.

Источник вечной молодости. С гравюры начала XVI в.

После возвращения сорванного с якоря корабля флотилия проследила всю цепь Флорида-Кис, т. е. открыла Флоридский залив, и стала на ремонт судов в лагуне одного из коралловых островов близ её западной оконечности. 3 июня Понсе направился на север в Мексиканский залив и вскоре обнаружил бухту на западном берегу Флориды (у 27° с. ш.), впервые проследив более 300 км побережья. Взаимоотношения с индейцами установились сначала дружественные, но 11 июня они пытались захватить испанские корабли и были отбиты. Понсе решил, что на Флориде нет источника вечной молодости, и 14 июня 1513 г. двинулся на юг. Испанцы обнаружили группу крохотных островов Драй-Тортугас, где в течение 10 дней запасались провизией – черепахами, тюленями и другой дичью. 24 июня Понсе лёг на юго-западный курс. После двух дней плавания он коснулся какой-то земли и проследил её к западу более чем на 200 км. По словам конкистадора-историка Антонио Эррера-и-Тордесильяса, «большинство… моряков приняло её за Кубу», но С. Морисон считал, что это был участок полуострова Юкатан между мысом Каточе и современным портом Прогресо, т. е. Понсе открыл, правда вторично, почти весь северный берег Юкатана. Он обнаружил гавань и высадился для починки парусов. На побережье открытого «острова» – так решили испанцы, назвав его Бимини [88] , – Понсе пробыл более месяца и безуспешно искал источник вечной молодости. 6 августа он оставил Юкатан и через Флоридский пролив, используя Гольфстрим, проследовал к острову Эльютера (18 августа). Оттуда он приказал Аламиносу прочесать на одном судне Багамы – идея найти источник прочно засела у него в голове, а сам вернулся на Пуэрто-Рико 10 октября. В феврале 1514 г. Аламинос прибыл с известием, что нашёл ещё один остров с названием Бимини [89] . Попытка Понсе завоевать Флориду в 1521 г. окончилась разгромом его отряда, тяжёлым ранением и смертью его самого (июль 1521 г.).

Кордова у берегов Юкатана

В 1517 г. конкистадоры, слонявшиеся без дела на Кубе, составили отряд (110 человек), выбрали богатого капитана, Франсиско Эрнандеса Кордову, решили испытать счастье и отправиться на поиски новых земель. Но главная задача экспедиции заключалась в захвате рабов для пополнения ресурсов рабсилы на Кубе. Они приобрели и снарядили на свои средства два больших корабля, наняли матросов и трёх штурманов; старший – Аламинос. Третье судно дал в долг наместник Кубы Диего Веласкес, снабдив экспедицию провиантом; на свои деньги солдаты купили ещё свиней и запаслись всякими безделушками для обмена. Из Гаваны они вышли 8 февраля 1517 г. и четыре дня шли вдоль берега Кубы, а затем в открытом море, двигаясь наугад на запад. Шторм свирепствовал двое суток, и корабли едва не погибли. Когда буря стихла, Аламинос переменил курс, но только в начале марта показалась земля – северо-восточный берег полуострова Юкатан. Вдали близ мыса виднелось большое селение.

Наутро появилось 10 пирог, полных индейцев, идущих к кораблям на вёслах и под парусами. «Каждая пирога была искусно выдолблена… из огромного ствола, и многие из них могли поднять 40 человек» (Б. Диас; цитаты ниже взяты из его упоминавшейся ранее книги). Несколько десятков аборигенов взобрались на главный корабль. На них были рубахи из хлопчатобумажной ткани и набедренные повязки; поэтому они показались испанцам выше по культуре, чем туземцы на Кубе. Моряки угостили их хлебом и салом и дали каждому в подарок по нитке стеклянных бус. На другое утро индейцы подошли на 12 пирогах. Их вождь знаками уверял Кордову в дружбе и предлагал сойти на землю, повторяя слова «конекс каточе», т. е. «иди в мои дома». Испанцы и назвали местность мысом Каточе. Кордова высадился с отрядом на берег, где собралась огромная толпа; касик приглашал чужеземцев пройти в посёлок. Чужеземцы двинулись настороже. Когда они приблизились к лесистым холмам, вождь дал сигнал, и из засады выскочили воины. Выпустив тучу стрел, они с копьями в руках кинулись на испанцев, но те отразили налёт. В бою 15 нападавших было убито; столько же конкистадоров ранено. Недалеко от места битвы победители увидели площадь с тремя каменными строениями. «То были их капища и молельни, а в них много глиняных идолов, с лицами демонов или с женскими лицами…» Внутри храмов они нашли небольшие деревянные шкатулки, а в них других идолов, золотые и медные диски и много украшений из низкопробного золота. «Увидев и золото, и каменные строения, мы испытали великую радость, что открыли такую страну». Испанцы вернулись на суда и пошли дальше, двигаясь только днём; ночью останавливались, но нигде не высаживались. Суда прошли на запад вдоль северного плоского взморья несколько сот километров. Затем оно круто повернуло на юг, и Аламинос решил, что открытая земля – остров. После двухнедельного плавания вдоль его побережья испанцы увидели вдали селение. Пресной воды оставалось очень мало, и они подошли к берегу страны Кампече, чтобы набрать воды.

Открытие Флориды, Юкатана и всего побережья Мексиканского залива

К кораблям прибыла группа индейцев «в хорошей одежде из хлопчатобумажных тканей». Они руками указывали на восток – не оттуда ли пришли испанцы, повторяя слова «кастилан» (т. е. кастильцы). Они привели солдат к большим домам очень хорошей каменной кладки. «То были храмы их идолов с изображениями больших змей и других чудовищных идолов на стенах. Внутри было нечто вроде алтаря, покрытого запёкшейся кровью». Какие-то люди в разодранных плащах принесли вязанки сухого тростника и сложили их в кучу; прибыли два отряда стрелков и пращников в ватных панцирях, со щитами и копьями, и остановились поблизости.

«…Из соседнего… храма вышли десять индейцев в длинных – до пят – белых плащах. Их длинные волосы были так перепутаны и загрязнены запёкшейся кровью, что их нельзя было расчесать – разве только срезать. Это были служители идолов… они окружили нас… и знаками дали понять, что мы должны покинуть их страну раньше, чем сгорит тростник… не то нас атакуют и перебьют. Затем они велели зажечь кучу и смолкли. А воины, построившись в боевом порядке, стали свистеть, трубить в трубы и бить в барабаны… И на нас напал такой страх, что мы сомкнутым строем отступили к берегу… и отплыли». Суда двинулись дальше на юг, держась ближе к земле, чтобы запастись свежей водой, пока через две с лишним недели моряки не увидели речку и небольшое селение Чампотон. Солдаты во главе с Кордовой отправились за водой в лодках. Утром на них напали индейцы – после часовой битвы испанцы потеряли более 50 человек убитыми, пять утонули, а двое попали в плен. Кордова, получивший 10 ран, истекал кровью. Бросив бочки с водой, конкистадоры вернулись на корабли. Для управления ими не хватало рук – почти все были ранены, поэтому одно судно пришлось сжечь. В поисках пресной воды моряки пошли на юго-запад и на третий день заметили бухту, в которую впадала речка, но вода там оказалась горько-солёной. Эту бухту у юго-западной окраины Юкатана Аламинос позднее назвал лагуной Терминос, так как всё ещё надеялся найти там конец (по-испански «термино») мнимого острова. Но берег оттуда поворачивал к западу, и томимые жаждой испанцы решили идти обратно – к Кубе.

Вопреки несчастьям экспедиция обследовала весь северный и западный берега Юкатана на протяжении 700 км и открыла страну народа майя, стоявшего на гораздо более высокой ступени культуры, чем индейские племена, уже знакомые европейцам. Для сокращения пути Аламинос предложил возвращаться не вдоль берегов Юкатана – в этом случае пришлось бы всё время идти против ветра и течения, а воспользоваться Гольфстримом и плыть к Флориде. Испанцы пересекли Мексиканский залив и достигли западного берега Флориды, пройдя больше 1200 км за четыре дня. На берегу неудачливые конкистадоры выдержали стычку с индейцами, но всё же набрали воду и вернулись на Кубу. Кордова умер через 10 дней после возвращения.

Грихальва и открытие Мексики

Несмотря на разгром испанцев, золотые изделия, привезённые из Юкатана, так воспламенили воображение искателей приключений, что уже в 1518 г. на Кубе была организована новая, более значительная экспедиция во главе с Хуаном Грихальвой. В его распоряжении находилось четыре корабля (из них два снарядил Веласкес) и отряд в 240 солдат. Старшим штурманом был тот же Аламинос, а участником экспедиции – Б. Диас. Отчаянный и жестокий Педро Альварадо (позже спутник Кортеса) командовал одним из кораблей. Флотилия отплыла 1 мая 1518 г. и шла на запад путём Кордовы, но течением её отнесло к югу. После открытия острова Косумель у восточного взморья Юкатана она проследовала ещё южнее. Близ 20° с. ш. вторично (после Солиса) Грихальва обнаружил бухту и дал ей имя Асенсьон. Затем испанцы двинулись вдоль побережья на север, а от мыса Каточе – на запад.

Хуан Грихальва

У Чампотона Грихальва во главе большого отряда (100 человек) сошёл на берег. Индейцы уже ожидали пришельцев и при высадке ранили многих солдат, но, оказавшись на суше и надев ватные панцири, те опрокинули индейцев, потеряв семь человек; число раненых составило 60, включая Грихальву. После таких потерь испанцы решили вести себя миролюбиво. На короткое время суда вошли в лагуну Терминос, принятую Аламиносом за пролив, якобы достигающий бухты Асенсьон. Из-за этой ошибки полуостров Юкатан около 10 лет после экспедиции Грихальвы на картах показывался в виде острова.

От лагуны Терминос корабли осторожно направились на запад вдоль побережья и только 8 июня достигли устья большой реки Табаско (Грихальва). На низменном берегу появились толпы людей; со всех сторон из лесу слышался шум падающих деревьев – индейцы устраивали засеки, и всё же испанцы высадились на сушу. Вскоре к ним направилось более 100 каноэ с воинами; Грихальва через пленных приказал передать вождям, чтобы они без опаски пришли для переговоров. Обе стороны обменялись подарками.

Индейцы прислали съестные припасы, разложили на земле несколько плащей и художественно выполненных изделий из низкопробного золота, говоря, что больше золота у них нет, зато на западе есть область, где его очень много, и при этом несколько раз повторили слово «Мехико». Пришельцы немедленно двинулись дальше, чтобы отыскать эту страну. Берег поворачивал к северо-западу; вдали виднелись снежные горы. Близ устья одной реки испанцы увидели толпу индейцев, на длинных копьях которых развевались белые флаги. То были посланцы верховного вождя ацтеков Монтесумы (правильно Моктесума Шокойоцин) – повелителя Мексики. Он знал о событиях у берегов Юкатана, о дальнейшем пути чужеземцев к северу, о том, что они ищут золото, и приказал жителям давать золотые вещи в обмен на заморские «товары», чтобы узнать, куда и зачем идут кастильцы. Из всех окрестных поселений люди стали приносить золотые украшения, сделанные довольно грубо из низкопробного золота, но в количествах, ещё не виданных конкистадорами.

Жертвоприношение Солнцу

Испанцы продолжали путь и вскоре открыли небольшой архипелаг. На одном островке они нашли каменные строения, где по ступеням можно было подняться к жертвенникам. «На этих алтарях стояли отвратительные идолы. То были индейские боги, и не далее как ночью им принесли в жертву пять индейцев; тела их, растерзанные, с вскрытой грудью и обрубленными руками и ногами, валялись ещё здесь; стены были залиты кровью». После высадки на песчаный берег испанцы построили жилища на вершинах дюн – внизу нельзя было спастись от москитов. Недалеко в море лежал остров Сан-Хуан-де-Улуа. Там нашли храм и в нём четырёх индейцев-жрецов в чёрных плащах. «В этот день они принесли в жертву двух мальчиков, рассекли им грудь и положили их окровавленные сердца в дар своему пакостному богу. Хотели они нас окурить, но мы не дались. Очень уж потряс нас вид так жестоко зарезанных мальчиков».

24 июня на быстроходной каравелле Грихальва отправил на Кубу П. Альварадо с отчётом, больными и с золотой добычей, сам же, продолжая плавание вдоль берегов Мексики, открыл песчаный мыс Кабо-Рохо и дошёл до реки Пануко (близ 22° с. ш.), где побережье поворачивало прямо на север. Корабли давали сильную течь, припасы подходили к концу, и Аламинос, считая, что «хорошенького понемножку», уговорил Грихальву повернуть обратно. Испанцы впервые выполнили пересечение всего Мексиканского залива и вернулись на Кубу в октябре 1518 г.

Экспедиция открыла новое государство высокой культуры (Мексику) и обследовала западный берег Мексиканского залива от лагуны Терминос до устья Пануко на протяжении около 1000 км (большей частью вторично – после В. Пинсона и Солиса). Но для испанцев важнее всего было золото, привезённое Грихальвой и его солдатами в большом количестве. Слава о «золотой стране» распространилась по Антильским островам и докатилась до Испании.

Первые плавания вдоль северного берега Мексиканского залива

Когда весть о «золотой стране» дошла до Ямайки, местный губернатор Франсиско Гарай организовал экспедицию на трёх или четырёх кораблях под начальством Алонсо Альвареса де Пинеды для открытия и завоевания северных приморских областей; главным штурманом вновь пошёл А. Аламинос. Флотилия отплыла в конце марта 1519 г. на запад-северо-запад, к Юкатану, а оттуда – прямо на север. После меридионального пересечения Мексиканского залива Пинеда увидел побережье близ 87° з. д. и направился на восток, тщательно осматривая берег. Он надеялся обнаружить предполагаемый пролив, отделяющий «остров» Бимини, открытый Понсе, от континента. Флотилия проследила всю западную приморскую полосу Флориды до её оконечности, так и не найдя пролива.

И Пинеда, доказав полуостровное положение Флориды, повернул назад, сначала на север, а затем на запад вдоль низменного побережья Мексиканского залива и обнаружил залив Апалачи. 2 июня он наткнулся на дельту огромной Реки Святого Духа (Эспириту-Санто, т. е. Миссисипи) – поток нёс такую массу воды, что Пинеда принял его сначала за пролив, соединяющий Атлантический океан с Южным морем. У индейцев приморских селений он видел изделия, сработанные, по его словам, из золота, приносимого многочисленными реками. Всем открытым им землям он дал очень высокую характеристику и посчитал их пригодными для колонизации [90] .

Мексиканский залив на карте А. Пинеды. Около 1519 г.

Дальнейшее продвижение к западу и югу сопровождалось постоянными стычками с индейцами. В августе, проследив более 2500 км плоского, участками заболоченного побережья (из них впервые около 2200 км), Пинеда добрался до реки Пануко, куда с юга доходил Грихальва. На обратном пути он ввёл флотилию в какую-то «большую реку с плавным течением», названную Рекой пальм (скорее всего, это Рио-Гранде, т. е. Рио-Браво-дель-Норте). Там он простоял более месяца, ремонтируя суда, а затем поднялся против течения на 30 км и видел много индейских посёлков по обоим её берегам. На Ямайку флотилия вернулась в конце 1519 г.

Экспедиция Пинеды таким образом доказала, что ни на западе, ни на севере в Южное море пролива нет и что, следовательно, выявленная акватория – залив (Мексиканский), омывающий берега обширного материка, полуостровами которого являются на востоке Флорида и на юго-западе Юкатан; по материку с севера течёт полноводная река, впадающая в этот залив. На карте, составленной Пинедой, впервые показан Мексиканский залив в более или менее правильных пропорциях: отчётливо видны полуострова Флорида и Юкатан, связанные сплошной береговой чертой.

Гарай, получив одобрение из Испании, в 1520 г. снарядил под командой Пинеды новую экспедицию на трёх судах. От реки Пануко тот направил на юг, на разведку, четырёх солдат, схваченных людьми Кортеса (см. ниже). У устья Пануко испанцы подверглись нападению индейцев. В битве многие конкистадоры во главе с командиром погибли, ацтеки сняли с них кожу, которую выставили в своих домах как трофей, тела же были съедены.

Индейцам удалось сжечь всю флотилию за исключением одного корабля под командой Диего Камарго: ему посчастливилось избежать страшной участи и выйти в море. На судне сразу же начался голод: в спешке моряки не захватили припасов, и, когда оно в 1520 г. пристало к мексиканскому берегу у Веракруса (близ 19° с. ш.), на нём находилось 60 смертельно больных людей. Благодаря плаванию Пинеды Испания, опираясь на право первого открытия, формально стала считать своим владением всё побережье Мексиканского залива. После гибели Пинеды Гарай послал в Испанию его карту. Итак, к 1520 г. различные испанские экспедиции закончили, конечно только в общих чертах, открытие всего взморья этого залива.

Глава 15 ИСПАНЦЫ НА БОЛЬШИХ АНТИЛЬСКИХ ОСТРОВАХ, ОТКРЫТИЕ ЮЖНОГО МОРЯ И ТИХООКЕАНСКОЙ ПОЛОСЫ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АМЕРИКИ

Первое исследование Больших Антильских островов

Как мы уже отмечали, X. Колумб один год (25 июня 1503 г. – 29 июня 1504 г.) провёл на северном берегу Ямайки. Большая часть команды разбрелась по острову и стала его первооткрывателями. Такое своеобразное ознакомление с внутренними районами Ямайки, по-видимому, было завершено к началу 30-х гг. XVI в. Участник второго плавания Колумба Хуан Понсе де Леон, разбогатевший на Эспаньоле, был назначен губернатором острова Пуэрто-Рико. В середине лета 1506 г. он высадился там и в 1508 г. основал первое испанское поселение. Он обследовал остров и закончил его покорение, сопровождавшееся, как и везде, массовым истреблением индейцев.

Для изучения островов Куба и Эспаньола (Гаити) Николас Овандо в 1508 г. организовал две экспедиции. Начальником кубинской он назначил Севастьяна Окампо [91] , руководителем гаитянской – опытного навигатора Андреса Моралеса [92] , участника третьего плавания Колумба и экспедиции Бастидаса. После пересечения широкого Наветренного пролива, отделяющего Гаити от Кубы, Окампо повёл свои суда вдоль северного берега Кубы от мыса Кемадо на северо-запад, до Садов Короля (архипелаг Камагуэй). Этот участок побережья был уже довольно хорошо известен испанцам и положен на карту около 1500 г. За Садами Короля северо-западное направление береговой линии долго не менялось, пока Окампо не миновал цепь островков, но за крайним из них (Крус-дель-Падре) кубинский берег повернул прямо на запад. Пройдя так около 200 км, Окампо остановился в бухте, которая показалась ему очень удобной, хорошо защищённой гаванью.

Испанцы на Эспаньоле (Гаити). Гравюра XVI в.

Моряки вытащили на сушу дававшие течь суда, проконопатили и осмолили их (именно здесь в 1519 г. была заложена Гавана). Оттуда берег плавно поворачивал на юго-запад. Следуя этим курсом, Окампо достиг мыса Сан-Антонио, за которым взморье круто повернуло на восток. Когда же он обогнул небольшой полуостров между заливом Гуанаакабибес и бухтой Корриентес и двинулся на восток, то вскоре убедился, что идёт вдоль южного побережья Кубы и небольших островов, открытых Колумбом в июне – июле 1494 г. На этом пути Окампо выявил бухту Сьенфуэгос: Колумб не заметил узкого входа в неё. Обход всей Кубы, продолжавшийся 8 месяцев, протяжённостью около 3400 км, завершился у Наветренного пролива.

После возвращения Окампо в Санто-Доминго у испанцев уже не оставалось сомнений, что Куба – не азиатский полуостров, а очень длинный и узкий остров, «похожий на язык птицы», простирающийся с юго-востока на северо-запад приблизительно между 20° с. ш. и тропиком Рака.

В течение того же 1508 г. Моралес заснял всё сильно изрезанное побережье острова Гаити (длина береговой линии порядка 2700 км), пересёк его в нескольких местах, исследуя горные хребты и низменности между ними с двумя бессточными солёными озёрами, а также реки, дал хорошее описание рельефа, в том числе карстовых форм на юго-востоке. По своим материалам он составил карту острова, долгие годы остававшуюся непревзойдённой. Правда, она затерялась в архивах, и лишь в 1929 г. была обнаружена копия, подтверждающая высокое профессиональное мастерство её автора.

Завоевание Кубы

Диего Колон, правитель «всех Индий», старший сын X. Колумба, в 1511 г. принял решение завоевать и колонизовать Кубу, прибежище индейцев-беженцев с Гаити, познавших «радость» общения с испанцами. В те времена «о Кубе было известно лишь, что это остров [93] , заселённый индейцами сибонеями, людьми величайшего простосердечия и величайшей доброты». В конце 1511 г. 300 добровольцев во главе с Диего Веласкесом высадились на восточной оконечности острова. Туземцы, «нагие телом и вооружённые жалким и скудным оружием», возглавляемые касиком Атуэем, попытались дать отпор завоевателям.

От полного разгрома индейцев спасло единственное обстоятельство: в районе высадки, гористом и покрытом лесом, испанцы не могли применить главное своё оружие – лошадей. Атуэй скрылся «среди скал и дремучих чащоб», но Веласкес бросил на его поиски многочисленные группы солдат. Долгое время им не удавалось найти касика, но в конце концов он был схвачен, обвинён «в оскорблении величества» и сожжён.

К этому времени на Кубу в штаб-квартиру Веласкеса – Баракоа, первый основанный им на острове город, – прибыл Панфило Нарваэс [94] , конкистадор, ничем, кроме голоса, не выделявшийся из общей массы. Веласкес вскоре направил его во главе 30 солдат в «равнинную, лишённую гор» область, расположенную в 150–300 км западнее Баракоа. В походе в качестве капеллана (священника) принял участие Бартоломе Лас Касас. Пройдя по равнине, пересечённой множеством речек, испанцы расположились на отдых в индейском селении.

Для крупного (около 7 тыс. человек) отряда индейцев уничтожение горстки пришельцев не представляло, казалось, проблемы: они разделились на две части и должны были напасть одновременно. Но несогласованность действий свела к нулю элемент неожиданности и фактор численного превосходства – одна группа, прельстившись одеждой испанцев, попыталась захватить её и разбудила спящих. Нарваэс вскочил на свою, единственную в отряде, лошадь, успел накинуть на неё уздечку с бубенцами и навёл такой ужас на всё индейское войско, что оно рассеялось. Численность отряда после получения подкрепления возросла до сотни солдат, и испанцы продвинулись по равнине дальше на запад. В одном из посёлков они учинили ужасающую, ничем не спровоцированную резню мирных жителей. Эту сцену описал Лас Касас, который «в течение двух лет вместе с Нарваэсом покорял ещё не порабощённую часть Кубы, нанеся огромный ущерб всем обитателям острова», и стал первым исследователем его внутренних районов.

Первые испанские колонии на материке

В 1508 г. двум идальго был выдан патент на организацию колоний на материке, между Венесуэльским и Гондурасским заливами; границей между их владениями был залив Ураба – южная, глубоко вдающаяся в сушу часть Дарьенского залива. Алонсо Охеда получил восточную область – Новую Андалусию (северная приморская полоса Колумбии), Диего Никуэса, разбогатевший на золотых приисках Эспаньолы, – западную область – Золотую Кастилию (карибские берега Панамы и Коста-Рики). Охеда подыскал богатого компаньона, но всё-таки вошёл в большие долги, чтобы снарядить четыре корабля с 300 матросов и солдат, вторым командиром стал X. ла Коса. Для быстрейшего возврата денег Охеда немедленно приступил к охоте за людьми в Новой Андалусии. Карибы отчаянно сопротивлялись, и большая часть испанцев погибла. Остальных постигла бы такая же участь, если бы не пришёл на помощь Никуэса, и Охеде с остатками своего отряда удалось добраться до Урабы. На его восточном берегу, близ устья Атрато, он заложил в 1510 г. первую испанскую крепость в Южной Америке – Сан-Себастьян.

У испанцев было мало продовольствия и боеприпасов, среди солдат началось брожение, и Охеда самыми жёсткими мерами поддерживал дисциплину. Часть награбленной добычи он отправил на Эспаньолу, чтобы получить оттуда помощь, другую отдал шайке пиратов в обмен на хлеб и сало. С ними он отбыл на Кубу, а оттуда с пустыми карманами перебрался на Эспаньолу, где умер в 1515 г. С отъездом Охеды команду над гарнизоном принял Франсиско Писарро, 42-летний офицер, внебрачный сын идальго, пасший в молодости свиней в Эстремадуре, «человек, знавший страх только понаслышке». С остатками отряда Охеды – 60 изнурённых голодом и лихорадкой людей – Писарро напрасно ждал помощи и по прошествии полугода на двух кораблях покинул Сан-Себастьян. Одно судно сразу же потонуло со всем экипажем, другое с 25–30 людьми во главе с Писарро продолжало путь, когда возле устья Магдалены показался корабль Мартина Эрнандеса Энсисо, компаньона Охеды, с колонистами и припасами для Новой Андалусии. Среди новых переселенцев находился Васко Нуньес Бальбоа (по образному выражению хрониста Пьетро Мартире «человек скорее действия, чем трезвого расчёта»). Он участвовал в экспедиции Бастидаса, жил потом на Эспаньоле и, спасаясь от долговой тюрьмы, тайно сел на корабль. Энсисо заставил судно Писарро повернуть обратно; все высадились на берег. Но корабль с припасами потерпел крушение, и испанцам вновь угрожал голод. Тогда по предложению Бальбоа они переправились на Панамский перешеек, формально принадлежащий Никуэсе как часть Золотой Кастилии. Сразу же конкистадоры разграбили покинутое индейское селение, где нашли продукты, ткани и золото. После этой удачи на Бальбоа стали смотреть как на предводителя, избрали судьей, а Энсисо лишили полномочий на том основании, что его права не распространялись на Золотую Кастилию.

Никуэса уже в 1508 г. на пути к Эспаньоле произвёл набег на Малые Антильские острова, захватил множество индейцев и выгодно продал их. Поэтому, отправляясь на завоевание Золотой Кастилии, он имел в распоряжении большой отряд. На Панамском перешейке он основал посёлок. Жёлтая лихорадка и голод уничтожили большую часть отряда, среди оставшихся начались раздоры. Никуэса, не рассчитав собственных сил, отправился в колонию, основанную Бальбоа, и предъявил права на «своё» золото. Тогда Бальбоа посадил Никуэсу с несколькими верными ему людьми на ветхое судно без припасов и заставил отчалить от берега (1511 г.); все пропали без вести.

Поход Бальбоа к Южному морю

К 1511 г. Бальбоа стал единственным начальником над остатками отряда Охеды и Никуэсы. У него было 300 матросов и солдат, из которых не больше половины держались на ногах. С такими силами он начал завоевание внутренних областей Золотой Кастилии. Понимая, что этого недостаточно для покорения страны, он воспользовался враждой между местными племенами, заключая союзы с одними, чтобы побеждать других. Союзники снабжали испанцев припасами или отводили им земли и сами их обрабатывали. Вражеские селения Бальбоа разорял и грабил, а пленных продавал. Один вождь, изумлённый жадностью, с какой испанцы набрасывались на золото, сообщил, что в нескольких днях пути к югу от Дарьенского залива лежит густонаселённая страна, где много золота, и что там с горных вершин можно увидеть другое море, по которому ходят суда, по размерам не уступающие испанским кораблям.

Васко Нуньес Бальбоа

На поход к Южному морю Бальбоа решился через два года, когда пришла весть, что правительство рассматривает его обращение с наместником Никуэсой как мятеж. Бальбоа понимал, что только ослепительный подвиг может спасти его от суда и казни. В конце августа 1513 г. он двинулся на судах от залива У раба на северо-запад вдоль берега и, пройдя около 150 км, 1 сентября высадился на сушу. Чтобы устрашить индейцев, Бальбоа лицемерно обвинил в мужеложестве мужчин, которые прикрывали наготу кусками ткани, напоминающими женские передники. «Преступники» были затравлены собаками, сопровождавшими конкистадоров в походах. После расправы Бальбоа с отрядом, состоящим из 190 испанцев и 600 индейцев-носильщиков, перевалил горную цепь, покрытую таким густым лесом, что испанцы прокладывали себе путь топорами. С вершины он действительно увидел широкий Панамский залив, а за ним – безбрежное Южное море, т. е. Тихий океан. 29 сентября (Михайлов день) Бальбоа вышел к бухте [95] , которую и назвал Сан-Мигель (Святой Михаил). Дождавшись прилива, он вошёл в воду, поднял знамя и торжественно прочитал грамоту, составленную нотариусом: «…вступаю во владение для кастильской короны… этими южными морями, землями, берегами, гаванями и островами со всем, что в них содержится… Государям Кастилии, как настоящим, так и будущим, принадлежит и власть и господство над этими Индиями, острова, как северный, так и южный материк с их морями от Северного полюса до Южного, по обе стороны экватора, внутри и вне тропиков Рака и Козерога…» По возвращении к Дарьенскому заливу Бальбоа послал в Испанию донесение о великом открытии, приложив пятую часть добычи – груду золота и 200 прекрасных жемчужин. Правительство сменило гнев на милость.

Путь Бальбоа в 1513 г.

Новый губернатор Золотой Кастилии, подозрительный и жадный старик Педро Ариас Авила (правильно Педрариас Давила [96] ), повёл с собой к Панамскому перешейку целый флот – 20 кораблей. Из 10 тыс. идальго, согласных без жалованья пуститься за океан, отобрали 1500 более родовитых. По прибытии в колонию 29 июня 1514 г. Давила прочитал Бальбоа королевские грамоты, которые предписывали милостивое обращение с тем, кто открыл Южное море, а сам немедля начал против него тайное следствие. Жёлтая лихорадка косила новоприбывших. Для них не хватало провизии, и нередко рыцари в шелку и бархате умирали с голоду. Давила разослал небольшие отряды [97] во все стороны за провиантом, золотом, жемчугом и рабами. Они жгли и грабили селения, убивали индейцев, и те, как писал Бальбоа в Испанию, «превратились из ягнят в лютых волков». Бальбоа сам впервые потерпел поражение во время похода вверх по реке Атрато. Тогда же он получил высокое назначение от короны, и Давила стал смотреть на него как на опасного соперника. Для выигрыша времени Давила предложил выдать за него замуж свою дочь, жившую в Испании. Брачный договор был подписан, и мать отправилась за невестой на родину. Давила поручил Бальбоа продолжать открытия в Южном море, дал отряд и разрешение на строительство кораблей у Панамского залива. Бальбоа около 20 раз пересёк Панамский перешеек, построил первые испанские суда на Тихом океане (это стоило жизни от 500 до 2000 индейцев), на одном из них выполнил плавание в Панамском заливе и открыл при этом Жемчужные острова. Он стал готовиться к экспедиции на юг для разведки страны Перу. Вот тогда Давила заявил, что Бальбоа замышляет поход в своих интересах и набирает слишком много солдат. К этому Давила присоединил старое обвинение в мятеже и убийстве Никуэсы. Арестовать Бальбоа было поручено отряду Франсиско Писарро. По приказанию Давилы человека, открывшего Южное море, осудили за измену и обезглавили (январь 1517 г.).

Травля индейцев собаками. Рис. XVI в.

В 1515 г. с разрешения Давилы от Дарьенского залива на запад двинулся «для новых открытий» отряд Гонсало Бадахоса – 130 человек на двух кораблях. От залива Москитос он пересёк перешеек и вышел через населённый район к западному берегу Панамского залива у бухты Парита. На пути испанцы под страхом смерти вымогали у касиков золотые изделия и «называли этот промысел открытием» (Лас Касас). Они собирались «открыть» и полуостров Асуэро. Местный касик пытался откупиться – прислал четыре сосуда, наполненные золотыми украшениями, но только разжёг жадность конкистадоров. Они проникли на полуостров, однако вождь, стянув большую воинскую силу, окружил и разбил их наголову. После потери 70 человек убитыми и всех награбленных сокровищ Бадахос бежал ночью с уцелевшими людьми на лодках на северо-восток, перебираясь с одного острова группы Жемчужных на другой, вымогая и там золото и жемчуг, из-за чего потерял ещё 20–30 человек.

Во время возвращения в 1516 г. с остатками шайки от бухты Сан-Мигель к Дарьенскому заливу Бадахос встретил крупный испанский отряд соратника Давилы Гаспара Эспиносы [98] , который только что разорил восточную часть перешейка и истребил много тысяч индейцев, так что ряд селений опустел. Узнав о сокровищах, потерянных Бадахосом, Эспиноса направился с отрядом на полуостров Асуэро и довершил его «открытие»: касик отдал ему всё золото. Эспиноса, конечно, поделился добычей с Давилой и получил от него после казни Бальбоа право распоряжаться всей флотилией в Панамском заливе «для новых открытий в Южном море».

Открытие тихоокеанской полосы Центральной Америки

Начало выявления тихоокеанского берега Центральной Америки положил, как мы видели, Бальбоа в 1513 г. Через шесть лет, т. е. в 1519 г., в вершине Панамского залива губернатор Педрариас Давила основал город Панаму [99] – первый испанский пункт на Тихом океане. Вскоре на разведку он послал две экспедиции – морскую и сухопутную. Морская во главе с Гаспаром Эспиносой на двух судах (штурман Хуан Кастаньеда) проследила весь западный берег Панамского залива и обогнула полуостров Асуэро. За ним Эспиноса открыл небольшие острова Себако и Койба и, не заходя ни в один из глубоко вдающихся в сушу заливов, продолжил движение к северо-западу до входа в залив Никоя (у 84°40′ з. д.). Кроме беглого первого знакомства с приморской полосой длиной 1300 км испанцы вторично, но уже на очень большую сумму ограбили касика, живущего у бухты Парита. На это плавание, впервые осуществлённое испанцами в водах открытого Тихого океана, Эспиноса затратил 1519 и 1520 гг.

В том же северо-западном направлении, но уже по суше в 1519 г. двинулся отряд капитана Эрнана Понсе де Леона (земляка первооткрывателя Флориды). Испанцы прошли по тихоокеанскому побережью Центральной Америки не менее 700 км вдоль южных склонов единой, как им казалось, горной цепи до залива Папагайо. В действительности они проследили три хребта, в том числе самый высокий (до 3819 м) – Кордильера-де-Таламанка; они также открыли не менее 300 км взморья с верхними частями заливов Чирики, Гольфо-Дульсе и Никоя. Тем же путём Понсе без потерь вернулся в Панаму, причём отряду пришлось дважды переправляться через многочисленные полноводные реки региона.

Ход открытия южной части Центральной Америки в 1513–1525 гг. (по В. И. Магидовичу)

В 1520 г. на Панамском перешейке появился с отрядом в 200 человек новый претендент на «продолжение открытий в Южном море» – Хиль Гонсалес Авила. Несмотря на королевский патент, Педрариас Давила отказался предоставить своему однофамильцу и земляку флотилию, переданную Эспиносе, и солдаты Хиля Авилы под руководством опытного пилота Андреса Ниньо построили на Панамском заливе четыре судна. На это ушло почти два года; более 100 прибывших погибли от болезней. 21 января 1522 г. корабли двинулись на запад с разрешения губернатора – Хиль Авила сделал его пайщиком предприятия, приняв от него фиктивный взнос.

По инструкции, Ниньо должен был обследовать каждую бухту – не является ли она входом в пролив, соединяющий Южное море с Карибским. Обогнув полуостров Асуэро, экспедиция прошла мимо островов Себако и Койба, а затем осмотрела берега заливов Чирики, Гольфо-Дульсе и Коронадо, отделённых друг от друга мысом Бурика и небольшим полуостровом Оса. В конце 1522 г., пройдя более 1000 км от Асуэро, мореходы вступили в усеянный островами, глубоко вдающийся в сушу залив Никоя, ограждённый от океана одноимённым полуостровом. Там жили индейцы чоротеги, вытесненные в приморскую полосу ацтеками. Касик Никои согласился принять крещение, «уступив своих маленьких золотых идолов» испанцам, и посоветовал им идти на север, во владения богатого касика Никарао (или Никарагуа), «по имени которого испанцы стали называть всю страну» (Ан. Эррера-и-Тордесильяс). Туда и повёл Хиль Авила сотню пехотинцев и четырёх кавалеристов, сопровождаемых носильщиками-чоротегами. В марте 1523 г. в 200 км к северу от Никои он открыл озеро Никарагуа, величайшее в Центральной Америке (8430 кв. км), а за ним – Манагуа (около 1500 кв. км).

Окрестности озера Никарагуа были густо населены земледельцами, родственными ацтекам. Никарао «уступил» испанцам много золотых изделий и вместе с жителями посёлка принял крещение. Затем X. Авила обошёл часть побережья озера, продолжая грабить и крестить жителей, пока с севера не пришло несколько тысяч воинов, которые заставили испанцев поспешно отступить на юг. Между тем Ниньо прошёл морем от полуострова Никоя вдоль незнакомого берега на северо-запад и обследовал дополнительно участок побережья длиной около 1500 км, открыв небольшие заливы Папагайо (у 10°30′ с. ш.), Фонсека (у 13° с. ш.) и выровненную низменную береговую линию до восточного входа в залив Теуантепек (близ 16° с. ш.). За узкой полосой приморской низменности Ниньо усмотрел высокую вулканическую цепь, названную им в честь X. Авилы (на наших картах Сьерра-Мадре, высота до 4220 м, длина около 500 км). Он вернулся к заливу Никоя очень своевременно – до прихода туда отряда X. Авилы.

В обратный путь экспедиция отправилась на трёх судах и нескольких индейских каноэ (самый крупный корабль пришлось бросить из-за повреждений, нанесённых древоточцами). В июне 1523 г. она находилась уже у Панамы, где в присутствии Овьедо «были сплавлены добытые золотые изделия, причём чистого металла оказалось очень мало». Неизвестно, как поладил и поладил ли Хиль Авила [100] с Педрариасом Давилой, которого нельзя было удовлетворить такой жалкой добычей. Мы знаем лишь от Б. Диаса, что вскоре (не позднее начала 1524 г.) X. Авила, случайно прибывший в качестве губернатора к озеру Исабаль в Восточной Гватемале, основал там город Сан-Хиль-де-Буэна-Виста. Окрестные индейцы были очень воинственны, и X. Авила «лишь с трудом сдерживал их напор. Узнав об этом, Кристоваль Олид [офицер, отделившийся от Кортеса] задумал ликвидировать весь гарнизон [Авилы]. План не удался: гарнизон отчаянно защищался, и люди Олида потеряли восемь человек… Города, правда, не взяли, зато увели несколько пленных» и среди них… X. Авилу. Его пленение стоило жизни Олиду (см. ниже).

Глава 16 МАГЕЛЛАН И ПЕРВОЕ КРУГОСВЕТНОЕ ПЛАВАНИЕ

Плавание Фроиша и Лижбоа

После того как Бальбоа открыл Южное море, испанцы стали очень подозрительно относиться к появлению в карибских водах португальских судов. Испанские власти на острове Эспаньола (Гаити) в конце 1512 г. получили от короля Фердинанда распоряжение «следить за несуществующим проливом» и захватывать любой корабль. Первым пострадавшим от этого приказа стал португальский капитан Иштеван Фроиш (испанцы называли его Флоресом), в 1512 г. охотившийся за рабами у северных берегов Южной Америки. Его каравелла требовала ремонта, и он решил подойти к берегам Эспаньолы. Здесь он сразу же был схвачен и со всей командой брошен в тюрьму. Сопровождающей Фроиша другой каравелле под командой уже знакомого нам Жуана Лижбоа удалось ускользнуть и благополучно добраться до Мадейры; затем, видимо, уже без опаски он зашёл в испанский порт Кадис, где продал свой груз бразильского дерева.

В порту или на Мадейре у него, как теперь говорят, взял интервью «корреспондент» газетки, выходившей в городе Аугсбурге и информировавшей о всех новостях. Лижбоа рассказал «журналисту», что где-то в Южной Америке существует длинный пролив, по которому можно пройти к «Восточным Индиям». Заметка об этом открытии, опубликованная не позднее 1514 г., сообщала, не упоминая имён и названий судов, о плавании «к реке Плате». Историки открытий в наши дни считают, что Фроиш и Лижбоа достигли приблизительно 35° ю. ш., вошли в залив Ла-Плата, но не осмотрели до вершины (длина его 320 км) и потому приняли за пролив. Иными словами, они открыли побережье Южной Америки от 26°15′ ю. ш. до 35° ю. ш. на протяжении более 1,5 тыс. км.

Солис: вторичное открытие Ла-Платы

Трудно сказать, знали ли испанцы о плавании Фроиша и Лижбоа, но точно установлено, что король Фердинанд, в 1514 г. получивший сообщение об открытии Южного моря, решил направить на поиски пролива флотилию из трёх кораблей. Её командиром он назначил Хуана Диаса Солиса, ставшего с 1512 г. (после Веспуччи) главным пилотом Кастилии. Солис отплыл 8 октября 1515 г., но неизвестно, где коснулся Южно-Американского материка, и, двигаясь вдоль уклоняющегося к юго-западу бразильского берега, у 35° ю. ш. достиг «Пресного моря». Затем он обогнул незначительный выступ (Монтевидео) и прошёл на запад около 200 км, вероятно убеждённый, что нашёл проход в Восточный океан. Но открыл он устья двух больших рек – Параны и Уругвая. Солис высадился на берег в середине февраля 1516 г. и был там убит индейцами. Два судна его флотилии в сентябре того же года с грузом бразильского дерева вернулись в Испанию. Позднее Магеллан назвал общее устье двух рек Рио-де-Солис (с середины XVI в. – Ла-Плата).

Проект Магеллана и состав его экспедиции

В завоевании Индии и Малакки с 1505 по 1511 г. участвовал бедный португальский дворянин Фернан Магеллан – так его принято называть; подлинная же его фамилия – Магальянш [101] . В 1512–1515 гг. он воевал в Северной Африке, где был ранен. По возвращении на родину он просил у короля повышения по службе, но получил отказ. Оскорблённый Магеллан уехал в Испанию и вступил в компанию с португальским астрономом Руем Фалейру, который уверял, что нашёл способ точно определять географические долготы. В марте 1518 г. оба явились в Севилью в Совет Индий [102] и заявили, что Молукки, важнейший источник португальского богатства, должны принадлежать Испании, ибо находятся в западном, испанском полушарии (по договору 1494 г.), но проникнуть к этим «Островам пряностей» нужно западным путём, чтобы не возбудить подозрений португальцев, через Южное море, открытое и присоединённое Бальбоа к испанским владениям. И Магеллан убедительно доказывал, что между Атлантическим океаном и Южным морем должен быть пролив к югу от Бразилии.

Магеллан и Фалейру потребовали сначала тех же прав и преимуществ, какие были обещаны Колумбу. После долгого торга с королевскими советниками, выговорившими себе солидную долю ожидаемых доходов, и после уступок со стороны португальцев с ними был заключён договор: Карл I обязался снарядить пять кораблей и снабдить экспедицию припасами на два года. Перед отплытием Фалейру отказался от предприятия, и Магеллан, несомненно душа всего дела, стал единоличным начальником экспедиции. Он поднял адмиральский флаг на «Тринидаде» (100 т). Капитанами остальных судов были назначены испанцы: «Сан-Антонио» (120 т) – Хуан Картахена, получивший также полномочия королевского контролёра; «Консепсьон» (90 т) – Гаспар Кесада; «Виктория» (85 т) – Луис Мендоса и «Сантьяго» (75 т) – Хуан Серрано.

Фернан Магеллан

Штатный состав всей флотилии исчислялся в 293 человека, на борту находилось ещё 26 внештатных членов экипажа, среди них молодой итальянец Антонио Пигафетта, будущий историк экспедиции. Поскольку он не был ни моряком, ни географом, очень важным первоисточником служат записи в судовых журналах, которые Франсиско Альбо, помощник штурмана, вёл на «Тринидаде». В первое кругосветное плавание отправился интернациональный коллектив: кроме португальцев и испанцев, в его состав вошли представители более 10 национальностей из разных стран Западной Европы.

Открытие Патагонии, Огненной Земли и Магелланова пролива

20 сентября 1519 г. флотилия вышла из порта Санлукар-де-Баррамеда, в устье Гвадалквивира. При переходе через океан Магеллан выработал хорошую систему сигнализации, благодаря чему разнотипные корабли его флотилии ни разу не разлучались. Несогласия между ним и капитанами-испанцами начались очень скоро: за Канарскими островами Картахена потребовал, чтобы начальник советовался с ним о всякой перемене курса. Магеллан спокойно и гордо ответил: «Ваша обязанность следовать днём за моим флагом, а ночью за моим фонарём». Через несколько дней Картахена снова поднял этот вопрос. Тогда Магеллан, отличавшийся, несмотря на малый рост, большой физической силой, схватил его за шиворот и приказал держать под стражей на «Виктории», а капитаном «Сан-Антонио» назначил своего родственника, сверхштатного моряка Алвару Мишкиту.

Один из судов флотилии Магеллана. Рис. 1523 г.

26 сентября флотилия подошла к Канарским островам, 29 ноября достигла побережья Бразилии близ 8° ю. ш., 13 декабря – бухты Гуанабара, а 26 декабря – Ла-Платы. Штурманы экспедиции были лучшими в то время: выполняя определения широт, они внесли коррективы в карту уже известной части материка. Так, мыс Кабу-Фриу, по их определению, находится не у 25° ю. ш., а у 23° ю. ш. – их ошибка составила менее 2 км от его истинного положения. Не доверяя сообщениям спутников Солиса, Магеллан около месяца обследовал оба низменных берега Ла-Платы; продолжив открытие равнинной территории Пампы, начатое Лижбоа и Солисом, он послал «Сантьяго» вверх по Паране и, конечно, не нашёл прохода в Южное море. Далее простиралась неведомая [103] , малонаселённая земля. И Магеллан, боясь пропустить вход в неуловимый пролив, 2 февраля 1520 г. распорядился двигаться как можно ближе к побережью только днём, а к вечеру останавливаться. На стоянке 13 февраля в обнаруженном им большом заливе Баия-Бланка флотилия выдержала ужасающую грозу, во время которой на мачтах судов появились огни святого Эльма [104] . 24 февраля Магеллан открыл другой крупный залив – Сан-Матиас, обогнул выявленный им полуостров Вальдес и укрылся на ночь в гавани, которую назвал Пуэрто-Сан-Матиас (залив Гольфо-Нуэво наших карт, у 43° ю. ш.). Южнее, в районе устья реки Чубут, 27 февраля флотилия наткнулась на огромное скопление пингвинов [105] и южных морских слонов. Для пополнения запасов пищи Магеллан направил к берегу лодку, но неожиданно налетевший шквал отбросил суда в открытое море. Оставшиеся на суше матросы, чтобы не погибнуть от холода, укрылись телами убитых животных. Забрав «заготовителей», Магеллан двинулся к югу, преследуемый штормами, осмотрел ещё один залив, Сан-Хорхе, и провёл шесть штормовых дней в узкой бухте (эстуарий Рио-Десеадо, близ 48° ю. ш.). 31 марта, когда заметно похолодало, он решил зимовать в бухте Сан-Хулиан (близ 49° ю. ш.). Четыре корабля вошли в бухту, а «Тринидад» стал на якоре у входа в неё.

Патагонец (сидит) и испанец. Рис. с карты 1588 г.

Офицеры-испанцы хотели заставить Магеллана «выполнить королевские инструкции»: повернуть к мысу Доброй Надежды и восточным путём пройти к Молуккам. В ту же ночь начался бунт. Картахена был выпущен на свободу, мятежники захватили «Викторию», «Консепсьон» и «Сан-Антонио», арестовали Мишкиту, а Кесада смертельно ранил помощника, преданного Магеллану. Они навели пушки на «Тринидад» и потребовали, чтобы адмирал явился к ним для переговоров. Против двух его кораблей были три мятежных, приготовившихся к бою. Но бунтовщики не доверяли своим матросам, а на одном судне даже разоружили их.

В тяжёлых обстоятельствах Магеллан обнаружил спокойную решимость. Он послал верного ему альгвасила (полицейского офицера) Гонсало Гомеса Эспиносу с несколькими матросами на «Викторию» – пригласить её капитана для переговоров на адмиральский корабль. Тот отказался, тогда альгвасил вонзил ему в горло кинжал, а один матрос добил его. Шурин Магеллана, португалец Дуарти Барбоза, немедленно завладел «Викторией» и был назначен её капитаном. Теперь у мятежников было только два судна, а чтобы они не дезертировали, предусмотрительный ад мирал, как сказано выше, занял удобную позицию у выхода из бухты. «Сан-Антонио» попытался прорваться в океан, но матросы после залпа с «Тринидада» связали офицеров и сдались. То же произошло на «Консепсьоне». Магеллан круто обошёлся с бунтовщиками-капитанами: он приказал отрубить голову Кесаде, четвертовать труп Мендосы, высадить на пустынный берег Картахену вместе с заговорщиком-священником, но остальных пощадил.

В начале мая адмирал послал на юг на разведку Серрано на «Сантьяго», но 3 мая корабль разбился о скалы у реки Санта-Крус (у 50° ю. ш.), и команде его с трудом удалось спастись (погиб один матрос). Магеллан перевёл Серрано капитаном на «Консепсьон». К месту зимовки в бухте Сан-Хулиан подходили индейцы очень высокого роста. Они были названы патагонцами (по-испански «патагон» – «большеногий»); их страна с того времени именуется Патагонией. Пигафетта описывал индейцев как настоящих великанов [106] .

24 августа флотилия вышла из бухты Сан-Хулиан и достигла устья Санта-Крус, где пробыла до середины октября, ожидая наступления весны Южного полушария. 18 октября суда двинулись на юг вдоль патагонского берега, образующего на этом участке (между 50° и 52° ю. ш.) широкий залив Баия-Гранде. Перед выходом в море Магеллан заявил капитанам, что будет искать проход в Южное море и повернёт на восток, если не найдёт пролива до 75° ю. ш., т. е. он сам сомневался в его существовании, но хотел продолжать предприятие до последней возможности. Залив, или пролив, ведущий на запад, был найден 21 октября 1520 г. за 52° ю. ш., после того как Магеллан открыл неизвестное ранее Атлантическое побережье Южной Америки на протяжении около 3,5 тыс. км (между 34° и 52° ю. ш.), в том числе 1500 км вторично – после анонимной португальской экспедиции около 1505 г.

Эскиз карты части Южной Америки (Ж. Фрейре, 1546 г.)

Адмирал обогнул мыс Одиннадцати тысяч дев (Кабо-Вирхенес), а затем выслал вперёд два корабля, чтобы выяснить, существует ли на западе выход в открытое море. Ночью поднялся шторм, длившийся два дня. Посланным судам грозила гибель, но в самый тяжёлый момент они заметили узкий пролив, устремились туда и оказались в сравнительно широкой бухте; по ней они продолжали путь и увидели другой пролив, за которым открылась новая, более широкая бухта. Тогда капитаны Мишкита и Серрано решили вернуться и доложить Магеллану, что, видимо, нашли проход, ведущий в Южное море. «…Мы увидели эти два корабля, идущие… на всех парусах с развевающимися по ветру флагами. Подойдя к нам ближе… они стали стрелять из орудий и шумно приветствовать нас».

Магелланов пролив

Однако до выхода в Южное море было ещё далеко: Магеллан шёл несколько дней на юг через узкие проливы, пока не увидел два канала у острова Досон: один – на юго-восток, другой – на юго-запад. Он послал «Сан-Антонио» и «Консепсьон» на юго-восток, а на юго-запад – лодку. Моряки вернулись «через три дня с известием, что видели мыс и открытое море». Адмирал прослезился от радости и назвал этот мыс Желанным. При описании прохода судов через пролив Пигафетта дал первую характеристику ламы: «…её голова и уши как у мула, спина и тело как у верблюда, ноги оленя и хвост лошади». «Тринидад» и «Виктория» вошли в юго-западный канал, простояли там на якоре в ожидании четыре дня и вернулись назад для соединения с двумя другими кораблями, но там был только «Консепсьон»: на юго-востоке он зашёл в тупик – в бухту Инутиль (ныне Баия-Инутиль) – и повернул обратно. «Сан-Антонио» попал в другой тупик; на обратном пути, не застав на месте флотилию, офицеры ранили и заковали в кандалы Мишкиту и в мае 1521 г. вернулись в Испанию. Дезертиры обвинили Магеллана в измене, чтобы оправдать себя, и им поверили: Мишкита был арестован, семья Магеллана лишена казённого пособия. Жена его с двумя детьми вскоре умерли в нищете. Но адмирал не знал, при каких обстоятельствах исчез «Сан-Антонио»; он полагал, что корабль погиб, так как Мишкита был его испытанным другом. Следуя вдоль северного берега сильно сузившегося Патагонского пролива (так назвал его Магеллан), он обогнул самую южную точку Южно-Американского континента – мыс Фроуард (на полуострове Брансуик, 53°54′ ю. ш.) и ещё пять дней (23–28 ноября) вёл три корабля на северо-запад будто по дну горного ущелья. Высокие горы (южное окончание Патагонской Кордильеры) и голые берега казались безлюдными, но на юге днём были видны дымки, а по ночам – огни костров. И Магеллан окрестил эту южную землю, размеров которой он не знал, Земля огня (Тьерра-дель-Фуэго) [107] . На наших картах она неточно именуется Огненной Землёй. Через 38 дней, после того как Магеллан нашёл атлантический вход в пролив, действительно соединяющий два океана, он прошёл мыс Желанный (теперь Пилар) у тихоокеанского выхода из Магелланова пролива (575 км).

Магелланов пролив (эскиз карты А. Пигафетты; на оригинале север находится внизу)

Первый переход через Тихий океан

Итак, Магеллан вышел 28 ноября 1520 г. из пролива в открытый океан и повёл оставшиеся три корабля на север, стараясь поскорее покинуть холодные высокие широты и держась примерно в 100 км от скалистого побережья. 1 декабря он прошёл близ полуострова Тайтао (у 47° ю. ш.), а затем суда удалились от материка – 5 декабря максимальное расстояние составило 300 км. 12–15 декабря адмирал вновь довольно близко подошёл к берегу у 40° и 38°30′ ю. ш., т. е. не менее чем в трёх точках видел высокие горы – Патагонскую Кордильеру и южную часть Главной Кордильеры. От острова Моча (38°30′ ю. ш.) суда повернули на северо-запад, а 21 декабря, находясь у 30° ю. ш. и 80° з. д., – на запад – северо-запад. Нельзя, конечно, говорить, что во время 15-дневного плавания на север от пролива Магеллан открыл побережье Южной Америки на протяжении 1500 км, но он по крайней мере доказал, что в диапазоне широт от 53°15′ до 38°30′ ю. ш. западный берег материка имеет почти меридиональное направление.

«…Мы… погрузились в просторы Тихого моря», – записал в дневнике Пигафетта. «Три месяца и двадцать дней мы были совершенно лишены свежей пищи. Мы питались сухарями, но то уже не были сухари, а сухарная пыль, смешанная с червями… Она сильно воняла крысиной мочой. Мы пили жёлтую воду, которая гнила уже много дней. Мы ели также воловьи кожи, покрывающие реи… Мы вымачивали их в морской воде в продолжение четырёх-пяти дней, после чего клали на несколько минут на горячие уголья и съедали. Мы часто питались древесными опилками. Крысы продавались по полдуката за штуку, но и за такую цену их невозможно было достать» (Пигафетта). Почти все болели цингой; 19 человек умерло, в том числе бразилец и патагонский «гигант». К счастью, погода была всё время хорошая: потому-то Магеллан и назвал океан Тихим.

Вероятно, именно во время перехода через океан в Южном полушарии спутники Магеллана обратили внимание на две звёздные системы, получившие позднее название Большого и Малого Магеллановых облаков. «Южный полюс не такой звёздный, как северный [писал Пигафетта]. Здесь видны скопления массы небольших звёзд, напоминающие тучи пыли. Между ними расстояние незначительное, и они несколько тусклые. Среди них находятся две крупные, но не очень яркие звёзды, двигающиеся очень медленно». Он имел в виду две звезды околополярного созвездия Гидры. Испанцы обнаружили также «пять необычайно ярко сверкающих звёзд, расположенных крестом…» – созвездие Крест, или Южный Крест.

К середине января 1521 г. более трети моряков флотилии сильно ослабели и передвигались с помощью палок. На каждой каравелле лишь горстка людей могла выполнять обычную матросскую работу. 20 января адмирал, взбешённый тем, что карты не соответствовали действительности, вышвырнул их за борт. Пересекая Тихий океан, флотилия Магеллана прошла не менее 17 тыс. км, из них большую часть в водах Южной Полинезии и Микронезии, где разбросано бесчисленное множество маленьких клочков суши. Поразительно, что при этом моряки встретили за всё время лишь «два пустынных островка, на которых нашли одних только птиц да деревья». По записям Альбо, первый (Сан-Пабло), открытый 25 января 1521 г., находится на 16°15′, а второй (Тивуронес, т. е. «Акулы», 4 февраля) – на 10°40′ ю. ш.

Магеллан и Альбо очень точно для того времени определяли широту, но так как о правильном исчислении долготы в XVI в. не приходится говорить, то нельзя уверенно отождествить их с какими-нибудь островами на наших картах [108] . На этом отрезке Магеллан выполнил первое измерение морских глубин, которое может быть классифицировано как «научное». Достать дно с помощью шести связанных линей в несколько сотен морских саженей он не смог и пришёл к выводу, что обнаружил самую глубокую часть океана. На острове Сан-Пабло испанцы провели три дня и несколько восстановили силы, питаясь рыбой, крабами и яйцами черепах и птиц. Воды, правда, было маловато, но на третий день прошёл дождь, и моряки набрали несколько сотен литров про запас. Суда покинули атолл 28 января, а уже через две недели вновь началась охота на крыс, снова вода выдавалась буквально по глотку в день.

Историки недоумевают, почему Магеллан пересёк экватор и зашёл за 10° с. ш. – он же знал, что Молукки находятся у экватора. Но ведь именно там располагалось Южное море, уже известное испанцам. Возможно, Магеллан хотел убедиться, действительно ли оно является частью открытого им океана. 6 марта 1521 г. на западе наконец появились два обитаемых острова (Гуам и Рота, самые южные из группы Марианских). Десятки лодок с балансирами вышли навстречу чужеземцам. Они плыли с помощью треугольных латинских парусов, сшитых из пальмовых листьев. У Гуама (13°30′ с. ш.) жители – смуглые, хорошо сложённые люди, голые [109] , но в небольших шляпах из пальмовых листьев – взобрались на корабль и хватали всё, что им попадалось на глаза, вследствие чего эта группа названа была Разбойничьими островами (Ладронес).

После того как островитяне похитили лодку, привязанную за кормой, раздражённый Магеллан высадился на берег с отрядом, сжёг несколько десятков хижин и лодок, убил семь человек и вернул пропажу. «Когда кто-нибудь из туземцев бывал ранен стрелами из наших арбалетов, которые пронзали его насквозь, он раскачивал конец стрелы во все стороны, вытаскивал его, рассматривал с великим изумлением и так умирал…» 15 марта 1521 г., пройдя на запад ещё около 2 тыс. км, моряки увидели встающие из моря горы – это был остров Самар восточно-азиатской группы, позднее названной Филиппинами. Магеллан тщетно искал место для якорной стоянки – скалистый берег не представил ни единого шанса. Суда продвинулись немного на юг, к островку Сиаргао близ южной оконечности Самара (у 10°45′ с. ш.) и там провели ночь.

Филиппинские острова и гибель Магеллана

Из осторожности Магеллан 17 марта перешёл от Сиаргао к необитаемому островку Хомонхон [110] , лежащему к югу от Самара, чтобы запастись водой и дать отдохнуть людям. Жители соседнего островка доставляли испанцам фрукты, кокосовые орехи и пальмовое вино. Они сообщили, что «в этом краю много островов». Магеллан назвал архипелаг Сан-Ласаро. У местного старейшины испанцы видели золотые серьги и браслеты, хлопчатобумажные ткани, вышитые шёлком, холодное оружие, украшенное золотом.

Через неделю флотилия двинулась на юго-запад и остановилась у островка Лимасава (10° с. ш., 125° в. д., южнее острова Лейте). К «Тринидаду» подошла лодка, и когда малаец Энрике, раб Магеллана, окликнул гребцов на своём родном языке, они его сразу поняли. Через пару часов прибыли две большие лодки, полные людей, с местным правителем, и Энрике свободно объяснялся с ними. Магеллану стало ясно, что он находится в той части Старого Света, где распространён малайский язык, т. е. недалеко от «Островов пряностей» или среди них. И Магеллан, побывавший на острове Амбон (128° в. д.) в составе экспедиции А. Абреу, спустя 10 лет завершил таким образом первое в истории кругосветное плавание. Правитель острова дал Магеллану лоцманов, которые сопровождали корабли до крупного торгового порта Себу. В журнале Альбо и у Пигафетты появляются новые для европейцев названия островов – Лейте, Бохоль, Себу и т. д. Западноевропейские историки называют это открытием Филиппин, хотя они давно уже посещались азиатскими мореходами, и Магеллан и его спутники видели там китайские товары, например фарфоровую посуду. В Себу они встретили порядки настоящего цивилизованного мира. Раджа (правитель) начал с того, что потребовал от них уплаты пошлины. Платить Магеллан отказался, но предложил ему дружбу и военную помощь, если тот признает себя вассалом испанского короля. Правитель Себу принял предложение и через неделю даже крестился вместе со своей семьёй и несколькими сотнями подданных. Вскоре были крещены, по утверждению Пигафетты, «все жители этого острова и некоторые с других островов». На Себу он беседовал с несколькими арабскими купцами, сообщившими ему сведения о других островах архипелага. В итоге впервые в географический обиход с незначительными искажениями вошли такие названия, как Лусон, Минданао и Сулу.

Первое кругосветное плавание

Смерть Магеллана на острове Мактан. Рис. 1537 г.

В роли покровителя новых христиан Магеллан вмешался в междоусобную войну правителей островка Мактан, расположенного против города Себу. В ночь на 27 апреля 1521 г. он отправился туда с 60 людьми на лодках, но они из-за рифов не смогли подойти близко к берегу. Магеллан, оставив в лодках арбалетчиков и мушкетёров, с 50 людьми переправился вброд на сушу. Там, у селения, их ожидали и атаковали три отряда. С лодок начали стрельбу по ним, но стрелы и даже мушкетные пули на таком расстоянии не могли пробить деревянных щитов нападающих. Магеллан приказал поджечь селение. Это разъярило мактанцев, и они стали осыпать чужеземцев стрелами и камнями и кидать в них копья. «…Наши, за исключением шести или восьми человек, оставшихся при капитане, немедленно бросились в бегство…»

На Магеллана накинулось «множество людей… но всё же он продолжал стойко держаться. Пытаясь вытащить меч, он обнажил его только до половины, так как был ранен в руку… Один [из нападающих] ранил его в левую ногу… Капитан упал лицом вниз, и тут его закидали… копьями и начали наносить удары тесаками, до тех пор пока не погубили… наш свет, нашу отраду… Он всё время оборачивался назад, чтобы посмотреть, успели ли мы все погрузиться в лодки» (Пигафетта). Кроме Магеллана погибли восемь испанцев и четверо союзных островитян. Среди моряков имелось немало раненых. Подтвердилось старое изречение: «Господь Бог дал португальцам очень маленькую страну для жизни, но весь мир для смерти» [111] .

Путь испанцев к Молуккам

После гибели Магеллана капитанами флотилии были избраны Д. Барбоза и X. Серрано. Новокрещёный правитель Себу, узнав, что корабли собираются уходить, пригласил своих союзников на прощальный пир. 24 моряка, в том числе Барбоза и Серрано, приняли приглашение и сошли на сушу, но двое – Г. Эспиноса и пилот «Консепсьона» португалец Жуан Лопиш Карвалью – вернулись, заподозрив недоброе. Услышав крики и вопли, они приказали кораблям подойти ближе к побережью и обстрелять из орудий город. В это время испанцы увидели Серрано раненого, в одной рубахе, он кричал, чтобы прекратили стрельбу, иначе его убьют и что все его товарищи убиты, кроме переводчика малайца Энрике. Он умолял выкупить его, но Карвалью запретил шлюпке приблизиться к берегу. «…И поступил он так с целью, – пишет Пигафетта, – чтобы они одни остались хозяевами на кораблях. И несмотря на то что Хуан Серрано плача молил его не поднимать так быстро паруса, так как они убьют его… мы тут же отбыли».

Сразу же Карвалью был объявлен начальником экспедиции, а капитаном «Виктории» избран Эспиноса. На судах осталось 115 человек, среди них много больных. Управлять тремя кораблями с таким экипажем было затруднительно, поэтому в проливе между островами Себу и Бохоль обветшалый «Консепсьон» был сожжён. «Виктория» и «Тринидад», выйдя из пролива, прошли мимо острова, «где люди чёрного цвета, как в Эфиопии» (первое указание на филиппинских негритосов); испанцы назвали его Негрос. На Минданао они впервые услышали о расположенном к северо-западу большом острове Лусон. Случайные лоцманы вели корабли через море Сулу к Палавану, самому западному из Филиппин. Пигафетта, точный и тщательный хроникёр, не был профессиональным картографом. Но как беспристрастный художник он сделал грубые зарисовки ряда островов Филиппинского архипелага, которых коснулась экспедиция Магеллана. Они не имеют сходства с оригиналами и могут быть идентифицированы лишь по названиям: Самар, первый из посещённых островов, Хомонхон, где произведена первая высадка, Мактан, место гибели Магеллана, а также Панаон, Лейте, Себу и Палаван.

Путь кораблей Магеллана в Филиппинских проливах и морях Индонезии

От Палавана испанцы прибыли – первыми из европейцев – к гигантскому острову Калимантан и 9 июля стали на якорь у города Бруней, по имени которого весь остров они, а затем и другие европейцы стали называть Борнео. Испанцы заключили союзы с местными раджами, покупали продукты и местные товары, иногда грабили встречные суда, но всё ещё не могли узнать дорогу к «Островам пряностей». Пигафетта продуктивно использовал месячную стоянку «Виктории» – почти весь июль он провёл в качестве гостя султана Брунея и собрал первые достоверные сведения о Калимантане: «Этот остров настолько велик, что потребуется три месяца, чтобы обогнуть его на прау» (малайское судно).

Хуан Себастьян Элькано