Никита Хрущев

Продовольственная катастрофа 1963 года, вызвавшая впервые в истории СССР и России столь значительные закупки зерна за границей, не была, однако, результатом только засухи, а следствием многих причин, накапливавшихся с 1959 года. Когда в 1959 году выяснилось, что сельское хозяйство СССР не выполнило слишком завышенных требований нового семилетнего плана, то, как это часто бывает, обвинения легли на колхозы и на колхозников. Одно из них состояло в том, что колхозники слишком мало работают в колхозах и слишком много времени уделяют своему личному приусадебному хозяйству. Кроме того, повышенные обязательства по сдаче мяса государству толкали многих администраторов на принудительные закупки коров и другого скота у колхозников, хотя это полностью противоречило политике сентябрьского пленума ЦК в 1953 году. Лишь за один 1953 год колхозы и совхозы закупили у колхозников и рабочих совхозов более 3 млн коров, а в 1960 году поголовье скота в личном пользовании людей уменьшилось еще на 2,5 млн голов. Общее количество коров в личном пользовании в 1960 году стало меньше уровня 1953 года. В 1961 и 1962 годах Хрущев продолжал эту политику давления на личные хозяйства колхозников и рабочих совхозов, стараясь экономическим принуждением заставить их интенсивнее работать в колхозах, быть более зависимыми от колхозного производства. На 1 января 1963 года в личном пользовании колхозников было только около 10 миллионов коров [46] вместо 22 миллионов в 1958 году. Значительно уменьшилось и количество свиней, овец, коз и разной птицы. В то же время принудительно закупаемый у колхозников скот не был достаточно обеспечен кормами на колхозных фермах. На Украине, например, при увеличении количества скота на колхозных фермах в 1959–1962 годах на 43 % количество кормов увеличилось только на 1 % [47] . Поэтому в целом ни производство мяса, ни производство молока не росли пропорционально увеличению поголовья «общественного» скота, а практически не менялись или даже снижались. Но из-за дополнительных 10 миллионов необеспеченных кормами коров (раньше колхозники их все же кормили без помощи государства) резко возросли потребности колхозов в кормовом зерне и уменьшилось количество зерна, проданного государству. Колхозы могли бы постепенно увеличивать поголовье скота пропорционально росту кормовой базы, но не за счет конфискации коров у колхозников. Обещания, что их будут снабжать молоком, маслом и мясом из колхозных фондов, не выполнялись, тем более что даже снабжение городов молоком и мясом ухудшилось и из-за недостатка кормов надои в среднем на одну корову снизились по стране по сравнению с 1958 годом.

Одновременно ограничивалось пригородное животноводство, которое раньше поощрялось. Хрущев, объявивший в 1953 году, что и горожане, и жители небольших поселков могут заводить скот, в 1959 году внес на рассмотрение Верховного Совета специальный указ о запрещении горожанам держать скот в своих хозяйствах. Указ этот был принят, и в народе его прозвали в народе «скотским». Он был принят главным образом из-за того, что государство не могло, как раньше, продавать корма для личного скота, их не хватало и для колхозов. Поэтому некоторые жители пригородных районов стали скупать на корм животным печеный хлеб. Продажа и скармливание печеного хлеба скоту были объявлены преступлением, за которое наказывали лишением свободы. Все эти меры вызвали недовольство населения и особенно крестьян, и отнюдь не привели к повышению производительности труда. Зато резко снизилось производство продовольствия в частном секторе, и это поставило в зависимость от централизованного государственного и общественного снабжения несколько десятков миллионов крестьянских семей.

В 1959 году были предприняты и другие меры по ограничению производства на приусадебных хозяйствах – повторение ошибок Сталина. В 1959–1962 годах на приусадебных участках колхозников и рабочих совхозов даже посевы картофеля уменьшились на 1,5 миллиона гектаров. Резко уменьшились и посевы кормовых культур – следствие мер по ограничению индивидуального животноводства. Поэтому продажа продовольствия на колхозных рынках (свободная торговля) в 1959–1962 годах заметно снизилась, а цены возросли. В печати началась большая кампания против личных хозяйств, их объявили пережитком капитализма и частного землевладения. Колхозников, продававших свои продукты на рынках, в печати стали открыто называть спекулянтами. В то же время личные подсобные хозяйства и в 1962 году имели в общем балансе продовольствия в стране очень большое значение. По подсчетам экономистов, в конце 50-х годов около 80 % продуктов, производимых в личных хозяйствах, потребляла крестьянская семья, и только 20 % продавали на рынке. И эти 20 % составляли не менее 50 % свежих овощей и 30 % свежих фруктов, продаваемых в городах. Нелепая политика принудительного сокращения этого сектора привела к тому, что в 1963 году от государственных заготовок кормов зависело на 10–12 миллионов коров (не считая другого скота) больше, чем в 1958 году; кроме того, от них зависело не только увеличившееся население городов и рабочих поселков, но и не менее 30–40 миллионов крестьян, собственная инициатива которых была искусственно снижена. При таком положении даже перевыполнения планов производства зерна и другой сельскохозяйственной продукции не хватило бы, чтобы наладить снабжение населения страны и обеспечение животноводческих ферм кормами. Любые, даже незначительные, сокращения планового производства из-за природных явлений тем более вели к катастрофе.

Но засуха 1963 года не была, как уже отмечалось, слишком сильной. Она достаточно ощутимо ударила по всей экономике страны не только из-за упомянутых выше непродуманных реформ Хрущева, но также из-за ликвидации в 1962 году чистых паров. При высокой засоренности полей в СССР и необеспеченности сельского хозяйства удобрениями (прежде всего химическими), чистые пары в севооборотах играли и в 1961–1962 годах большую роль. Веками русский крестьянин знал, что если одно поле с осени вспахать и оставить чистым, весной вновь вспахать и периодически культивировать для борьбы с сорняками, то за лето такое поле накапливает питательные вещества, влагу и готово к раннему посеву озимых культур, например озимой пшеницы в конце августа. Только в нашем веке наука доказала, что чистый пар накапливает азот за счет особых микробов – азотобактера и другие питательные вещества и сохраняет влагу благодаря хорошей структуре почвы. Озимые, посеянные по чистому пару рано осенью или поздним летом, набирали за осень большую зеленую массу и уходили под зиму окрепшими с хорошей корневой системой. Весной они быстро давали репродуктивный рост и ранний урожай, собиравшийся до наступления обычных на юге засух второй половины лета. Это обеспечивало озимым зерновым культурам большие преимущества перед яровыми. Но Хрущев и многие его советники считали, что чистый пар – это просто пустое поле и неразумно оставлять его незасеянным. Особенно влиял на Хрущева в этом отношении директор Алтайского сельскохозяйственного института Г. А. Наливайко, а также американский фермер из Айовы Гарст. Но они оперировали неверными данными, которые были хороши для интенсивного сельского хозяйства, обеспеченного гербицидами для борьбы с сорняками и достаточными запасами удобрений для питания растений.

Хрущев, как обычно, не умел ждать и принимал решения, исходя из текущих потребностей. В 1960 году чистые пары занимали в СССР около 18 млн гектаров, в 1962 году под давлением Хрущева развернулась кампания по их ликвидации, и не менее 11–12 млн гектаров, отводившихся по плану под чистые пары, засеяли пропашными культурами. Но это не оправдало надежд Хрущева. Хотя в 1962 году за счет ликвидации паров увеличилась площадь посевов зерновых на 8 млн гектаров, урожай был немного больше, чем в 1961 году. Но из-за отсутствия чистых паров в 1962 году озимые культуры посеяли на месяц-полтора позже оптимального срока и на полях из-под других культур. К зиме эти посевы не смогли обеспечить нужного развития корневой системы и зеленой массы, остались слабыми. А зима 1963 года выдалась суровой, и это их погубило. Озимые, которые посеяли по чистым парам (еще было несколько миллионов гектаров), эту зиму выдержали хорошо. Засуха в 1963 году наступила во второй половине лета. Озимые, посеянные по чистым парам, не пострадали, в отличие от яровых, посеянных взамен погибших зимой озимых позднего высева, и яровых культур на целине. По непаровым предшественникам яровые на целине погибли полностью, а по чистому пару озимые и там дали неплохой урожай. Но они занимали слишком небольшие площади.

Таким образом, именно ошибки 1962 года сделали засуху 1963 года более опасной, чем она в действительности была – такие засухи и раньше случались, но без столь серьезных последствий.

Хрущев понял, хоть и с опозданием, свою ошибку и на пленуме ЦК КПСС в декабре 1963 года с многими оговорками признал необходимость чистых паров для областей СССР, подверженных периодическим засухам. Все работники сельского хозяйства, сидящие в зале, прекрасно понимали, что именно из-за ликвидации в 1962 году 11–12 млн гектаров чистых паров приходилось покупать теперь за границей те 12 млн тонн зерна, которые с этих-то ликвидированных паров и можно было бы получить без всяких хлопот (а то и 20–25 млн тонн), поэтому разрешение Хрущева восстановить в севооборотах чистые пары они встретили бурными аплодисментами. Так они выражали надежду на то, что в магазинах исчезнут очереди за хлебом из канадской пшеницы, мясом из Аргентины, маслом из Дании, яйцами из Польши, курами из Болгарии и овощами из Румынии и Болгарии.

Глава 16 Падение личного престижа Хрущева и партии среди населения СССР

Политические и экономические реформы 1953–1955 годов, а также знаменитая речь Хрущева на ХХ Съезде партии, положившая начало десталинизации и массовой реабилитации узников лагерей и посмертной реабилитации многих миллионов людей, расстрелянных или погибших в лагерях в период тоталитарного сталинского режима, были достаточно прочной основой популярности Хрущева как лидера страны, несмотря на некоторые неизбежные ошибки и просчеты. Во всяком случае, экономическое положение страны улучшалось, быстро расширялось жилищное строительство, страна выходила из международной изоляции, что сопровождалось множеством своеобразных «политических открытий». Это вполне справедливо связывали именно с инициативой Хрущева, его методы работы и даже его непрерывные поездки по стране и за границу и слишком частые выступления нравились людям, после замкнуто кремлевской деятельности Сталина.

Бюрократический аппарат, воспитанный еще при Сталине, часть военного руководства, технократия расформированных министерств были настроены против Хрущева, но эти люди составляли меньшинство. Тем не менее на жизнь Хрущева покушались дважды, но об этом ничего не сообщалось в печати. По-видимому, причиной покушений стали массовые реабилитации, проведенные Хрущевым, и организовали их люди, тесно связанные с репрессиями сталинских времен. Одно из покушений было совершено во время поездки Хрущева в Белоруссию, другое, более серьезное, – во время посещения им крейсера «Червона Украина» на Черноморском флоте в 1955 году. Этот крейсер был взорван в Севастополе через несколько минут после того, как Хрущев покинул корабль. Об этих покушениях писали в самиздатском журнале – «Политический дневник» [48] .

После ликвидации министерств в 1957 году в разные города страны из Москвы для работы в новых совнархозах направили несколько десятков тысяч государственных чиновников, и вполне очевидно, что это стало для них крайне неприятным событием. Столица всегда привлекала людей более высоким уровнем доходов и культурной жизни.

Хрущев, как известно, отменил большие ежемесячные премии («пакеты») ответственным работникам (секретарям обкомов, членам ЦК КПСС и союзных республик, ответственным редакторам газет и т. п.), что снижало их доход, несмотря на некоторое повышение официальной зарплаты. Эта мера также не была популярной в среде бюрократии, но основная масса интеллигенции и простые люди считали ее правильной. Для большой группы ответственных работников (директора институтов, начальники отделов и управлений министерств, заместители директоров заводов и др.) отменили правила, по которым они имели государственные автомобили с шофером для любых поездок, а также упразднили и многие другие привилегии. Эти меры воспринимались как попытки сближения руководства с народом и как определенная демократизация, уменьшавшая различия в уровне жизни разных слоев населения и делавшая пирамиду власти немного ниже.

Особенно серьезный, хотя и мало заметный со стороны эффект на настроения в обществе произвела массовая реабилитация жертв сталинского террора. Точные цифры освобожденных из лагерей не публиковались, но если принять во внимание подсчеты разных авторов, что при жизни Сталина в лагерях находилось около 12–13 миллионов человек, а сейчас в исправительно-трудовых лагерях в СССР содержится около 2 миллионов преступников общего типа (воровство, экономические преступления, хулиганство и т. д.) и число людей, осужденных по политическим статьям {2} было при Хрущеве, очевидно, не больше нескольких сотен, то можно допустить, что в период 1956–1957 годов из лагерей вышли на свободу не менее 7–8 миллионов человек, разъехавшихся по всей стране. Кроме того, не менее 5–6 миллионов были реабилитированы посмертно, что имело важные последствия для членов их семей. Выходившие на свободу люди (часть по амнистии, часть по реабилитации) получали (при наличии реабилитации) ряд привилегий. Их должны были восстановить на работе по специальности, даже после нескольких лет, проведенных в лагере (это касалось в основном после военных потоков, жертв чисток 1949–1951 годов в партийном и государственном аппарате). Бывшие военнопленные и насильственно вывезенные немцами в Германию жертвы военных лет чаще всего получали амнистию без реабилитации. Из арестованных в 1937–1938 годах остались в живых к 1956 году не более 4–5 %, и это были по большей части инвалиды, неспособные к активному труду. Поскольку после ареста семьи осужденных выселялись из квартиры (особенно из хорошей), а часто и из столицы, то теперь, после реабилитации погибших или живых родственников, семьи получали право вернуться на прежнее место жительства (например, в Москву или Ленинград) и получить квартиру вне очереди. Но среди реабилитированных быстро возникли очереди, так как жилищное строительство отставало от темпов реабилитаций. Арестованные и погибшие в лагерях (или расстрелянные) военные были специальным приказом министра обороны маршала Жукова приравнены к военным, погибшим на фронте, и их жены получали денежную компенсацию и особую пожизненную пенсию. Все эти массовые процессы хотя бы частичного восстановления справедливости и законности меняли психологию общества, но в то же время создавали предпосылки для реабилитации более ранних жертв сталинского террора, арестованных и выселенных в период коллективизации, жертв процессов технической интеллигенции в 1929–1931 года, «антипартийных» групп 1927–1928 года («правый», «левый» уклон и т. д.). Хрущев пока не мог пойти на это, и начавшаяся еще в 1956 году дискуссия о необходимости реабилитации таких деятелей партии, как Бухарин, Рыков, Зиновьев, Каменев и других лидеров «оппозиций», так и не привела к каким-либо решениям до конца его правления. Но невиновность этих людей уже не вызывала сомнений.

Реабилитации приводили к тысячам больших и мелких конфликтов, когда выходившие из лагерей люди старались добиться хотя бы морального (но часто и юридического) осуждения тех, кто был виновен в их аресте, тех, кто составлял клеветнические заявления, давал ложные показания, следователей по их делам и всех тех, кто так или иначе был причастен к активному проведению репрессий в сталинские времена. И таких были сотни тысяч, иногда среди ответственных работников. В ЦК КПСС и в Прокуратуру СССР поступали тысячи заявлений реабилитированных о виновности ответственных работников действовавшего в 1956–1957 годах аппарата. Некоторые подробно аргументированные заявления и документы стали достоянием самиздата и создали много открытых и невидимых конфликтов. Например, оказалось, что действующий министр высшего образования СССР В. Н. Столетов виновен в аресте и «ликвидации» большой группы видных ученых-селекционеров в Саратове (академик Н. М. Тулайков и др.), что член ЦК КПСС М. Б. Митин, директор института философии Ф. Б. Константинов и посол СССР в Китае П. Ф. Юдин (все академики) виновны в аресте и ликвидации многих известных ученых в 1936–1938 году, Т. Д. Лысенко связан с арестом ряда видных генетиков, включая академика Н. И. Вавилова, председатель Союза писателей СССР А. А. Фадеев лично виновен в аресте известных писателей и т. д. Эти примеры можно продолжать. Поначалу подробные заявления реабилитированных приходилось рассматривать, хотя этот процесс шел медленно, но никаких серьезных мер, сравнимых с теми, которые были приняты в 1953 году по отношению к сообщникам Берии, а в 1955 году по отношению к помощникам Абакумова после рассмотрения «Ленинградского дела», уже не принималось. Только иногда проводились незначительные перемещения (Митин был выведен из состава ЦК КПСС, но оставлен главным редактором журнала «Вопросы философии», В. Н. Столетова перевели с должности министра высшего образования СССР на должность министра высшего образования РСФСР и т. д.). А. А. Фадеев покончил жизнь самоубийством. Но в целом проблема ответственности за преступления, совершенные в период «культа личности», не могла быть решена без коренных изменений руководства. Сам Хрущев имел отношение к репрессиям, и не только в 1936–1938 годах, но и в другие периоды. То же относилось и к немалому числу людей из его окружения. В 1958 году неожиданно был смещен с должности Председатель КГБ И. А. Серов, считавшийся личным другом Хрущева и в период заговора Молотова, Маленкова и Кагановича в 1957 году оказавший ему большую поддержку. Серов во время войны занимал высокие посты в НКВД и в армии, а после нее руководил рядом операций на освобожденных территориях Восточной Европы и в Германии. После смещения его квартира и дача подверглись обыску. Было изъято много драгоценностей из различных коллекций в Германии и других странах, которые Серов незаконно присвоил во время войны. Но несмотря на это его не арестовали, а просто отстранили от должности, и он продолжал жить с семьей, получая, очевидно, военную пенсию генерала.

Влившиеся в нормальную жизнь общества миллионы людей, переживших лагеря и сталинский произвол, а также те, чьи отцы, братья или мужья были реабилитированы, стали главным катализатором изменения народных настроений. Люди хотели, чтобы не существовало ни одной возможности повторения репрессий и государство гарантировало их права. Активисты среди этой группы населения требовали более широкой гласности в разоблачении преступлений сталинского времени, публикации исторических документов, доступности архивов НКВД и МГБ и многих других радикальных реформ, на которые ни Хрущев, ни его ближайшее окружение не могли согласиться. Но уже достигнутый уровень политических изменений делал Хрущева весьма популярным не только в среде интеллигенции, но и среди рабочих и крестьян, для которых были важны и экономические факторы прогресса.

Однако примерно с 1959 года, после ликвидации МТС, неожиданно жестокой травли поэта и писателя Бориса Пастернака, получившего Нобелевскую премию, и ряда заявлений Хрущева, свидетельствовавших о пересмотре слишком резкой оценки деятельности Сталина, на фоне ухудшения экономического положения в стране, политический климат также стал меняться в сторону ограничения многих свобод. Весьма непопулярной оказалась у жителей городов и деревень проведенная Хрущевым реформа среднего образования по всей стране – переход от 10-летнего среднего образования к 11-летнему «политехническому» образованию. По этой реформе мальчики и девочки примерно с 14–15 лет обязательно должны были учиться какой-либо трудовой профессии (токарь, слесарь, тракторист, текстильщик и т. д.), причем школы прикреплялись к ближайшим заводам, фабрикам, мастерским, колхозам и совхозам, работникам которых вменялось в обязанность обеспечивать школьников учителями. Один день в неделю (или два раза по несколько часов) школьники шли не в школу, а в цеха на завод или в совхоз, где их обучали той или иной профессии. Все это создавало проблемы и для промышленных предприятий, и для школ и требовало крупных финансовых вложений. Работникам предприятий не нравилось, что им, кроме выполнения плана производства продукции, нужно было еще обучать разным узким профессиям школьников, а школьники и их родители были недовольны тем, что по существу они не могли сами выбрать профессию, чаще всего она определялась специализацией ближайшего к школе промышленного предприятия. Большинство считали, что они никогда не будут работать именно по тем профессиям, которым их практически заставляли обучаться. Статистика впоследствии показала, что действительно 95 % всех учащихся после окончания школы не использовали навязанного им «профессионального» обучения, а стремились получить другую профессию, поступали в техникум или в университет и т. д. Однако, несмотря на оппозицию, Хрущев требовал строго выполнять эту реформу образования, проведенную через Верховный Совет СССР как закон.

Некоторая либерализация национальной политики привела к росту национализма, что часто затрудняло централизованное руководство и иногда приводило к потере полезных ресурсов технического и научного характера. Например, многие научные журналы в республиках стали выходить на местных языках, математики, химики, биологи печатали свои труды на армянском, грузинском, белорусском, украинском и других языках, и из-за этого терялась научная информация. Русские ученые, например, не могли прочитать и оценить техническую или научную статью или книгу на украинском языке, не говоря о грузинском или эстонском. Эта националистическая тенденция противоречила международной научной интеграции, которая во всем мире шла по пути выделения основных языков и использования малыми странами (такими как Бельгия, Голландия, Венгрия и др.) в специальных научно-технических публикациях английского, немецкого, французского, русского.

Продолжавшаяся после рязанской катастрофы деградация животноводства привела к необходимости резко (почти на 50 %) повысить цены на мясо и другие продукты, что стало первым серьезным повышением цен на продукты продовольствие с 1948 года.

Необходимость в новых источниках финансирования для реализации разных программ заставила Хрущева отменить надбавки к зарплате, существовавшие у рабочих Сибири, Севера и Дальнего Востока, что вызвало не только недовольство людей, но и постепенный отток населения их этих областей, очень важных в экономическом отношении. Была непопулярной и ограниченная денежная реформа, проведенная Хрущевым в 1961 году (изменение покупательной способности рубля в соотношении 1 к 10, с одновременным снижением всех зарплат и цен в 10 раз). Но в связи с реформой цены иногда повышались. Разочарованный слабым ростом производительности труда, Хрущев пытался добиться пересмотра норм выработки и оплаты в ряде отраслей, что вызвало сильное недовольство рабочих и много трудовых конфликтов. В результате, к 1960–1961 годам его популярность, основанная на успехах 1953–1958 годов, резко снизилась, и он и его ближайшее окружение, несомненно, сознавали это, так как это сказалось на популярности всего партийного аппарата.

В этих условиях на XXII Съезде КПСС осенью 1961 года Хрущев решил вновь использовать ту политику разоблачения культа и преступлений Сталина, благодаря которой он выдвинулся в 1956 году. На этот раз XXII Съезд решительно осудил преступления Сталина и расширил группу виновных в них (включив в нее Молотова, Кагановича, Маленкова и даже Ворошилова). Кроме того, в выступлениях Хрущева и других членов Президиума ЦК КПСС получили огласку многие настоящие документы о преступлениях Сталина и созданного им аппарата террора. Все это, по мнению западных экспертов, было направлено в основном против китайского руководства, которое постоянно требовало от КПСС восстановления престижа Сталина и его реабилитации. Многие считали, что потрясающие разоблачения XXII Съезда, за которыми последовали реальные действия (объявление Сталина преступником, вынос его тела из Мавзолея, разрушение всех памятников и изменение всех названий, связанных с его именем), ослабят позиции китайского руководства в международном коммунистическом движении. Однако за этими мерами стояла также и попытка Хрущева восстановить свою репутацию и популярность, и в политическом смысле на короткое время это ему удалось. Новые меры были особенно популярны среди советской интеллигенции – кульминацией волны либерализма стало разрешение Президиума ЦК КПСС опубликовать повесть А. И. Солженицына «Один день Ивана Денисовича», а также очерки и рассказы о сталинских лагерях других писателей.

Но очень быстро и Хрущев, и его соратники по Президиуму ЦК поняли, что эта волна либерализма становится опасной для них самих, для монопольного положения партийной бюрократии и ведет к необходимости других демократических преобразований, включая даже ослабление или отмену предварительной цензуры. Уже в конце 1962 года, на выставке художников в Москве, Хрущев резко осудил новые направления в искусстве, а на июнь 1963 года был намечен особый идеологический пленум ЦК КПСС, который положил конец либеральным тенденциям. На встрече с деятелями литературы и искусства в марте 1963 года Хрущев отказался от той позиции в отношении Сталина, которая была объявлена на XXII Съезде КПСС. Он полностью оправдал все действия Сталина до 1934 года, сказав: «Партия отдает должное заслугам Сталина перед партией и коммунистическим движением. Мы и сейчас считаем, что Сталин был предан коммунизму, он был марксистом, этого нельзя и не надо отрицать…» Многие преступления Сталина Хрущев в этой речи объяснил тем, что в последние годы жизни тот был больным человеком, «страдающим подозрительностью и манией преследования». «…Зная болезненную подозрительность и мнительность Сталина, разведки империалистических стран “подбрасывали” такие дела и такие “документы”, которые выглядели весьма правдоподобно и создавали полную уверенность в том, что в нашей стране против Советской власти, против Советского государства действовали группы военных спецов, плелись заговоры различных преступных группировок». [49]

Вслед за этой «микрореабилитацией» Сталина цензура литературных произведений не только не ослабла, а усилилась, как и давление на либерально настроенную интеллигенцию. Таким образом, и в либеральной среде Хрущевым были очень недовольны, причиной тому стало его явное намерение восстановить более жесткий внутренний политический курс. «Идеологическая бдительность» и «угроза империализма» снова вошли в обиход лекционной пропаганды. Но на фоне очевидных неудач в области сельского хозяйства, усилившегося давления на крестьян и рабочих, новый курс вел к почти полной дискредитации Хрущева в СССР.

Резко снизилась его популярность среди военных, что было связано с неожиданным предложением Хрущева сократить советскую армию на 1,2 миллиона человек и уменьшить военный бюджет. Это было не только проявление миролюбивой политики, Хрущеву требовались люди и деньги для новых программ развития сельского хозяйства и промышленности. По мнению военных, столь резкое и одностороннее сокращение советских вооруженных сил наносило большой ущерб обороноспособности страны.

Поскольку в связи с реформой тысячи кадровых офицеров были уволены из рядов армии и милиции, то Хрущев в целях экономии заметно уменьшил военные пенсии, что сразу же вызвало недовольство новых военных пенсионеров.

О мероприятиях Хрущева писала вся мировая пресса. Каждый день в центральных газетах много раз повторялось его имя. Почти каждый день печатались его портреты, в связи с тем или иным событием. Но в то же время практически все основы власти Хрущева были к началу 1964 года подорваны, и авторитет руководимой им партии находился на очень низком уровне.

Ко всему этому неожиданно добавились непонятные директивы об усилении антирелигиозной пропаганды, и в 1963 году во многих местах стали не только закрывать, но и разрушать действующие церкви. Их часто превращались в гаражи для сельскохозяйственной техники, поскольку в сельской местности не хватало хороших зданий для ее хранения. Знаменитый архитектурный ансамбль, считавшийся третьим по древности в России, Боровский монастырь, ранее превращенный в музей, был трансформирован в техникум сельскохозяйственной механизации, а богатые художественные росписи церквей просто замазали. Среди населения СССР насчитывается не менее 50–60 миллионов верующих христиан, и в основном это деревенские жители старшего поколения. Разрушение и закрытие церквей уменьшило их привязанность к родным местам и спровоцировало миграцию пожилых людей, которые еще работали в колхозах (а во многих колхозах они выполняли значительную часть работ), в города к уже взрослым детям. Существовавшие ограничения на передвижение сельских жителей не распространялись на граждан пенсионного возраста (женщины с 55 лет, мужчины с 60 лет).

Резко усилились преследования различных религиозных сект и некоторых особенно активных религиозных групп, особенно после принятия нового Уголовного кодекса РСФСР 1961 году, в котором статья 227 объявляла преступной религиозную деятельность, «связанную с побуждением граждан к отказу от общественной деятельности или исполнения гражданских обязанностей, а равно вовлечение в группу (религиозную) несовершеннолетних».

Таким образом, помимо отделения школы от церкви, проведенного сразу после 1917 года, теперь родителям запретили давать детям даже домашнее религиозное образование, а если молодежь до 18 лет посещала церковь, то местного священника могли привлечь к ответственности. Все это вызывало у людей тревогу и беспокойство о том, что репрессии могут вновь начаться. Авторы этой книги, во всяком случае, уже всерьез опасались этого по отношению к себе. Один – в связи с рукописью о шарлатанстве и преступлениях Лысенко, которая циркулировала среди интеллигенции с весны 1962 года под названием «Биологическая наука и культ личности» и была предметом резкой критики на идеологическом пленуме ЦК КПСС в июне 1963 года и в газете «Правда» в августе того же года. Другой – в связи с первым, пока еще кратким вариантом рукописи о преступлениях сталинизма, готовым для обсуждения в самиздате в конце 1963 года.

Глава 17 Новые попытки выйти из сельскохозяйственного тупика

При всех неудачах в сельском хозяйстве, которые, начиная с 1958 года, сопутствовали почти любым реформам Хрущева, было очевидно, что он действительно искренне и не жалея сил старается поднять экономику и сельское хозяйство, создать в стране изобилие продуктов. По его теории, именно изобилие продуктов питания позволит ускорить и демократизацию общества. Но парадокс состоял в том, что все неудачи Хрущева по существу и объяснялись именно отсутствием настоящей демократии, не только в стране, но и внутри партии. Не было того, что принято называть «внутрипартийной демократией», особенно когда дело касалось предложений самого Хрущева.

После засухи 1963 года, в том числе и на целине, он наконец понял, что целина, которая должна была помочь выиграть несколько лет, необходимых для развития интенсивного сельского хозяйства в основных районах (машины, удобрения, механизация производства), по существу затормозила их развитие и производство удобрений и отвлекла внимание от тех обещаний, которые были сделаны в 1953 году. Тяжелый урок 1963 года заставил Хрущева по-новому взглянуть на все эти проблемы. Но и тут ему помешал его необузданный размах.

Уже летом 1963 года, когда стало ясно, что урожай будет плохим, Хрущев все-таки провозгласил главным направлением химизацию сельского хозяйства, увеличение производства удобрений. Он выдвинул для советской химической промышленности неожиданную программу – довести производство удобрений к 1970 году до 100 миллионов тонн, то есть увеличить его за семь лет в пять раз. Для решения этой грандиозной задачи ежегодный прирост производства удобрений с 1964 года должен был составлять 12 миллионов тонн, то есть в 10 раз выше, чем в 1953–1963 годах.

Хрущев объявил эту нереальную программу, не обсудив ее с плановыми органами и с экспертами в области агрохимии и производства удобрений. Производство химических удобрений, ставшее основой высоких урожаев в США и Европе, в СССР являлось сильно отстающей отраслью. В 1937 году после окончания второй пятилетки в СССР производилось только около 3 млн тонн химических удобрений – явно недостаточно для такой огромной страны. Любая из маленьких стран Западной Европы производила больше. После войны производство удобрений стало увеличиваться, но планы постоянно не выполнялись. В 1950 году было фактически произведено около 5,5 млн тонн удобрений – в три раза меньше, чем было предусмотрено послевоенной пятилеткой. Решение сентябрьского пленума в 1953 году увеличить производство удобрений к 1959 году до 17 млн тонн также не было выполнено, в 1959 году оно оставалось на уровне 13 млн тонн [50] .

В начале семилетки развития народного хозяйства, начавшейся в 1959 году, именно планы по удобрениям выполнялись наиболее плохо, на 40–45 %. Только в 1962 году производство удобрений достигло той контрольной цифры в 17 млн тонн, которая объявлялась еще на 1950 год, а потом на 1959 год. Но и в 1962 году в СССР на гектар посевов вносилось (теоретически, без учета потерь и прочих недостатков) химических удобрений в 3 раза меньше, чем в США, в 7 раз меньше, чем во Франции, в 11 раз меньше, чем в Англии, и в 15 раз меньше, чем в ФРГ.

При этом удобрения были в основном негранулированные и худшего качества. Почти не применялись гербициды. Было очень слабо развито и химическое машиностроение. В колхозах почти не было складов для удобрений (только на миллион тонн), а также специальных вагонов для перевозки. По данным контрольных органов, по этим причинам почти четверть производимых удобрений терялась и портилась до внесения в почву. В колхозах не хватало и машин для внесения удобрений, и часто эти работы производились вручную. Существовало много и других проблем.

Поэтому неожиданное задание Хрущева о 100 млн тонн и ежегодном увеличении производства на 12 млн тонн (за 30 лет сумели достигнуть только 17 млн, и то без нужного освоения) было совершенной утопией. Ему это разъяснили очень быстро. Но нужно было объявить меньшую цифру и отступить без потери престижа. На конец 1963 года Хрущев наметил специальный пленум ЦК КПСС по вопросам химизации сельского хозяйства. Группу видных ученых, химиков и агрохимиков попросили написать и опубликовать письмо, в котором они бы предложили несколько уменьшить конечную цифру в 100 млн тонн и выделить больше средств на постройку хранилищ и улучшение использования удобрений. После этого Хрущев учел «замечания» ученых и предложил пленуму 70–80 миллионов и ежегодный прирост в 7–9 миллионов тонн.

Но и сниженные задания были нереальными. Можно отметить, что в 1964–1965 годах этот план выполнялся не более чем на 50–60 %. Большая часть удобрений все еще шла под технические культуры, а средняя нечерноземная полоса, наиболее нуждавшаяся в удобрениях, имела весьма ограниченные возможности для интенсивного земледелия.

После неурожая 1963 года следующий год стал для Хрущева решающим. Он собирал в ЦК КПСС одно совещание за другим, и все по сельскому хозяйству. Но каких-либо коренных изменений не намечалось. Летом 1964 года, вернувшись из поездки в Данию и Швецию, Хрущев подготовил и разослал членам Президиума ЦК новый доклад о перестройке всего руководства сельским хозяйствам. Эту перестройку он планировал реализовать на пленуме ЦК КПСС в ноябре 1964 года. Хрущев предложил создать в Москве двенадцать Государственных комитетов для руководства отраслями сельского хозяйства: Госкомитет по животноводству, Госкомитет по птицеводству, Госкомитет по производству зерна, Госкомитет по техническим культурам, а также по химизации, мелиорации, механизации и т. д. В каждом из них должно было быть не менее 500–600 экспертов в данной отрасли. Записку с этим предложением Хрущев направил не только в Президиум ЦК, но и во все обкомы. В августе ее начали обсуждать на разных совещаниях. Было очевидно, что этот проект совершенно неосуществим, ведь он вводил уже не двоевластие, а полное раздробление руководства сельским хозяйством. И без того секретари обкомов по сельскому хозяйству были недовольны своим профессиональным статусом, а теперь у каждого из них было бы в Москве по двенадцать разных начальников.

Обсуждение «Докладной записки» Хрущева стало поводом для серьезного объединения против него членов ЦК КПСС и секретарей всех обкомов. Это не был заговор, подобный тому, который организовывали в 1957 году Маленков, Молотов и Каганович. Противники Хрущева и рады были избежать его смещения, но это было невозможно. На смену ему не было очевидного лидера. Почти всех членов Президиума ЦК КПСС и многих членов пленума выдвинул сам Хрущев, они когда-то успешно работали вместе с ним, составляли ударную силу на его пути к власти. Но неизбежное решение нужно было принять. Управление огромной страной в условиях сложной научно-технической революции не под силу одному человеку, особенно если него нет нужных знаний, терпения и разумного отношения к опыту других. Пусть у него благие намерения, но ими, как известно, вымощена дорога в ад. Хрущев, может быть, и хороший человек, но вел к развалу и страну, а главное – и партию, он подрывал основы партийной диктатуры, единства и устойчивости. Не нужно больше никаких реорганизаций, думали члены ЦК, нужно вернуть СССР к надежным формам спокойного централизованного руководства. С этой мыслью они начали не спеша готовить заседание Президиума ЦК КПСС, чтобы снять Хрущева с главных постов. Одновременно готовили пленум ЦК КПСС, который бы одобрил это решение. Задачу им облегчало то, что Хрущев отдыхал в октябре на берегу Черного моря в своей резиденции в Пицунде. Этот знаменитый мыс, на котором растет единственный в мире лес древней реликтовой сосны – ботаническое чудо, – был на 2/3 обнесен многокилометровой бетонной стеной, за которой недалеко от моря находилась дача Хрущева. Именно здесь провел он последние дни своей политической карьеры.

Глава 18 Смещение Хрущева

В октябре 1964 года, когда было подготовлено смещение Хрущева, его популярность была на очень низком уровне практически среди всех слоев населения. В предыдущей главе мы уже показали, что в СССР ни одна достаточно большая социальная группа не была готова оказать ему серьезную поддержку. Не было таких групп и среди руководства партией и государством, лишь малое число личных помощников и выдвиженцев Хрущева могли выступить на его стороне, однако они занимали хоть и важные, но не слишком влиятельные посты. Поэтому смещение Хрущева могло быть проведено обычным путем на заседании Президиума ЦК КПСС и на пленуме ЦК, а не путем заговора, который в 1957 году пытались организовать Молотов, Маленков и Каганович. Тогда они хотели сделать так, чтобы основной состав пленума ЦК КПСС оставался в неведении. С октября 1964 года в Москву начали вызывать из областей членов пленума ЦК КПСС и информировать их индивидуально и по группам о подготовке смещения Хрущева. В основном беседы с ними вел М. А. Суслов. Из общего состава ЦК КПСС (более двухсот человек) против выступили только трое – секретарь ЦК КПСС по сельскому хозяйству В. И. Поляков, секретарь Ленинградского обкома В. С. Толстиков и один из секретарей ЦК Украины, женщина, имени которой мы не знаем. Рассказывают, что она пыталась дозвониться до Хрущева и сообщить ему о заговоре, но это ей не удалось. Телефон черноморской резиденции Хрущева был уже, по-видимому, под контролем.

На Западе о смещении Хрущева написано много статей и очерков, и основные обстоятельства этого события в настоящее время известны. В советской прессе никаких подробностей не публиковалось, однако члены Президиума ЦК КПСС и другие ответственные работники ЦК КПСС после 16 октября разъехались по стране, чтобы провести собрания партийного актива и объяснить причину принятого решения. В результате этих закрытых собраний постепенно стало многое известно и из того, что произошло в Москве в период между 12 и 15 октября. В самиздатской литературе некоторые подробности смещения Хрущева изложены только в первом выпуске рукописного сборника «Политический дневник». (Одиннадцать выпусков этого сборника, №№ 3, 9, 25, 33 и др., опубликовал в 1972 году в Голландии Фонд имени Герцена. Дополнительные восемь выпусков, №№ 7, 28 и др. он опубликовал в 1975 году с предисловием одного из авторов настоящей книги (Ж. А. Медведева), выполнявшего в период работы в СССР обязанности помощника редактора этого ежемесячного информационно-политического бюллетеня, проявившего инициативу в публикации как первого, так и второго комплекта выпусков «Политического дневника» за границей. № 1 этого сборника пока не публиковался и поэтому мы не считаем возможным воспроизвести здесь некоторые факты, изложенные в анонимной статье Р. А. Медведева, посвященной обстоятельствам смещения Хрущева.)

Президиум ЦК КПСС собрался для решения вопросе о смещении Хрущева уже 11 октября 1964 года. На заседании отсутствовал А. Микоян, который отдыхал на своей даче, расположенной неподалеку от дачи Хрущева (вопреки существующей версии, Микоян в этот день не знал о подготовке решения). Не участвовал в заседании Президиума ЦК КПСС и Ф. Р. Козлов, который был серьезно болен. Кроме членов и кандидатов в члены Президиума на заседании присутствовал министр иностранных дел А. А. Громыко и несколько секретарей обкомов (всего двадцать два человека). Хотя министр обороны Р. Я. Малиновский, Председатель КГБ В. Е. Семичастный и другие руководители армии, государственной безопасности и милиции были полностью в курсе всех событий и поддерживали готовившееся решение, тем не менее были приняты специальные меры, чтобы изолировать Хрущева с момента, когда началась подготовка заседания и до принятия окончательного решения. В зарубежной прессе неожиданное падение Хрущева вызвало многочисленные сенсационные сообщения о заговоре, перевороте и т. д. В действительности организаторы решения стремились именно к тому, чтобы провести все мероприятия в пределах конституционных и партийных норм и избежать каких бы то ни было волнений в стране. Первоначально было даже предусмотрено, что Хрущев мог остаться членом ЦК КПСС, поскольку избрание членов ЦК – это прерогатива съезда партии. Однако его поведение во время заседания не оставило ему этой возможности. Основной доклад на заседании пленума был поручен Суслову, хотя на пост Первого секретаря предполагалось избрать Л. И. Брежнева. Суслову доверили главный доклад именно потому, что он не был обязан своей карьерой Хрущеву и входил в состав Президиума ЦК еще в сталинские времена. Большинство других членов Президиума ЦК выдвинул сам Хрущев, и многие из них в недавнем прошлом слишком активно участвовали в реализации различных проектов и реорганизаций, которые стали теперь предметом критики. Именно поэтому ни доклад Суслова, ни другие материалы этого заседания никогда не печатались, и на проводившихся после пленума ЦК собраниях актива обсуждались лишь очень немногие из обвинений в адрес Хрущева. Избранный Первым секретарем ЦК КПСС Брежнев сказал в заключительном слове, что «не надо на себя выливать грязь» и рекомендовал не комментировать смещение Хрущева на собраниях беспартийных и в печати шире, чем в официальной версии, опубликованной в газетах (освобожден по личному заявлению в связи со старостью и состоянием здоровья).

Хрущеву сообщили о заседании Президиума ЦК КПСС 13 октября. К этому времени Кремль был изолирован и все связи Хрущева взяты под контроль. Поводом для неожиданного пленума стало, по словам Брежнева, проводившего этот телефонный разговор, решение обсудить записку Хрущева о новой перестройке системы управления сельским хозяйством. (Эту записку он разослал членам Президиума ЦК в августе с предложением обсудить ее в ноябре перед намеченным пленумом ЦК КПСС. Уже в августе ее открыто критиковали на партийных собраниях сельскохозяйственных учреждений, сельского актива и во многих научных институтах.) В Москву был вызван и Микоян. Хрущев сначала отказался немедленно приехать на пленум, причем в достаточно грубой форме. Кроме Брежнева его пытался уговорить также и Малиновский. Однако Брежнев после короткого перерыва сообщил Хрущеву, что в случае его отказа Президиум ЦК начнет обсуждение без него, и Хрущев согласился. Однако ему был подан не его личный, а военный самолет. После приземления в Москве Хрущев распорядился сначала отвезти его домой, но на этот раз охрана не подчинилась, и ему сообщили, что есть распоряжение о том, чтобы он сразу явился в Кремль.

Заседание Президиума продолжалось до поздней ночи 13 октября. Против смещения Хрущева выступал только Микоян, однако в дальнейшем он присоединился к большинству. Хрущев не соглашался на добровольную отставку и требовал созыва полного пленума ЦК. Он надеялся, что, как и в 1957 году, сумеет получить поддержку большинства членов пленума. Однако в перерыве заседания в ночь с 13 на 14 октября именно Микоян уговорил Хрущева согласиться на добровольную подачу заявления об отставке. Была принята и формулировка, которую впоследствии опубликовали в газетах. Поэтому на пленуме ЦК КПСС не должно было быть широких прений и «проработки» Хрущева.

Президиум ЦК КПСС продолжил заседание 14 октября, а во второй половине дня был собран уже заранее подготовленный полный состав пленума ЦК КПСС. Пленум открыл Брежнев. Председательствовал Микоян, доклад о смещении Хрущева и основных мотивах этого решения сделал Суслов. Во время доклада звучало много реплик, направленных против Хрущева. Предложение об освобождении его с постов Первого секретаря и Председателя Совета министров СССР и о выводе его из состава ЦК было принято единогласно и без прений.

В докладе Суслов обращал внимание на многие ошибки Хрущева в сельскохозяйственной и экономической политике, которые мы уже рассмотрели в данной книге. Кроме этого его обвинили в попытках создания «культа собственной личности», в том, что он злоупотреблял властью, вместо коллегиального решения вопросов на Президиуме ЦК создал небольшой неофициальный кабинет из друзей и родственников и привлек к политике всю свою семью. Его зять А. И. Аджубей выполнял функции министра иностранных дел, и многие внешнеполитические решения принимались даже без консультации с Громыко и дезориентировали послов в разных странах. Из некоторых личных внешнеполитических решений Хрущева, подвергшихся критике, было и присуждение Президенту ОАР Гамалю Насеру и вице-президенту Амеру званий Героя Советского Союза, а также строительство в Индонезии большого и дорогого стадиона, в то время как эта страна, по существу, нуждалась в продовольственной помощи.

После смещения Хрущева были сняты с должностей редактор «Известий» А. И. Аджубей, редактор «Правды» П. А. Сатюков, председатель Комитета по радиовещанию и телевидению А. Харламов (за раздувание «культа Хрущева»), а также секретарь ЦК по сельскому хозяйству В. И. Поляков. Других серьезных перестановок в партии и в государственном аппарате не произошло. Было принято решение об обязательном разделении постов Первого секретаря ЦК КПСС и Председателя Совета министров СССР (на эту должность рекомендовали А. Н. Косыгина).

Смещение Хрущева и другие перемены в руководстве страной, связанные с октябрьским пленумом ЦК КПСС, почти все население страны встретило удивительно спокойно и даже с большим удовлетворением. Некоторое беспокойство проявляли лишь реабилитированные старых партийцы, которые связывали свою реабилитацию с инициативой Хрущева. Однако в 1964 году эта группа состояла в основном из людей пенсионного возраста и не влияла на принятие политических решений. Рассказывают, что когда министр КГБ Семичастный доложил Брежневу, что по стране не было зарегистрировано ни одного публичного или организованного выступления в защиту Хрущева, Брежнев сначала не мог в это поверить. Ведь больше десяти лет имя Хрущева ежедневно появлялось в прессе, его портреты печатали в центральных газетах и журналах больше ста раз в год, и деятельность его не была полностью негативной. Но к 1964 году Хрущев сумел настроить против себя все слои населения и весь руководящий партийный и государственный аппарат.

Глава 19 СССР после Хрущева

После смещения Хрущева, как и следовало ожидать, начался быстрый пересмотр практически всех аспектов его внутренней и внешней политики. Почти немедленно были восстановлены прежние районы, обкомы и райкомы. Деление партийной и государственной системы на сельскохозяйственный и промышленный сектора было отменено. Исчезли совнархозы всех уровней и большинство комитетов, вместо них вновь появились более привычные министерства, получившие достаточно широкие полномочия по руководству отраслями производства. Министерство сельского хозяйства СССР и Министерство сельского хозяйства РСФСР вернулись в Москву, в те же административные здания, которые они занимали до «выезда на землю». Вернулись в столицы и министерства сельского хозяйства союзных и автономных республик. Был заморожен план перевода сельскохозяйственных учебных заведений в особые агрогорода, и Московская сельскохозяйственная академия имени К. А. Тимирязева получила разрешение начать прием студентов на первый курс. Был удален с основных руководящих постов Т. Д. Лысенко, и приняты меры по возрождению генетических исследований и преподавания генетики. Пленум по сельскому хозяйству перенесли на 1965 год, но уже для того, чтобы разработать меры по ликвидации последствий ошибок Хрущева. Предлагалось сократить площади целинных земель, восстановить размеры приусадебных участков колхозников (через несколько лет эти участки были даже увеличены с четверти до половины гектара), отменить ограничения в пользовании личным скотом и многое другое. Началась полезная полемика об экономической реформе в промышленности, о замене стандартизации в строительстве жилых домов и промышленных предприятий и о многих других экономических преобразованиях.

Прекратились гонения на православную церковь, и даже несколько расширились возможности исполнения обрядов, издания церковной литературы, которая распространялась только в церковных кругах. Началась реставрация многих церквей и монастырей, представлявших культурную или архитектурную ценность. Руководители страны понимали, что церковь, находящаяся под строгим контролем государства, не может быть серьезной оппозиционной силой, а скорее выполняет функции успокоения и стабильности. К тому же религиозность в России всегда была сильнее в деревнях, и поэтому восстановление церквей и церковной службы в сельской местности уменьшало отток сельского населения в города.

Очень быстро прошла новая реформа средней школы, и 11-летняя «политехническая» школа была заменена прежней традиционной общеобразовательной 10-летней школой, а для желающих получать то или иное профессиональное образование с 14–15 лет стали открываться специальные профессионально-технические училища.

Типичные для хрущевского периода «экономичная» планировка жилых домов и стандартизация в строительстве административных зданий были также отменены, и в Москве и в других городах расширилось строительство по индивидуальным архитектурным проектам. Даже типовые проекты были пересмотрены и сделаны более привлекательными, и в настоящее время в любом городе легко можно различить районы, построенные в сталинские времена (дома для руководящей элиты), малопривлекательные, но быстро выстроенные, большие районы хрущевского времени («хрущобы») и жилые кварталы с домами более современной архитектуры. Все эти процессы и решения не были, конечно, немедленными, и их результаты стали заметны только через несколько лет.

Стихийно весной 1965 года (с последующей поддержкой и рядом правительственных решений) были резко уменьшены посевные площади под кукурузой, и началось восстановление посевов многолетних трав. Атмосфера в деревне разрядилась, но многие изменения оказались необратимы. Нельзя было восстановить исчезнувшие МТС и вернуть в деревню миллионы людей, покинувших сельское хозяйство. В столь большой стране нельзя было быстро добиться серьезных изменений в экономике, и тенденции, свидетельствовавшие об упадке сельского хозяйства, существовали еще много лет после смещения Хрущева.

Вполне естественно, что удаление Хрущева, являвшегося инициатором либеральных политических реформ, неизбежно вело и к усилению консервативных настроений, к появлению так называемых «неосталинистов». Имя Хрущева исчезло из прессы, но имя Сталина стало периодически появляться в достаточно положительном контексте. Началось усиление армии, чтобы ликвидировать последствия односторонней демобилизации и сокращения военного бюджета, предпринятых Хрущевым. Стал серьезно укрепляться и аппарат КГБ, который в хрущевские времена почти совсем лишился своих былых привилегий. Хрущев считал себя «вождем», власть которого основывается прежде всего на популярности и личном авторитете. В последние годы – это была иллюзия, но Хрущев сам того не замечал. Новое руководство еще не могло опираться на популярность и поэтому стремилось укрепить власть партийного и государственного аппарата, в котором КГБ получал большие полномочия. Усилилось влияние армии через Главное политическое управление армии, и это было весьма консервативное «неосталинистское» влияние.

Положение Устава партии об обязательной смене 1/3 руководства ЦК и обкомов в каждые выборы быстро ликвидировали, и даже смещаемые по разным причинам высшие партийные и государственные руководители оставались в элите, хотя и на менее ответственных постах. Они становились заместителями министров, министрами союзных республик, секретарями обкомов или председателями облисполкомов, а также послами за границей. Эти процессы происходили сравнительно медленно, без неожиданностей хрущевского периода.

Главная международная проблема, которую Хрущев оставил новому руководству, – конфликт с Китаем – не была решена. Китайская печать радостно встретила новость о смещении Хрущева, но она критиковала его прежде всего за внешнеполитические решения, которые после его падения не изменились.

Но все эти реформы уже выходят за пределы настоящей книги и требуют самостоятельных исследований.

О жизни Хрущева в отставке известно сравнительно немного. После смещения с ним поступили более гуманно, чем сам Хрущев поступил с удаленными от власти Маленковым и Булганиным. Ему назначили большую персональную пенсию, оставили московскую квартиру и подмосковную резиденцию. В его распоряжении был автомобиль с шофером и немногочисленный персонал, который охранял дачу Хрущева и, по-видимому, наблюдал за ним. Но каких-либо запретов на передвижение или посещение общественных мест, например театров, не было. Иногда Хрущеву разрешали даже встречаться с иностранными корреспондентами, но их сообщения, конечно, не находили никакого отражения в советской прессе. Первые месяцы после выхода на пенсию Хрущев все время пребывал в подавленном состоянии и почти не выходил за пределы своей дачи. Но с 1966 года он освоился с положением пенсионера и даже стал посещать Москву, бывать в театрах и в кино, беседовать с некоторыми деятелями культуры, с которыми у него ранее были дружеские отношения. Иногда он приглашал старых друзей к себе на дачу, но чаще всего под разными предлогами те отказывались. Иногда Хрущев и просто ходил по улицам Москвы, его, конечно, узнавали, и иногда завязывались беседы. Его сопровождали представители охраны, которые не вмешивались в дела Хрущева. Гуляя вокруг дачного поселка, где он жил, Хрущев обычно пользовался полной свободой, и ему нравилось слушать передачи на русском языке из-за границы, особенно Би-би-си. Он иногда уходил далеко, осматривая поля соседних колхозов и совхозов. Однажды во время такой прогулки Хрущев заметил очень плохо возделанное поле и попросил колхозника позвать бригадира и директора совхоза. Здесь же на поле он стал их жестко, но справедливо ругать за плохую агротехнику и недобросовестную работу. При этом он по привычке не просто высказывал свое мнение, а требовал и давал директивы. Руководители совхоза сначала растерялись, но потом директор, задетый резкостью и справедливостью замечаний, обиделся и начал не менее грубо оскорблять Хрущева, дескать, вы теперь не Председатель Совета министров и не имеете права вмешиваться в дела совхоза – мы сами знаем, что нам нужно делать. Почему-то именно этот эпизод Хрущев потом долго переживал как большую неприятность.

На пенсии Хрущев, по-видимому, больше думал о том, что же не позволило ему добиться успеха в сельском хозяйстве и в других делах. Наверное, эти размышления и привели его к мысли о том, чтобы написать воспоминания. Но все же из его мемуаров становится ясно: он так и не понял до конца, что неудачи в сельском хозяйстве были связаны не только с тем, что не хватало тракторов, удобрений или хороших руководителей, а крестьяне не имели опыта выращивания кукурузы. Дело было в том, что еще с периода принудительной коллективизации люди фермерского склада, настоящие потомственные крестьяне были уничтожены в попытках сделать сельский труд разновидностью индустриального труда – то есть превратить крестьянина в бесправного рабочего, подчиненного бюрократической дисциплине, «прикрепленного» к земле, лишенного возможности сменить место работы, а не мотивированного свободным фермерским или артельным трудом и личной заинтересованностью. Именно в сельском хозяйстве следовало развивать прежде всего частную инициативу и свободу труда, а не создавать машину государственной эксплуатации.

И не только сельское хозяйство, но и все экономическая история Советского Союза могла бы иметь другие более спокойные и плодотворные пути развития, если бы нэп в 1921–1922 годах, способствовавший становлению высокопроизводительного фермерского хозяйства, не был прерван жестокой и принудительной коллективизацией и уничтожением всего частного сектора. Все сложилось бы иначе, если бы и в политической жизни происходило не усиление авторитарных методов руководства, а постепенное восстановление хотя бы ограниченной внутрипартийной демократии, которая распространилась бы на всю страну. Хрущев имел возможность довести до конца начатую им в этом направлении политику (с 1953–1954 годов), но он не смог в силу особенностей характера быть терпеливым, последовательным и серьезным лидером. Его уход с политической арены не создал того вакуума, который возник после смерти Сталина, и не сопровождался борьбой за власть. На смену Хрущеву пришло действительно коллективное, но при этом более консервативное руководство. Попытки нового руководства наладить успешное экономическое развитие без серьезных политических демократических реформ не имели достаточного успеха. Кульминацией консервативных тенденций стало военное вмешательство стран «Варшавского пакта» в развитие демократических процессов в Чехословакии в 1968 году. Но именно чехословацкая трагедия, которая могла стать началом резкого усиления реакции и внутри СССР, снизила международный и внутренний престиж советского руководства настолько, что в последующие годы руководители страны пытались вернуть себе популярность путем внутренних реформ и пересмотра внешнеполитического курса.

Общее экономическое развитие СССР после ряда преобразований 1965 года и отмены реорганизаций хрущевского периода заметно улучшилось, и за десять лет между 1964 и 1974 годом Советский Союз достиг больших успехов в развитии промышленности и в повышении общего уровня жизни населения. Однако и в этот период именно сельское хозяйство представляло собой наиболее слабое звено всей системы, и кризисные процессы были замедлены, но не остановлены. Дальнейшая индустриализация требовала видимого роста сельскохозяйственной продукции, но деревня была еще слишком слабой, чтобы его обеспечить. Главным по-прежнему оставался недостаток квалифицированных работников, умевших обращаться с техникой, нежелание молодежи жить в деревне и заниматься сельскохозяйственным трудом, нехватка удобрений (слабое развитие химической промышленности), правовое неравенство между жителем города и деревни, отсутствие у жителей деревни внутренних паспортов, а следовательно и отсутствие у них возможности сменить место работы или переехать. При Хрущеве пытались, но не могли избежать ежегодных мобилизаций городского населения, рабочих, служащих, студентов и учащихся школ на уборочные работы в конце лета и осенью (в основном на уборку картофеля и других овощей и на целинные земли в Сибирь и Казахстан на уборку пшеницы). В 1965–1972 годах их отправляли в деревню также на посевные работы, на сенокос в середине лета (уборку и заготовку корма для скота), а на осенние уборочные работы привлекали, кроме городских жителей, еще и служащих в армии. Неизбежная нехватка продуктов и отсутствие больших государственных запасов зерна привели в 1972 году ко второй сельскохозяйственной катастрофе, которая была еще более серьезной, чем катастрофа 1963 года. В 1972 году Советский Союз произвел рекордные в мировой практике закупки зерна за границей (около 30 млн тонн), главным образом в США, нарушив тем самым, как потом выяснилось, продовольственный баланс в мире. В результате даже в США резко возросли цены на зерно и продукцию сельского хозяйства, а также на корма и мясо, что в последующие годы вызвало недовольство населения и рост цен на зерно во всем мире.

Это настоящий парадокс. В Советском Союзе самые большие в мире площади пахотной земли и лучшие возможности для развития сельского хозяйства и экспорта сельскохозяйственной продукции за границу. В этом отношении СССР несет серьезную ответственность за ситуацию с продовольствием на всей Земле. Закупая в огромных количествах зерно и продукты питания, Советский Союз повышает мировые цены на них и тем самым лишает бедные страны, страдающие от периодических засух и других климатических катастроф, возможности покупать продукты питания. По существу, два основных фактора: резкое повышение цен на нефть и резкое повышение цен на продовольственные товары в 1973 году привели к продовольственному кризису 1974 года и голоду в ряде африканских и азиатских стран, от которого умерли сотни тысяч, а может быть и миллионы людей. Если бы в 1974 году государства, традиционные экспортеры зерна и другой продукции сельского хозяйства, имели их в избытке, как в 1971 году, то последствия засух и неурожаев в бедных странах в 1974 году были бы далеко не столь трагическими.

Давление мировых продовольственных проблем способствовало проведению в СССР ряда новых реформ в сельском хозяйстве, последствия которых будут видны в недалеком будущем и которые, как нам кажется, должны сделать Советский Союз не импортером, а экспортером сельскохозяйственных продуктов.

Многое из того, что сделал Хрущев, можно поставить ему в упрек, но многое можно поставить ему и в заслугу. Исторические последствия его реформ весьма противоречивы. В области сельского хозяйства и экономики его влияние было в последние годы отрицательным, и кризис, как мы теперь видим, продолжался столь долго и после ухода Хрущева с политической арены, став частью международного сельскохозяйственного кризиса. Начав почти ничем не ограниченное вооружение ряда арабских стран, Хрущев способствовал конфликтам, возникшим в этом районе, но все же он сделал для всего мира и что-то хорошее. По существу именно он начал политику взаимного сотрудничества между СССР, США и Европой, которая сейчас получила название «détente» (разрядка). Эта политика была прекращена по инициативе консервативных групп в руководстве СССР и почти разрушена вторжением в Чехословакию в 1968 году, вернувшим мир на порог холодной войны и ободрившей столь же консервативные элементы в США и других странах. После смещения Хрущева наступил новый этап в гонке вооружений. США отреагировали на это обострением войны во Вьетнаме, что послужило началом новой фазы холодной войны, в СССР возросла нетерпимость партийной бюрократии к демократическим настроениям среди советской интеллигенции. Усилились разногласия между СССР и Китаем, порой случались даже военные пограничные конфликты с большим числом жертв.

Но все же посеянные прежде всего Хрущевым семена терпимости и сотрудничества между странами с разными социальными системами не погибли и в эти годы и дали сильные всходы. Не прекратилась начатая во время Хрущева борьба за демократические преобразования в СССР. Хрущев объявил, что разные системы должны проявить свои преимущества не путем военных конфликтов, а путем мирного соревнования – и это была плодотворная идея для периода холодной войны. Мирное соревнование принимало иногда слишком дорогие формы демонстрации сенсационных технических достижений; СССР запустил первый искусственный спутник Земли и послал в космос первого человека. США приняли вызов и стали отправлять одну за другой команды-тройки на Луну, демонстрируя этим, что американская техника все же еще лучше русской. Но события последних лет показали, что мир прежде всего нуждается не в таких космических доказательствах преимуществ разных систем. Не столько политика, сколько научно-техническая революция сделала мир единым, несмотря на оставшиеся еще расовые, религиозные, национальные и идеологические проблемы. Противоречивая деятельность Хрущева в СССР, ослабившая экономический потенциал страны, разрушительные тенденции «культурной революции» в Китае, неудачи президентов США Линдона Джонсона и Ричарда Никсона во Вьетнаме и в Камбодже, ничейный результат жестокой, но кратковременной войны между Израилем и арабскими странами, а также нарастающий голод и нужда в странах «третьего мира», которому и США и СССР хотят доказать свои социальные преимущества, – все это привело к пониманию того, что и соревнование не может быть решающей идеей построения будущего. Нужны дружба и сотрудничество разных систем и прежде всего сотрудничество между самыми мощными сверхдержавами – СССР, США и Китаем. Только в этом случае малые страны, более склонные к националистической и эгоистической политике, станут сдержаннее в достижении своих целей военными средствами.

Пример Хрущева доказывает, что в современном сложном мире отдельные лидеры не должны иметь слишком большой власти даже в собственной стране и слишком сильного влияния на международные события. Мир должен быть независим от субъективных решений. Эпоха, когда один человек мог самостоятельно решать проблемы огромной страны, ушла в прошлое. Наступила эра коллективных решений, учитывающих интересы всего мира, всего человечества. Великие государственные деятели были нужны в эпоху империй, революций и войн. Современному миру требуются прежде всего хорошо образованные, сдержанные и разумные лидеры, умеющие разговаривать друг с другом и идти на разумные компромиссы. Чрезмерно большая концентрация власти в руках отдельных личностей, независимо от того, выбраны ли они на пост президента демократическим голосованием, или назначены на должность Генерального секретаря более узкой группой людей, или стали главой государства другим путем, противоречит сверхсложной структуре любого общества и взаимной технической и экономической зависимости разных стран. Теперь мировые проблемы должны решаться на основе тщательно продуманного научного подхода. Наличие на земле разных экономических систем может стать причиной конфликтов, а может и основой для дружеского и взаимовыгодного сотрудничества, так как разные системы имеют разные экономические и технические возможности, разный опыт, потенциал, разные преимущества и недостатки. Хрущев делал много ошибок, когда старался обосновать свои решения чисто идеологическими соображениями. Он делал много ошибок из-за недостаточной образованности и ограниченности взглядов, а также из-за нетерпеливости и поспешности в достижении правильно сформулированной цели. Но он не сделал ошибок и оставил след в истории Советского Союза и всего мира, когда принимал решения, руководствуясь здравым смыслом и соображениями гуманности. Эти принципы и должны, по-видимому, восторжествовать в достаточно компетентном руководстве, которого мы ожидаем от будущих лидеров.

Никита Хрущев. Политическая биография

Предисловие к изданию 2006 года

Мне доставляет большое удовлетворение представить ныне эту книгу российскому читателю.

Не в первый раз я обращаюсь к теме жизни и деятельности Хрущева. Свои первые заметки и статьи о нем я включал в машинописный журнал «Политический дневник», который ежемесячно выходил под моей редакцией с конца 1964 по конец 1970 года. Наиболее интересные материалы этого журнала были изданы позднее в Голландии на русском языке и еще позднее в США на английском. В 1975 году в Нью-Йорке вышла книга «Н. С. Хрущев. Годы у власти», которая затем была переведена в большинстве стран Европы и в Японии. Эта книга была написана мной в соавторстве с братом Жоресом, проживающим в Великобритании. В 1978 году в разных журналах был опубликован мой очерк «Н. С. Хрущев на пенсии» (к седьмой годовщине смерти). Я писал также статьи к 20– и 25-летним годовщинам XX съезда КПСС. Еще в конце 70-х годов издательство Итальянской коммунистической партии «Риунити» обратилось ко мне с просьбой написать политическую биографию Хрущева в рамках той серии биографий наиболее выдающихся деятелей мирового коммунистического движения, которую готовило это издательство. Я завершил книгу к 1981 году, и уже на следующий год она вышла в Италии, а позднее в США, Англии, Швеции, ФРГ, Японии и Югославии. В 1984–1985 годах я подготовил новое, дополненное издание биографии Н. С. Хрущева, которое было выпущено в США, но только на русском языке. Именно это издание с небольшими добавлениями появляется теперь в СССР.

Надо сказать, работа над биографией Н. С. Хрущева представляла даже для советского историка очень большие трудности. Как известно, дискуссия о Сталине, его наследии и его роли в истории Советского Союза и коммунистического движения в целом продолжается и у нас в стране, и во всем мире уже около 50 лет. При этом было сказано, написано и напечатано огромное количество материалов, в научный исторический оборот введено множество фактов и суждений, которые не высказывались и были нам неизвестны при жизни Сталина. Даже в советское время только в нашей стране можно было прочесть сотни опубликованных и неопубликованных мемуаров и статей, авторы которых стремились или осудить, или оправдать Сталина, но почти всегда давали при этом немало важных данных и для ученого: историка, биографа, политолога, социолога. Совсем иначе обстояли дела с фигурой Хрущева. После октябрьского пленума ЦК КПСС в 1964 году, на котором формально была удовлетворена просьба Хрущева об уходе на пенсию «по возрасту и состоянию здоровья», имя этого выдающегося деятеля исчезло из печати. В 1965–1985 годах в СССР не было опубликовано ни одной статьи, в которой хотя бы упоминалось имя Н. С. Хрущева. В статьях о сельском хозяйстве и промышленности, о строительстве Братской ГЭС и первых успехах космонавтики можно было встретить имя Л. И. Брежнева, но не Хрущева. Даже статьи и исследования по внешней политике, включая такие события, как Берлинский и Карибский кризисы, события в Венгрии и Польше в 1956 году, отношения с Югославией и т. п., публиковались без упоминания о Н. С. Хрущеве. Хотя он в течение 10 лет возглавлял Украинскую ССР, в двухтомной истории этой республики его имя упоминается всего три раза и то лишь как члена Военного Совета Первого Украинского фронта. Два поколения советских школьников, изучавших после 1965 года историю СССР, могли сделать вывод, что после Сталина к власти в стране и партии сразу пришел не Хрущев, а Л. И. Брежнев. Имя Хрущева исключалось из воспоминаний политических и военных деятелей. Так, например, в трехтомных мемуарах Г. К. Жукова мы можем найти лишь два случайных упоминания о нем.

Положение начало меняться только к 1987–1988 годам. Тогда имя Хрущева стало появляться в статьях по истории нашей страны и партии. В газете для агитаторов и пропагандистов «Аргументы и факты» (№ 11 за 1988 г.) была опубликована краткая биографическая справка о Хрущеве, в которой особо отмечалась его роль в разоблачении культа личности Сталина и в борьбе против бюрократизма и сверхцентрализма, а также в решении многих назревших социальных проблем. В этой же газете были напечатаны и три больших отрывка из моей книги. В «Литературной газете» от 24 февраля 1988 г. известный публицист Ф. Бурлацкий опубликовал очерк «Хрущев (штрихи к политическому портрету)». Были изданы воспоминания о Хрущеве и десятилетии 1954–1964 годов зятя Никиты Сергеевича А. Аджубея, а также интересные отрывки из воспоминаний об отце С. Н. Хрущева. Появились и некоторые другие материалы о Хрущеве и его деятельности, о его встречах с интеллигенцией, о его политике в сельском хозяйстве и др. Роль Н. С. Хрущева в истории нашей страны и мирового коммунистического движения весьма велика, и политическое сознание большинства советских лидеров, стоявших во главе КПСС и Советского государства в эпоху перестройки, сложилось не в годы сталинского террора и не в застойные годы брежневского руководства, а именно в те противоречивые и богатые событиями одиннадцать лет после смерти Сталина, когда во главе КПСС стоял Н. С. Хрущев. Во многих отношениях новое поколение советских руководителей было «поколением XX съезда», и это придает дополнительную важность изучению политической биографии этого, бесспорно, одного из наиболее выдающихся политиков XX века. Во времена Хрущева началась и политическая карьера М. С. Горбачева, в возрасте 30 лет он был уже делегатом XXII съезда КПСС и голосовал за его решения.

В подготовке политической биографии Н. С. Хрущева мне помогала его семья и особенно сын Хрущева – Сергей Никитич Хрущев, которому я должен выразить здесь особенно большую благодарность.

...

Рой Медведев

Глава 1 Начало политической деятельности Н. С. Хрущева

Трудовая и революционная юность

Уже будучи главой Советского государства, Н. С. Хрущев любил вспоминать детство и юность. Он рассказывал об учебе в церковно-приходской школе, о первой учительнице, о работе пастухом или слесарем.

«Я начал работать в очень раннем возрасте, – говорил Хрущев в Болгарии. – …Помню, как я пас овец, только был я не чабаном, а рангом ниже. Бывало, чабан меня посылает: а ну, Никита, беги, заверни овец. И я бегал, заворачивал их. В деревне я и телят пас. После работал на заводах, в шахтах, в сырых шахтах, частенько приходилось мокрым выходить из шахты и так идти домой за три километра. Никаких бань, никаких раздевалок для нас капиталисты не делали» [51] .

В другой раз на сессии Верховного Совета СССР Хрущев рассказывал:

«Детство и юность я провел на шахтах. Если Горький прошел школу народных университетов, то я воспитывался в шахтерском “университете”. Это был для рабочего человека тоже своего рода Кембридж, “университет” обездоленных людей России» [52] .

Когда в 1959 году Хрущев посетил Голливуд, кинокомпания «Двадцатый век Фокс» устроила большой прием в честь главы СССР, который американская печать назвала «самым большим в истории Америки собранием звезд». Владелец студии грек Спирос Скурас в своем выступлении часто напоминал, что вышел он из семьи скромного достатка, а теперь правит огромной кинокомпанией. Коснувшись этой же темы в ответной речи, Хрущев сказал: «Вы хотите знать, кто я такой? Я стал трудиться, как только начал ходить. До 15 лет я пас телят, я пас овец, потом пас коров у помещиков. Потом работал на заводе, хозяевами которого были немцы, потом работал на шахтах, принадлежавших французам; работал на химических заводах, принадлежавших бельгийцам, и вот теперь я премьер-министр великого Советского государства» [53] .

Эти слова Хрущева находили отклик в сердцах простых американцев, как и любимая легенда Голливуда о бедном и простом человеке, который благодаря трудолюбию, таланту и удаче становится знаменитым и богатым.

Однако история возвышения Хрущева – не выдумка киносценаристов. Он родился 5 (17) апреля 1894 года {3} в селе Калиновка Курской губернии. Его отец Сергей Никанорович и дед Никанор Сергеевич были крестьянами, как и мать Ксения Ивановна. После рождения сына Никиты и дочери Ирины Сергей Хрущев все чаще уходил зимой на заработки, оставляя семью в деревне. Скоро Никита стал пастухом – обычная участь детей бедных крестьян. Только зимой он посещал школу, где научился читать и писать. Но дальше начальной школы дело не пошло.

В 1908 году, когда Никите было 14 лет, его семья переехала на Успенский рудник, недалеко от Юзовки, одного из типичных рабочих поселков того времени с населением в 40 тысяч человек, одной больницей и десятками винных лавок и пивных. Никита снова нанялся пасти коров, чистил котлы на шахтах. Вскоре он был принят на завод учеником слесаря и помогал ремонтировать оборудование для окрестных рудников.

В Юзовке хорошо помнили события 1905–1907 годов, но молодые рабочие и девушки собирались главным образом не для политики. Любили петь и плясать под аккомпанемент Никитиной гармони. Ближайшим другом Хрущева был шахтер и любитель книг и стихов Пантелей Махиня. Махиня и сам сочинял стихи, и некоторые из них Никита запомнил на всю жизнь. Уже через 50 лет, выступая на III съезде писателей, Хрущев вспомнил о своем убитом в Гражданскую войну друге и прочитал одно из его стихотворений:

Люблю за книгою правдивой

Огни эмоций зажигать,

Чтоб в жизни нашей суетливой

Гореть, гореть и не сгорать.

Чтоб был порыв, чтоб были силы

Сердца людские зажигать.

Бороться с тьмою до могилы,

Чтоб жизнь напрасно не проспать… [54]

У Махини Никита брал много газет и книг. Он прочел томик избранных произведений К. Маркса. Особенно повлиял на взгляды Никиты и его друзей «Манифест Коммунистической партии». В 1912 году в России оживилась деятельность революционных организаций. Известие о Ленском расстреле вызвало забастовки и в Юзовке. Сохранилось донесение начальника Екатеринославского губернского жандармского управления от 26 мая 1912 года о том, что среди лиц, собиравших пожертвования для семей рабочих, убитых на Ленских приисках, был ученик слесаря на заводе Боссе Никита Хрущев [55] . По требованию пристава Н. Хрущев в числе других активистов стачки был уволен с завода. Он стал работать слесарем на шахте № 31, довольно крупной по тому времени. Здесь читали легальную «Правду» и нелегальный «Шахтерский листок». Когда началась война, Хрущева, как и большинство шахтеров, в армию не призвали. В 1914 году он женился. Его первая жена Ефросинья Ивановна родила ему сына Леонида и дочь Юлию {4} .

Война ухудшила положение шахтеров, дороговизна росла, а зарплата оставалась прежней. Их обирали торговцы и ростовщики. В результате уже в конце 1914 года начались стачки. В марте 1915 года вспыхнула забастовка в Рутченкове на шахте № 31, и Хрущев был одним из руководителей. Шахтовладельцы уступили, но в 1916 году волнения возобновились и приобрели политический характер. В соседнем районе полиция во время митинга убила четырех шахтеров, что вызвало демонстрации и стачки по всему Донбассу. Правительство ответило отправкой шахтеров на фронт, но волнения в Донбассе не прекращались уже до Февральской революции.

О свержении самодержавия Юзовка узнала из телеграммы, перехваченной на железнодорожной станции. Узнали об этом и в Рутченкове, шахтерском поселке недалеко от Юзовки. В избранный здесь Совет рабочих депутатов вошел и Никита Хрущев. Руководство Советов в Юзовке было еще в руках меньшевиков и эсеров, но Хрущев поддерживал большевистскую фракцию, хотя формально пока не был членом партии.

На выступления рабочих шахтовладельцы ответили массовыми увольнениями, опираясь на поддержку Временного правительства. Однако почти повсюду в Донбассе именно Советы были хозяевами положении. В дни корниловского мятежа здесь были повсеместно созданы военно-революционные комитеты. В Рутченкове в такой комитет вошел и 23-летний Хрущев.

Известие о вооруженном восстании в Петрограде и создании Советского правительства пришло в Донбасс быстро. Везде, где большевики возглавляли Советы, власть перешла к ним без каких-либо столкновений. Но Советы в Юзовке не желали признавать новой власти. Только в декабре 1917 года Юзовский Совет был переизбран, и большевик Яков Залмаев стал его председателем. Хрущев был избран председателем местного профсоюза металлистов горнорудной промышленности.

Положение Донбасса после революции было сложным. С юга ему угрожали части казачьей армии генерала Каледина, добровольческие отряды которой уже захватили несколько шахтерских поселков, убив при этом немало шахтеров. Пытались захватить Донбасс и силы Центральной Рады, объединенного органа буржуазных и мелкобуржуазных партий, обосновавшегося в Киеве и объявившего о создании «Украинской народной республики». В Донбассе быстро формировались отряды Красной гвардии. Никита Хрущев вступил в Первый Красной гвардии Донецкого бассейна полк. Этот полк принял участие в боях против казачьего отряда есаула Чернецова. Хрущев и рабочий Данилов возглавили рутченковский шахтерский батальон. В эти дни Хрущев стал членом партии большевиков.

Поражение калединцев не избавило Донбасс от опасности. Весной 1918 года на территорию Украины вступили немецкие войска, заключившие соглашение с Центральной Радой. Объединенная шахтерская армия с боями отступила на восток. Вернувшийся с калединского фронта Хрущев должен был скрываться в буквальном смысле слова под землей – в одной из шахт. Пройдя через шахтную сбойку в степь, Хрущев ушел на восток – в родную Курскую губернию. Здесь была советская власть, и Хрущев стал работать в волостном ревкоме, но вскоре был мобилизован на фронт. С весны 1918 года Никита Хрущев – на политической работе в Красной Армии. Он воевал на Царицынском фронте, в составе IX армии. Весной 1919 года мы видим Хрущева комиссаром 2-го батальона 74-го полка 9-й стрелковой дивизии. Он был храбрым воином и умелым комиссаром.

Вместе со своей армией Хрущев прошел от Подмосковья до Кубани. Деникин был разбит, и IX армию переименовали в Кубанскую Красную Армию. Хрущев стал в ней инструктором армейского политотдела. Именно Кубанская Армия прорвала фронт белых армий и одной из первых вышла к Новороссийску. Вскоре в районе Туапсе и Сочи она приняла капитуляцию деникинской Кубанской Армии. Позднее Хрущев нередко вспоминал эти события. «Мне вспоминаются, – говорил он однажды, – некоторые эпизоды времен Гражданской войны, мои встречи и беседы с представителями интеллигенции бывшей царской России. Когда мы разбили белогвардейцев и сбросили их в Черное море, я тогда был в рядах Красной Армии. Наша часть стояла на Кубани; жил я в доме, принадлежавшем одной интеллигентной семье. Хозяйка в свое время окончила Институт благородных девиц в Петербурге. А от меня, видимо, еще углем несло, когда я жил в ее доме. Там жили и другие интеллигенты: юрист, инженер, преподаватель, музыкант. Мы, красноармейцы, с ними общались… Представители старой интеллигенции все больше убеждались, что коммунисты – честные люди, не имеющие личной корысти, что они заботятся об общем благе. Мы были тогда еще неотесанными, необразованными рабочими, но мы хотели получить образование, хотели научиться управлять государством, хотели построить новое общество и отдавали все силы, чтобы добиться этого» [56] .

Для военного комиссара Хрущева Гражданская война закончилась на Кубани. По путевке партии он возвращается в освобожденный, но разрушенный Донбасс. Еще раньше он узнал, что его жена Ефросинья умерла в тяжелом 1919 году от сыпного тифа.

Низовой партийный работник

Результатом Гражданской войны была невиданная и повсеместная разруха. Из-за отсутствия угля стояли фабрики и заводы, не ходили поезда, нечем было обогревать зимой дома и учреждения. Вопрос о восстановлении Донбасса, главной топливной базы страны, беспокоил Советское правительство. Для его решения была создана Украинская трудовая армия, во главе которой некоторое время стоял И. Сталин. Его приказы были суровы: все мужчины от 18 до 46 лет должны работать на шахтах. Мобилизовывались все квалифицированные шахтеры до 50 лет, а технические специалисты – до 65 лет. Шахты именовались полками, а объединения нескольких шахт – дивизиями. Со страниц юзовской газеты «Диктатура труда» раздавались не только призывы, но и угрозы. В июне 1920 г. газета писала: «Наша очередная задача – неуклонное проведение трудовой повинности… Поголовная мобилизация всех нетрудовых элементов… В трудовой республике нет места паразитам и бездельникам. Их или расстреливают, или перемалывают на великих жерновах труда» [57] .