Веселые поминки

Ответ прозвучал немного неожиданно:

– После того, что я пережил, я уже ничего не боюсь, – сказал Емеля и залпом выпил очередную рюмку.

После чего, бросив взгляд на соседний столик, пригласил меня на танец. Почувствовав серьезность его намерений, я тут же согласилась. И не пожалела об этом, так как получила массу информации для размышления.

– А ты знаешь, что такое нищета? – спросил он меня, как только мое ухо оказалось рядом с его губами. И по тому, как он это спросил, я поняла, что он не случайно увел меня подальше от своих телохранителей.

Я не могла припомнить в его жизни ни одного периода, который можно было бы охарактеризовать подобным образом, и попыталась развить эту тему:

– Мне кажется, что твоя жизнь и нищета – вещи несовместимые.

– Да что ты знаешь о моей жизни? – спросил он неожиданно серьезно и даже немного грубо. – Ты думаешь, все это, – он обвел глазами зал ресторана, – я?

Последнее слово Емеля почти выкрикнул, и я увидела, что в глазах у одного из телохранителей мелькнул тревожный огонек.

Я постаралась успокоить своего партнера и, обняв его за шею, привлекла к себе. Мы возобновили танец, и мой партнер опять прошептал мне в самое ухо:

– Еще месяц назад ты постеснялась бы подойти ко мне на улице, несмотря на все мои высшие образования.

Это уже было похоже на бред, так как совершенно не соответствовало истине, но бред, выражаясь языком психиатров, систематизированный. В нем была своя логика, но какая именно – мне выяснить не удалось, так как танец закончился и мы вернулись за свой стол.

– Но сегодня замечательный вечер, и мы не будем говорить о печальном, – произнес тост Харчеев и опрокинул в себя большую рюмку коньяку. После чего он закурил очередную сигарету и откинулся на спинку стула.

Пока мы молчали, я внимательно рассматривала его и пыталась понять, что происходит в его душе. Он был не настолько пьян, чтобы нести всякую околесицу, и потому его последние слова и тот надрыв, с которым они были произнесены, совершенно обескуражили меня.

Между тем пауза в разговоре показалась мне слишком долгой.

– Володя, – обратилась я к Харчееву, чтобы вывести его из состояния задумчивости. Казалось, он не услышал меня. – Володя, о чем ты думаешь? – спросила я более настойчиво.

Он посмотрел на меня с недоумением.

– Это ты ко мне обращаешься? – спросил он неожиданно. – А я и забыл, что меня теперь зовут Володей, – и весело засмеялся.

Совершенно сумасшедшая мысль испугала меня своей очевидностью – напротив меня сидел не Харчеев. И если это действительно был не он, то все его многочисленные странности, от которых я уже устала, переставали быть таковыми и лишь подтверждали правильность моего вывода. Сославшись на головную боль, я покинула ресторан и отправилась к себе в каюту.

Глава 4

Только теперь я смогла по достоинству оценить свое одноместное пристанище, идеальное помещение для размышлений, где никто и ничто не отвлекало меня от дела. А мне предстояла действительно большая работа – заново пересмотреть и переосмыслить все обстоятельства, приведшие меня на теплоход «Михаил Кутузов», и в этот раз вопреки очевидности докопаться до самой сути происходящего.

Если я была права, то дело оказывается значительно более сложным и необычным, чем мне это представлялось поначалу. Для этого мне предстояло мысленно вернуться на два дня назад и заново проанализировать всю известную мне информацию.

Итак, в стране происходят странные события, в результате которых гибнут довольно известные «криминальные авторитеты» или представители власти, так или иначе связанные с криминальным миром. У Владимира Харчеева есть все основания полагать – и тут я с ним вполне солидарна, – что «эпидемия» может коснуться и его.

Проще говоря, он опасается за свою жизнь. С самого начала мне показалось, что его путешествие как будто специально создано для преступления. Именно для этого оно и было задумано, вернее, разыграно для потенциального убийцы двойником Харчеева, с которым я познакомилась сегодня утром.

Если допустить, что на кладбище был настоящий Харчеев, а, судя по всему, это действительно был он, так как на кладбище было слишком много его знакомых, которые сразу же обнаружили бы подмену, то я могла с уверенностью сказать, что из ресторана «Русские узоры» вместе с приятелем он дошел до Института красоты, а вот вышел оттуда…

Все верно. Вышел оттуда «человек, похожий на Харчеева», причем настолько похожий, что дело явно не обошлось без пластической операции. Вот и разгадка первой странности, с которой я столкнулась в этом деле.

Я вспомнила свое недоумение по поводу визита Емели в косметический салон: теперь не только цель его посещения стала понятной, но я была почти уверена, что сопровождал его тот самый хирург, который довел двойника до портретного сходства с Емелей. Недаром я почувствовала, что на пороге института он вел себя, как гостеприимный хозяин.

Странная мимика моего сегодняшнего кавалера убеждала меня в справедливости моей версии. После серьезной пластической операции он долгое время вынужден был контролировать свою мимику, чтобы труды хирурга не пошли насмарку.

Выйдя из института, лже-Харчеев, разумеется, не мог пойти никуда, где рисковал встретиться с кем-нибудь из знакомых. И настоящий Харчеев предусмотрел это заранее.

Отослав свою любовницу на некоторое время к подруге или еще куда-нибудь – это было теперь совершенно не важно, – он обеспечил своему двойнику убежище на одну ночь, причем в двух шагах от Речного вокзала.

Для убедительности он пригласил половину своих подчиненных на «собственные» проводы, и они могли присягнуть, что посадили его на теплоход. Для этого он велел своему двойнику появиться на причале за несколько минут до отправления.

Сходство было такое, что он практически ничем не рисковал, а времени для более тесного общения с «подчиненными» у лже-Харчеева просто не было.

Единственное, чего не мог предусмотреть Емеля, это моего визита в Томкину квартиру. Именно поэтому я застала его двойника в тот самый момент, когда он с интересом изучал содержимое чемоданов, которые приготовил ему в дорогу заботливый хозяин. Понятной для меня стала и растерянность на его лице. Он так же, как и я, впервые находился в этой квартире и вполне мог принять меня за кого угодно, хоть за саму хозяйку квартиры.

Не знаю, кем на самом деле был мнимый Харчеев, но кое-что я знала теперь и о нем.

Судя по его признаниям, он пережил довольно тяжелые времена, несмотря на приличное образование. А может быть, именно благодаря этому. В наше время образованному человеку устроиться на работу труднее, чем кому бы то ни было.

Наверняка он знавал лучшие времена, так как успел пристраститься к хорошим сигаретам и дорогому коньяку. «Ты постеснялась бы подойти ко мне на улице», – признался он мне сегодня.

Видимо, Харчеев нашел его на самом дне и предложил нищему человеку огромные для того суммы и образ жизни под стать собственному. И если бы не тонкая психическая организация его двойника, вызвавшая сегодняшнюю рефлексию, мне бы «ни в жисть» не догадаться о подмене.

Тут голос этого самого двойника оторвал меня от моих размышлений. Насколько я смогла судить по его дикции, он не терял времени даром в мое отсутствие и основательно набрался.

Он расплатился с официантом, безропотно заплатив сумму, по самым скромным подсчетам вдвое превышающую реальную, и собирался покинуть ресторан. Я уже хотела снять клипсы, от которых начинала побаливать голова, но новый голос, а вернее, слова, которые были им произнесены, остановили мою руку на полпути к уху.

– Я надеюсь, ты ничего ей не рассказал? – произнес совершенно трезвый голос – я его узнала моментально. Это был один из телохранителей, которого я называла для себя «водителем джипа».

Мой кавалер категорически отверг его подозрения, стараясь выговаривать слова как можно отчетливее.

– Смотри, тебя предупреждали, – пригрозил для верности телохранитель, – шеф шутить не любит.

Вероятно, весь этот короткий разговор происходил в полутемном коридорчике рядом с туалетом при входе в ресторан. Довольно грязно напутствовав своего подопечного, водитель джипа, видимо, вернулся за свой столик или пошел в другом направлении. Этого я узнать не могла, во всяком случае, весь путь до своей каюты лже-Харчеев совершил в одиночестве, что-то невнятно бормоча себе под нос.

Этот диалог не оставил у меня никаких сомнений в достоверности моей новой версии.

Настоящий Харчеев подставил своего двойника в расчете на то, что киллер, не заметив подмены, совершит роковую ошибку. Судя по тому, как вели себя телохранители, Харчеев не хотел, чтобы этот самый киллер знал об их присутствии на теплоходе.

Это могло означать только одно, что «на живца» в этой игре ловил сам Емеля. В роли «живца» выступал его двойник. А задачей «телохранителей» была не его охрана, как я подумала вначале, а наблюдение за ним.

Возможно, они попытаются поймать киллера в момент совершения преступления, после чего будет нетрудно определить и заказчика убийства. В этом случае судьба самого двойника должна была волновать их меньше всего.

Они, так же как и я, весь сегодняшний день внимательно изучали пассажиров теплохода, стараясь вычислить потенциального киллера, и, видимо, так же как и я, пока не определились с этим вопросом. Если только не считают возможным убийцей ту миловидную девушку, которая прилепилась к двойнику с первых минут его путешествия.

Мне оставалось только надеяться, что они не запаникуют раньше времени и не постараются убрать меня до совершения преступления. Хотя и этого варианта исключать было нельзя и на всякий случай нужно быть готовой к такому повороту событий.

Сложилась уникальная ситуация: у нас с Харчеевым была одна и та же цель. Но если его волновала собственная безопасность, то меня интересовала ситуация в целом. А бедный двойник, к которому я неожиданно для себя уже испытывала теплые чувства, не сделавший никому ничего плохого и явно не заслуживающий смерти, на сегодняшний день был одинаково необходим как мне, так и Харчееву. Причем в качестве потенциальной мишени для киллера.

«Телохранители» же в этом раскладе были моими конкурентами и представляли для меня едва ли не большую опасность, чем неведомый киллер.

У меня начали слипаться глаза, и я решила закончить свои размышления утром на свежую голову. Засыпая, я напомнила себе, что во что бы то ни стало должна завтра дозвониться до своей начальницы и что-то такое ей наговорить. Но придумать еще и это я была уже не в состоянии. Через несколько секунд я уже спала.

Проснулась я рано утром. И по непривычной тишине сразу же поняла, что «Михаил Кутузов» причалил к берегу. По моим расчетам, это должен был быть Волгоград. Судя по расписанию на стене моей каюты, мы должны были простоять здесь несколько часов, а при желании совершить экскурсию по городу.

Я не настолько вошла в роль, чтобы отправиться изучать достопримечательность времен войны, но все зависело от поведения теперь уже трех интересующих меня субъектов, не считая потенциального убийцы, который или уже находился среди нас, или с минуты на минуту должен был подняться на борт «Михаила Кутузова».

Весь путь до Астрахани мы должны были пройти за три дня, включая несколько остановок, экскурсий и прочих культурных мероприятий. И на месте киллера я не откладывала бы дела в долгий ящик. Думаю, что и Харчееву это было бы на руку, хотя бы потому, что каждый день пребывания его двойника на теплоходе обходился ему в копеечку, а Емеля ко всем своим недостаткам был еще и скуповат и не любил бросать деньги на ветер. Об этом можно было судить по тому, что он сэкономил на телохранителях, поселив их в двухместной каюте, что, по-моему, сильно усложнило им задачу.

Большая часть пассажиров еще спала, когда я спустилась на берег и в ожидании девяти часов, когда на своем месте в Комитете солдатских матерей должна была появиться Светлана Алексеевна, прогуливалась по набережной.

Только теперь я как следует разглядела наш теплоход и пришла к выводу, что он уже не один десяток лет бороздит волны великой реки. И в более благополучные времена мог бы рассчитывать на вполне заслуженный отдых или как минимум на капитальный ремонт.

Решив не посвящать Светлану Алексеевну в подробности своей личной жизни, я отделалась парой фраз о том, что мне необходимо использовать несколько отгулов по семейным обстоятельствам. Светлана Алексеевна явно была не в восторге от моих слов, но возражать мне не стала. Я никому не даю себя в обиду и при случае, как истинная Багира, могу показать и зубки, а специалистов моего класса Светлане Алексеевне в Тарасове не отыскать днем с огнем. Так что она вынуждена считаться с некоторыми моими «капризами».

Довольная собой, я вернулась на борт теплохода и в ожидании завтрака поднялась на третью палубу, не без тайной надежды увидеться там с лже-Харчеевым. Мне хотелось посмотреть на него новыми глазами и заодно разузнать планы. Теоретически убийца мог ожидать его за каждым углом, и, реши он с похмелья отправиться на Мамаев курган, мне волей-неволей пришлось бы сопровождать его туда.

Двойник не заставил себя долго ждать и обратился ко мне со словами покаяния:

– Кажется, я немного перебрал вчера, нес какую-то чушь…

Видимо, он действительно сожалел о вырвавшихся вчера признаниях и сильно переживал по этому поводу. На трезвую голову он всерьез боялся потерять свое «доходное место», не догадываясь об истинных намерениях хозяина.

Я искренне сочувствовала несчастному «калифу на час» и предложила не думать о неприятном, а пойти в ресторан и выпить по бутылочке пива. Это предложение примирило моего спутника с действительностью, а первый же бокал вернул ему утраченную было радость жизни.

Покидать теплоход он не собирался, хотя и выказал готовность сопровождать меня в любую точку вселенной, видимо, из благодарности за мое сочувствие.

Телохранители совершенно распоясались и появились за своим столом только полчаса спустя. За завтраком я не заметила ни одного нового лица. Из чего можно было сделать вывод, что киллер с самого начала был на теплоходе или же присоединится к нам перед самым отплытием. В последнем случае я гарантировала бы его причастность к грядущим событиям почти на сто процентов.

А пока на всякий случай еще раз внимательно пригляделась к окружающим. Но практически никто из них не ассоциировался у меня с «героической профессией». Или же это был настолько крутой профессионал, что вычислить его по внешнему виду было практически невозможно.

Посмотрев на себя в одно из многочисленных зеркал, украшавших стены ресторана, я не исключила и этого. Действительно, кто из присутствующих заподозрил бы во мне профессионального секретного агента? Судя по моим внешним данным, они скорее могли принять меня за жену или любовницу какого-нибудь «нового русского». И даже не догадывались о моей реальной «убойной силе».

Тем временем псевдо-Емеля вошел во вкус и хотел было заказать еще пива, и только мои вовремя сказанные слова, что неграмотный опохмел приводит к запою, слегка умерили его пыл. Он даже выразил восхищение по этому поводу и взял с меня шутливую клятву и впредь ограничивать его «души прекрасные порывы».

Жизнь на теплоходе не отличается большим разнообразием. Несколько часов спустя мы опять плыли по реке, с каждым километром, судя по температуре воздуха, приближаясь к экватору.

Я практически не расставалась с двойником Харчеева. После завтрака мы играли с ним в бильярд, сидели на палубе, потом пошли обедать. Причем за обедом у меня от жары поплыли круги перед глазами, и я предложила ему искупаться. Не сразу, но он согласился с моим предложением. Ему было стыдно признаться мне в том, что он совершенно не умеет плавать и в принципе всю жизнь боится воды.

Поэтому, оказавшись в конце концов в бассейне, он так и не решился, несмотря на все мои уговоры, оторвать руку от поручня и проторчал около него все время, пока я ныряла и плавала.

Наша «свита», как всегда, находилась неподалеку, загорая и намазывая друг друга какими-то кремами. Казалось, их забавляла беспомощность моего приятеля. Я не оговорилась, я действительно испытывала по отношению к нему почти дружеские чувства.

Перед ужином мы ненадолго расстались, чтобы немного отдохнуть и подготовиться к вечеру. Он попросил меня надеть голубое платье, оно ему, оказывается, очень понравилось, и я охотно согласилась.

Лежа у себя в каюте, я пришла к выводу, что отпуск на теплоходе уже не кажется мне идиотизмом, как два дня тому назад.

Ужин начался великолепно. Исчезла та неловкость, которая так или иначе присутствует между малознакомыми людьми. И, несмотря на то что я не знала даже настоящего имени своего нового знакомого, мне казалось, что я знаю его тысячу лет. Мы говорили обо всем на свете и обнаружили массу общих интересов. Его остроумные замечания заставляли хохотать до слез.

Я обратила внимание, что привычка контролировать свою мимику у него постепенно исчезает, и только при хохоте он инстинктивно придерживал рукой мышцы своего лица. Улыбка потеряла прежнюю натянутость и стала открытой и обаятельной.

Несмотря на то что наш стол украшали разнокалиберные бутылки, пили мы совсем немного и в основном легкое вино.

Я почти не обращала внимания на охрану, только однажды, посмотрев на них, заметила выражение озабоченности на их лицах.

Чуть позже они вновь привлекли мое внимание своим ожесточенным спором. Слов мне расслышать не удалось, но, судя по выразительной жестикуляции «водителя джипа», он старался в чем-то убедить своего напарника. Заметив мой внимательный взгляд, он моментально сменил тон и даже изобразил на лице некое подобие улыбки. Но через несколько минут внезапно поднялся со своего места и покинул зал ресторана, правда, скоро вернулся и больше не привлекал моего внимания.

– Тебе нравится здесь? – неожиданно спросил мой собеседник.

Я не сразу поняла смысл его вопроса, так как до этого мы говорили совершенно на другую тему.

– Ну конечно, – ответила я, пытаясь сообразить, что он имеет в виду.

– Тогда посидим еще немного, а потом, если ты не возражаешь и не боишься, – он шутливо нахмурил брови, – я хотел бы пригласить тебя к себе.

Я ответила, что, разумеется, боюсь, но не смогу отказаться от столь заманчивого предложения.

– Ты умеешь хранить тайны? – спросил он, все еще улыбаясь, но я поняла, что вопрос был далеко не шуточным, и поэтому ответила ему без капли иронии:

– Ты можешь рассчитывать на мою порядочность.

– Тогда я расскажу тебе очень странную историю. Я думаю, она покажется тебе интересной.

«Ты даже не представляешь насколько», – подумала я, но вслух произнесла совершенно другое:

– Может быть, я расскажу тебе не менее странную историю.

В этот момент возле нашего стола возникла фигура одного из телохранителей. Я никак этого не ожидала и даже вздрогнула при его появлении.

– Разрешите пригласить вашу даму на танец, – произнес он в ответ на недоуменный взгляд моего партнера.

Я терялась в догадках о причине столь неожиданного поступка телохранителя и, надеясь получить ответ во время танца, встала из-за стола и отправилась в центр зала. Но вопреки моим ожиданиям за весь танец я услышала от него только дежурную фразу:

– Вы прекрасно танцуете.

Вернувшись за столик, я не поверила своим глазам. Мой совершенно трезвый и обаятельный еще пять минут назад собеседник теперь был в стельку пьян и, положив голову на стол, издавал нечленораздельные звуки. Рядом с его головой на столе лежала почти пустая бутылка из-под коньяка. И невозможно было понять, выпил или разлил ее содержимое этот несчастный человек в мое отсутствие.

Телохранители за соседним столиком ничем не проявляли своего отношения к его состоянию и мирно беседовали друг с другом. Но именно эта невозмутимость обличала их больше всего. Я была почти уверена в их причастности к произошедшему. Видимо, второй телохранитель подсыпал в бокал своему подопечному какое-то зелье, пока тот наблюдал за нашим танцем. Я время от времени встречалась с ним глазами и точно помню, что он сидел спиной к столу.

Так вот для чего меня пригласили на танец! Как они это сделали, мне было совершенно ясно, но для чего – оставалось загадкой.

У меня появилось нехорошее предчувствие, очень похожее на страх. Недаром психологи утверждают, что пугает нас прежде всего необъяснимое, а объяснить поведение охраны я, как ни старалась, не могла.

Как бы то ни было, но мне не хотелось оставлять здесь это беспомощное существо, и, подозвав официанта, я расплатилась за ужин, не позволив на этот раз обсчитать нас и на копейку.

– Все верно? – спросила я с улыбкой.

– Потрудитесь забрать отсюда вашего кавалера, – процедил он сквозь зубы в ответ.

Именно это я и собиралась сделать, но прибегать к помощи телохранителей я по понятным причинам не хотела. А в одиночку совершить этот подвиг я не смогла бы.