Веселые поминки

Можно с утра до вечера торчать на палубе и любоваться однообразными видами, с черепашьей скоростью проползающими на километровом расстоянии от тебя, можно лежать в своей каюте, уставившись в потолок, и стараться не обращать внимания на постоянный гул двигателей и омерзительную вибрацию.

Можно убивать время в ресторанах и барах, но это не самым лучшим образом скажется на здоровье.

Ну и, наконец, можно купаться в крошечном бассейне, скорее заслуживающем названия большого корыта, где ты ежесекундно соприкасаешься телом с десятком похотливых старичков и не менее похотливых внуков.

А уж если очень повезет, то можно среди пассажиров найти более или менее нормального мужика и завести с ним роман.

Но, не имея желания предаваться ни одному из перечисленных удовольствий, я должна была благодарить судьбу за то, что у меня в отличие от подавляющего большинства пассажиров была серьезная круглосуточная работа.

Приведя свою каюту в более или менее человеческий вид, что потребовало не больше двух минут, учитывая минимум возможностей, я попыталась сформулировать свою основную задачу: я, по мере сил оставаясь незамеченной, должна следить за Емелей днем и ночью.

Самое главное для меня – не сохранить любыми средствами его жизнь, но выяснить, кто на эту жизнь покусится.

Старая, как мир, методика. У рыбаков она называется «ловить на живца». Это не исключало возможности при случае защиты Емели; как бы я к нему ни относилась, смерти я ему не желала.

А то, что покушение может произойти в любую минуту, не вызывало у меня никаких сомнений. Если бы мне нужно было расправиться с Харчеевым, то лучшего времени и места я не могла бы себе представить.

Это было настолько очевидно, что казалось специально подстроенным. Тем более что несколько человек из моего первого списка покончили счеты с жизнью именно во время того или иного путешествия.

А вчерашние «странности» Харчеева добавляли мне уверенности в неизбежности грядущих драматических событий.

«Правильно сформулировать задачу – это уже половина дела», – учил меня Гром, и поэтому я могла считать свою задачу наполовину выполненной.

И я приступила ко второй половине задания, тем более что по радио объявили, что все желающие могут пройти на завтрак в ресторан.

Нарядившись «по-курортному» в коротенькую юбочку, маечку на бретельках и легкие матерчатые тапочки, я могла быть совершенно уверена, что Емеля не узнает во мне вчерашнюю бесцеремонную посетительницу в драном халате. Для верности я нацепила на нос дорогие итальянские солнцезащитные очки и, поглядевшись в маленькое зеркальце над умывальником, осталась собою довольна.

Прежде чем отправиться в ресторан, я поднялась на третью палубу и без труда нашла Емелину каюту.

Ее окна – именно окна, а не отвратительные иллюминаторы, как может подумать не искушенный путешествиями по Волге человек, – выходили прямо на палубу.

И, остановившись под одним из них, краем глаза я наблюдала, как Емеля, переодевшись, рассматривал себя в зеркале, после чего покинул свой люкс и отправился завтракать.

Окна каюты были открыты, и я просто не могла не воспользоваться таким удобным случаем и, не торопясь, аккуратно пристроила надежный «жучок» на стенку его каюты. Круглосуточная трансляция из его каюты теперь была мне обеспечена.

Свежий воздух способствовал возбуждению аппетита, и я не без удовольствия направилась в ресторан.

Большая часть корабельной публики уже собралась за столами, и вежливые официанты бесшумно разносили угощенья и напитки.

Мое появление не прошло незамеченным, я поймала на себе изучающие взгляды, как мужские, так и женские. Мужчины искали во мне потенциальную любовницу, а женщины боялись обнаружить потенциальную соперницу. Обычные курортные нравы.

Но меня сейчас интересовал только один человек, а он-то как раз и не обратил на меня никакого внимания. Владимир Емельянович изучал меню, сидя в гордом одиночестве в глубине зала.

Вчерашний водитель джипа со своим товарищем сидели недалеко от него, но не торопились составить ему компанию и обнаружить свое с ним знакомство.

Меня это насторожило.

Я никак не могла ошибиться. Моя зрительная память еще никогда не подводила меня. И кем бы ни являлся этот самый водитель, его конспирация была не случайной.

Логика подсказывала мне, что Емеля вряд ли отправится в дорогу без телохранителей, и именно за них я и приняла этих крепких ребят. Но, видимо, Харчеев не желал, чтобы это было понятно всем и каждому, и запретил им демонстрировать свою «профессиональную ориентацию».

Я уселась за свободный столик и принялась за традиционный в таких местах завтрак. Он состоял из творожной запеканки, стакана сметаны и бутерброда с сыром и маслом к чаю.

Не бог весть что, но вполне съедобный набор. И Емеля, и «крепкие ребята» уплетали его за обе щеки.

Остальная публика состояла в основном из семейных пар и парочек, не успевших оформить свои отношения, что было заметно по улыбчивости кавалеров и их внимательности по отношению к дамам.

Несколько детей дошкольного возраста вносили приятное разнообразие.

Особняком сидела чисто мужская компания, которых, по моим предположениям, интересовали только карты и горячительные напитки. Про горячительные напитки я поняла по их испитым физиономиям, а про карты – из их громкого обсуждения вчерашней игры, где козел Семен зашел в десятку пик под игрока и в результате оставил Гошу без взятки.

Еще было несколько одиноких мужиков различной масти и возраста, которые не обрели пока «второй половины» и внимательно изучали всех «новеньких» представительниц женского пола.

Завтрак подходил к концу, и часть публики покинула зал ресторана.

За стойкой бара занял свое место симпатичный кудрявый бармен и стал расставлять перед собой разноцветные бутылки и протирать стаканы белоснежной салфеткой.

Мужички один за другим потянулись в его сторону.

Я боялась пропустить что-то интересное, да и возвращаться в свою каюту мне совершенно не хотелось. И, переждав первый наплыв страждущих, я заказала бокал шампанского и плитку шоколада.

Стоит ли говорить о том, что Емеля одним из первых подскочил к бармену и взял себе графинчик коньяку и бутылку шампанского.

После завтрака он явно оживился и теперь мало напоминал того сурового господина, с которым я вчера столкнулась на кладбище.

Он был одет в широкие спортивные штаны и легкомысленную белую маечку с неприличной надписью на английском языке, на ногах у него были легкие фирменные сланцы. Одним словом, он вполне соответствовал образу отдыхающего.

Меня немного удивил «репертуар» его сегодняшних напитков. По моей информации, всем напиткам Емеля предпочитал русскую водку. Но, может быть, с утра он считал это дурным тоном. Во всяком случае, сейчас, выпив залпом большую рюмку коньяку, он налил себе бокал шампанского и потягивал его без видимого отвращения.

«Тайные телохранители» заказали себе несколько бутылок пива и «оттягивались» им теперь под соленую рыбку, никакого внимания не обращая на Емелю.

Он же, казалось, все более входил во вкус и пил одну рюмку за другой.

Посчитав, что одного графинчика ему будет недостаточно, он отправился за вторым.

У Харчеева на руке висела замечательная сумочка, в которой он хранил свой увесистый кошелек.

Мне просто необходимо было «украсить» ее «жучком», и в этом случае у меня не было бы необходимости сопровождать его, где бы он ни находился, вплоть до мужского туалета.

А информация обо всех его словах и действиях транслировалась бы круглосуточно прямо мне в уши. Причем в буквальном смысле этого выражения, так как приемник был замаскирован под довольно симпатичные клипсы, с которыми я могла не расставаться ни днем, ни ночью, более того, любой звук из них тут же будил меня, как бы я крепко в этот момент ни спала.

Это было проверено неоднократно.

Я встала рядом с Емелей у стойки и быстрым натренированным движением внедрила «жучок» в мягкую кожу его сумки. После чего заказала себе бутылку лимонада и вернулась к своему столу.

Краем глаза я успела заметить, что телохранители не оставили поход своего хозяина без внимания: они молниеносно обменялись понимающими взглядами и тут же сосредоточили все свое внимание на пиве.

Когда повеселевший Емеля вернулся за свой столик, его душа, развеселившись, видимо, уже требовала общения, и он лукаво подмигнул одному из телохранителей, нарушив тем самым всякую конспирацию.

Но тот никак не отреагировал на этот странный для незнакомого человека поступок и равнодушно, на мой взгляд, даже демонстративно отвернулся к окну.

Емеля, открыв купленную в баре пачку «Мальборо», достал сигарету и с удовольствием затянулся.

И это тоже показалось мне странным, так как я абсолютно точно знала, что Харчеев никогда не курил. Теперь же он смаковал каждую затяжку с видом знатока, время от времени поглядывая в мою сторону.

Да и пил он, по нынешним меркам, немного, время от времени позволяя себе бутылочку водки в тесном кругу. А сегодня что-то разошелся не на шутку. Причем с самого утра.

Я могла все эти «странности» объяснить только одним: Емеля сильно перепугался и теперь пытался убежать не только от возможного покушения, но и от собственного страха, действуя по логике, что пьяному и море по колено.

Представив себя на его месте, когда при довольно-таки странных обстоятельствах и в совершенно невероятном количестве гибнут один за другим твои знакомые, я подумала, что желание забыться возникло бы у любого.

И Емеля реализовал его самым традиционным способом.

После очередной рюмки он не выдержал испытания одиночеством и, забрав с собой свои бутылки, пересел ко мне за столик.

Этого и следовало ожидать, хотя, судя по всему, я по своим габаритам минимально соответствовала его вкусу и должна была выглядеть в его глазах Дюймовочкой.

Но алкоголь способен скорректировать наши вкусы, тем более что я интересовала Емелю не столько как женщина, сколько как собеседник.

Тем не менее телохранители опять переглянулись, сохранив при этом абсолютное равнодушие на лицах.

– Разрешите угостить вас шампанским, – предложил мне Харчеев.

Это вызвало у меня улыбку. Если бы Емеля узнал во мне вчерашнюю посетительницу, ему вряд ли пришло бы в голову угощать меня шампанским. Во всяком случае, вчера у него такого желания не возникло.

– С удовольствием выпью еще бокал, – тем временем ответила я, и моя улыбка была воспринята им как знак расположения.

Он налил мне полный бокал и предложил тост за знакомство.

Через несколько минут мы запросто трепались с ним, как старые знакомые. Емеля говорил мне комплименты, болтал без перерыва и рассказывал анекдоты один смешнее другого.

Я, как могла, подыгрывала его настрою и представилась ему Светой.

О работе я предпочитала не говорить, сославшись на нежелание портить первый день отпуска. Я предложила продолжить знакомство вечером, а сейчас немного отдохнуть. Емеле покидать ресторан явно не хотелось, но он согласился со мной – допив последнюю рюмку коньяка, – что у нас впереди «целая жизнь», «еще не вечер», и проводил до самой каюты, нежно пожав мне руку на прощанье.

У себя в каюте я хотела проверить эффективность «жучков», да и «попридержать коней» в наших стремительно развивающихся отношениях с Харчеевым тоже было не лишним.

В общении со мной Емеля был традиционен и предсказуем для мужчины его возраста, меня же интересовали иные стороны его жизни. И любой его контакт с телохранителем или просто другим пассажиром мужского пола мог дать мне значительно более важную информацию, чем личное общение.

Но Харчеев не стремился расширить круг знакомств и ни единым словом не обмолвился с телохранителями. До самого обеда он просидел на палубе, любуясь речными просторами, лишь однажды посетив буфет, где купил себе банку дорогого немецкого пива, и вернулся назад. Но для проверки слышимости этого было вполне достаточно, я расслышала не только каждое слово Емели, но и ответы и рекомендации симпатичного бармена.

За обедом Харчеев на правах старого знакомого уже без спросу расположился за моим столиком, давая тем самым всем окружающим понять, что девушка занята им всерьез и надолго, что, по моим наблюдениям, не добавило оптимизма нескольким искателям приключений в зале, не обладавшим Емелиной стремительностью.

Меня это в определенном смысле устраивало, так как наличие еще одного участника в игре сильно усложнило бы мою задачу, а прикидываться синим чулком было сложно и неинтересно.

К обеду Емеля заказал «чисто символически» бутылочку сухого муската и весь обед был предупредителен и вежлив. Он успел сменить утренний наряд на более элегантный, и со стороны мы должны были выглядеть очень респектабельно. Он продолжал курить одну сигарету за другой, а на мой вопрос по этому поводу сообщил, что смолит чуть ли не с детства и никогда не собирался бросать.

К коллекции странностей своего собеседника я за обедом присоединила еще одну – у него была весьма странная улыбка. А так как улыбался он сегодня очень часто, то я имела возможность во всех подробностях изучить его мимику. Улыбка у него была какой-то натянутой. Иногда так улыбаются женщины, стараясь избежать преждевременных морщин, и поэтому выглядят довольно глупо и неестественно. Когда же Емеля смеялся, то характерным движением руки даже придерживал кожу лица. Такой привычки у мужчин я не замечала никогда в жизни, и это должно было иметь совершенно определенную причину. Но, как я ни ломала голову, ничего убедительного придумать не могла.

После обеда стало немного прохладнее, и мы отправились на верхнюю палубу, откуда открывался чудесный вид, который, несмотря на весь мой скепсис, произвел на меня сильное впечатление.

Мы сидели в удобных шезлонгах, только изредка нарушая молчание короткими замечаниями о том или ином особенно живописном уголке природы.

Я даже неожиданно для себя подумала, что, может быть, при других обстоятельствах и не возражала бы провести недельку-другую подобным образом.

Сегодня было воскресенье, а в понедельник я хотела воспользоваться первой же стоянкой, чтобы позвонить в Комитет солдатских матерей и сообщить бедной Светлане Алексеевне о причине своего внезапного желания отправиться в путешествие или придумать любую другую причину моего отсутствия на рабочем месте. Несколько отгулов, накопленных мною за последнее время, были бы неплохим объяснением, но я не была уверена, что мое путешествие не затянется на пару недель.

Кроме того, мое предположение могло оказаться и вовсе неверным, и тогда я окажусь совершенно в идиотском положении не только в глазах Светланы Алексеевны, но и в глазах Грома. А этого я боялась больше всего. Оставалось надеяться, что интуиция меня не подвела, и быть готовой к любым неожиданностям.

Со своего места я хорошо видела Емелиных телохранителей, которые сразу после обеда следом за нами поднялись на верхнюю палубу и теперь демонстрировали окружающим свои накачанные «прелести», принимая воздушные ванны. Так или иначе, но они еще ни разу не оставили своего шефа без присмотра.

Перед самым ужином я заставила себя влезть в бассейн и побарахтаться в нем несколько минут, так как душа в моей каюте не было, а от привычки ежедневных водных процедур не так-то легко отказаться, особенно просидев полдня на самом солнцепеке.

К моей радости, бассейн оказался пустым, и даже Емеля не рискнул присоединиться ко мне, хотя не без удовольствия пялился на мое полуобнаженное тело.

Мы договорились встретиться за ужином и расстались до вечера.

Придя в каюту, я первым делом совершила поступок, показавшийся бы стороннему наблюдателю по меньшей мере странным. Я сразу же нацепила клипсы, улеглась на кровать и пролежала так до самого ужина и опять совершенно безрезультатно. Расставшись со мной, Владимир Емельянович отправился в свой люкс и, судя по звукам, вернее, по отсутствию таковых, завалился спать.

Ужин готовил мне массу сюрпризов, но я еще не знала об этом и поэтому не торопилась на него.

Когда я вошла в зал ресторана, то не сразу узнала помещение, в котором побывала уже два раза за сегодняшний день, настолько изменило его эффектное, тщательно подобранное и создающее впечатление сказки освещение. Тихая ненавязчивая музыка для полноты ощущений – и довольно невзрачный корабельный салон превратился в подобие пещеры Али-Бабы. Вместо сорока разбойников за столами сидели те же, что и утром и днем пассажиры, но тоже преобразившиеся, в основном за счет вечерних туалетов.

Видимо, уровень материального благосостояния сегодняшних пассажиров речного транспорта сильно отличается от того, который можно было считать типичным еще лет десять тому назад.

Во всяком случае, я не помню, чтобы корабельные рестораны заполняла публика в костюмах от Кардена, да и таких бриллиантов в ушах разодетых в пух и прах дам я тоже раньше не замечала.

Надо сказать, что и мой костюм, если не превосходил, то, во всяком случае, не уступал этому уровню. По крайней мере, по своей изысканности и вкусу. Ну а ценой сейчас никого не удивишь.

На мне было мое любимое голубое платье с разрезом до бедра и довольно откровенным декольте. Оно подчеркивало все достоинства моей фигуры.

Я специально пришла несколько позже, и поэтому семейные пары, обремененные детьми, уже не без сожаления покидали зал. Остальная же публика, покончив с аппетитным бифштексом, приступила к «необязательной» программе, состоящей из алкогольных напитков и дополнительных блюд. Я стараюсь не наедаться после шести часов вечера, но бифштекс с кровью, если он хорошо приготовлен, это моя слабость. Я еще раз была вынуждена признать, что прозвище Багира я заслужила по праву.

Владимир Емельянович, не отставая от меня, третий раз за сегодняшний день переменил наряд и, можно сказать, был неотразим.

Он явно подготовился к моему приходу. Столик в самом укромном уголке ресторана был уставлен бутылками и закусками. Емеля, видимо, решил поразить меня своей щедростью, но при его доходах это не впечатляло.

Телохранители, как обычно, оказались поблизости. На сей раз они занимали соседний столик, и меня Емеля планировал посадить спиной к ним и ко всему залу. Это меня совершенно не устраивало, и я тут же поменялась с ним местами, сославшись на то, что положение лицом к корме может вызвать у меня головокружение. Эта дамская слабость вызвала у Емели улыбку превосходства, и он охотно уступил мне свое место. Так что теперь весь зал, включая телохранителей, был у меня как на ладони.

Программа подобных мероприятий не отличается большим разнообразием, и мы с Харчеевым пункт за пунктом совершили весь ритуал. То есть выпили и закусили, погадали друг другу по руке, станцевали пару медленных танцев и, наверное, уже давно бы выпили на брудершафт, если бы еще в самом начале вечера легко и естественно не перешли на «ты». Так что формального повода для поцелуев у нас пока не было.

Видимо, благодаря солидной внешности моего кавалера никто не пытался у него меня отбить, поэтому никаких эксцессов не было, хотя мне было бы интересно, как повели бы себя в этом случае «засекреченные» телохранители. Пока же они, казалось, не обращали на нас никакого внимания, и об их «особом режиме» можно было догадаться только по минимуму спиртного на их столе и по их трезвым физиономиям. Чего я не могла сказать о господине Харчееве, выражение лица которого с каждой рюмкой становилось все более лукавым, а шутки – все рискованнее.

Я испытывала при этом двоякое чувство: как женщине мне было неприятно, но секретного агента это вполне устраивало. Алкоголь развязывает языки лучше всяких психотропных препаратов.

Время от времени я аккуратно направляла нашу застольную беседу в нужное мне русло, не рискуя вызвать у Емели никаких подозрений.

– А тебе страшно? – спросила я его, стараясь вызвать на откровенность.