Веселые поминки

Но свет не без добрых людей. Компания преферансистов, заглянувшая в ресторан за очередной порцией пива, вызвалась помочь мне и доставить «усопшего» до его каюты. Юмор у них был мрачноватый, но намерения самые благородные. И через некоторое время, накрыв спящего покрывалом, я размышляла, имеет ли смысл сторожить его до утра или, положившись на «жучковую» связь, отправиться восвояси.

В результате я нашла, как мне казалось, разумный компромисс и отправилась к себе, предварительно закрыв спящего на ключ. Ключ я, разумеется, забрала с собой, собираясь вернуться к нему при первой необходимости.

У себя в каюте я пожалела, что не подвесила во время танца «жучок» телохранителю, но мне это просто не могло прийти в голову, во всяком случае, до того, как они совершили этот странный поступок. Прислушиваясь к каждому шороху из покинутой мною каюты, я раз за разом прокручивала в голове события последнего часа, и все произошедшее за это время напоминало мне пьесу абсурда.

Я еще раз поднялась на третью палубу, откуда, не рискуя быть замеченной, могла видеть практически все, что происходило внутри ресторана. Телохранители по-прежнему сидели за своим столом и, судя по всему, не собирались покидать его до самого закрытия.

Глядя на их невозмутимые лица, я опять начала сомневаться в их причастности к «злодеянию». Во всяком случае, попыталась придумать другую версию, более соответствующую законам логики.

В конце концов, мой симпатичный попутчик и вчера наклюкался почти до такого же состояния, и трезвенником его назвать было трудно. Но весь сегодняшний вечер и особенно конец нашего разговора убеждали меня в обратном. Он не собирался напиваться, был спокоен и уравновешен, более того, планировал рассказать мне «очень странную историю», причем подальше от посторонних ушей. И именно для этого хотел пригласить меня к себе в каюту.

Женская интуиция не могла обмануть меня. В его поведении не было и намека на попытку соблазнить меня, эта тема была объектом многочисленных шуток как с моей, так и с его стороны.

А может быть, именно это и испугало его охрану? Но мне казалось, что мы говорили очень тихо. С другой стороны, я ведь не заметила, когда к нашему столу подошел охранник. А он мог уже некоторое время находиться поблизости от нас и в этом случае слышать часть нашего разговора.

Вчера вечером они были всерьез озабочены содержанием наших бесед. И довольно убедительно напомнили об этом моему собеседнику.

Но даже если он действительно слышал наши последние слова, он не мог сообщить об этом своему напарнику, пока не закончился танец. А когда танец закончился, напарник уже совершил свое «черное дело». Если, конечно, это он совершил его.

Я опять блуждала по кругу, у меня даже разболелась голова. Недавнее событие перевернуло с ног на голову мою «железную» версию и заставило усомниться в ее убедительности.

Большая часть публики собиралась покидать ресторан. Время было уже позднее, кроме того, с неба посыпался отвратительный мелкий дождь, и я поспешила в свою каюту. Там было тепло и сухо.

Лежа в кровати, я прислушивалась к ритмичному похрапыванию «потерпевшего» и думала о том, как хорошо было бы поговорить сейчас с Громом, рассказать ему все, посоветоваться. Мне казалось, что Гром со своей логикой моментально распутал бы все противоречия и разрешил бы все мои сомнения.

Но, к сожалению, я даже не знала, на каком континенте находился в эту минуту мой старый товарищ, учитель и командир. Я почувствовала себя такой одинокой и беспомощной, что мне захотелось плакать, и незаметно для себя я задремала. Знакомый голос вернул меня к реальности. А то, что он говорил, заставило волосы зашевелиться на моей голове:

– Миша, вставай, шеф приехал. Он ждет нас на корме. Да вставай же быстрее!

Это напоминало страшный сон. Какой шеф? Как он мог появиться на корабле среди ночи? А самое главное, как телохранитель вошел в каюту, ведь я же заперла ее. Хотя не мне бы задавать такие вопросы. Тем более что у телохранителей наверняка был второй ключ. Как я могла об этом не подумать!

Мне было не по себе. Двойник Харчеева спросонья плохо ориентировался в реальности, он еще не совсем протрезвел и поэтому не понимал всей абсурдности слов телохранителя.

– Черт тебя дернул так сегодня надраться, – это уже был голос водителя джипа. Значит, он тоже был там. – Шеф за это по головке не погладит. Честное слово, как пацан.

– Да я и сам не помню, как это получилось, – наивно оправдывался перед ними Михаил. Наконец-то я узнала его настоящее имя. Я печенкой чувствовала нависшую над ним угрозу и не могла сообразить, что предпринять в этих обстоятельствах.

Михаил, видимо, никак не мог застегнуть ботинки, которые перед уходом я сняла с него, и, торопясь, чертыхался по этому поводу. Язык у него еще немного заплетался.

– Ты что же, так и спал в костюме? – откровенно издевались над ним телохранители. – А куда ты бабу-то свою дел? Ты, часом, не замочил ее?

В этот момент мне показалось, что я поняла смысл происходящего, и у меня отлегло от сердца.

– Ну конечно, это же просто шутка, дурацкий розыгрыш, – говорила я себе, – кому, как не тебе, понять это с первого слова. Любой салага расскажет тебе десятки подобных случаев, происходящих чуть ли не ежедневно в нашей доблестной армии. И чего я так перепугалась?

Сейчас Михаил в мятом белом костюме и незастегнутых башмаках побежит под дождем на корму в поисках якобы приехавшего Харчеева, а подоспевшие за ним телохранители сообщат ему, что, не дождавшись его, Харчеев утопился с горя или еще какую-нибудь глупость, и потом при каждом удобном случае будут вспоминать сегодняшнюю ночь и хохотать, как сумасшедшие.

Мальчикам просто скучно, и они придумали себе развлечение. Может быть, ради этого они и подсыпали ему в стакан какой-то гадости, чтобы просто испортить вечер и посмеяться над ним.

В моей последней командировке я узнала, как «старики» перед каждой увольнительной подсыпали «молодому» пургена в чай, благодаря чему парнишка чуть не расстрелял их из автомата, когда узнал о причине своего «недомогания», а до этого заработал себе нервное истощение.

А тут на их глазах человек «снимает» симпатичную девочку и собирается привести ее в свой люкс. Да из одной зависти они могли устроить ему подобную гадость.

К этому времени все трое покинули каюту – и я услышала, как они захлопнули за собой дверь. Видимо, визитку с «жучком» они оставили на том самом месте, куда я положила ее вечером, поэтому я не могла теперь слышать, что происходило на третьей палубе.

Несмотря на то что я вроде бы сумела убедить себя, что Михаилу в настоящий момент ничего не угрожает, сердце у меня стучало, как сумасшедшее. И, в чем была, я вопреки всем разумным доводам побежала по направлению к корме по лабиринтам коридоров и переходов своего этажа.

Часть дверей, открытых днем, была теперь закрыта, и поэтому мой путь до кормы занял довольно много времени. Когда я наконец оказалась в нужном месте, дождь лил с такой силой, что, несмотря на дежурный свет, я не видела ничего в двух шагах от себя. Крупные холодные капли барабанили по металлическим поверхностям теплохода, и я не услышала бы с третьей палубы даже пушечного выстрела.

Мокрая с головы до ног, я не могла заставить себя вернуться в теплую каюту и без всякой надежды вглядывалась в беспросветный мрак за бортом.

И только благодаря вспышке молнии, которая на долю секунды с беспощадностью фотографа-криминалиста запечатлела все вокруг, я стала свидетельницей жуткого стоп-кадра: в нескольких метрах от теплохода в нелепой позе, с искаженным страхом лицом, застыл Михаил, показавшийся мне огромным, благодаря своему белому костюму.

На теплоход снова спустилась кромешная тьма, но лицо Михаила негативом отпечаталось в моем мозгу, меняя в течение нескольких минут свой цвет от ярко-красного до изумрудно-зеленого.

Вода стуилась по моему лицу, и невозможно было понять, дождь это или слезы.

Глава 5

Работа секретного агента так или иначе связана с риском для жизни. Но он имеет право и даже обязан ставить свою жизнь на карту, только если от этого зависит успех операции. И тогда это считается оправданным риском. В любом другом случае ты должен подавить в себе нормальные человеческие эмоции и действовать с рациональностью механизма.

Именно поэтому, от бессильной злобы, плакала я сейчас. Я, не задумываясь, бросилась бы вслед за Михаилом, хотя спасти его в данных обстоятельствах было почти невозможно. Но тогда я провалила бы задание. И огромным усилием воли я заставила себя оставаться в неподвижности, хотя лошадиная порция адреналина грозила довести мою кровь до кипения.

Таковы условия той суровой игры, которой я посвятила свою жизнь. От результатов нашей работы зачастую зависит жизнь тысяч и тысяч людей. Не в бирюльки играем, как сказал мне однажды Гром, приводя в чувство после гибели моей близкой подруги. Я была тогда еще совсем молодой, возненавидела его за эти слова, и должно было пройти несколько лет для того, чтобы я поняла его не только головой, но всем сердцем.

У меня сейчас не было времени проанализировать ситуацию до конца, но одно было очевидно – моя работа на теплоходе закончилась. Более того, оставаться на его борту мне было небезопасно.

О гибели Михаила станет известно через несколько часов, встречаться с милицией и быть задержанной если не в качестве подозреваемого, то, во всяком случае, в качестве главного свидетеля, мне совсем не улыбалось. А о моем близком знакомстве с потерпевшим известно было всему теплоходу.

Покинуть место преступления необходимо было до рассвета. Интуиция подсказывала, что инсценировать собственную смерть в этих обстоятельствах было бы лучшим способом замести следы, не рискуя направить следствие по ложному следу.

Упаковать нужные вещи в целлофановый мешок, оставив большую часть, включая фиктивные документы, в каюте – было делом нескольких минут, при этом нельзя было допустить ни одного промаха. Можно представить себе лицо районного следователя, обнаружившего под подушкой симпатичной туристки крупнокалиберный пистолет или дымовую шашку, замаскированную под губную помаду.

Покончив с этим делом, я направилась в теперь уже бывшую каюту Михаила, откуда забрала оба моих «жучка» и оставила ключ от каюты на самом видном месте. Заглянув в его визитку, я обнаружила, что большая часть денег из нее бесследно исчезла. Видимо, здесь еще раз побывали знакомые мне молодые люди, которых я еще час назад называла телохранителями. Я точно помнила, что, когда вчера вечером расплачивалась с официантом, в бумажнике у Михаила было не меньше пятисот долларов. Теперь же там остались только «деревянные». Это могло означать одно из двух: либо ребята решили воспользоваться таким случаем и немного разжились за счет покойного, либо довольно бездарно инсценировали ограбление. Такого варианта нельзя было исключать, тем более что им наверняка было известно, что ключ от его каюты был в эту ночь у меня.

В любом случае мне следовало поторопиться, и, пройдя на корму теплохода, я влезла на поручни и шагнула в черную бездну.

Вода, несмотря на дневную жару, показалась мне почти ледяной, особенно на глубине нескольких метров, куда я погрузилась в результате своего прыжка. Дожидаясь, пока теплоход отойдет на безопасное расстояние, я больше минуты оставалась там почти без движения, так как моя сумка, благодаря воздушному пузырю внутри, тянула меня вверх и затрудняла подводное плавание. Когда же наконец я вынырнула, она успела набухнуть от воды и мешала мне плыть уже на поверхности.

Я не боялась утонуть, но сильное течение и эта проклятая сумка сделали свое черное дело, и добиралась до берега я почти целый час. Правый берег Волги был значительно ближе, но, насколько мне было известно, там не было ни железнодорожной ветки, ни мало-мальски приличного шоссе, и я выбрала левый берег, хотя до него было не меньше километра.

Измученная и продрогшая, я наконец оказалась на суше, и, раздевшись догола, превозмогая усталость, растерлась докрасна махровым полотенцем, которое «позаимствовала» на теплоходе.

Переодевшись во все сухое, я обрела надежду, что гарантированное мне воспаление легких, возможно, не приведет к летальному исходу.

Но, видимо, я родилась в рубашке, или, как говорят англичане, с серебряной ложкой во рту. Так как, не пройдя по пустынному берегу и нескольких километров, заметила свет костра на берегу Волги. И обнаружила рядом с ним несколько человек из рыболовецкой артели.

Они поначалу не слишком приветливо встретили меня, но после того, как я поведала им печальную историю о том, как бедная астраханская девушка, брошенная коварным возлюбленным в незнакомом ей месте, полночи бродила по берегу в поисках временного пристанища, они прониклись ко мне состраданием. А когда при свете костра разглядели мои синие губы, то чуть ли не силком влили в меня целый стакан водки и накормили черной икрой. Благодаря чему я отделалась легким насморком, который досаждал мне в течение нескольких дней.

В шестом часу утра они погрузили всю пойманную за ночь рыбу и не только согласились подбросить меня до ближайшей железнодорожной станции, но даже уступили мне «бригадирское» место в кабине грузовика. А когда мы прибыли на место назначения, то не хотели отпускать без огромной рыбины на память о нашей встрече.

Я от всей души поблагодарила симпатичных мужичков, пообещала на прощанье, что как-нибудь непременно заеду к ним с двумя красавицами подругами, чему они, разумеется, не поверили, но восприняли предложение с энтузиазмом. Мне еще раз повезло, так как я чудом не опоздала на астраханский поезд и почти на ходу заскочила в свой вагон, не на шутку перепугав проводницу.

Через несколько минут я уже лежала на верхней полке своего купе и вскоре заснула под мерный стук колес. По моим расчетам, до Тарасова было не меньше шестисот километров, и я вполне могла позволить себе такую роскошь.

Проснулась я от голода. За окном вовсю светило солнце. Мои соседи по купе с аппетитом уплетали домашнюю снедь, щедро приправленную чесноком, время от времени с интересом поглядывая на меня, отыскивая и не находя повода для вертящихся у них на кончике языка вопросов.

– А что, работает вагон-ресторан? – опередила я их любопытство.

– Да зачем он тебе нужен, – сразу же запричитала сердобольная мамаша, – ты вон спускайся лучше к нам, чем деньгами-то сорить.

Я бы с удовольствием приняла ее предложение, но тогда отвертеться от разговора не было бы никакой возможности, и я, объяснив свой отказ назначенной в ресторане встречей, отправилась на его поиски в другой конец поезда.

В ресторане большинство столиков были не заняты, но официантка с сердитым лицом попыталась усадить меня вместе с двумя молодыми лейтенантами. Я отказалась, и ее лицо стало гневным. Она швырнула мне меню, после чего отсутствовала минут тридцать. За это время я смогла внимательно изучить два грязных листочка и сделать свой выбор. Тем более что в ассортименте присутствовало одно первое и одно второе блюдо. Единственным безалкогольным напитком была минеральная вода, которую я и заказала и тем самым доконала официантку.

Но, как ни странно, обед оказался довольно приличным, и я проглотила его за несколько минут. К этому времени в ресторане осталось всего два посетителя. На верхнюю полку меня пока не тянуло, общение с хлебосольной соседкой по купе тем более не прельщало. Ресторан в его теперешнем виде был идеальным местом для размышлений, и мне не хотелось его покидать.

Поэтому я решила помириться с официанткой, для чего заказала себе маленькую сувенирную бутылочку коньяка, стоимость которой в несколько раз превышала стоимость всего обеда. Этот заказ настолько улучшил нрав суровой женщины, что она предложила мне чашку кофе или шоколад на выбор. Попросив и то и другое, я обеспечила себе место у окна до самого Тарасова.

– Если нужно будет, то крикните, – сказала она напоследок, и я поняла, что окончательно растопила ее сердце.

Однообразный пейзаж за окном и чуть слышный теперь перестук колес не отвлекали от той серьезной задачи, которую мне во что бы то ни стало предстояло решить до возвращения в Тарасов: мне нужно было придумать новую версию. А так как у меня уже был печальный опыт двух ошибочных версий, что привело сегодня ночью к трагическому результату, то я больше не имела права на ошибку.

Главная моя ошибка заключалась в том, что нанятых Харчеевым «мальчиков» я приняла за телохранителей. Мне казалось, что, используя Михаила в качестве «живца», Харчеев надеялся обнаружить человека или организацию, желающих ему смерти. И не могла даже предположить, что исполнителями приговора будут сами охранники. Мне еще очень повезло, что я собственными ушами слышала, как один из них назвал Емелиного двойника его настоящим именем. Иначе, боюсь, я сделала бы вывод, что некая организация внедрила в службу Емелиной охраны своих людей, которые по ошибке сбросили с теплохода не того, кого хотели.

Благодаря «жучкам» я убедилась, что убийцы точно знали, с кем имеют дело, и с самого начала собирались убить именно Михаила.

Кому это было нужно и для чего – мне и предстояло выяснить.

Для этого я в который раз решила прокрутить ситуацию с самого начала, используя на этот раз не сомнительные гипотезы, а только факты, в достоверности которых не могло быть никаких сомнений.

Исходное событие оставалось прежним – в стране кто-то методично убивал «деловых людей», и это почему-то не приводило к переделу собственности и криминальной войне. Одним из таких «деловых людей» был, безусловно, Харчеев. А вот дальше начиналась уже собственно версия, и я должна была быть предельно осторожной.

Господин Харчеев с непонятной целью находит человека, который за немалое вознаграждение соглашается на пластическую операцию, в результате которой становится двойником Харчеева.

После похорон одного из своих друзей Емеля отправляется в Институт красоты. А оттуда вместо него выходит человек, похожий на него, как две капли воды.

Этот человек, переночевав в пустой квартире, принадлежащей Емелиной любовнице, отправляется в отпуск, имея на руках Емелины документы.

Харчеев устраивает все таким образом, чтобы максимальное количество свидетелей, в том числе его ближайших сотрудников, считало бы, что это именно он отправился в отпуск на теплоходе, для чего приглашает их на «свои» проводы.

Это, так сказать, предыстория. Свидетельницей дальнейших событий и даже их непосредственной участницей была уже я сама.

Двойник, насколько ему позволяют его актерские способности и нервная система, довольно убедительно разыгрывает на теплоходе роль господина Харчеева.

Рядом с ним постоянно присутствуют два телохранителя, но таким образом, что никто на теплоходе не догадывается об этом. Хозяин, видимо, объяснил ему, что телохранители по определенным причинам должны находиться там инкогнито. Двойник и это условие выполняет почти безукоризненно, если не считать маленького «прокола», когда однажды в пьяном виде не удержался и подмигнул одному из них.

В первый же день Михаил напивается вдрызг, и это вполне устроило «охрану», а значит, устроило бы и самого Харчеева. Единственное, что пугает их, это возможные признания двойника кому бы то ни было в том, кем он является на самом деле и какую роль вынужден играть.

Второй день отличался от первого тем, что Михаил был трезв и собирался оставаться таковым до ночи. И это почему-то не устроило «охрану», и они подсыпают в стакан Михаилу какой-то гадости. В результате добиваются того, что он до утра находится в бессознательном состоянии. Во всяком случае, его восприятие действительности вряд ли можно было назвать адекватным.

Не говоря уже о том, что окружающие теперь воспринимают его как запойного пьяницу. Я со стыдом вспомнила, что и у меня была такая мысль.

Ну и наконец, сегодня ночью, воспользовавшись состоянием Михаила, они выманивают его на корму и, прекрасно информированные о его водобоязни и совершенном неумении плавать, бросают его в воду на середине Волги, где и хороший пловец рискует не доплыть до берега, особенно в одежде.

Как я ни старалась быть осторожной, я вынуждена была признать, что вывод напрашивается сам собой: Харчеев инсценировал собственную смерть. Оставалось понять, зачем это было ему нужно.

Обычно это делают те, кто желает скрыться от правосудия или в надежде получить солидную компенсацию по страховке. Я могла подозревать своего клиента и в том и в другом: он не был чист перед законом, и страховка у него наверняка была и, видимо, на приличную сумму.

Но в любом из этих случаев мнимому покойнику приходится потом оставшуюся жизнь жить под чужим именем, желательно в другой стране, рискуя быть узнанным кем-нибудь из старых знакомых. В кино такие люди обычно отпускают бороду и не выходят из дома без темных очков.

Стоп! Для того чтобы изменить внешность, необязательно отпускать бороду, и спрятаться можно, не покидая своей страны. Все это, и страховку в придачу, можно получить, если станешь другим человеком!

Как мне раньше не пришло это в голову!

Если Михаил благодаря пластической операции стал точной копией Емели, то почему бы и самому Емеле не сыграть в ту же игру?

Когда я подумала об этом, то испытала ощущение, которое называют «мороз по коже». Я неоднократно убеждалась в том, что оно возникает у меня всякий раз, когда я нахожусь на пороге важного и, самое главное – верного решения той или иной задачи. Первый раз я обратила на это внимание еще в школьные годы при самостоятельном доказательстве теоремы.

Настоящего Харчеева я в последний раз видела на пороге Института красоты. Вполне вероятно, что он находится там до сих пор. Таким образом, Емеля убивал сразу двух зайцев: он мог совершенно спокойно заниматься изменением своей внешности, при этом ни у кого не вызвав никаких подозрений своим внезапным исчезновением.

Весь город был уверен, что он находится в путешествии. И к тому времени, когда найдут тело (а для этого потребуется, возможно, не один день), он уж будет присутствовать на своих собственных похоронах в новом обличье и под новым именем.

Гениальность замысла состояла в том, что он при этом практически ничем не рисковал. Его видели на теплоходе сотни людей: родственники, несомненно, опознают его распухшее в воде тело и не допустят вскрытия. Финансовая сторона наверняка была продумана с не меньшей тщательностью. Я была уверена, что Харчеев не только не потеряет ни одной копейки, но и заработает на своей мнимой смерти немалую сумму.

Унаследовав свое собственное состояние и оставив в «прошлой жизни» все неприятности, он мог начать жизнь с чистого листа и благодаря этому претендовать на любой пост на высоких этажах власти. А добившись депутатской неприкосновенности, бывший Харчеев развернется всерьез.

Но даже самого крупного состояния и незапятнанной репутации еще недостаточно, чтобы реализовать этот план. Без связей и серьезной поддержки проникнуть сегодня во властные структуры невозможно. А своим «перерождением» Емеля обрубал все свои знакомства. На что он рассчитывал?

Ответ был совсем рядом, но я никак не могла ухватить его за хвост. Чтобы активизировать свои аналитические способности, я вылила в рюмку остатки коньяка и слегка пригубила действительно прекрасный напиток.

Результат не заставил себя ждать. Не успела я почувствовать приятное жжение в области желудка, как сообразила, что упустила в своих размышлениях, пожалуй, самое важное звено.

Сосредоточившись на расследовании частного случая, я совершенно забыла о главной цели своего задания. Меня должна была интересовать не мнимая смерть одного-единственного человека, а вся эпидемия смертей в целом. А она охватила значительную часть нашей державы.

Вся Емелина мистификация не имела бы смысла, если бы он остался после нее в изоляции. И наоборот, ее результаты трудно было бы преувеличить, если бы подобная операция носила массовый характер. Представьте хотя бы на секунду, что вся криминальная Россия готова пройти через этот «очистительный обряд», в таком случае можно было бы сказать, что мы являемся свидетелями «Великой криминальной революции» в России.

Я могла преувеличивать масштаб явления, но его смысл уже не вызывал у меня сомнений. А связь большинства погибших с Тарасовом наводила на мысль, что Институт красоты доктора Смысловского был одним из важнейших цехов «кузницы кадров» грядущей революции.

И мне во что бы то ни стало нужно было познакомиться теперь с этим цехом. Хотя бы для того, чтобы встретиться там с живым и здоровым Харчеевым, если я еще сумею его узнать, а если повезет, то и с его покойным другом, на похоронах которого я побывала три дня тому назад. Во всяком случае, у меня были серьезные основания на это надеяться.

Я могла заявиться в институт совершенно спокойно, так как никто из его пациентов и персонала не знал меня в лицо, более того, даже не подозревал о моем существовании.

Нежелательной для меня была бы встреча с «телохранителями», но они, по моим расчетам, не могли покинуть теплохода, не вызвав подозрений, и скорее всего пробудут на нем до конца плавания, наслаждаясь «заслуженным отдыхом».

Таким образом, в моем распоряжении была целая неделя относительно безопасной работы, насколько она может быть безопасной в силу специфики у секретного агента.

Таким образом, наметив себе ближайшие цели, я могла немного расслабиться и подумать о том, что происходит сейчас на теплоходе «Михаил Кутузов». Таинственное исчезновение двух пассажиров наверняка уже ни для кого не было тайной и, по всей вероятности, горячо обсуждалось теперь на всех трех палубах теплохода. Я не без удовольствия представляла себе глупые рожи Емелиных недоумков, когда они узнали, что вместо одного «без вести пропавшего» имеются целых два. Я даже представила себе эту картину в лицах: