ПОКОЛЕНИЕ «NET»

Юленька отклеила очередную наклейку с надписью “голосуй против Единой России!” и прилепила её на стеклянную дверь входа в метро “Лиговский проспект”. Надпись оказывалась прямо перед лицом всех входивших.

Агитационные плакаты всех размеров были лично расклеены Юлей по всему её району, на каждую входную дверь подъездов, на большинстве доступных столбов. Смысл у всех был примерно одинаковый, но она меняла картинки и лозунги перед распечаткой на компьютере, чтобы «чтиво» никому не приедалось.

Все наклейки в метро непременно срывали, на следующий день от них оставались лишь следы клея. При этом другие стикеры и рекламу работники метрополитена не трогали. Сознательность ночных уборщиков поражала, чтобы оторвать одну наклейку требовалось немало времени.

Избавившись от последнего стикера, Юля поняла, что общественный долг выполнен, и двинулась в сторону дома. По дороге она зорко следила, чтобы никто не нарушал закон о запрете предвыборной агитации, но все бабушки и дети с листовками словно испарились.

В сумке, уже на выходе из метрополитена, зазвонил мобильный телефон. Девушка поднесла трубку к уху.

— Привет, ты где? — из динамика раздался усталый голос Дмитрия.

— К дому двигаюсь, — ответила Юля. — А ты?

— Задолбался, много материалов для завтрашней работы наблюдателем, — сказал он. — Всю ночь буду читать, чтобы не рыться, в случае чего, в бумажках.

— Денек у тебя будет тот еще, — согласилась девушка. — Во сколько начало?

— Приходить к 7.30 утра, но я, может, даже раньше заявлюсь, участок находится недалеко от дома. Когда освободимся — понятия не имею, может уже к следующему утру, — усмехнулся Дима. — Приезжай меня покормить.

— Эм… — предложение было несколько внезапным.

— Исключительно в интересах честных выборов, — тут же добавил Дима. — Я знаю, что ты будешь в моих краях, мне твои подружки рассказали, что вы идете шляться.

— Пусть твоя девушка тебя и покормит, — рассмеялась Юля. — Она у тебя все еще есть.

— О, точно, надо Ляле тоже позвонить! — обрадовался напоминанию он. — Вы все меня покормите, и Ляля, и ты, и мама… круто?

— Ты же лопнешь, деточка, — съязвила Юленька и нажала “отбой”. У нее действительно были планы в том же районе, в котором находился избирательный участок Димки, но как-то она слабо представляла, как приедет туда с продовольственной передачкой для голодающих наблюдателей.

В это время на другом конце города за кухонным столом родительского дома сидел Тимофей, раздраженно разгребая вилкой салат «Мясной», заботливо приготовленный лично его мамой. Тим прибыл «с важной миссией», ему предстояло точно узнать о том, пойдут его родители на следующий день голосовать или нет, а если пойдут, то за кого. Уже более двух недель он говорил с отцом и матерью о важности участия в голосовании.

Смешно было то, что ни мать, ни отца Тимофея не нужно было убеждать в том, что голосовать за «Единую Россию» неблагоразумно. Все в его семье и так это понимали, имея привычку не читать провластные газеты, смотреть телеканал «Дождь», славящийся отсутствием цензуры, да и иметь свой собственный, не навязанный толпой взгляд на жизнь.

Из всех взрослых, родители Тима были чуть ли не единственными людьми старшего поколения, кто спокойно отнесся к увлечению сына и его девушки политикой, хоть их и удивлял столь внезапно возникший к ней интерес. Они не начали кричать, возмущаться, грозить Тимофею избиениями полицией и тюрьмой по «политической» статье. Однако бежать на выборы эти люди так же не спешили, причем по причине, о которой Тимофей часто сам задумывался.

Родителям просто было не за кого голосовать. Прожив все возможные временные эпохи в России, начиная от СССР, перейдя в «лихие девяностые», а теперь устроив свою жизнь в «демократической стране», Тим знал, что мама и папа не любят ни одну из партий или их лидеров. Им не нравилась партия КПРФ, потому что они помнили развал страны в 1991-м году, который, по словам отца Тимофея, коммунисты могли остановить. Они не переносили политику ЛДПР, так как они, в принципе, отсутствовала, а партия держалась на одном только Владимире Вольфовиче Жириновском, которого тоже любить было не за что. «Яблоко», по их мнению, не заслуживало внимания вообще никогда, слишком уж они толерантны и склонны любить Америку, к которой каждый русский человек, вроде бы, должен относиться со здоровой долей скептицизма.

— Да, «Единая Россия» — это сборище уродов и коррупционеров, — согласно кивнул Тимофею отец, поправляя на носу очки. — Но голосовать за других кандидатов мне, так же, не хочется, рука не поднимется поддержать партию какого-нибудь Явлинского или Зюганова.

— Но это не повод вообще игнорировать выборы, это все равно, что голос отдать лично «Единой России», — продолжал настаивать на своем Тимофей, хоть и понимал, что отец рассуждает верно.

Они с Юлей тоже долго не могли определиться, за кого будут ставить «галочки» в бюллетенях, в конце концов, пошли по методу поддержки той партии, о которой они больше знают, и которая не раздражает их одним своим существованием. По первому критерию сразу отпала почти половина кандидатов, по второму критерию пришлось хорошенько подумать.

— Нет, сын, мы пока не знаем, — подала голос мама, курившая в дальнем углу кухни около форточки. — Вроде бы и нужно сходить, все ты правильно говоришь, но нам с отцом надо как-то разумно ко всему этому подходить, чтобы потом, после голосования, противно не было.

И, снова, они были правы. Тимофей подумал, что старшее поколение, конечно, в корне отличается они молодежи, оно не способно и не хочет делать что-то на импульсе, ради принципа. Даже действиями, направленными на подрыв чьего-то положения, они хотят достичь какого-то положительного результата. Тиму было все равно, за кого они проголосуют, лишь бы не за «ЕдРо». Последние месяцы он ловил себя на мысли, что отношение его к родителям могло бы и измениться, если бы они любили правящую партию. Парню тогда ничего бы не оставалось, кроме как расписаться в собственном бессилии, потому как они с Юлей сделали все, чтобы мама и папа поняли и приняли их политическую точку зрения.

— Даже бабушка определилась уже, больше меня знает обо всех этих политических событиях, — усмехнулся Тим. — Берите пример с сознательного русского человека.

— Ладно, поздно уже, — подвел итог отец, поднимаясь из-за кухонного стола, тем самым окончательно лишая Тима надежды продолжить беседу. Папа никогда не общался стоя, всегда опускался на стул напротив плиты, в пол-оборота к собеседнику, и вот тогда его было не остановить. Очевидно, что разговор был закончен. — Оставайся сегодня у нас, поздно уже ехать к Юле.

— Не могу, — отказался Тимофей. — Она завтра у себя на участке идет голосовать, ей потребуется помощь в осмотре прилегающей территории, да и мало ли, что там в процессе голосования может случиться.

— Вы серьезно считаете, что будут фальсифицировать? — недоверчиво спросила у Тимофея мама, отличавшаяся всегда оптимизмом и верой исключительно в хорошие качества всех людей без исключения.

— Не знаю, — пожал плечами парень. — Но как-то не хочется посетить избирательный участок, чтобы оказалось, что за меня уже проголосовали. Или вообще не зайти и уже никогда не узнать об этом, — добавил он, быстро оделся и уехал.

Через 40 минут после выхода из родительского дома он получил звонок на свой мобильный телефон. Мама гордо сообщила о том, что они с отцом идут на выборы и даже определились, за кого отдадут свой голос.

Согласно статистике, а так же по данным РИА «Новости»[20], явка на выборах в Государственную Думу в декабре 2011-го года составила более 60 %. По мнению автора, в стране, где постоянно говорят о нежелании граждан участвовать в политической жизни государства, это достаточно хороший результат.

Однако в 2007-м году явка была выше более чем на 3 %. В снижении гражданской активности власть официально обвинила оппозицию, которой, якобы, предоставили столько свободы, что она начала угрожать российским избирателям, тем самым убив в 3 % из них желание идти на выборы. На сайте ресурса “ПОЛИТ.РУ”, на котором новость была опубликована, подобную логику предпочли оставить без комментариев.

Неприкасаемых нет — есть те, за кого противно браться.

(с) Михаил Мамч

Москва. День Х. 7:30 утра

Ежась под холодным утренним ветром, отчаянно зевая и прижимая к груди небольшой рюкзак, Женя бегом направлялся к своему избирательному участку. Отсутствие своевременного перехода на зимнее время обеспечило на улице непроглядную тьму. Евгений проходил этой дорогой много раз, участок, находящийся на территории средней общеобразовательной школы его района, был ему хорошо знаком.

Темень стояла такая густая, что хотелось освещать себе путь при помощи iPhone, но парень не решился, вспомнив уже ставшую классической шутку про то, что это плохая примета, да и телефон был плотно погребен под ворохом бумаг, бутылок с водой и под бутербродами на дне рюкзака. Женя почти всю ночь собирался и не спал, решая, что из образовательных материалов по избирательному законодательству брать с собой. В какой-то момент количество распечаток из Интернета, выписок из учебников по праву и информационных брошюрок партии “Яблоко” просто зашкалило. В конце парень все-таки остановил свой выбор на наиболее полном собрании правил и рекомендаций наблюдателям, которое покоилось в его рюкзаке, разложенное по прозрачным папкам.

Поднявшись по немногочисленным ступеням школьного крыльца, по дороге отметив висевший над его козырьком сине-бело-красный плакат с большими буквами «Избирательный участок», Женя перехватил рюкзак поудобнее и дернул за ручку главной входной двери. Загремел металл, разносясь громом по тихой улице, но засов не поддался. Дверь отошла лишь на миллиметр, закрытая изнутри на какую-то задвижку.

— Эм… — только и смог промямлить парень, посмотрев на часы. Стрелки показывали «7:33».

Молодой человек приложил ухо к холодному железу, прислушиваясь. За дверью некоторое время царила абсолютная тишина, затем раздалось шебаршение. Воодушевленный обнаруженными признаками жизни, Женя еще несколько раз с силой дернул за ручку, привлекая к себе внимание. Вскоре дверь открылась.

— Молодой человек, вы в своем уме? — из проема показалась голова в очках, с лицом, усеянным морщинами, и с прической формы «начес» на затылке. Женя отшатнулся. — Я сейчас охрану позову, скажу, что вы нам дверь решили выломать с утра пораньше. Вам чего?

— Мне… внутрь, — запнулся Женя. Женщина, очевидно, была учительницей, уважительное отношение к представителям этой профессии у Евгения воспитали с детства. — Я наблюдатель на выборах. Здесь.

— А почему вы раньше не пришли? — строго спросила дама, поправляя очки. — Мы вас тут раньше не видели, вы должны были заранее прийти и представиться.

— Да? — удивленно переспросил Женя. — Да не может быть такого…

— Я вас впустить не могу, молодой человек, — резко заявила тетка и взялась за ручку двери с внутренней стороны. — Мало ли, кто вы такой. Может, террорист…

— Женщина, вы что, серьезно? — ошалело пробормотал Евгений, но дверь уже закрылась перед его носом. — Нормально вообще?! — спросила парень в пустоту, прижимая рюкзак к груди.

За дверью стремительно удалялись шаги, на школьный двор снова опустилась тишина. Постояв немного в молчании, Женя опять посмотрел на часы: «7:38». Он давно уже должен был быть на участке, согласно справочнику, в этот момент шла подготовка и пересчет книг учета избирателей в соответствии со списком совершеннолетних жителей района.

Парень попробовал еще раз подергать дверь, но на этот раз никто даже не вышел к нему. Тихо выругавшись, Женя понял, что теряет время. Нервно расстегнув рюкзак, он выудил огромную пачку бумаг — сборник правил для наблюдателей. Она сразу показалась ему большой и неудобной, листы расползались в разные стороны, норовя упасть на землю. Женя ничего не видел в темноте, пришлось все-таки выудить телефон и, зажав его во рту, освещать напечатанный текст. Около пяти минут было потрачено на то, чтобы найти в справочнике телефон районного координатора партии «Яблоко». Впрочем, в такой ранний час по номеру никто не отвечал.

— Да твою ж мать… — Женя был на грани паники, поэтому уже просто бросил сумку на землю, чтобы она не мешала листать папку с бумагами. — Какой смысл быть наблюдателем, если тебя никуда не пускают?!

Из его груди вырвался вздох облегчения, когда в середине справочника, в разделе грубых нарушений нашелся пункт о препятствии к выполнению наблюдателем своих обязанностей. Теперь оставалось только докричаться до засевшей внутри школы избирательной комиссии, чтобы указать им на недопустимость подобного поведения. Если бы это было так просто…

На часах было «7:50», а Женя все бился в закрытую дверь. Он был близок к тому, чтобы впасть в отчаяние. Безнадежно пнув ступеньку, парень отошел подальше и облокотился на поручни школьного крыльца, потерев глаза замерзшими руками. Тут на другом конце двора показалась пара темных фигур, они стремительно приближались к Жене. Присмотревшись, парень увидел, что это две девушки, на вид им было лет по 16, не больше. Они весело смеялись и, бросив на замерзшего молодого человека косые взгляды, проследовали сразу к дверям. Одна из них достала мобильный телефон, быстро набрав номер.

— Мария Семеновна? Мы тут, мы пришли! — отрапортовала она в трубку. — Впустите нас, пожалуйста!

Не прошло и трех минут, как щелкнул дверной замок. Снова показалась голова с «начесом», и девушки прошмыгнули внутрь школьного помещения. Женя встрепенулся и рванул за ними, буквально вклинившись между створкой и дверным косяком. Металл больно ударил его по груди.

— Мужчина! — в шоке прошипела уже знакомая преподавательница. — Вы еще тут? Совсем уже?

— Я имею право пройти на участок! — отталкивая створку и оказываясь, наконец, внутри здания, объявил Женя. — Кто председатель избирательной комиссии? Вы?

— Нет, — пожав губы, ответила тетка. — Председатель занята, нечего ее отвлекать.

— Отлично, я тогда просто сразу же начну выполнять обязанности наблюдателя, — пожал плечами Женя, у которого от тепла кружилась голова. Воинственно сжимая в руке справочник от партии «Яблоко», Евгений побежал по школьному коридору, следуя бумажным указателям со стрелками на стенах. Школьные часы показывали «7:59» утра, проверку списков избирателей парень уже пропустил.

Препятствие прохода наблюдателей на избирательные участки утром в день голосования было зафиксировано как на выборах 2011-го года, так и при голосовании в марте 2012-го года. Такое препятствие, согласно закону и методичкам для наблюдателей и членов избирательных комиссий, считается грубым нарушением. Большой резонанс получил заснятый на видеокамеру случай в Санкт-Петербурге, когда на участок рядом с метро «Балтийская» не пускали не только наблюдать, но даже и голосовать. Создатели ролика уверяли, что голосование там пройти просто не могло, ведь доступ был ограничен охраной[21]. При этом результаты выборов по участку имеются, один кандидат победил там с триумфальным отрывом.

За два миллиона долларов вы получите ручного кандидата. За четыре — ручного конгрессмена.

(с) из сериала «Heroes»

Питер. День Х. 11:40 утра

— Молодой человек, вы мешаете нам работать! — голос председателя избирательной комиссии был такой резкий, что у Димы закладывало уши. Парень стиснул зубы и, в пятый раз за это утро, открыл перед носом женщины карманное издание сборника федеральных законов Российской Федерации. В него входил и закон «О гарантиях», на который опиралась вся работа наблюдателей на избирательных участках.

— Тетенька, я тут вообще, МОЛЧА, стою, это вы, по-моему, мешаете всем работать, разводя истерику, — как можно спокойнее ответил Дима, смотря на нее в упор. — Я вам уже говорил, что находиться тут имею законное право, что же вы все пытаетесь меня выгнать?

— Находитесь, никто вам не мешает, — огрызнулась женщина, убирая за ухо растрепавшиеся волосы. — В строго отведенном для этого месте, где и должны сидеть наблюдатели. А вы мешаетесь под ногами.

— Это там, откуда я ни черта не вижу? — резонно отметил Дима, повернувшись в дальний угол зала для голосования, находящийся метрах в пятнадцати от урны, куда избиратели кидали бюллетени.

— Все там видно. Нечего нос совать куда придется, — не сдавалась председатель. — Ходите, топчитесь, людям через плечо заглядываете. Вот зачем вы попросили у избирателя паспорт? Вы кто, полиция что ли? — опять сорвалась на крик женщина.

Дима был из тех людей, которые от чужих истерик только набирались жизненной энергии, доводить тощую тетку у него получалось, делал он это не без удовольствия. Они с ним не возлюбили друг друга с самого начала, когда Дмитрий явился на избирательный участок возле своего дома за 40 минут до начала голосования, начав интересоваться количеством выданных за день ранее открепительных удостоверений и полученных под роспись бюллетеней. Любые попытки загнать Диму в угол, в котором, по мнению членов комиссии, он должен был наблюдать за ходом выборов, успехом не увенчались.

— В итоге, мои подозрения оправдались, человек не на том участке пришел голосовать, — спокойно заметил парень, поправляя очки.

— Он тут раньше был прописан, это ошибка, вам же сказали, перепутал человек… — завела речь тетка, но Димка только отмахнулся. Он уже все это сегодня слышал.

С начала голосования прошло три с половиной часа. Первым делом Дима перезнакомился со всеми, кто так же пришел наблюдателями на этот участок. В своем желании обеспечить «честный проигрыш» партии «Единая Россия» путем пресечения любых фальсификаций во время голосования, он оказался не одинок. Почти сразу парню удалось подружиться и скооперироваться с двумя другими ребятами, работавшими по направлениям от «Яблока» и «Справедливой России». Вместе парни, фактически, поделили избирательный участок на квадраты, разграничив зоны, за которые каждый из них должен был отвечать. Мальчик от «СР»[22] наблюдал за урной для голосования, ведя подсчет брошенных в нее бюллетеней. Диме досталась самая сложная позиция — работа возле столов, на которых регистрировали голосующих граждан. То и дело кто-то пытался проголосовать за другого человека по доверенности или приходил на выборы на чужой участок.

— Вы нарушаете правила проведения голосования своими вольностями, — бурчала председатель, но от Димы, в очередной раз, все-таки отошла.

— Работайте, молча, — мило улыбнулся Дмитрий, поправил очки и снова пошел дышать в спину членам избирательной комиссии. Теток, сидящих за списками, его присутствие явно нервировало, но парню было на это глубоко наплевать. Он еще неделю назад решил, что на его участке нарушений не будет.

«Тут АДЪ», вытащив телефон, Дима набрал смску на знакомый номер. «Привези бутербродов»

«Только бутербродов в Аду и не хватает», последовал ответ от Юленьки. «Я еще не голосовала даже, не факт, что приеду»

Дима хотел ответить, но не успел. На избирательный участок медленно вошла толпа из шести бабушек, едва передвигавшихся без чьей-либо помощи. Зацокали по паркетному полу резиновые наконечники палочек, зачмокали тонкие, съежившиеся губы. Пожилые дамы уже несколько раз за день голосования приходили группами, но такая колоритная делегация попалась на глаза Диме впервые.

Парень прислонился к стене и наблюдал, как старушки разбрелись к столам, «привязанным» к их месту прописки. Каждая медленно достала паспорт, как правило, завернутый в целлофановый пакетик, затем, не спеша, отыскала и надела очки. Некоторые перепутали очки «для близи» с очками «для дали», поэтому пришлось снова искать, снова надевать… За старушками выстроилась очередь, наконец, каждая из женщин получила бюллетень для голосования. Члены избирательной комиссии вздохнули с облегчением.

— Павловна? Где тут кабинка-то? — прохрипела одна из бабушек, обращаясь в никуда. Павловна уже давно ушла куда-то в другую сторону участка, копаясь в сумке в поисках ручки, чтобы поставить галочку.

— Матвеевна, зачем тебе кабинка? Давай, вон, к столу подойдем… — подала голос другая пожилая женщина, потянув любительницу тайного голосования в бок.

— Дура ты, Ильинична, это чтобы голос не украли, — раздраженно пояснила Матвеевна, но к ближайшему столу из светлого, спрессованного дерева все-таки подошла. — Молодой человек?

Дима вздрогнул, поняв, что обращаются к нему. Ни с кем из избирателей он не беседовал, пришлось оглянуться и убедиться в том, что ни секретарь, ни председатель избирательной комиссии не наблюдают за ним. Не хватало еще вылететь с участка за «препятствование процедуре голосования».

— Чем могу? — наконец, парень подошел к нетерпеливо переминающимся с ноги на ногу бабушкам. — Девушки?

Бабули довольно переглянулись, скрипуче рассмеявшись, не без тени былого кокетства. Одна из них, поправив очки, приняла, наконец, серьезное, даже одухотворенное выражение лица.

— Молодой человек, нам надо проголосовать. Вы не поставите галочку, а то артрит в пальцах мучает… — попросила она.

Дмитрий щелкнул зубами, отходя на шаг от голосующих бабушек. Он знал, что наблюдателям по избирательному законодательству строго запрещено прикасаться к бюллетеням, а уж тем более голосовать вместо кого-то напрямую.

— Извините, дамы, строжайше запрещено, — покачал головой парень, поправляя очки. — Уверен, что вы сами справитесь. Хотите, я позову того, кто сможет помочь?

— Не стоит, — отмахнулась та, которую звали Матвеевной. — Хоть скажите, в какой клетке отмечать «за» коммунистов?

— В четвертой сверху, — выдохнул Дима, мысленно радуясь, что пенсионеры не повелись на масштабную пропагандистскую акцию правящей партии.

— А я за «Единую Россию» хочу проголосовать, это какая строчка? — тоже решила обратиться за помощью одна из старушек.

— Наблюдатели не могут указывать, кому, как и в какой клетке голосовать! — строго нахмурился Дмитрий, который не имел никакого желания облегчать голосующим за «ЕдРо» процесс отдачи своего голоса за развал родной страны. — Сами ищите ваших жуликов и воров…

— Что? — удивилась бабуля, но парень уже перешел в другой конец избирательного участка, враждебно настроенная секретарь комиссии уже начинала подозрительно коситься в его сторону.

При работе наблюдателем имеется достаточно большой свод правил поведения, включающий механизмы, которые подобает использовать для выявления, предотвращения и фиксирования нарушений. К выборам 2011-го года правила еще не стали известны широкой публике, однако многие, кто работал наблюдателем в том декабре, отмечают, что выполнять обязанности им было трудно. Любое отступление от описанной в указаниях схемы поведения, например, общение с голосующими во время проставления ими «галочек» в бюллетенях, могло привести к удалению наблюдателя с избирательного участка, чем часто пользовались раздраженные их вмешательством в процесс выборов члены комиссий.

В науке приоритет принадлежит тому, кто сделал открытие, а в политике — тому, кого первым услышали.

(с) Борис Березовский

Москва. День Х. 14:00

Женя, фактически забившись в угол избирательного участка, нервно строчил смски на своем телефоне. На днях он нашел запись в livejournal какого-то парня, где тот давал свой номер телефона и обещал помогать советом всем наблюдателям, столкнувшимся с трудностями выполнения своих обязанностей во время выборов в Думу. У Евгения трудностей было как-то слишком много.

Недалеко от парня с хмурыми лицами, облокотившись на стену, стояли двое полицейских в форме, но без значков. Женя знал, что полиция обязана присутствовать на каждом избирательном участке, чтобы охранять порядок и пресекать нарушения в ходе голосования. Вот только находившиеся в помещении стражи правопорядка, кажется, забыли о том, что нарушение предвыборного законодательства является, по закону, административным, а то и уголовным преступлением. Полицейские мало того, что закрывали глаза за процессуальные погрешности членов избирательной комиссии в виде неразрешенных пометок в списках голосующих, но еще и очевидно не возлюбили самого Евгения, который на эти нарушения обращал слишком много внимания. Часы показывали начало третьего часа дня, выборы были в самом разгаре, а Женю уже несколько раз пытались удалить. Что-то подсказывало парню, что следующая попытка может увенчаться успехом.

Обещавший помощь благодетель не отвечал ни на одну из смс. Возможно, он просто не успевал реагировать на большое количество сообщений, ведь, судя по активности в Twitter, наблюдателям приходилось тяжело не только на Женином участке. "Председатель не говорит количество выданных бюллетеней! Что делать?", "За 20 минут человек 10 проголосовали по открепительным удостоверениям, подряд! Это нормально вообще?", "Меня удалили, назад полиция не пускает, куда идти?". Twitter разрывался от сообщений подобного рода, а у Евгения рябило в глазах. Он не мог обновлять сервис постоянно, поэтому изредка выпадавшие "пачками" сообщения производили эффект разорвавшейся бомбы в его голове. Ничего себе, выборы…

Перед его глазами медленно проходили люди, в основном серая масса. За последние несколько часов он увидел почти всех жителей своего района, некоторые узнавали его, подходили здороваться. Из-за такого вот приветствия, его уже пытались выгнать, сославшись на то, что Женя чуть ли не агитирует голосующих ставить галочки за нужных кандидатов, хотя ни о чем таком речи в разговорах со знакомыми даже не шло.

Из толпы резко выделялись молодые люди, такие же, как сам парень или старше. Очевидно, что ликвидация безграмотности через Интернет приносила свои плоды: почти все они знали, как должен выглядеть утвержденный бюллетень для голосования, сколько на нем должно быть печатей, куда его бросать и, главное, зачем.

— Мать, ты в своем уме??? — донеслось до Жениных ушей откуда-то со стороны. Там восемнадцатилетний мальчик, младше Евгения, практически вырвал у своей мамы, женщины лет 40-ка, шариковую ручку. — Какая "Единая Россия"?? Телевизора насмотрелась? Совсем мозга нет?