ПОКОЛЕНИЕ «NET»

— Ну, раз уж вы так внимательно читаете мою “стену”… - как можно вежливее ответила Юля сквозь зубы. — То должны были бы заметить, что о решенных проблемах с работой уже давно написано.

— А что нам прикажешь делать? Ты же ничего не рассказываешь. Приходится следить за твоей жизнью издалека, — с плохо сыгранным сожалением заявил в трубку отец. Девушка, молча, накрылась с головой одеялом.

— Зачем ты пишешь про политику? — ввязалась в разговор мама, голос у неё был изначально раздраженный.

— А почему нет? — удивленно спросила Юля. — Все ссылки с новостных ресурсов, ничего не придумываю, просто доношу до людей информацию.

— Ты не считаешь, что это лишнее? — резко прервала её мать. — Кому надо, те свои ссылки сами найдут, без тебя. Понапихиваешь к себе на стену этой ерунды, тебя потом твой работодатель проверит и уволит.

— Эм… а за что? — в шоке, Юля даже ближе к трубке подсела.

— Человек, который не любит действующую власть, никогда не будет успешен. Надо, наоборот, всячески поддерживать тех, кто потом поддержит тебя, — последовал безапелляционный ответ. — Я ясно выражаюсь? ХВАТИТ ПИСАТЬ О ПОЛИТИКЕ.

— Да это же бред, мама! — возмутилась девушка. — Кому какая разница, что и где я пишу? Это не делает меня худшим профессионалом в моей специальности!

— В Америке у всех проверяют facebook, отказывают в должности, если человек легкомысленный, ненадежный, — завел папа.

— Знаете, дорогие, нам бы сначала жить, как в Америке, а уж потом… — попыталась донести свою мысль девушка. — Все, что я пишу у себя или делаю “перепост”[17] от других — это правда, глупо её отрицать. Я не собираюсь изображать, будто в стране все отлично, только чтобы когда-нибудь меня взяли на мифическую работу. И вообще, кто вам сказал, что я хоть что-то буду иметь общего с государственным аппаратом в лице той же “Единой России”?

— Именно к этому и надо стремиться! — взвизгнула разгневанная мать так, что динамик в телефоне захрипел. — Ближе к “кормушке”, там все к твоим услугам. Но с таким отношением, кто же тебя туда возьмет?

Юля ошалело смотрела на аппарат, из которого доносились короткие гудки. Все чаще родители именно так заканчивали разговоры, видимо, показывая, что она не заслуживает ничего, кроме бросания трубок, так сильно дочка их злит своим поведением. Девушка аккуратно слезла с кровати и все-таки вышла на балкон. Бросаться мобильными телефонами больше не хотелось.

— Мои родители предложили мне стать коррупционным чиновником, ибо это самое лучшее, что может с тобой случить на великой Родине, — громко сказала она голубю, который сидел на балконной решетке, внимательно наблюдая за хозяйкой квартиры. — Круто, ничего не скажешь.

Юленька никогда не хотела жить в бедности, заниматься бесплатной работой или делать хоть что-то, за что её не оценят по достоинству. Мечта о безбедной жизни, как у любого нормального человека, присутствовала у неё в душе, ничего страшного в ней девушка не видела. Однако слова родителей поразили даже не в сердце, а, скорее, её мозг, который отказывался рассматривать возможность молодому специалисту “присосаться к кормушке” ради исполнения заветного желания о богатстве.

Это вообще было, по мнению Юли, что-то из разряда психической патологии — ездить на “Бентли”, снимать целые отели, брать откаты, пилить бюджет, но при этом совершенно точно знать, что у ветеранов Великой Отечественной Войны очереди в поликлинику, пенсия в 5 000 рублей и никакой социальной защиты. Это какими же нервами надо обладать, чтобы завтракать черной икрой, на десятой по счету яхте, когда уровень беспризорности среди российских детей в 4 раза превысил тот, что был зафиксирован после вторжения немцев в 1940-м году? Юля подумала, что при всей любви к икре, она бы сошла с ума от такой жизни. А может и не сошла бы, но по моральным принципам даже пробовать не хотелось.

Наибольшую часть политически активных слоев населения России составляют молодые люди от 16 до 30 лет. Эти слои средства массовой информации характеризуют, как «креативный класс»[18], и в него практически не входят люди среднего возраста. Фактическое нежелание мужчин и женщин в возрасте от 40 до 55 лет участвовать в митингах и политических акциях объявляется усталостью этих представителей российского общества от культуры протеста со времен развала Советского Союза. Фраза, которую часто можно услышать от негативно настроенных по отношению к митингам людей старшего поколения, имеет, примерно, следующее содержание: «Отмитинговались уже».

Говорят, что политика — вторая древнейшая профессия. Но я пришел к выводу, что у нее гораздо больше общего с первой.

(с) Рональд Рейган

Москва. Еще 30 часов до дня Х

Егор несколько минут беспрерывно нажимал на кнопку звонка. И без того болевший указательный палец, 2 дня назад поврежденный неудачным падением на дворовом футбольном поле, онемел окончательно. Дверь не открывали так же, как вчера, позавчера и неделю назад. Хозяин квартиры, очевидно, точно знал, чего хочет от него Егор, поэтому либо специально не появлялся дома, либо сидел тихо, словно мышь.

Парень посмотрел в замочную скважину в надежде, что там мелькнет хотя бы тень. В этом случае можно было бы попытаться вынести картонную преграду, вроде бы так делают судебные приставы при общении с несговорчивыми должниками. Никаких признаков жизни из квартиры не доносилось, Егор со злостью ударил кулаком о створку. Денег сегодня он не увидит.

Средства требовались ему “вчера”, а вернее, уже неделю с тех пор, как подхватила воспаление легких его младшая сестра. Зима в 2011-м году выдалась бесснежной, температура скакала из плюса в минус. Десятилетний ребенок постоянно ходил по поручению родителей то в магазин, то к подруге семьи в соседний дом, никто и не подумал заставлять её каждый раз завязывать шарфом горло и одевать шапку. Теперь девочка лежала с температурой в приемной отделении местной поликлиники, где без денег не полагалось ни лекарств, ни специального ухода.

“Мы делаем, что можем”, монотонно отвечал на вопросы Егора молодой врач, пару месяцев назад закончивший медицинское училище, и он, возможно, даже не врал. Он, действительно, делал все, что мог на существующую зарплату и со списком бесплатных лекарств, которые полагались к выдаче всем пациентам. Были бы деньги, сделал бы больше, все честно.

Егору в городе мало кто был должен, в основном потому, что парень сам был в долгах. Деньги в “фирме” часто ходили по кругу, по схеме “не нужно отдавать мне, раздели сумму между вот этими тремя парнями поровну”. Долги у фанатов — это святое, каждый готов выручить другого, если, конечно, есть чем выручать.

Выйдя из подъезда, который он, самолично, полгода назад расписывал футбольной символикой в качестве подарка на день рождения тому, кто теперь скрывался от него, не имея возможности отдать должок, Егор тяжело опустился на скамейку на краю парка, рядом с которым этот подъезд находился. Промозглый ветер трепал парня за поднятый воротник черной куртки, доставшейся от отца по наследству, прежде чем тот попал в колонию за убийство во время пьяной драки. Егору казалось, что предмет гардероба продержится в форме ровно до того дня, как отца выпустят из тюрьмы, а потом разойдется по швам.

Сигареты давно закончились, отчаянно хотелось курить, но прохожие шарахались от него, как от огня. Не слишком дружелюбно он выглядел, с распухшими пальцами, запавшими от недосыпа глазами, голодный и замерзший. С такими товарищами даже сигаретой не делятся. Егор плакать не умел и не собирался, хоть и мог допустить суждение, что хотя бы изредка плачущие люди экономят больше нервов, дольше живут и от депрессий излечиваются скорее, чем такие каменные глыбы, как он сам. Реветь не позволяло воспитание, оставалось только ругаться матом.

— Молодой человек? — донеслось откуда-то со стороны, так вежливо, что Егор даже не обернулся. Никто из знакомых к нему в таком тоне обращаться не может. — Простите, мужчина на скамеечке?

Подняв голову, Егор увидел перед собой высокого, хорошо сложенного паренька в дорогой куртке, держащего подмышкой темный портфель. Волосы у него были убраны назад, очевидно, с гелем, щеки сверкали выбритостью, от них доносился несильный запах мужского парфюма.

— Тебе чего? — Егор моментально решил, что прохожий является представителем нетрадиционной ориентации и в порыве сумасшествия пытается его “склеить”. — Иди своей дорогой, голубок, я не в настроении.

— Я вижу, парень, у тебя проблемы какие-то, — сразу сменил тон тот, оценив, что Егор не настроен на интеллигентную беседу. — Девушка что ли бросила?

Егор еще раз внимательно осмотрел говорившего с головы до ног, мысленно признавая, что, возможно, к геям он отношения не имеет. Вариант принадлежности настырного прохожего к секте тоже отпадал, нет в этом районе никаких сектантов, еще в 90-х годах всех выжили совместными усилиями. Чего ему надо?

— А ты психиатр что ли? — вопросом на вопрос ответил парень. — Уличная терапия не требуется.

— А деньги? — прямо “в лоб” поинтересовался молодой человек. — За пару часов заработать нет желания?

Егор напрягся, смотря на визитера. В Высшее Проведение он не верил, иначе бы “Спартак” выигрывал чаще, а младшая сестра, возможно, не болела воспалением легких в тот момент, когда педофилы и чиновники живут до ста лет. Совпадения тоже почти не случались в его жизни, но вот заработать на улице ему предлагали достаточно часто.

— Наркотики в руки не возьму, никому ничего передавать не буду, — тут же заявил он.

— Наркотики? С ума сошел?! — окончательно перешел на фамильярность незнакомый благодетель. — Никакой наркоты, забудь даже. Страну от этой заразы надо освобождать, но сейчас не об этом. Тебе 18 лет есть?

— Есть, — кивнул Егор, поправляя шапку на затылке.

— С этого района? — продолжал допрос незнакомец.

— Нет, — покачал головой парень. — На автобусе приехал к другу… — ответ звучал как-то жалко, Егор рассердился сам на себя. — Вот прицепился же ты!

Молодой человек, игнорируя агрессивный настрой фаната, опустился рядом с ним на скамейку, снял перчатки и, не задумываясь, протянул Егору руку. Тот удивленно посмотрел на открытую ладонь.

— Меня Александром зовут, просто Саша, — улыбнулся он. — Не быкуй на меня, пожалуйста, мы с тобой удивительно вовремя встретились. Я же вижу, тебе финансы лишние не помешают, а я как раз ищу токовых ребят на подработку. Тебя мне сам бог послал, половину дня уже не могу найти деловых людей для серьезного дела.

Теперь менее незнакомый, но все еще достаточно странный Саша говорил минут пять. Егор едва поспевал за его мыслью, столько информации на него выплеснулось. От Саши парень узнал, что со дня на день в стране будут проводиться выборы: мероприятие, меньше всего интересовавшее Егора в этом мире. Однако Саша поспешил указать ему на неправильную жизненную позицию, отметив важность этого события, происходящего в России всего лишь раз в 4 года[19].

Егор заявил, что никогда голосовать не ходил, что даже не знает, где находится избирательный участок, к которому он “привязан”, и вообще, выборы ничего не меняют. Парень сам удивлялся, какого черта он все еще сидит на этой скамейке и беседует с малознакомым человеком на малознакомые темы. От Саши было не отделаться.

— Моей задачей является пробудить в молодых людях активную позицию, — заливался тот, прямо смотря Егору в глаза. Он знал, что так смотрят только храбрые, убежденные в своем мнении люди. Подобные черты характера встречались парню в последнее время реже, чем хотелось бы. — На нас, на молодых, держится вся страна. Нам тут жить, сам подумай.

— Ну, допустим, — наконец, Егор подал голос после минутного молчания. — Выборы, активность, будущее, отлично. Моя бабушка, Царство ей Небесное, ходила на выборы столько, сколько было нужно, ни одного голосования не пропустила. А толку-то? Бабуля скончалась в муниципальной больнице, в бесплатном отделении. Есть подозрения, что именно потому и скончалась, что попала в бесплатное. И я сам сейчас… — он поднял руку, предупреждая словесный поток собеседника, готового броситься в рассуждения о российской медицине. — Сижу тут, сам знаешь, что без денег. Рабочий день, послеобеденное время, все по офисам и по службам расползлись. Считаешь, у меня все нормально, чтобы идти и голосовать?

Александр на некоторое время задумался. Очевидно, что он сам сейчас не сидел в офисе, не был на лекциях в университете, но оттуда его отпустили, чтобы выполнять эту, своего рода, работу. Егор понимал, что собеседник в своем пальто, с портфельчиком, не может войти в его положение. Но мозг же у него был? Под выжидательным взглядом Егора, Саша, наконец, нашелся, что ответить.

— Твоя бабушка… — аккуратно подбирая слова, начал молодой человек. — И родители твои… они все долго жили в лихие «девяностые». В тот период страну фактически сровняли с землей, разворовали.

— А сейчас лучше что ли? — фыркнул Егор, догадываясь, что в «девяностые» ему жилось бы куда комфортнее, хоть и помнил он о них очень мало, так как был ребенком.

— А сейчас лучшие люди нашей страны объединились в партию под сильным лидерством, и уже многие годы работают для того, чтобы ликвидировать последствия той ужасной разрухи! — практически закричал Саша так, что Егор отшатнулся. — Да и о чем ты говоришь, конечно же, сейчас лучше! Раньше как было? Выходишь на улицу и не знаешь, пристрелят тебя или нет. А сейчас такого быть не может, сейчас СТАБИЛЬНОСТЬ! — последнее слово Александр выговорил с особым смаком, облизав губы, будто в его понимании «стабильность» ровнялась по значимости и провокационности слову «секс». — Обязательно надо голосовать на этих выборах, причем не просто так, а именно за «Единую Россию». Ты же понял, что я говорил именно о них, когда упомянул партию под сильным лидерством?

— Нет, не понял, — потряс головой Егор, которого Саша уже начал утомлять. — Чушь это все, скажу я тебе. Надо идти, может, все-таки найду, у кого денег взять…

Краем глаза Егор заметил, что весь энтузиазм Александра, оставшегося сидеть на скамье, куда-то улетучился. Его лицо приняло разочарованное, а потом и раздраженное выражение. Увидев, что Егор уходит, парень резко встал и, потянувшись, достаточно твердо остановил его за локоть.

— Тормози, — несколько усталым голосом произнес Саша. — Тебе деньги нужны или нет? Дело плевое, сразу говорю. 500 рублей получаешь прямо здесь, сразу же. Остальное — после восьми часов вечера 4-го числа, я тебя сам найду. Итак? — с этими словами молодой человек вытащил из портфеля прозрачную пластиковую папку, в которой Егор увидел неровно сложенные пачки купюр. Саша вытащил оттуда одну, номиналом в 500 рублей, и помахал ею перед носом парня.

Егор быстро прикинул ситуацию. У должника, который так не вовремя пропал из собственного дома, он собирался получить всего 3 сотни рублей, чтобы хватило на одну упаковку антибиотиков для сестры. Работы у Егора не было и не предвиделось, 300 рублей можно было выбить в любой момент, а тут предлагали полтысячи.

— Ну, глупо, наверное, отказываться, раз деньги сразу выдают, — усмехнулся парень. — Что делать-то нужно?

— Сущие пустяки, — отмахнулся Саша, вытаскивая большой блокнот и ручку из бездонного портфеля. — Мне нужен твой телефон и адрес. Связь держим по мобильнику, я тебе сейчас свою визитку дам…

В окружении Егора с визитками не ходил никто, на Сашу он покосился так, будто тот был умственно отсталым дауном, однако бумажный квадратик принял, все-таки 4-го декабря ему обещали дать еще какие-то деньги.

“Александр Вадимович. Активист движения “Правши”, Москва”. Фамилии у Александра Вадимовича на визитке не значилось, зато номер телефона был написан большими, жирными буквами. Егор про движение “Правши” никогда не слышал, да и не мог. Слишком уж Саша был хорошо одет и “упакован”, с такими ни футбольный фанат, ни его друзья ничего общего никогда не имели.

— Ты свободен сейчас? — Александр после презентации визитки и формального согласия Егора на работу, резко перешел на деловой тон.

— Да, вроде, не занят ничем, — развел руками тот.

— Поехали, прямо сейчас займемся твоей подготовкой к воскресной работе, — Саша застегнул портфель и, махнув Егору, направился вглубь двора, где обнаружилась машина. Саша не был владельцем авто, так как дверь он не открыл, у него не было ключей. Вместо этого молодой человек вытащил мобильный телефон, нажав на кнопку вызова. — Привет, ты где? — вопрос был адресован уже не Егору, а невидимому абоненту. — Мы у машины, хотим поехать за открепительными прямо сейчас, чтобы времени не терять.

В трубке его идею, очевидно, одобрили, предложив подождать, потому как Саша прислонился к автомобилю, достал сигарету и, предложив Егору угоститься, начал вводить парня в курс дела.

— Я тебе сейчас точно не могу сказать, что придется делать. Все зависит от того, сколько народу на подработку найдут мои друзья. В любом случае, без работы не останешься, не волнуйся, — добавил он, заметив недовольный взгляд Егора, которому не нравилась неизвестность в делах, за которые дают деньги. — Планирую урвать для тебя место в нашем автобусе, который будет заниматься развозкой ребят. Ты же без машины, так? — Саша спросил, конечно, но в ответе не сомневался. Судя по его уверенности, на работу соглашались только такие ребята: без денег, без машин, с материальными трудностями. — Если, вдруг, места в автобусах не хватит, придется тебе самому по районам перемещаться.

— По районам? — тупо повторил Егор.

— Да не тушуйся, я тебе выдам четкие инструкции. Адреса, планы проезда, номера участков, — загибал пальцы Александр. — Обойдешь все точки, будет тебе вторая часть материальной помощи. Дошло?

— Надо по избирательным участкам что ли ходить? — понял Егор. — Но зачем?

— Как зачем? — устало вздохнул Саша. — Мы же с этого начали наше с тобой дружеское общение. Будешь исполнять свой гражданский долг. Голосовать будешь на тех участках, адреса которых я тебе запишу.

Егор ни черта не понимал в избирательном законодательстве, более того, сомневался, что такое вообще существует в России, но еще с детства он знал, что каждый избиратель голосует, обычно, всего один раз, на своем участке. Вроде бы имелись какие-то исключения из этого правила, и можно было посетить другой пункт, но в них Егор точно не разбирался.

— Разве это законно? — спросил он, наконец. — Могут и арестовать же.

— Ты чего? — рассмеялся Саша, похлопав его по плечу. — Все совершено законно. На тех участках, на которые ты пойдешь, зарегистрирована низкая явка. Нам нужно, чтобы выборы состоялись, не зря же избирательные комиссии работают? Твой приход ничего не решит, а статистика будет положительная.

— Статистика… явка… — Егор потер руками глаза. — Мрак какой-то.

— Даже не думай ни о чем. Сходишь спокойно, проголосуешь. Только все четко по моей инструкции и, если что, сразу звони по номеру на визитке, — предупредил Саша.

В это время из-за угла появилась взрослая девушка, почти женщина, позвякивая на ходу связкой ключей от автомобиля. Она улыбнулась Саше, тот помахал ей в ответ. За девушкой шли двое парней, на вид мало чем отличавшихся от самого Егора: угрюмые, в темной, поношенной одежде, ежащиеся от декабрьского мороза. В руках они несли купюры по 500 рублей, но, завидев Егора, тут же спрятали их в карманы спортивных штанов.

— Я вчера открепительное удостоверение уже взял, — сказал девушке один из “работников”, хрипло закашлявшись.

— Молодец какой, мы тебе еще выдадим. Садитесь в машину, деловые люди, — приказала она, щелкая брелком сигнализации. — Тут недалеко, доедем спокойно.

Егор, молча, сел в машину. Похищений он не боялся, брать у него было нечего, терять тоже мало что оставалось. У него, как и других, в карманах были деньги, однако он очень радовался, что, в отличие от них, не потратит 500 рублей на водку. Даже сигареты можно было не покупать, в машине всем щедро раздавали “KENT”. Парень взял пару штук про запас, откинулся на спинку заднего сиденья и решил не запоминать дорогу к месту, в которое их везут.

Множественные голосования одних и тех же граждан с использованием открепительных удостоверений, а так же голосование за деньги, по мнению наблюдателей, фиксировавших нарушения на выборах, стали настоящим бичом честного избирательного процесса в России, в 2011-м году. Такой вид фальсификации, как «покупка чужого голоса», например, практически невозможно отследить или доказать. В большинстве своем, политические мотивы в поведении людей, идущих на сделку с совестью и голосующих «по указке» отсутствуют. Голоса «продаются», в основном, от бедности и безразличия.

Политической экономией эта наука называется потому, что она не имеет ничего общего ни с политикой, ни с экономией.

(с) Стивен Ликок

Питер, менее 24 часов до дня Х

Юля стояла в центре Лиговского проспекта, глубоко вдыхая носом холодный воздух. Мимо проносились машины и сновали прохожие. Девушка вглядывалась в их лица, пытаясь понять, кто проходит мимо нее. Мужчина в светлом, кашемировом пальто, кто он? Уж точно не коммунист, возможно, он поддерживает ЛДПР? Впрочем, нет, Юля прекрасно понимала, что за эту партию голосуют только молодые люди и те, кто не понимает в политике, вроде как “безопасный вариант” во главе с Жириновским.

К большому разочарованию Юленьки, возможно, граничившему с паранойей, большинство прохожих выглядели так, словно могли и хотели бы проголосовать за “Единую Россию”, ту самую партию, за которую, по мнению Юли, при всей доступной общественности информации, включая результаты ее много годичного правления, голосовать было просто самоубийственно.

Девушка чувствовала себя ужасно усталой. В течение трех месяцев она ежедневно, как своей работой, занималась тем, что называлось “ликвидацией безграмотности” среди населения. К её удаче, почти все окружающие люди и без нее были на взводе по поводу предстоящих выборов, поэтому с готовностью начинали разговор, в развитие которого Юле удавалось донести до них некоторые факты, о которых они не знали за отсутствием “сетевой” жизни и слишком большой цензуры на центральном телевидении.

Начинать всегда приходилось с подкопа под стену непонимания, которая была создана в головах собеседников провластными средствами массовой информации: “Но ведь они обещают сделать столько всего!”, после чего начиналось перечисление бесконечных обещаний улучшения жизни каждого человека на территории России, Земли и Луны. Юля, молча, выслушивала весь озвученный список, а затем, все так же в молчании, вытаскивала свой.

Этот лист формата А4 она распечатала еще осенью, по полезной привычке. За полгода до этого так же был распечатан список законов, указывающих на недопустимость обыска посетителей кинотеатра и запрета на пронос ими собственной еды и напитков. Скольким людям эта информация позже спасла вечер с просмотром фильмов — вспомнить было приятно.

Новый листок был куда более полезен. Он содержал официальный список обещаний, которые давала партия “Единой Россия” на выборах на заре 21-го века. Это его девушка распространяла в Интернете через «перепост», однако за его пределами листик был куда полезнее.

Юля не знала, как там у остальных, но никто из её знакомых не стал к 2005-му году “получать свою долю от использования природных богатств России”. К 2006-му году “ЕдРо” обещало всем россиянам работу по профессии. В 2011-м году Юля только начинала свою карьеру, действительно, по полученной ранее в университете специальности, вот только зарплата у неё была меньше, чем у тех, кто работал в сети ресторанов “MacDonalds”, для которых высшее образование не требовалось.

“Вы квартиру снимаете?”, спрашивала Юля, если разговор проходил с не слишком хорошо знакомым человеком. Большинство в этот момент удивленно кивало, видимо, не представляя какие еще ужасы способна довести до их сведения девушка. “А вот правящая партия еще в 2008-м году обещала обеспечить ВСЕХ жильем, ЛИЧНЫМ жильем, СОБСТВЕННЫМ. Что-то здесь не то, как вы считаете?”.

После просмотра списка незаконченных “Единой Россией” дел, собеседники, под давлением фактов, вынужденно признавали, что обещания избирателям выполнены не были. Юля таким признаниям не радовалась, привычно зная, что за этим обязательно последует следующая типичная реакция — “Все политики врут! Веры им нет никакой! Ничего не изменится, если мы проголосуем, лучше вообще не ходить на выборы”. Девушка в этот момент напускала на себя самый серьезный вид и, пользуясь фактом наличия юридического образования, грозно объясняла, что голоса проигнорировавших выборы избирателей, равно как и всех тех, кто проголосовал на “непроходные” партии (те, что не набирают даже минимально необходимый процент), фактически переходят в подарок той же “Единой России”. Несовершенное избирательное законодательство, о котором большинство людей и понятия не имело, играет на руку победителям.

“Да? Ну, надо же!”, удивлялись собеседники, качая головами. “Но, даже если так, все равно все политики — жулики и воры. Выберем новых, будут больше этих воровать. Те, что из “Единой России” уже все миллионеры, им скоро достаточно будет денег. А новые будут с нуля обогащаться за наш счет”.

Юля в этот момент всегда заглядывала в глаза говорившему человеку в глаза и с интересом спрашивала: “Достаточно денег? А вам, например, сколько нужно для счастья, чтобы, вот, раз и навсегда?”. На этот вопрос ответа почему-то ни у кого не находилось, в том числе и у самой Юленьки. Впрочем, Юля и не считала, что денег когда-то кому-то может быть достаточно в современном обществе.

“Да ладно тебе, Юль”, чувствуя некую беспомощность, говорил тогда собеседник. “Плохо тебе живется что ли? Ну, вот честно? Университет за границей закончила, молодой человек у тебя есть, сама ты красивая, молодая. Что не так-то?”.

Долгое время Юля не знала, как отвечать на подобные вопросы. Ведь, действительно, лично у неё, как и у большинства её друзей, так же агитировавших голосовать “по методу Навального” — за любую партию, кроме “Единой России”, все было хорошо. Так зачем же тогда рассуждать о том, как тяжело живется на Родине благодаря тому, или иному политическому курсу?

Ответ пришел к ней внезапно, прочно закрепившись в ее голове. Он был настолько прост, что она удивилась, почему раньше не додумалась до такого осознанного теперь объяснения. Да, у неё все было хорошо, она не имела особых проблем. Однако девушка знала людей, у которых эти проблемы были и, в какой-то момент, она уже не смогла не ассоциировать себя с ними. Если у Юли лично не было проблем, это не значит, что они когда-нибудь не появятся, или что в стране все хорошо!

Да и так ли все лично у Юли было замечательно? Цены на общественный транспорт росли каждый год, без исключений. Стоимость жилищно-коммунальных услуг вообще увеличивалась по несколько раз в год, с учетом того, что лампочку в подъезде Юля меняла всегда сама, а лестничную площадку намывала раз в неделю её бабушка. Развитие инфраструктуры, о котором пело телевиденье каждый вечер, происходило почему-то только в Чечне, тогда как шоссе, соединяющее Петербург и Хельсинки, расползалось по швам, крошилось и пестрило ямами, в которых автомобили теряли колеса…

“Но как же мы выберем кого-то другого???”, почти в отчаянии спрашивали Юлю собеседники. “Мы же не знаем, вдруг все еще хуже будет?”.

“Ну, значит, оставьте тогда все, как есть. Пенсии по 5 000 рублей вашим бабушкам и дедушкам. Впрочем, причем тут бабушки? У вас у самих будет пенсия в 5 000 рублей. И детям вашим удачи, они не смогут поступить в университет на бесплатное отделение, потому что всякие странные люди купили 100 % результат ЕГЭ и заняли их места, хотя и писать-то без ошибок не умеют. Здорово будет”.

До выборов оставался один день, и Юля не знала, скольких людей в действительности ей удалось переубедить или хотя бы немного проинформировать. Она делала это каждый день, добившись удивительных результатов в кругу своих друзей и родных. Оставалось только надеяться, что её знакомые сделали тоже самое, что возымели эффект видео, размещенные в Интернете, что заработало “сарафанное радио” из бабушек и сплетниц, которые бывают, порой, не менее убедительны в своих рассказах об ужасах действующей власти.

Против многомесячного труда Юли и её друзей работала мощная машина пропаганды. Гигантские плакаты “Единой России” висели по всему городу, не смотря на законный запрет любой предвыборной агитации за 24 часа до начала голосования. С улиц исчезла молодежь, раздающая листовки о правящей партии, но исчезли и флаеры всех других участников предвыборной гонки.

Плакаты “Единой России”, на один из которых Юля смотрела, стоя на проспекте, ужасно раздражали. Их много раз портили, дополняя надписями при помощи маркеров, а однажды даже “исправили” текст плаката на ругательный при помощи ножниц. Юле никогда не нравился вандализм, особенно в историческом центре Санкт-Петербурга, но скоро осознание того, что расклеивание плакатов и листовок по центру является единственной возможностью информировать людей за пределами Интернета, пришло к ней в полной мере.

Одну единственную наклейку с надписью “Единая Россия — партия жуликов и воров”, на эскалаторе станции “Невский проспект” за один день видели тысячи людей. Наклейки в вагонах собирали меньше “просмотров”, но тоже были достаточно эффективны. Меньше всего на агитационные плакаты смотрели на автобусных остановках, зато там люди стояли дольше всего и читали гораздо внимательнее.