Большевистское подполье Закаспия

Однажды я подал рапорт начальнику депо с просьбой отпустить меня на два дня в Ашхабад по личным делам, — пишет Куплевахский. — В тот же день меня подзывает к себе Рыбальченко, заместитель начальника депо, и говорит:

— Отпуск тебе разрешен. Завтра утром поезжай в Ашхабад, но с условием: туда и обратно поедешь на паровозе. В вагон садиться не смей! Обратно возвращайся этим же паровозом.

Я так и поступил. Машинистом ехал Зубарев, помощником Чертенков Федор. Они вели пассажирский поезд.

Выехали мы из Казанджика на рассвете, в Ашхабад прибыли днем. Паровоз отцепился и поехал в депо, бригада — на отдых, а я пошел в город.

К вечеру, закончив свои дела, я вернулся на станцию. Паровоз уже стоял в голове пассажирского поезда, следующего до Красноводска. Смотрю, в паровозе только машинист, а помощника пет. Зубарев предложил мне переодеться в промасленную тужурку Чертенкова.

Т. Ф. Ивлиев

— Если тебя спросят, как фамилия, отвечай, что Чертенков. Принесут путевую депешу на отправление, давай свисток отправления, — продолжал инструктировать меня Зубарев и сам тут же ушел куда-то.

Паровоз стоял под парами. Принесли депешу. Я дал протяжный гудок. И тут словно из-под земли появился Зубарев, и мы поехали. Остановились мы на первом разъезде (его раньше называли Навалочной) на одну минуту. Я даже не заметил, как в паровоз забрался Чертенков. Он принес с собой два мешка, в которых оказались прокламации.

Всю ночь на всех разъездах, казармах и станциях мы разбрасывали листовки. Для этого по предложению Зубарева я забрался на тендер паровоза, а машинист и его помощник бросали листовки со своего рабочего места. Помню, как Зубарев нам объяснял: «Листовки бросайте не при въезде на станцию, а при выезде».

На рассвете мы приехали в Кизыл-Арват. Здесь Зубарев один мешок с прокламациями передал встречавшим поезд людям. Кто они — я не знаю. Вероятнее всего, подпольщики.

Я предусмотрительно оставил себе штук десять прокламаций и внимательно прочел их дома вместе со своим другом Абрамом Агеевым, помощником машиниста… Человек он был надежный. Мы доверяли друг другу. Однажды в Бахардене он обезоружил пьяного белогвардейского офицера. Отобрал у него револьвер и бинокль.

П. Ф. Панькин

Прокламации были большевистские. Внизу стояла подпись: «Ашхабадским подпольный комитет РКП большевиков». Точный текст, конечно, не помню, но в память хорошо запало их содержание. Прокламация разъясняла, в чьих интересах свершился контрреволюционный переворот, призывала рабочих сплотить свои ряды, сопротивляться новым властям, выступать за изгнание англичан из Закаспия.

Агитация печатным словом велась и в Казанджике. Вот одна из прокламаций, яркий образец политической сатиры50:

Божиею милостью, Мы, Фунтиков 1-й, Император и Самодержец Асхабадский, царь Красноводский, царь Кизыл-Арватский, великий князь Казанджикский, великий князь Джебельский, князь Узун-Сукский, князь Ахча-Куйминский, Перевальский и прочая и прочая, Закаспийской страны повелитель, объявляем всем нашим верноподданным, что мы в союзе с любезными сердцу нашему дворянством и буржуазией объявили беспощадную войну подлому рабочему классу и крестьянству, дерзнувшим свергнуть власть помещиков и капиталистов в лице возлюбленного нашего монарха Николаи Александровича и благоверного Временного правительства и установить свою безбожную рабоче-крестьянскую власть, поправшую все божеские законы и передавшую все земли помещиков — крестьянам, фабрики и заводы — рабочим, банки, железные дороги, земельные недра — трудящимся, прекратившую войну, установившую 8-часовой рабочий день, лишившую буржуазию права участия в управлении страной и права эксплуатировать рабочих. Призываем всех, кому дороги интересы помещиков и капиталистов, кому ненавистна рабочая власть, кому нужна война с Германией до победного конца, кто стоит за 14-часовой рабочий день, за возвращение земли, фабрик и заводов их законным владельцам, кто хочет снова закабалить на сотни лет рабочих и крестьян, узаконив для них нагайку, розгу и тюрьму, сомкнувшись тесными рядами, немедленно выступить на борьбу с Советской властью. Рабочим и крестьянам повелеваем последовать примеру благородных сословий в порядке мобилизации, а буде последние ослушаются нашего повеления, поступать с ними по всей строгости законов.

Фунтиков.

Каким сарказмом дышат строки этой прокламации, написанной членами казанджикского подполья! Это — памфлет, злободневная острая сатира, направленная против буржуазной политики Фунтикова, высмеивающая ее антинародную, реакционную сущность.

Уместно привести здесь мысль К. Маркса: «Гегель где-то отмечает, что все великие всемирно-исторические события и личности появляются, так сказать, дважды. Он забыл прибавить: первый раз в виде трагедии, второй раз в виде фарса»51. Фунтиковы в истории явление, разумеется, не новое, и их появление не только «трагедия», но и «фарс». Марионеточное правительство Фунтикова да и сам он как личность — нелепый анахронизм, приобретавший порою комические черты, что подметили и зло высмеяли подпольщики.

Своим влиянием большевики охватили и фронтовую полосу, солдатские массы. В окопах также распространялись большевистские листовки. Об этом имеются и прямые и косвенные данные.

17 июля 1919 года, после вступления советских войск в Ашхабад, председатель Реввоенсовета Закаспийского фронта Н. А. Паскуцкий писал в ревком Ашхабада: «Бывший надзиратель ашхабадской тюрьмы тов. Сосунов доставил последние письма бывшего командира отряда коммунаров тов. Самцова, где он указал, что товарищ Сосунов, будучи тюремным надзирателем, относился с полным уважением к заключенным советским работникам и оказывал им полное содействие… Исполняя его (Самцова. — Р. Э.) просьбу, прошу оказать тов. Сосунову полное содействие к устройству его па службу»52.

Кто такой Самцов, как он попал в тюрьму? Чем помог ему тюремный надзиратель?

В боях под Каахка (в августе — сентябре 1918 года) советские части четырежды пытались овладеть станцией. Английские интервенты стянули сюда много войск, отлично экипированных и вооруженных. Они оцепили Каахка несколькими рядами проволочных заграждений. Командующий группой английских войск Уард, выгадывая время для переброски подкрепления из Ирана, предложил советскому командованию прислать для переговоров своего представителя. Парламентером во вражеский стан пошел командир сводного отряда коммунаров Влас Иванович Самцов.

Враги вероломно арестовали парламентера, заключили его в каахкинский арестный дом. В тюрьме коммунист Самцов, приглядевшись к своим товарищам по камере, склонил на свою сторону арестованных Колодина и Антипина, которым под охраной разрешалось ходить в лазарет, разносить по камерам пищу. Вместе раздобыли бумагу и химические карандаши, а Самцов написал текст воззвания «На фронт товарищам!!!». Размножили от руки, разослали по камерам, несколько экземпляров переправили на фронт.

В сентябре 1918 года (точная дата не указана) охранник заметил у Самцова за поясом скомканный листок бумаги (Влас Иванович сохранил экземпляр воззвания, чтобы снова его размножить). Конвоир, отобрав листок, спросил:

— Что это такое? — (Он был неграмотен.)

— Песня это, слова новой песни, — ответил красный парламентер.

Белогвардейское командование, обеспокоенное действиями большевиков во фронтовой полосе, решило перевести заключенных в ашхабадскую областную тюрьму. Антипин, притворившись больным, попал в лазарет, откуда сумел сбежать. Самцова и Колодина под усиленной охраной доставили в Ашхабад. 13 декабря 1918 года их судил так называемый народно-полевой суд, который вскоре стал именоваться военно-полевым 53.

В делах белогвардейского суда к «обвинительному акту о П. И. Колоднине и В. И. Самцове» в качестве вещественного доказательства подшиты три экземпляра воззвания, написанные разными почерками. Два из них схожи, переписаны слово в слово, третье по содержанию почти такое же. На обороте надпись: «В окопы. Товарищам. Читайте и передавайте другим»54.

На фронт товарищам!!!

Товарищи! Вам не известно, что творят Ваши начальники, скрываясь за Вашими спинами? Вы, проливающие свою кровь, думаете, что боретесь за счастливое будущее, за свободу. Вы доверили власть людям, закаленным до мозга костей царским режимом, не признающим никаких свобод и требующим беспрекословного им подчинения.

Товарищи! Вы доверчиво кладете Ваши головы в пасти львам. Известно ли Вам, чего добиваются эти люди, не признающие никаких свобод? Путь ими уже избран без Вашего согласия. Если для Вас Николай II был тираном, то они ведут Вас к диктатуре прежних времен, нам не нужно рыться в догадках, примеры налицо.

Асхабадская тюрьма и арестные дома переполнены. Здесь, в Каахка, скоро не будет места. Ни нам, ни Вам они не дают оправдываться, от слова тут же переходят к делу. Они подлым и низким путем отдельных лиц, для них нежелательных, заманивают к себе в штаб и без объяснений сажают в тюрьмы. Это мало для них. Они избрали новый путь в Асхабаде, первая партия из 40 человек. закованных в цепи, уже отправлена в Персию. Готовят следующую партию.

Знаете ли вы, что ими заказаны 3000 кандалов? Для кого их готовят? Да конечно, для тех, кто мешает им добиваться своих целей.

Дни ими высчитаны, и они ждут с нетерпением, когда наденут свои блестящие погоны. Товарищи! К Вам обращаются заточенные в тюрьме. Уже решено отправить нас закованными в Персию. Неужели Вы это допустите? Мы, участники многих боев — в Мерве, Чарджуе, Уч-Аджи, Байрам-Али и других, надеемся па Вас и верим, что Вы этого не допустите…

Вы, рабочие и фронтовики, нужны им как пушечное мясо для достижения их целей. № Ваши интересы защищают они, я только свои. Разве не видно Вам, что думают они об исполнительном комитете?

Это ширма, за которой скрываются царские приспешники. Все стремление штаба — всецело захватить власть, а затем под прикрытием наших союзников провести режим царя Николая. Итак, обдумайте наше к Вам обращение, от Вас зависят перевыборы в штаб, пошлите туда людей падежных и требуйте освобождения арестованных.

Текст обращения написан чернильным карандашом на бланке служебной записки «Средне-Азиатская казенная железная дорога. Служба тяги». Это даст нам основание судить, что В. И. Самцов и его товарищи были связаны с железнодорожниками. Как видно, листовки, написанные с большевистских позиций, призывали решительно действовать против эсеро-меньшевистских властей, изобличали марионеточное правительство, за спиной которого белогвардейщина и интервенты творили черные дела.

Расстрел 26 бакинских комиссаров. Картина И. И. Бродского

Суд был скорый. «…П. И. Колодин, 39 лет, и В. И. Самцов, 33 лет, обвиняются в том, что, содержась под стражей в Каахкинском арестном доме, они по предварительному между собою уговору составили воззвание, обращенное к солдатам, находящимся в окопах на передовых позициях на Каахкинском фронте, с призывом к явному восстанию, с каковым воззванием и были пойманы…» Колодин был приговорен к двум, а Самцов — к шести месяцам тюремного заточения55.

Как вел себя в тюрьме В. И. Самцов? Из его последнего письма видно, что он сблизился с тюремным надзирателем Михаилом Сосуновым, который для политических заключенных был «единственным человеком, незаменимым товарищем», и Самцов просил «принять его на службу и верить ему как будущему рядовому работнику партии большевиков» 56.

Это, по сути, рекомендация принять в ряды большевиков нового достойного товарища. Ясно, чтобы заслужить ее, М. Сосунов должен был доказать свою преданность Советской власти, оправдать доверие арестованных большевиков. Не исключена возможность, что политические заключенные поддерживали связь с волей через М. Сосунова, но В. И. Самцов, чтобы не подвергать риску других, не упомянул в письме о связях с большевистским подпольем.

Сейчас известно по воспоминаниям бывшей надзирательницы женского корпуса Малининой, что областная тюрьма была связана с ашхабадской подпольной организацией большевиков. 300 заключенных-большевиков и рабочих за сочувствие Советской власти томились в ашхабадской тюрьме. В мужском корпусе вместе с другими сидели сыновья Степана Шаумяна, А. И. Микоян, в женском — Дианова, жена убитого председателя Кизыл-Арватского ревкома, подруги 26 бакинских комиссаров — Джапаридзе, Фиолетова и другие. Особенно издевались над политическими заключенными. Их морили голодом, им запрещалось приносить передачи. В таких условиях они дорожили каждой весточкой с воли. Малинина установила связь между мужским и женским корпусами. Общение придавало арестованным новые силы, вселяло уверенность в скорый приход Красной Армии. «Через Трещенкова завязалась связь с большевистской подпольной организацией, с товарищами Кунаевым, Артамоновым и другими, — пишет Малинина. — От них я принимала литературу и деньги для передачи арестованным. Была налажена также и связь с Мервом…» 57

Это подтверждает и белогвардейский документ, перехваченный советской контрразведкой: «Влияние свое означенная организация (большевистское подполье. — Р. Э.) начинает распространять и на места заключения» 58.

Трудно представить, чтобы коммунист Самцов, человек кипучей энергии, все долгие месяцы заключения мог бездействовать, не связался со своими единомышленниками. Лишь условия конспирации не позволили ему открыто написать об этом в последнем письме. Несомненно, что В. И. Самцов установил связь с подпольем Каахка, а затем и Ашхабада. Не только в населенных пунктах, но и на передовых позициях врага, как известно, существовали подпольные группы. Действовали они и на белогвардейских бронепоездах. «Перебежчики сообщили, что у белых боеприпасы хранятся в железнодорожных складах, — вспоминает И. В. Бухаренко о боях за Каахка и действовавших там подпольщиках. — Идем туда, опасаемся, пет ли мин. Во дворе видим бикфордов шнур и электропровод, оба перерезаны. И тут у пас друзья» 59.

Белогвардейское правительство держало Самцова в заточении и тогда, когда истек срок тюремного заключения.

Он напомнил о себе письмом к властям. «Комитет общественного спасения», пришедший на смену эсеровскому правительству, 5 апреля 1919 года рассмотрел решение суда. На приговоре, уже потерявшем силу, появилась весьма выразительная резолюция: «Приговор по отношению подсудимого Самцова утвердить. Члены комитета генерал-майор Крутень, Акимов, Зимин»60. Не подтверждение ли это смертного приговора?

Почти за месяц до вступления в Ашхабад частей Красной Армии В. И. Самцов написал свои предсмертные строки. Их нельзя читать без волнения: «Итак, завтра, т. е. 13-го июня, меня вышлют, даже может туда, куда выслали бакинских комиссаров… отвезли две станции и расстреляли. Ну, это неважно, революция требует крови, и без этого обойтись нельзя… Остаюсь верно преданным до могилы рабоче-крестьянской Советской России. Член партии коммунистов-большевиков В. Самцов» 61.

О чем думал Влас Иванович, когда сидел за письмом? Не о себе, а о победе революции, о торжестве Советской власти и идей великого Ленина, о своих товарищах по партии, о жене, четырех детях и матери-старушке, «которая лишена зрения».

Деятельность подполья не могла быть достаточно эффективной без участия в ней передовых, сознательных представителей дайханских масс, местного населения. Большевики, вовлекая в ряды подполья наиболее революционных рабочих и солдат, укрепляя связи между нелегальными организациями, не забывали и о туркменском селе, о широких слоях бедноты, сочувствующей Советской власти.

Овезберды Кулиев, командир ашхабадского красногвардейского отряд Отправлен англичанами в Индию, впоследствии расстрелян белогвардейцами на Дальнем Востоке

Членами подпольной группы состояли братья Овезберды и Мейлис Кулиевы, связывавшие ашхабадское подполье с аульной беднотой. Они участвовали во многих делах организации, помогали печатать листовки в подпольной типографии на улице Надсоновской, в подвале дома машиниста Морозова, добывали для подпольщиков питание и одежду, собирали сведения о настроениях народа, о мероприятиях белогвардейского правительства и англичан.

С местным населением Кизыл-Арвата была связана подпольная организация Главных железнодорожных мастерских, возглавляемая коммунистом Василием Гудсковым. Местом конспиративных встреч подпольщиков была чайхана Мурада Вепаева. Через чабана Айдурды Карлиева передавались важные сведения, а в случае опасности некоторые подпольщики скрывались в доме Гельды Аманова. Школу большевистского подполья Ки-зыл-Арвата прошли Карры Кулиев [21], активно боровшийся против белогвардейского режима, и некоторые другие представители коренного населения62.

Мейлис Кулиев

Большевистские организации привлекали в свои ряды рабочих-туркмен, аульных бедняков, которые вели революционную работу среди местного населения, выполняли опасную роль связующего звена между подпольем и трудящимися-туркменами.

Однако подпольные организации не успели установить прочные связи с широкими массами дайхан, бедноты, проникнуть во все слои населения туркменского села, охватить их своим влиянием. Сказывались уже приведенные нами трудности и сложности, обусловившие ограниченность подпольной работы. Малочисленный пролетариат Закаспия и его авангард — коммунисты, не имевшие достаточной боевой закалки и политического опыта, были слабо связаны с туркменским дайханством. К тому же, как справедливо отмечает ашхабадский историк А. А. Росляков, «не следует преувеличивать степень развития классового сознания и политической активности туркменской бедноты к лету 1918 года; процесс, ее вовлечения в русло советского развития только начинался» 63.

Туркменское село, испытавшее колониальный гнет белого царя и его чиновников, питало тогда к русскому человеку недоверие. Темная, забитая беднота была еще под влиянием своих родовых вождей, духовенства, крупных баев, в основном переметнувшихся в лагерь контрреволюции. И все же наиболее сознательные представители туркменского парода, связавшие свою судьбу с Советской властью, увидели в коммунистах, в русском пролетариате подлинных борцов за интересы и счастье трудового дайханства.

С первых же дней установления в Закаспии белогвардейской власти подполье упорно искало связей с Москвой, с Баку, с командованием советских войск. Опытные партийные работники сознавали, что это во многом может определить успех всей организационно-партийной работы, ее боевитость и действенность.

Ашхабадская подпольная организация командировала в Москву члена Закаспийского областного Совнаркома большевика Ивана Очередько и члена ревкома Степанова. Они благополучно добрались до места, проинформировали Центр о положении в Закаспии, но обратно вернуться не смогли из-за «оренбургской пробки» 64.

Об одном из связных большевистского подполья стало известно начальнику города Ашхабада. «Как установила следственная комиссия, — докладывал он Фунтикову, — бывший член Ревкома Степанов бежал из-под стражи лишь при содействии данной организации, они успели снабдить его деньгами и документами, направить через Красноводск в Астрахань для связи…»65 Эти строки — еще одно свидетельство высокой конспирации большевистского подполья: установление связей с местами заключения, устройство побега, фабрикация документов, снабжение деньгами — дело отнюдь не легкое в условиях белого террора и разгула интервенционистских сил.

В далекий Закаспии, охваченный со всех сторон фронтами, все же пробирались посланцы коммунистических организаций Москвы и Баку. Это было известно и белогвардейской печати. Так, газета «Голос Средней Азии» 30 ноября сообщала об аресте в Красноводске «бывшего областного комиссара большевистского периода управления Закаспийской областью Тузина [22], пробиравшегося в область с неизвестными целями. Тузии, как в свое время сообщалось, выехал из Асхабада в Москву по приглашению Ленина и занимал при нем до сих пор какую-то ответственную должность. Сегодня Тузин будет доставлен в Асхабад». Та же газета 3 января 1919 года сокрушалась по поводу того, что в область проникло немало «великолепных агитаторов». Некоторые, предъявляя документы, «сфабрикованные в московских большевистских партиях», вошли в доверие к белогвардейским властям.

Большевистское подполье поддерживало связи п с советским командованием. В описываемый период (июль — декабрь 1918 года) Военно-политический штаб, а затем Реввоенсовет Закаспийского фронта предпринимали лишь первые шаги по установлению связей с подпольными организациями. «После четырех неудачных наступлений на Каахка нам пришлось отступить, и связь с Асхабадом была затруднена, — вспоминает И. В. Бухаренко. — Тем не менее установление связи мы считали необходимым и эту задачу возложили на члена Военно-политического штаба тов. Феоктистова… Мне известно, что тов. Феоктистов организовал посылку нашего агента в Асхабад в декабре 1918 года».

Весьма любопытно, что 4 января 1919 года белогвардейское розыскное бюро (контрразведка) предписывало начальнику асхабадской милиции «задержать бывшего председателя Чарджуйского Совдепа и председателя Военно-политического штаба Феоктистова, присутствовавшего 31 декабря 1918 г. на митинге в железнодорожном собрании, и препроводить его в распоряжение розыскного бюро». Здесь же короткая приписка: «Феоктистов в Асхабаде не разыскан»66.

Белогвардейская контрразведка, вероятно, дозналась о посылке в Ашхабад связного, по, кого именно, точно не знала. Важно, однако, что этот документ подтверждает факт посылки связного, о котором вспоминает И. В. Бухаренко.

Связные из штаба советских войск чаще посылались в 1919 году. Речь о том — во второй главе.

Для активизации деятельности закаспийского подполья много значила связь с подпольным Бакинским комитетом партии и его легальными организациями, в частности с рабочей конференцией, а также с революционными рабочими Баку, имевшими богатый опыт подпольной работы.

Спустя месяц после белого мятежа на одном из заседаний ашхабадской подпольной организации присутствовали Нейман и другие товарищи из Баку. Они приехали со специальным заданием установить связь. Нейман сделал доклад о международном и внутреннем положении. На этом расширенном заседании было решено усилить работу по вовлечению в ряды подполья железнодорожников, городских рабочих, увеличить выпуск воззваний и прокламаций. Бакинские посланцы приняли горячее участие в обсуждении вопросов, связанных с активизацией деятельности большевистского подполья. Через некоторое время все бакинцы, за исключением Неймана, вернулись в Баку. Нейман, пытавшийся пробраться в Ташкент по специальному заданию, погиб при переходе линии фронта.

Нами обнаружен архивный документ об И. А. Неймане, приехавшем в Ашхабад 11 сентября 1918 года и остановившемся в гостинице «Лондон». Эта дата совпадает со временем приезда бакинцев, указанным в книге А. Мелькумова, участника ашхабадского подполья. Личностью И. А. Неймана интересовался начальник милиции Ашхабада, и донесения о его приезде подавались в канцелярию белогвардейского министерства внутренних дел Закаспийской области. Возможно, И. Л. Нейман и был тем посланцем бакинской партийной организации, о котором пишет А. Мелькумов.

Приезжал в Закаспий и бакинский большевик Ананьев, участвовавший в заседании ашхабадской подпольной организации, сделавший на нем доклад о положении в Баку. Подпольщики, наметив конкретный план активизации агитационной работы, поручили Ананьеву просить бакинцев установить с Закаспием регулярные связи67.

Действительно, М. Г. Ананьев [23] в конце сентября 1918 года приехал в Закаспий, где связался с томившимися в тюрьме сыновьями С. Шаумяна, с А. И. Микояном и другими. Им он доставил газеты, книги, лекарства, продукты, письма, держал их в курсе всех событии. В ноябре 1918 года Ананьев вернулся в Баку и па подпольном заседании Бакинского комитета партии сделал доклад о положении в Закаспии, проинформировал об арестованных бакинских коммунистах. Решением Бакинского комитета РКП (б) в Ашхабад был командирован Топуридзе. Ему и его товарищам по партии, как мы уже знаем из воспоминаний А. И. Микояна, удалось связаться с большевистским подпольем Ашхабада68.

Таким образом, связи большевистских организаций Закаспия и Баку устанавливались вначале с целью выяснения судьбы 26 бакинских комиссаров, их товарищей и семей, заключенных в тюрьмы Закаспия. Затем они переросли в солидарность по обмену опытом борьбы с буржуазией, оказанию братской помощи. Малочисленный рабочий класс Закаспия видел в бакинских рабочих, закаленных в классовых боях, свою опору, единокровных братьев по классу.

Со временем у большевистских организаций Закаспия сложилась своя хорошо отлаженная система, свой стиль работы. Участникам подполья были присущи высокая дисциплина, организованность, поистине коммунистическая сознательность. Каждому подпольщику вменялся определенный круг обязанностей, все личные интересы подчинялись общественным делам организации.

Андроник Мелькумов

Для подпольной работы в Серахс был командирован пламенный большевик С. А. Лыков, член Ашхабадского Совета; в мае 1918 года он был избран в состав Ашхабадского ревкома, играл видную роль в большевистской организации вместе с И. Кукаевым, С. Молибожко. В. Батминовым и другими. Позднее он погиб от рук врагов революции (это о нем секретной запиской доносили Фунтикову: «Член Ревкома Лыков (рабочий депо) скрывается в Серахсе, меры… приняты». С. И. Сунгуров и А. Е. Олифер, мобилизованные в белую армию, могли скрыться, как поступили многие рабочие, а С. И. Сунгуров по состоянию здоровья мог даже освободиться от призыва, но подпольная организация рекомендовала им отправиться на фронт для разложения белогвардейских войск, так же как и Я. Базарову. Машинист М. С. Мазур совершал поездки на фронт для распространения большевистской литературы и проведения агитационной работы среди обманутых железнодорожников. В поездную лавку устроился А. Мелькумов, чтобы развозить прокламации, встречаться с подпольщиками, ведущими агитационную работу на фронте, держать их в курсе дела, передавать указания подпольного центра. Недаром его и И. К. Храброва товарищи заслуженно считали «исполнителями самых опасных и сложных заданий подпольной организации»69.

С. И. Сунгуров

Подпольная организация Ашхабада благодаря своей разветвленной сети легализованных и нелегальных работников, расставленных в ряде учреждений, в милиции, министерстве внутренних дел, на телеграфе, в типографии, профсоюзных комитетах и в других местах, была неплохо осведомлена о мероприятиях и замыслах контрреволюционного правительства. Да и сама жизнь, изобиловавшая множеством примеров антинародной политики властей (аресты и расстрелы безвинных людей, наглое хозяйничанье англичан, насильственный сбор налогов и т. д.), ежедневно давала материал для предметного, конкретного разговора с трудящимися и солдатами.

И. С. Копьев

Агитационная работа в основном велась среди железнодорожников, городских рабочих, ремесленников и служащих; в профессиональных союзах, «союзе фронтовиков», различных рабочих организациях; в ближних к Ашхабаду селах, среди некоторой части дайханства; в белогвардейских войсковых частях, особенно там, где служили мобилизованные рабочие, и в английских частях, среди солдат-сипаев.

Беседы агитаторов-подпольщиков с небольшой аудиторией, порою с двумя-тремя людьми, находили благодатную почву: многие рабочие убедились, что Временный исполнительный комитет — это марионетка в руках англичан, буржуазии и белого офицерства. Успеху политической работы способствовали не только настроение недовольных масс, но и актуальность большевистской агитации, ее злободневность, жизненность, умение подпольщиков найти доходчивые, убедительные формы воздействия на сознание трудящихся.