Большевистское подполье Закаспия

Планам патриотов не было суждено сбыться. В ночь на 23 июля 1918 года белогвардейцы под предводительством Фунтикова и Гаудица[11] неподалеку от станции Аннау тайком расстреляли девять ашхабадских комиссаров. Два месяца спустя руками этих же палачей будут убиты 26 бакинских комиссаров. Но эти расстрелы не разрушили большевистское подполье, наоборот, разожгли пламя патриотической борьбы.

Виссарион Телия

Кто же они, те девять советских патриотов, которых так боялась свора белогвардейских палачей и их покровители-интервенты?

Яков Ефимович Житников — комиссар продовольствия, участник первой русской революции, опытный революционер, по профессии шапочник-кустарь. Приветствуя свержение самодержавия, Житников говорил, что революция не кончилась, она только началась. С установлением Советской власти в Закаспийской области Яков Ефимович стал народным комиссаром. Наркомпрод Житников — гроза спекулянтов, торговцев и богатеев. Насколько велико было к нему уважение трудящихся, настолько же сильна была ненависть врагов революции.

Обязанности председателя Закаспийского Совнаркома исполнял грузин Виссарион Тадиозович Телия, тоже активный участник революции 1905–1907 годов, паровозный машинист из Кушки. В мае 1918 года рабочие и солдаты делегировали его на областной съезд Советов, где он и был избран главой правительства.

Сергей Михайлович Молибожко

Самым молодым членом Закаспийского Совнаркома был белорус Сергей Михайлович Молибожко, бывший прапорщик, в сентябре 1917 года избранный солдатами председателем полкового комитета. В декабре того же года он становится председателем Ашхабадского городского Совета, а в мае 1918-го — комиссаром по военным делам. С его именем связано создание первых туркменских красноармейских отрядов.

Николай Иванович Розанов — комиссар финансов и по иностранным делам, юрист, превосходный оратор, пользовался большим влиянием среди демократической части интеллигенции. Под его руководством была проведена национализация банков.

Василий Батминов… Мы очень мало знаем об этом замечательном человеке. Неизвестно его отчество, не найдены фотографии, пет сведений о том, откуда он приехал в Ашхабад. Но то, что известно, свидетельствует о Василии Батминове как человеке исключительном: типографский рабочий (в Ашхабаде он организовал выпуск большевистских «Известий» — сам набирал, верстал, редактировал и печатал), фронтовой солдат, большевик, председатель Ревкома. После ареста на вопрос белогвардейского следователя о партийной принадлежности Батминов гордо ответил: «Я большевик и большевиком умру!»

Николай Иванович Розанов

Ашхабадец Петр Петросов, армянин, командир Красной Армии.

Остальные из девяти не были ашхабадцами, в Закаспии находились проездом, схвачены белогвардейцами в поездах: это Андрей Алексеевич Хренов — бакинский большевик, типографский рабочий, и Даниил Богданович Колостов — уралец, бывший учитель, в июне 1918 года он командовал Бузулукским фронтом; вместе с ним был арестован Смелянский. Предполагается, что это адъютант Колостова, но документальных данных об этом нет15.

Петр Петросов

На другой день по Ашхабаду поползли противоречивые слухи: «Комиссаров увезли в Индию»… «Комиссаров расстреляли…» Большевики, узнав правду о кровавом злодеянии, выпустили воззвание, в котором разоблачали закаспийскую белогвардейщину, расстрелявшую комиссаров, призывали восстать против тех, кто именем народа вершит за его спиной черные дела. Печатники Ашхабада в ответ на расправу над комиссарами объявили однодневную забастовку. Негласные собрания прошли в депо и вагонном цехе. По инициативе большевиков в городе был созван митинг, на котором рабочие потребовали объяснения, почему расстреляны комиссары, кто посмел поднять на них руку. На митинге с демагогической речью выступил Фунтиков. Он заявил, что завтра, мол, местная печать подробно проинформирует о причинах расстрела, назовет имена тех, кто решил судьбу комиссаров. Глава белогвардейского правительства, явно обманывая рабочих, оттягивал время чтобы сгладить впечатление от трагедии, успокоить возмущенных людей16. И надо сказать, что Фунтикову удалось смазать остроту вопроса.

Андрей Алексеевич Хренов

Первые выступления рабочих пока носили стихийный характер: ведь еще не было единой организации, способной направить это движение по нужному руслу. Да и контрреволюция не дремала, искусно лавируя, то прибегая к кнуту, то суля обманутым трудящимся пряник.

Подробности расправы над девятью ашхабадскими комиссарами, имена истинных виновников их гибели не дошли до широких масс Закаспия. Подпольные группы Ашхабада не смогли до конца разоблачить преступную роль эсеро-белогвардейских лидеров в свершившемся злодеянии, не смогли, как это сделал Бакинский комитет партии большевиков, отмечая полугодовщину со дня гибели 26 бакинских комиссаров, всколыхнуть рабочие районы, раскрыть правду о преступлении.

Даниил Богданович Колостов

Бакинские большевики через свои легальные организации объявили 20 марта 1919 года днем траура, провели однодневную забастовку, массовую демонстрацию, митинги, собрания, выпустили воззвания, посвященные памяти погибших коммунаров, изобличающие звериное нутро английских интервентов и их азербайджанских и закаспийских подручных 17.

Напротив, большевистское подполье Закаспия на первых порах в силу своей неопытности, малочисленности и организационной раздробленности не смогло в полной мере приковать внимание трудящихся к факту убийства девяти комиссаров, разоблачить продажность марионеточного правительства Фунтикова, сплотить рабочие массы, разъяснить им ближайшие задачи борьбы с внутренней контрреволюцией. Зрелость, опыт, гибкость, умение сочетать все формы организационно-партийной работы придут со временем, когда большевики пройдут сквозь горнило испытаний и борьбы. Не следует сбрасывать со счетов и то обстоятельство, что белогвардейское правительство довольно ловко проводило демагогическую тактику лавирования и заигрывания с трудящимися, чем дезориентировало отсталую часть населения области.

И. А. Кукаев

Днем рождения большевистского подполья Ашхабада можно считать 25 июля 1918 года, когда группа большевиков собралась на конспиративной квартире, чтобы избрать комитет подпольной большевистской организации и разработать план ее работы. В «Очерках истории Коммунистической партии Туркменистана» указано, что в состав комитета вошли И. Л. Кукаев (председатель), С. Г. Арутюнов, И. Ф. Панькин, И. Р. Зотов и Г. С. Кадыгроб 18.

Старые большевики М. Н. Андронов, С. И. Сунгуров и С. Ф. Щеглов в своих воспоминаниях приводят фамилии членов подпольного комитета в несколько ином составе: И. А. Кунаев, С. Г. Арутюнов и Т. Ф. Ивлиев 19.

Заслуживает также внимания еще один архивный документ. Председатель ревкома Г. Е. Окунев 2 сентября 1919 года в своей докладной записке VIII съезду Советов Туркестанской республики, описывая политическую жизнь освобожденного Ашхабада, сообщал, что из 33 прошедших регистрацию членов Российской коммунистической партии (большевиков) 23 имели билеты, выданные городской подпольной организацией. Далее, перечисляя членов вновь избранного Полторацкого комитета партии, он называет Кулешова как бывшего председателя подпольной организации20.

У нас нет оснований сомневаться в достоверности всех приведенных документов. Чем же тогда объяснить столь разноречивые сведения о руководящем составе Ашхабадской подпольной организации большевиков? Вероятнее всего, по нашему мнению, в течение почти целого года, пока большевики находились на нелегальном положении, их руководящий орган переизбирался, возможно, и не один раз, а протоколы или не велись, или не сохранились по вполне понятным причинам.

В дальнейшем, с 19 сентября 1919 года, документы Полторацкого комитета РКП (б) И. А. Кукаев подписывал как «товарищ председателя» (кстати, на одном из них имеется резолюция заведующего политотделом Реввоенсовета В. В. Малькова) 21.

Итак, то, что И. А. Кукаев действительно являлся руководителем подпольной организации, — факт бесспорный. Об этом свидетельствуют и воспоминания многих известных ветеранов партии, участников большевистского подполья и гражданской войны в Закаспии.

Избранный комитет подпольной организации наметил конкретный план работы: систематическое издание листовок, прокламаций, изобличающих контрреволюционную сущность переворота; вовлечение в подполье передовых, сочувствующих Советской власти рабочих и сознательных дайхан; укрепление связи с рабочими, дайханами и солдатскими массами в тылу и на фронте; создание большевистских подпольных организаций в других городах области и установление связи с большевистскими организациями вне Закаспия; использование всех форм массово-политической работы для разложения белогвардейской армии; саботирование всех мероприятий, проводимых контрреволюционными властями22.

Большевистское подполье до избрания комитета состояло из небольших самостоятельно возникших ячеек и групп. С созданием комитета, судя по воспоминаниям И. И. Тимофеева, освобожденного из тюрьмы большевистской организацией, подпольщики в целях конспирации были разбиты на отдельные группы по 4–6 человек. В отличие от первоначальных разрозненных ячеек эти группы «начали свою партийную деятельность… по инструкции старых партийных товарищей»23.

Членам подпольной организации были вручены билеты [12], которые подписали Ястребов и Орел (Ястребов— партийный псевдоним И. Л. Кукаева, это фамилия его друга юности И. Ястребова), даны подпольные псевдонимы и личные номера. Ежемесячно они вносили по 25 рублей членских взносов. Комитет поручил отдельным подпольщикам изыскать дополнительные средства для партийных нужд, а также для оказания материальной помощи скрывающимся от ареста товарищам и их семьям 24.

Большевистские организации и группы возникли также в Красноводске, Казанджике, Кизыл-Арвате, Мерве, Кушке и других районах Закаспия25.

По всем правилам конспирации создали подпольную организацию казанджикские большевики. Местом встреч и явок они избрали дом бывшего священника П. В. Васильева (партийный псевдоним Старый Закаспиец), стоявший в саду напротив вокзала. Здесь на первом же собрании избрали «конспиративный комитет» из одиннадцати человек. Комитет избрал бюро из трех человек, которое должно было хранить переписку (к сожалению, документы не сохранились, их сожгли сами члены бюро, когда начались обыски и аресты), созывать заседания комитета, заслушивать отчеты подпольщиков о проделанной работе.

Большевики продумали и организационную структуру подполья: каждый член комитета объединял не менее пяти членов подпольной организации, которые в свою очередь поддерживали связи с группами рабочих или служащих, сочувствующих Советской власти. Члены групп не знали имена членов комитета [13].

Комитет решил также связаться с подпольными организациями Красиоводска, Джебела, Кизыл-Арвата, Мерва, Ашхабада и другими. В частности, установить связь с Кизыл-Арватом и Джебелом поручили П. В. Васильеву, Данилову, Н. Кузнецову, Куликову, М. Кири-люку; с Ашхабадом — Е. Ф. Пашетных, Тихонову и Рылову26.

После массовых арестов остатки разрозненных сил собрали и большевики Красноводска. П. Бесшапочный, Д. Ионычев, Я. Андронов и другие, создав подпольную организацию, установили связь с портовыми рабочими, наметили срывать мероприятия белогвардейского «стачкома»[14], добиваться освобождения арестованных27.

Инициативу организации подпольной группы в Мерве взял на себя коммунист Сазонов. В нее вошли слесари Москаев, Дунин и другие. Группа охватила своим влиянием гарнизон в Байрам-Али, через машиниста М. Телия (брата расстрелянного белогвардейцами Виссариона Телия, председателя областного Совнаркома) установила связь с подпольем Кушки28.

С падением Кушкинской крепости борьба с врагом там не прекратилась. 28 железнодорожных рабочих во главе с коммунистом, председателем местного Совета А. Н. Зайцевым, литейщиком депо И. М. Карандой, печником И. Н. Цибизовым и другими ушли в подполье. Скрываться в маленькой Кушке было невозможно, своим убежищем подпольщики избрали горы29.

Нелегкая задача выпала на долю подпольной организации Закаспия. Сказывалось и отсутствие областного партийного центра, и оторванность от Москвы, от ЦК РКП (б) и даже от Ташкента, откуда можно было бы получать советы и указания по организации партийной работы и революционной борьбы.

Территориальная удаленность Туркестана, особенно его самого глухого уголка — Закаспийской области, обусловила громадные трудности для проведения политической работы па захваченной врагом территории. В отличие от большевистского подполья Сибири, Урала, Дальнего Востока, Украины, возглавленного закаленными большевиками, имевшими связи и постоянную помощь со стороны ЦК РКП (б), Туркестан, особенно Закаспий, отрезанный фронтами от Российской Советской республики, не имел прямых контактов с Москвой 30.

Трудностей в организации партийно-политической работы и борьбе большевистского подполья с врагами было немало. Отметим, на наш взгляд, самые основные.

Во-первых, острый недостаток в испытанных партийных кадрах. Лишь немногие руководители большевистского подполья имели опыт советской и партийной работы. И. Л. Кукаев и С. Г. Арутюнов работали в первом ревкоме Ашхабада, по только Арутюнов — в прошлом бакинский рабочий — прошел выучку в среде революционного бакинского пролетариата (в 1906 году работал в подпольной группе С. Г. Шаумяна) 31. А П. Ф. Панькин, И. Р. Зотов и Г. С. Кадыгроб, рабочие, паровозные машинисты, горячо ненавидевшие врага, решительно поддерживавшие политику Коммунистической партии и Советской власти, никакого опыта партийной работы не имели. К концу 1917 года большевистская организация Ашхабада насчитывала 20–30 членов партии. Правда, до середины 1918 года, то есть до контрреволюционного переворота, она пополнилась революционными солдатами и рабочими. Но и они не имели опыта партийно-политической работы и были очень слабо подготовлены теоретически 32.

Белогвардейский террор вырвал из рядов и без того малочисленной большевистской организации наиболее опытных ее руководителей, многие были арестованы, сосланы или ушли от преследования за линию фронта.

Среди подпольщиков почти не осталось опытных конспираторов, прошедших школу подполья при царизме, знавших сложную технику партийного дела — умевших наладить связи, организовать места явок, печатание прокламаций, доставку нелегальной литературы и т. д.

Во-вторых, отсутствие сколько-нибудь значительных промышленных центров и, как следствие, крайняя малочисленность пролетариата, разбросанного по полукустарным предприятиям. Туркменистан, как известно, принадлежал к числу тех окраин царской империи, которые не успели пройти капиталистического развития. Национального пролетариата, как и национальной буржуазии, здесь почти не было — эти классы в туркменском обществе еще только зарождались. Городской пролетариат был очень слабо связан с туркменским дайханством. Мелкобуржуазная стихия в здешних городах вследствие преобладания кустарного производства была много сильнее, чем в городах Центральной России.

В-третьих, классовое сознание местного крестьянства только еще пробуждалось. В аулах господствовали феодально-патриархальные отношения, культивировались национальная рознь и межплеменная вражда, оставшиеся в наследство от недавнего прошлого и колонизаторской политики царских администраторов. Феодальнобайские круги, воспользовавшись тем, что население на первых порах оказывало белогвардейским властям лишь пассивное сопротивление, сколотили из обманутых дай-хан вооруженные отряды и превратили их в активную силу, выступившую против Советской власти.

В-четвертых, эсеро-белогвардейское правительство Фунтикова, заигрывая с трудящимися массами, маскируясь псевдореволюционными фразами, некоторое время пользовалось поддержкой многих рабочих. Чтобы добиться расположения масс, эсеровская партия ввела во Временный исполком представителей пролетарских организаций, то есть железнодорожных рабочих, профсоюзов. В правительстве они, конечно, числились формально, всеми делами вершили Фунтиков и его приближенные.

Эсеры, зная отношение рабочих к Советской власти, широко прибегали к демагогическим приемам. Так, поначалу они заявляли: «Мы не против Советов и не против большевиков, но против отдельных недостойных личностей». Вскоре лозунг сменится: «За Советы, но против большевиков». На самом же деле, писал Фунтиков: «Лозунг выступления… Туркестанское учредительное собрание, а затем — Всероссийское учредительное собрание» 33.

А пока многие трудящиеся питали доверие к новоиспеченному правительству, строили несбыточные иллюзии. Участник гражданской войны в Закаспии А. А. Макаров, работавший тогда в Чарджуе, вспоминал: «Меньшевики и правые эсеры, также входившие в Совет, требовали безоговорочно признать «правительство», созданное мятежниками в Ашхабаде. Говорили, что правительство это якобы «рабочее» и возглавляет его ашхабадский машинист Фунтиков. Мы, чарджуйские рабочие, решительно осуждали контрреволюционный мятеж; в то же время как-то не верилось: неужели рабочие-железнодорожники подняли руку на Советы?» 34.

Конечно, широкие слои рабочих не знали истинного лица Фунтикова и всех пришедших вкупе с ним к власти. Фунтиков, по профессии слесарь, затем машинист паровоза, имел свою мастерскую с наемными рабочими. С целью наживы ездил в Иран, спекулировал и, околачиваясь в среде купечества, естественно, деклассировался. Глава и остальные члены белогвардейского правительства оказались дутыми фигурами, иудушками, предавшими интересы рабочего класса за тридцать сребреников.

Вот что писал 4 ноября 1918 года Деникину небезызвестный генерал Е. Джунковский[15] о Временном исполнительном комитете (эсеро-белогвардейском правительстве Закаспийской области): «Влияние на Комитет, несмотря на его довольно пестрый состав, было установлено. Употреблен был старый способ: партии с-р-ов (центр), к которой принадлежит сам председатель Фунтиков, совершенно секретно была дана некоторая сумма в безотчетное распоряжение. Так как партия располагала несколькими лицами решительного склада, составляющими террористическую группу (Седых — тип совершенно каторжный и др.), то результаты такой поддержки скоро сказались: были расстреляны 15 советских комиссаров без суда и следствия, на что Комитет, конечно, не пошел бы» 35.

Большевистским подпольным организациям Закаспия предстояла весьма сложная задача — сорвать маску с продажных правителей: в Ашхабаде — с Фунтикова и ему подобных, в Красноводске — с так называемого «стачкома», возглавляемого бывшим цирковым борцом садистом Куном[16], и т. д. Надо было подорвать к ним доверие, раскрыть рабочим, солдатам и местному населению правду о сущности контрреволюционного переворота, объяснить, что несет простому люду власть эсеров, меньшевиков и белогвардейцев, державшаяся на штыках интервентов.

И наконец, в-пятых, оккупация английскими войсками территории Закаспия фактически означала политическое и экономическое закабаление области. Интервенты во главе с генералом В. Маллесоном [17] поставили под свой контроль белогвардейское правительство, введя туда своего платного агента С. Дружкина [18]. Они захватили средства связи, железнодорожный и морской транспорт, запретили митинги, собрания, забастовки, контролировали все Каспийское море, словом, распоряжались в Закаспии как в собственной колонии.

Английские оккупанты, прибрав к рукам всю экономику Закаспия, грабили и эксплуатировали трудящихся. По 12 и более часов длился рабочий день. Аресты и расстрелы стали обычным явлением. Такой же режим они установили и в соседнем Азербайджане.

Английский империализм, напуганный Октябрьской революцией, занял в отношении Советской России враждебную позицию. Военный министр Англии Черчилль, писал В. И. Ленин, «уже несколько лет употребляет все средства… чтобы поддерживать всех белогвардейцев против России, чтобы снабжать их военным снаряжением. Это — величайший ненавистник Советской России…» 36.

Интервенты хотели «задушить большевизм в колыбели», как выразился некогда Черчилль. Вместе с тем под предлогом обороны своих владений в Индии, которым никто не угрожал, и защиты британских интересов в Иране и Афганистане интервенты, укрепившись в Закаспийской области, намеревались завладеть всем Русским Туркестаном. Это понимали даже белогвардейские чиновники, обеспокоенные непомерно возросшими хищническими аппетитами английского командования 37.

Группа подпольщиков Ашхабада. Слева направо сидят: Мелькумов, Арутюнов, Кунаев, Зотов, Сунгуров. Стоят: Степанов, Васильев, Царегородцев, Панькин, Кукаева, Симонова.

1919 год

«У каждой палки два конца» — излюбленная поговорка англичан. Беззастенчивый грабеж, режим террора, установленный интервентами, и холуйская политика эсеро-белогвардейского правительства создали для населения Закаспия невыносимое положение. Народ прозревал; обманутые рабочие, осознав свою роковую ошибку, рвали с контрреволюционным лагерем; росло недовольство и возмущение масс, нередко перераставшие в открытые революционные выступления.

В такой сложной обстановке подпольные большевистские организации, преследуемые контрреволюционным правительством, начинали свою деятельность, сплачивали вокруг себя рабочих, местное население, налаживали организационно-партийную работу.

Контрреволюция могла где-то временно свергнуть власть Советов, по никакие силы не в состоянии были уничтожить до конца большевистские организации, свести на нет их влияние среди трудящихся. Лучшие сыны и дочери парода — коммунисты, оставшиеся в тылу врага, действовали на родной земле. Уходя в подполье, они лишь меняли формы работы в массах, но сохраняли главное и решающее — сочувствие и поддержку пролетарских слоев населения.

Коммунистическая партия одной из своих главных задач считала политическую работу среди трудящихся на захваченной врагом территории. 15 сентября 1918 года ЦК РКП (б) созвал в Москве совещание коммунистических организаций Украины, Белоруссии, Литвы, Латвии, Эстонии, Польши и Финляндии, чтобы объединить усилия коммунистов на всей территории, захваченной немецкими оккупантами. Совещание избрало Центральное бюро коммунистических организаций оккупированных районов. С членами бюро беседовал В. И. Ленин. Он подчеркнул необходимость усиления агитации в немецких войсках, указал на неизбежность краха оккупации.

19—24 октября в Москве состоялась Первая конференция коммунистических организаций оккупированных местностей, которая выработала тактику деятельности па территории, захваченной врагом, обсудила вопрос о вооруженном восстании, признала делом первостепенной важности революционную агитацию среди войск интервентов38.

Всюду, где находились войска интервентов, — на юге Украины, па севере России, в Сибири, на Дальнем Востоке, в Закаспии и Закавказье — партия развернула большую разъяснительную работу среди иностранных солдат и матросов. Коммунисты пропагандировали антиимпериалистические идеи, организовывали движение с требованием вывода иностранных войск с советской территории. Подпольщики распространяли в войсках Антанты газеты, брошюры, листовки, в которых печатались речи Ленина, мирные предложения Советского правительства государствам Антанты, освещалась жизнь в советском тылу.

Эффективность коммунистической пропаганды среди иностранных солдат признавали и сами интервенты. Так, под влиянием революционной пропаганды и из чувства пролетарской солидарности в апреле 1919 года французские моряки подняли восстание па Черном море. На сторону Красной Армии переходили английские и американские солдаты. С красноармейцами братались многие подразделения интервенционистских войск, в своих братьев по классу отказывались стрелять французские солдаты. Английское командование информировало парламент о том, что моральный дух английских солдат настолько низок, что они склонны к мятежу, и в том, мол, повинна «активная и хитрая большевистская пропаганда» 39.

Как известно, империалисты США, Англии, Франции и других стран, лелеявшие мечту задушить Советскую республику, потерпели поражение, так как наряду с героическим отпором Красной Армии интервентам Коммунистическая партия сумела довести до сознания всех трудящихся великие цели Октябрьской революции, сумела разжечь освободительную борьбу в тылу врага и раскрыть глаза иностранным солдатам и матросам. В. И. Ленин, назвав эту победу самой главной, имеющей всемирно-историческое значение, писал: «Путем агитации и пропаганды мы отняли у Антанты ее собственные войска. Мы победили империалистов не только при помощи наших солдат, но и опираясь на сочувствие к нам их собственных солдат»40.

Туркменистан, как уже говорилось, прямых контактов с Советской Россией не имел, но все же выработанная Коммунистической партией тактика деятельности подпольных организаций на оккупированной территории не могла остаться неизвестной для закаспийских большевиков, имевших связи с подпольным комитетом партии в Баку, который в свою очередь был связан с Москвой.

Подпольные организации Сибири и Дальнего Востока, которым Центральный Комитет партии оказывал большую помоь, систематически посылал к ним своих уполномоченных, курьеров, связных, выработали многообразные формы работы среди населения: распространение революционных листовок, срыв мобилизации в белую армию, организация партизанских отрядов, саботаж и забастовки на предприятиях и железных дорогах, агитация и пропаганд среди войск противника, разведка боевых сил противника, подготовка общего вооруженного восстания к моменту приближения Красной Армии41. Такие же формы и методы нашли широкое применение и в деятельности подпольных организаций Закаспия. Это дает нам основание утверждать, что большевикам Закаспия была известна тактика деятельности партии в оккупированных районах и задачи, которые Центральный Комитет партии считал первоочередными.

Партия считала одной из своих важнейших задач — воодушевлять массы па освободительную борьбу против интервентов и белогвардейцев, объединять их силы, руководить их выступлениями. Условия работы, по признанию самих подпольщиков, были гораздо сложнее и опаснее, чем при царе. Вот что писал В. В. Рябиков, участник сибирского подполья: «Раньше за революционными работниками следили полиция, жандармы, попы, дворники, теперь к этой категории присоединились враждебные партии. Царские жандармы и полиция недостаточно ясно представляли себе технику, методы работы и психологию большевика и, несмотря на сеть провокаторов, часто путали большевиков с меньшевиками, эсерами и даже анархистами… Меньшевики и эсеры знали нас еще по царским тюрьмам и ссылке, против них мы боролись в период керенщины и в период Советской власти в Сибири до мятежа чехов. Малейшая неконспиративность — и подпольщик попадал в лапы» 42.

В подобных условиях оказались и подпольщики Закаспия. В такой же сложной обстановке подпольные большевистские организации Закаспия, преследуемые контрреволюционным правительством, английскими интервентами и враждебными партиями, начинали свою деятельность, сплачивали вокруг себя рабочих, местное трудовое население, налаживали организационно-партийную и массово-политическую работу.

2. НЕЛЕГАЛЬНЫЕ И ПОЛУЛЕГАЛЬНЫЕ МЕТОДЫ БОРЬБЫ

При сложившейся ситуации большевики решили широко применить легальные методы борьбы — использование профсоюзов и других рабочих организаций, выступления на различных собраниях и митингах. Но это было возможно лишь в сочетании с нелегальной, строго законспирированной деятельностью. Отдельным подпольщикам Ашхабадский комитет партии рекомендовал и помог легализоваться, устроиться в правительственных и других важных учреждениях, чтобы знать намерения контрреволюции, обзавестись документами для «прикрытия», быть ближе к массам.

В почтовом ведомстве обосновался М. Дулин, избранный там членом комитета профсоюза. На него подпольная организация возложила обязанность узнавать обо всем, что передает английское командование на свою базу в иранский город Мешхед. Подпольщик В. И. Терехов поступил в железнодорожную милицию. Неоценимую услугу подполью оказывал П. К. Теплищев, начальник городской телефонной сети, знавший о телефонных разговорах членов белогвардейского правительства. Подпольная организация устроила курьером в канцелярию министерства внутренних дел И. И. Зотова. Каждый день на велосипеде он привозил на конспиративную квартиру секретные пакеты, которые вскрывались, прочитывались, вновь заклеивались и лишь после этого доставлялись адресатам. По заданию подполья Г. А. Степкин [19] работал помощником начальника ашхабадского уголовного розыска, следил за агентурой контрразведки и добываемые сведения передавал подпольной организации. Ценная информация о силах и расположении белогвардейских частей отправлялась через линию фронта командованию советских войск. Сведения вписывались молоком между строками частных писем. Не без участия штаба советских войск было организовано наблюдение за действиями войск противника. При этом подпольщикам удалось раскрыть хитрую уловку интервентов. На виду у населения па фронт то и дело двигались эшелоны с английскими войсками. Создавалось впечатление, что их очень много. На самом же деле англичане часто меняли фронтовые части, маскируя тем самым малочисленность своих сил. Об этой военной хитрости врагов говорили сообщения подпольщиков43.

Большевистское подполье, особенно в описываемый нами период, часто прибегало к нелегальным и полулегальным методам борьбы, широко использовало различные формы политической работы в массах. Тревогой проникнута докладная записка начальника города Худоложкина, информировавшего белогвардейское правительство: «За последнее время работа их (членов большевистского подполья. — Р. Э.) начинает принимать более организованную форму. Бывают частые заседания этих групп, где намечаются планы работы, наглая смелость их даже доходит до мысли свержения Исполкома. Вдохновителями всего этого являются Кукаев, Панькин и др.». Далее Худоложкин доносил Фунтикову: «Я имел беседу через переводчика с командным составом английской армии, имеющей достаточный опыт в этой области, и получил совет, что необходимо организовать особый секретный орган специально по борьбе с большевиками (подчеркнуто мною. — Р. 3.), ибо они с каждым днем все больше и больше увеличиваются, с пунктами в Красноводске и на линии фронта. Надежный штат уже намечен, который ведет работу по этой части: это старокадетское офицерство и некоторые гимназисты, можно использовать и бехаистов [20].

Все изложенное заставило меня обратиться в Исполком с просьбой разрешить организовать означенный орган по борьбе с большевистскими бандами и отпустить необходимую сумму денег.

Из беседы с комиссаром по иностранным делам Зиминым английское командование обещало прийти нам навстречу».

Председатель Исполкома Фунтиков, санкционируя действия своего подчиненного, наложил следующую резолюцию: «Исполком, вполне одобряя ваши действия, разрешает организовать означенный орган, вместе с тем необходимо усилить охрану как в местах заключения, так и самого Исполкома (нужно полагать, что последние провокационные выстрелы во время заседания Исполкома есть также их работа)»44.

По совету английского разведчика Тиг-Джонса и с одобрения Фунтикова для борьбы с подпольной организацией большевиков была создана контрразведка во главе с эсером Дружкиным, человеком, продавшимся интервентам 45. Это, конечно, вынуждало большевистские организации широко использовать нелегальные и полулегальные методы борьбы. В чем же заключались эти методы?

Члены ашхабадской подпольной организации начали свою деятельность с распространения воззваний и прокламаций, обращенных к рабочим массам. Верные традициям ленинской партии, большевики понимали, насколько действенна сила печати, ее неотразимая способность быть коллективным агитатором, пропагандистом и организатором масс, нести в народ идеи коммунистов. Бывали случаи, когда за одну ночь размножали от руки до 200 экземпляров прокламаций и до утра успевали расклеить их по городу. Вскоре подпольная организация пополнилась печатниками, которые взяли на себя издание типографским способом листовок, разоблачающих интервентов и их марионеток46.

Руководство нелегальной работой, по всей вероятности, было целиком возложено на И. А. Кукаева и П. Ф. Панькина. Руководители ашхабадского подполья строго придерживались правил конспирации — в отличие от своих товарищей, которым была разрешена активность в легальной работе, никогда не выступали на митингах, рабочих собраниях. Так, И. А. Кукаев помимо общего руководства подпольной организацией выполнял самую «черновую» работу — писал прокламации, организовывал законспирированные связи, готовил собрания и т. д.

Листовки, прокламации, а вскоре и бакинская газета «Набат» стали распространяться не только в Ашхабаде, но и на многих станциях Закаспийской железной дороги, среди рабочих, а также среди белогвардейских солдат. На заборах, па стенах домов все чаще появлялись рукописные и типографские листовки. Подпольщики Г. А. Степкин, Царегородцев, Я. Базаров, многие паровозные машинисты бесстрашно развозили их в поездах47, доносили слова большевистской правды до широких масс рабочих и солдат.

Прокламации, вначале написанные от руки, затем отпечатанные в типографии, стали появляться п в Мерве. Писал их Сазонов, через связных передавал большевику Печатникову, который набирал их и печатал, а паровозные машинисты развозили.

О чем говорили большевистские листовки? Многие из них изобличали лицемерие англичан — хозяев продажного буржуазного правительства: дескать, обещают они светлое будущее народу, а сами безжалостно эксплуатируют английских рабочих; твердят о бескорыстии, а свою колонию Индию грабят, индусов-сипаев гонят на фронт, используют как пушечное мясо; закаспийцам сулят златые горы, хлеб, мануфактуру, а выдают денежные знаки «тратты» — пустые бумажки, вывозя взамен хлопок, каракуль и другие ценности. В прокламациях приводились примеры из истории английского рабочего движения, которое подавлялось с жестокостью, схожей с действиями царских карателей48.

Распространение большевистской литературы было организовано довольно широко. Это подтверждает в своих воспоминаниях участник революционных событий в Закаспии М. Ф. Куплевахский49: