Знахарь

Немногочисленной прислуге было строго-настрого наказано никому не говорить о приехавших. Филипп и Диана жили в своем мире. Гуляли по саду, долго сидели в огромной просторной зале, где каждым вечером читали книги и пили душистый чай.

Филипп, несмотря на настойчивый и красноречивый отказ Емельяна, все же заплатил ему золотом, и теперь искал, как бы устроиться на работу.

— Боюсь навыки свои потерять. Надо что-то делать, лечить ваших слуг каждый день не имеет смысла, — как-то заявил он, и утром следующего дня, пока Диана еще спала, ушел в город в поисках работы. Но все пока было напрасно.

Глава 23

Вечерело. Одинцов вошел в пустеющий городской парк и медленной, усталой походкой побрел по тропинке. Холодный ветер обдувал лицо и пытался забраться за ворот пальто. Филипп решил сократить путь и решительно срезал дорогу. И тут остановился. По-своему удивительная и непонятная картина открылась его очам. На одной из лавочек сидела немолодая женщина с отроком. Рядом присел мужчина, который нежно держал мальчика за руку.

Женщина, улыбаясь, что-то безостановочно рассказывала ему, мужчина заинтересованно отвечал, а мальчик жадно слушал. Филиппу не было видно их лиц, но он чувствовал, что мальчик и женщина очень страдают. Филипп уж решил, что причиной страданий является мужчина, но…

Женщина поднялась и осторожно взяла мальчика под руку. И они медленным шагом направились по дорожке. Мужчина шел позади, беззаботно раскидывая опавшие листочки тростью. Филипп, пригнувшись, следовал за этой процессией и держался около женщины с мальчиком. И тут ветер донес до него обрывки фраз.

— Мама, а солнце уже село?

— Да, милый, уже смеркается, но не настолько темно, — ответила женщина, ласково гладя руку сына.

— Такой замечательный воздух вечерами в этом парке, поэтому я и люблю приходить сюда, — опять начал мальчик.

— Да, Станислав, я это знаю, и пока я в состоянии, я буду приводить тебя сюда каждый день, — ответила мать.

— Мне хорошо здесь. Спасибо.

Внезапно Филипп споткнулся и вскрикнул, чем и выдал себя.

Женщина инстинктивно прижала к себе сына, а мужчина, шедший позади них, бегом направился к кустам.

— Кто здесь, черт дери? — спросил он у лежащего Филиппа.

— Это я, — невозмутимо ответил он и стал приподниматься.

— Что ты делаешь здесь в такое время?

— То же, что и вы!

Мужчина растерялся.

— Но почему вы бродите по кустам? — удивленно-испуганно спросила женщина. — Ведь здесь есть тропинки, дорожки и нет никаких ограничений и запретов…

Она оглядела Филиппа с ног до головы и поняла, что этот красивый молодой человек — не бродяга и не хулиган.

— Мама, что происходит? — раздался красивый мелодичный голос мальчика.

Филипп встал и, не сводя глаз с мальчика, ответил:

— Извините, что помешал вам, я не хотел, так получилось.

Вдруг этот отрок, которого мать назвала Станиславом, осторожно отвел от себя руки матери и стал медленным шагом приближаться к Филиппу. Тот отодвинулся, мальчик угадал его движение и, повернув налево, опять пошел на него.

— Постой, пожалуйста! Ты… Ты первый, кого я чувствую. Я могу идти за тобой, не боясь! В тебе есть сила! — на лице мальчика блуждала лихорадочная улыбка. Внезапно он растерялся и, опустив плечи, сгорбился и стал похож на старика. Его глаза стали пусты, а речи медлительны и бесцветны.

— Мальчик мой! Станислав! О чем ты говоришь?! — взмолилась мать, а потом, обернувшись к Филиппу, спросила: — О чем он говорит? Что это было? Почему он так поступил?

— Я не разбираюсь в душевных болезнях, я обычный знахарь, — ответил Филипп.

— Но с ним такое впервые! Молодой человек, — с мольбой в голосе обратилась к нему женщина, — если вы можете, помогите ему! Я… я вас отблагодарю! Он вас чувствует, значит, может еще поправиться! Он слеп, но это не врожденная слепота, помогите! Я вас умоляю! Он не душевнобольной! — она не рыдала, не закатывала истерики, она просто смотрела на него глазами, полными отчаяния и надежды. Было видно, что женщина пережила очень много горя и страданий, но умела держать себя в руках. Филипп растерялся.

— Помилуйте! Но я даже… — он хотел объяснить, что не в его силах спасти мальчика, но слова застряли у него в горле. Внутренний голос сказал ему, что он сможет.

Он опустил глаза и отступил от женщины на шаг. К ней подошел мужчина, наблюдавший за этой сценой. Он накрыл ее ладонь своей рукой и стал что-то тихо нашептывать, успокаивая ее. Филипп подошел к отроку.

Станислав стоял, не шелохнувшись, и Филипп, подойдя ближе, испытал необъяснимое чувство смятения. Он протянул руку и внимательно посмотрел на мальчика. Спустя мгновение, мальчик тоже вытянул свою бледную, худенькую ручку навстречу Филиппу.

— Ты чувствуешь тепло? — спросил Филипп.

— Да, но не только. Мне кажется, что мы с тобой единое, — ответил Станислав.

На улице уже совсем стемнело, и Филипп почувствовал, что дальше находиться здесь опасно, да и бесполезно.

— Мне трудно здесь сосредоточиться. Мне нужен свет, — сказал он.

Через четверть часа машина привезла их к дому губернатора. Филипп понял это сразу, как только они подъехали. Емельян не раз показывал ему этот дом, хвалясь своим знакомством с таким человеком, как Плетнев. И только теперь он вспомнил рассказ Емельяна о единственном сыне губернатора, болезненном мальчике.

Филипп осмотрел дом и убедился, что Емельян говорил правду. Губернатор был богатым человеком, но богатство это не принесло ему радости. Если бы Станислав был здоров…

— Если вы поможете нашему сыну, мы не останемся в долгу, — произнесла женщина. Филипп заметил, что она так и не представилась.

Отец мальчика, тот самый Плетнев, оказался совсем не таким, каким представлял его Филипп. Он сразу же показал, насколько равнодушно относится к новому «спасителю» своего сына. Одной лишь фразы было достаточно, чтобы Филипп понял, что он не первый, пытавшийся вылечить Станислава.

— Слугами распоряжайтесь по своему усмотрению и, пожалуйста, не тешьте сына напрасными надеждами. Я боюсь, что он вовсе перестанет верить в свое выздоровление после вашего визита, а это ему крайне необходимо, — он вздохнул и, смутившись своей прямоты, добавил, уходя: — Надежда — это последнее, что человек теряет в своей жизни. Он еще слишком молод. Он должен верить, даже если до конца своих дней не прозреет.

Филипп промолчал. Что он мог ответить человеку, разуверившемуся в выздоровлении единственного своего ребенка?

Ответить он не мог, но вот сделать… Филипп чувствовал, что сможет помочь мальчику. Он знал, что сам недуг излечим, но вот не мог никак сосредоточиться, чтобы выявить причины, приведшие к слепоте.

Два дня он не выходил из дома Плетневых, занимаясь Станиславом. Домой Емельяну послали курьера, чтобы предупредить родных, что с Филиппом все в порядке.

— Начиная с сегодняшнего дня, закапывайте в каждый глаз по одной капле цветочного меда и продолжайте эту процедуру после прозрения, — устало сказал он перед уходом матери Станислава Вере Степановне.

— Так… Филипп, вы… Вы уверены, что он? — она была испугана, растеряна и до конца не могла поверить в то, что скоро ее сыночек сможет увидеть ее.

— Да, я уверен. Пока не снимайте повязку с его глаз, подождите до утра, а утром, — он улыбнулся, представив, как утром Станислав сам снимет эту повязку и придет к матери.

— Значит, вы смогли… — не то спросила, не то ответила она.

— Доброй ночи, Вера Степановна.

— Храни вас Бог! — она перекрестила его.

Филипп успел спуститься с крыльца и тут же без сил рухнул на холодную землю. Голову словно сжало тисками, а руки и ноги не хотели слушаться. Туман окутывал его сознание, он никак не мог выбраться из этой давящей и стягивающей пустоты.

Глава 24

— Филипп! Филипп, — донеслось до него издалека. Голос был такой нежный, ласковый и тихий, что под его звук он опять провалился в приятную дрему.

На этот раз ему приснился удивительно красивый, но в то же время и странный сон. Он стоял на обрывистом берегу реки. На противоположном берегу он увидел толпу людей, среди которых была его мать. Она что-то кричала ему. Он не слышал ее слов, но понимал, что она хотела сказать. Она была растеряна. Ее обреченный взгляд, опущенные плечи и потухшие глаза говорили о бесполезности того, что она скрывала всю жизнь.

— Зря, все это, напрасно. Ты все равно встретил его. Вы нашли друг друга, — говорили ее глаза. И тут она испуганно спряталась в толпе, но перед этим посмотрела за спину Филиппа. Кто-то или что-то ее страшно напугало. Филипп обернулся и… открыл глаза.

Перед ним стоял Иван Иванович Плетнев.

— С добрым утром, — произнес он. В его голосе было столько тепла, что Филипп улыбнулся. Плетнев сел рядом и облегченно вздохнул.

— Так что случилось? — спросил Филипп.

— Много чего. Но ты пока лежи, отдыхай. Тебе все расскажут после. Лежи, — он по-отечески накрыл Филиппа одеялом и вышел.

Филипп закрыл глаза и вспомнил сон.

«Что же это было? Предостережение? Намек? Ах, мама, мама, почему ты ушла так рано?»

Хотя он не любил жалеть себя, но именно сегодня ему так было необходимо присутствие и участие родного человека, что он позволил себе эту маленькую слабость.

«А почему, собственно, я здесь? И долго ли я тут нахожусь?!» — спросил он себя, удивленно осматривая богато убранную комнату.

Тут отворилась дверь и, сияя ослепительной улыбкой, вошел Станислав. Он смотрел на него! Станислав смотрел на Филиппа и улыбался!

Филипп все вспомнил.

— Как ты? — не скрывая своей радости, спросил он.

— Да вот, сам видишь, — улыбаясь, ответил Филипп. Станислав присел на край кровати и крепко пожал руку своему избавителю.

— У меня нет слов, только огромное чувство благодарности, — глаза мальчика блестели. Немного щурясь, он посмотрел в окно.

— Знаешь, для меня это и есть награда. Я очень рад, что сумел тебе помочь, — ответил Филипп. И сразу же переменив тон на более непринужденный, спросил: — А что со мной произошло?

Станислав оживился и, встав с постели больного, стал расхаживать по комнате.

— Ты упал без памяти возле крыльца. Мы благодарим судьбу, что это случилось у нас, а не где-нибудь по дороге. Папа вызвал к тебе лучшего доктора, но ты только сегодня пришел в себя.

Филипп нахмурил брови в неприятном ожидании.

— И сколько я здесь нахожусь? — спросил он наконец.

— Три дня. Да, сегодня три дня, — ответил Станислав.

Они еще немного поговорили, а потом Станислава позвала служанка.

— Мы с отцом собираемся посетить церковь, что на окраине города, а заодно навестим мою старую тетушку, которая ждет не дождется меня. Ты же понимаешь, все, что произошло со мной, это просто чудо, и все хотят воочию убедиться в этом. Кстати, тебя тоже вскоре ожидают подобные встречи. Молва о твоей чудесной силе уже разошлась по городу, — Станислав хитро подмигнул и вышел.

— Этого мне и надо! — сказал вслух Филипп.

Кого он не ожидал увидеть в доме Плетнева, так это Диану. Но зачастую даже самые заветные желания могут исполняться, словно по одному только велению сердца.

Как только он вспомнил о ней, ему страстно захотелось увидеть ее лицо, обнять ее и целовать, целовать без устали. Даже слезы навернулись на глаза. Он смял рукой край простыни и закрыл глаза. Вставать не хотелось, тело словно осталось бескостным.

— Можно и мне посетить самого знаменитого больного в нашем городе?

Он подумал, что это просто слуховая галлюцинация. Он даже не повернул головы.

— Нет, нет, не может этого быть, это просто мое желание и… — стал бормотать он, но глаз не открывал.

— … и твое желание сбылось, любимый, — зашептала Диана, стоя у его изголовья.

Он резко вскинул голову и посмотрел. Да, это была она. Его любовь, его печаль, его жизнь. Он, словно ребенок, потянулся к ней руками, а она опустилась на колени и стала целовать его руки.

— Слава тебе, Господи, за все! — молилась она сквозь слезы. — Я так… я так переживала, я думала, что сойду с ума. Филипп, любимый, я не переживу, если с тобой что-нибудь случится! Я живу благодаря тебе и ради тебя! Я так люблю, что мне порой страшно за нас!

— Милая, солнышко ненаглядное, — шептал Филипп, гладя ее по волосам, — я больше никогда тебя не оставлю и не дам тебе повода волноваться за себя.

Он целовал ее ладони, безотрывно смотрел в глаза любимой и молчал. Но она и так все понимала. Они уже давно общались без слов.

На следующий день они покинули гостеприимный дом губернатора и вернулись к Емельяну.

* * *

Вскоре Плетнев пригласил их к себе. По случаю выздоровления своего сына он давал бал, на котором должны были присутствовать Диана и Филипп. Это был их первый выход на люди. Филиппу удалось найти хорошую работу, и вскоре он должен был приниматься за дело.

… — Даже не знаю, стоит ли идти? — делился Филипп своими мыслями с Емельяном.

— Как? Ты еще раздумываешь? Ты что? Обидишь человека, коли не пойдешь! Он у нас человек хороший и уважаемый, ты не только его обидишь, но и весь честной народ! — уговаривал Емельян.

— А почему вот ты не идешь? — в свою очередь спросил Филипп. Емельян как-то грустно вздохнул и сказал:

— На празднике будет человек один, с которым мы во вражде состоим, не хочу с ним встречаться! Да и стар я уже для таких веселий!

— Ну, ты о старости рановато! А кто ж таков этот человек? Почему ты мне раньше не рассказывал об нем?

— Да не важно все это! Это мое дело, стариковское! Случится — помиримся, а нет, так и разойдемся с ним, — уклончиво ответил Емельян.

— Ну а все-таки? Имя хоть скажи, — не унимался Филипп.

— Тьфу ты! Прилип! — выругался Емельян. — Валька! Валентин Далсаев это, комендант губернский!

Филипп улыбнулся и, похлопав его по плечу, сказал:

— Вот вы меня и уговорили.