Знахарь

— Черт! — выругался Олег. — Что за чертовщина? Ты колдуешь, что ли? — спросил Олег, глядя на Филиппа. Тот понял, что Олег тоже услышал.

— Ну что? Я прав? — судорожно спросил он. Тут к земле припали еще несколько солдат и тоже услышали сквозь рыхлую плоть земли протяжный стон.

— Быстро! — раздался голос взводного. — Быстро, но осторожно раскапывайте, не напугайте ее! Мало ли что с ней сделали! Быстрее, ребятки! Надо ее обязательно спасти! — Солдаты, до конца еще не веря в случившееся, осторожно принялись раскапывать могилу, молясь, чтобы все закончилось благополучно.

Филипп помогал им руками, но потом Олег оттащил его. Наконец лопаты застучали по деревянной крышке гроба, и тут солдаты, отбросив лопаты, стали потихоньку руками разгребать землю. Плач и стоны Дианы, слышные теперь отчетливо, разрывали им сердца, и они были рады, что смогли вовремя помочь, и мысленно благодарили Филиппа за своевременность его действий. — Я здесь, Диана, любимая, слышишь меня? Ответь, Диана… — со слезами в голосе говорил с ней Филипп. И тут же обратился к солдатам:

— Если она не узнает, что с ней произошло, так будет лучше. Что делать?

— Ты забирай ее отсюда сразу, увози подальше и никогда не рассказывай о том, что с ней произошло, — посоветовал один солдат и протянул Филиппу руку, — я Иван Медведев. Я очень поражен твоим поступком и верю, только настоящая любовь способна на такие чудеса! И ты это совершил!

Гроб уже подняли и потихоньку отрывали крышку.

— Уберите свет, чтобы она не видела, что здесь происходит! — приказал Медведев. Так и поступили. Солдаты отошли, а Олег с Филиппом продолжили их дело.

— А-а-а, ма-ма-а-а, — послышался тихий голос Дианы.

Крышка открылась и она подняла глаза.

— Филипп? Ты пришел? — спросила она и протянула к нему руки. Он заплакал. Такое не мог выдержать и он. Он схватил ее и поднял на руки, крепко прижав к груди. Двое солдат быстро убрали гроб. Филипп видел, что она еще не в состоянии что-то осознавать, и это ее спасало.

Там же и договорились, что кроме присутствующих никто больше не узнает о том, что Диана жива и находится с Филиппом.

— Поймите, ради ее безопасности и ради нашей любви, свидетелями которой вы являетесь, я прошу вас сохранить молчание! Никто не должен знать, что она жива! Никто! — сказал Филипп.

Солдаты поклялись в молчании. А Медведев добавил:

— Вам нужно уехать быстрее, ей необходима врачебная помощь. Берите нашу машину, а с кучером я сам расплачусь! Поезжайте, и не теряйте ни минуты!

— Спасибо тебе! Но я сам врач и теперь смогу спасти ее, а машина тебе самому пригодится, — сказал Филипп и крепко пожал ему руку в знак благодарности.

— Поезжайте, — перебил его Михаил, — поезжайте с Богом! — и перекрестил их, проводив за ворота. Филипп почувствовал это крестное знамение спиной. Словно раскаленными щипцами провели.

— В наш век, а творится что-то поистине чудовищное! — сказал сам себе вслух Михаил и устало сел на землю.

Так никто и не узнал, что случилось той ночью на кладбище. Только одна Анастасия, обладавшая даром ясновидения, знала об этом, но ей никто не поверил.

* * *

Уже ближе к рассвету они вернулись домой. Диана так и не могла до самого утра прийти в себя и что-то понять. Это было на пользу ей же самой.

— Надо придумать какую-нибудь легенду, — предупредил Олег.

— Сначала мы послушаем ее, а потом придумаем, что говорить, — ответила Ольга.

Максим быстро связался с полицией и доложил о творящемся безобразии на территории госпиталя и прилегающего к нему монастыря.

— Вы должны послать туда жандармов и сведущих медиков, которые смогли бы дать заключение о состоянии здоровья Анастасии Блиновой! — убеждал он полицмейстера.

Тот нехотя послал своих людей. Солдаты, помогавшие Филиппу и Олегу, пострадали от их визита. Анастасию признали невменяемой, и многочисленные свидетели ее ночных похождений не смогли установить, что в ту злополучную ночь Анастасию изнасиловали.

Чернопятов вместе со своими людьми быстро ретировался, не оставив адреса и вообще никаких сведений о себе. Филипп только раздраженно размахивал руками, понимая безвыходность положения:

— Я сам должен найти его! Сам, я не могу больше ни на кого уповать! Ни на Бога, ни на черта!

— Мы тебе поможем! Слава Богу, мы не относимся ни к одной из перечисленных тобой категорий, — сказал Максим и улыбнулся, желая немного ободрить друга. Филипп посмотрел на них с благодарностью, но покачал головой:

— Вы и так помогли, и этого больше, чем достаточно!

Он поднялся на второй этаж, где находилась Диана:

— Извините, я бы хотел побыть немного наедине с ней, — сказал он сиделке, и та безропотно вышла из спальни.

Прошло около месяца. Диана постепенно приходила в себя. Она узнавала всех, и это давало уверенность в том, что она выздоравливает.

— А что с Анастасией, Филипп? — спросила она как-то.

— Она под покровительством Антонии, — сухо ответил он.

— Она ничего не знает обо мне? — спросила Диана.

— Никто ничего не знает, мы тебя… выкрали, — он откашлялся.

— Думаю, ты правильно поступил. Да, это самое лучшее, — сказала она, глядя перед собой.

— Диана, я люблю тебя, — произнес Филипп и посмотрел на нее. Ей и не надо было ничего отвечать, он и так понял, что это взаимно.

Он впервые ее поцеловал. Почувствовав сильное волнение и желание, он тут же решил сказать ей о своих чувствах и планах заодно, чтобы она была уверена в его любви и серьезных намерениях.

После обоюдных признаний он наконец произнес:

— Диана, тебя разыскивает Дмитрий Богун. Я знаю, что случилось с Анастасией! Не спрашивай меня ни о чем, я сам не понял, откуда мне это известно. Просто, когда я разговаривал с ней, я все видел в ее глазах! Так вот, тебя надо будет спрятать — и подальше, и надолго.

— А как же ты? — спросила.

— Я буду искать Богуна и его свору, чтобы положить конец их деятельности!

— Когда все это кончится, Филипп? Когда мы сможем жить спокойно и счастливо? — она поднялась с подушек и обняла его за шею.

— Ничего, все образуется, все будет хорошо, — успокаивал он ее.

— Мы не можем здесь оставаться? — спросила она.

— Нет, Максим — человек известный, и его дом часто посещают гости. Они могут увидеть нас, а нам это совершенно ни к чему, да и рисковать семьей сестры я больше не могу! Это моя беда, и я должен сам с нею справиться! — сказал он.

— Когда мы уезжаем? — спросила Диана.

— Думаю, что скоро, — он посмотрел в печальные глаза Дианы и попытался сразу же успокоить ее, но получилось наоборот. — Милая, мы пока не можем открыто показываться на людях. Это какая-то горькая ирония судьбы, для всех твоих врагов ты умерла, а я… я просто беглый, которого наверняка если не считают мертвым, то уж разыскивают непременно.

— Но я верю, что все будет хорошо, — тихо продолжила за него Диана, крепко сжав его сильную ладонь в своих нежных руках, — я буду молиться за тебя, за нас, за наше будущее.

Глава 22

Вечером Диана уже могла спуститься к ужину, и за столом они решили рассказать родственникам о деятельности Богуна и о своих планах.

— Тебе некуда сейчас идти! — возразил Максим, и Олег его поддержал.

— Брата я знаю, он упрям, и не думаю, что мы сможем его остановить, но, Филипп, послушай, оставь Диану у нас, пока все не образуется! — просила Ольга.

Диана вскинула на нее глаза и прижалась к Филиппу.

— Я больше никогда не расстанусь с ним, — сказала она решительно, и все поняли, что бесполезно отговаривать их. Они слишком долго ждали этой встречи, им столько пришлось пережить и вместе, и по отдельности, что было бы глупым сейчас предлагать им расстаться.

— Я нанял несколько человек, которые сейчас ищут Богуна и Чернопятова. Они будут следить за ними до тех пор, пока не обнаружат что-нибудь. В любом случае я дам тебе знать, только не теряй связи со мной. И знай, что всегда можешь рассчитывать на нашу помощь! — сказал Максим.

— Мне нужно как можно скорее добраться до Емельяна Сварова. Он человек мирный и всегда готов мне помочь, тем более, что живет в такой глуши, куда полиция, разыскивающая меня, не доберется, и нам с Дианой будет безопасно там некоторое время, — сказал Филипп, крепко обнимая невесту.

— Да, ты прав, некоторое время вам надо где-то схорониться, — сказал Олег. — Я помогу вам с переездом и провожу до Екатеринбургской губернии, а там посмотрим.

— Хорошо, — согласился Филипп.

В Новгороде Дмитрия отыскать не удалось.

— Они теперь спрятались, но ими уже занимается государственная полиция. Они в розыске, и им никуда не деться, — сказал Максим.

— Это хорошо, — только и ответил Филипп.

Максим многозначительно молчал и смотрел перед собой. Несколько раз глубоко вздохнув, он отвел глаза от вопросительного взгляда Филиппа и произнес:

— Когда наше начальство отчитывалось за деятельность общины антигиппократов перед императором, рядом был Распутин, и он произнес такие слова:

«Император, прикажите словить этих злодеев! Ежели не лишить общины главаря, они запрячутся, но все равно будут существовать еще много десятилетий», — а потом рассказал об этой секте такие чудовищные вещи, что на миг я подумал, может, он сам в ней состоит?

— Нет, он не состоит! — возразила Диана. — Если бы он состоял — он был бы главным, а их главного я знаю в лицо, и видела, как перед ним преклоняются остальные.

— А ты знаешь, ведь ваша мать-настоятельница — жена Чернопятова, — сказал Максим, не глядя на девушку.

У Дианы от удивления перехватило дыхание. Она стала бледна, губы задрожали, и Филипп испугался.

— Что с тобой? — тихо спросил он.

— Н-н-нет, нет, ничего. Я просто вспомнила…

— Что вспомнила? — хором спросили мужчины.

Она вздрогнула от их голосов и ответила:

— Вспомнила, что он, когда приезжал к нам, вел себя с матерью-настоятельницей очень грубо и надменно. Мы еще всегда удивлялись такому отношению. Ведь никто не мог так открыто игнорировать ее и высказывать свое неудовольствие при ней. А Чернопятов пил безбожно вместе со своими прислужниками, приводил падших женщин в святую обитель, издевался над животными. Господи! Столько всего он творил! Его надо поймать! Он опасен, — закончила она свою речь и перевела дыхание.

Все внимательно слушали ее рассказ и живо представляли себе этого человека. Потом настала очередь Филиппа рассказать об обществе антигиппократов то, что он узнал от Прокопа Кулагина.

— К сожалению, властям это стало известно только недавно, и потому сейчас мы не можем отыскать их, — печально подвел итог Максим.

— Когда-нибудь их все равно найдут! — воодушевленно воскликнул Олег.

* * *

Вот и долгожданный конец поездки! Филипп вздохнул с облегчением.

«Интересно, как нас встретит Емельян? Будет ли рад?» — задавал он себе вопрос и, улыбаясь, сам себе же отвечал:

«Конечно, будет рад. Я это чувствую, мы будем заботиться о нем, и он полюбит Диану как дочь».

На вокзале, шумном и многолюдном, Филипп без труда определил, где их ждет Емельян. Протискиваясь среди огромных тюков, недовольных людей, наступая на собак, Филипп вдруг услышал зычный грудной голос Сварова.

— Филипп! Сынок! Я тута, — размахивая огромными, словно крылья, руками, Емельян быстро, насколько мог, приближался к ним. Диана, испугавшись этого большого, похожего на медведя мужика, прижалась всем телом к Филиппу и нахмурилась. Она смертельно боялась незнакомых людей.

Филипп остановился и с безграничной любовью и уважением посмотрел на Емельяна. Вот он развел руки для дружеских объятий и кинулся к Сварову. В этот момент он понял, насколько этот человек ему дорог.

— Емельян Иванович! — и Филипп потонул в объятиях добродушно смеющегося мужика. Диана осталась стоять одна, растерянная и испуганная, словно маленький ребенок. Наконец Филипп вспомнил о ней и, вырвавшись из рук Емельяна, обнял ее и представил ему.

— Это моя невеста, Иваныч! — по-свойски сказал Филипп и, увидев, как расплывается в улыбке лицо немногословного Сварова, добавил:

— Диана, — потом, повернувшись к ней, произнес, — Диана, это тот самый человек, о котором я тебе столько рассказывал.

— Да, мне очень приятно. Я… — она растерянно поглядывала на Филиппа, так как Емельян уже раскрыл для нее свои объятия.

— Ну же, — подтолкнул ее, смеясь, Филипп, — это хороший человек. Он не сделает тебе ничего дурного.

Она внимательно выслушала своего жениха и взглянула на Емельяна. Тот сразу понял, что девушка многое пережила. Он смягчил свою улыбку, насколько смог, и сам подошел к ней:

— Ну, детонька, не боись. Я теперь вместо отца тебе буду. Жаль только, что Прана не дождалась такого счастья, — и посмотрел на Филиппа, — она ведь умерла. Горько мне, жизнь вместе прожили, думал, не выдержу одиночества. Но вы мне явились на избавление. — Он взял ладони девушки своими большими шершавыми руками и нежно сжал их.

Диана опустила глаза. Тут из-за спины Емельяна Ивановича показался разбитной парень и спросил:

— Ну что, хозяин, до дому едем?

Емельян встрепенулся и, приобняв молодых людей, ответил:

— Да, Гришка, вот чемоданы. Филипп, доченька идите, идите, — он подтолкнул их, а сам тяжелой поступью побрел следом.

Всю дорогу до самого дома Гришка не переставал болтать. Его рассказы носили поучительно-ознакомительный характер. Он рассказывал обо всем, что встречалось на пути их следования, сдабривая свой рассказ язвительными характеристиками. Напрасно Емельян пытался заставить его замолчать. Гришка только вздыхал нарочито трагически и продолжал болтать. Филиппу он понравился сразу, да и глаза Дианы, заблестевшие впервые с момента приезда, говорили о том, что Гришка небезопасный человек.

Дом Сварова был добротным строением с красивым крыльцом и большими окнами, выходившими на тихую улочку города, с одной стороны, и окнами поменьше во внутренний двор, с другой. Ворота открылись, и показалась немногочисленная прислуга. Емельян уже года два не занимался пушниной, но слуг держал.

— Вот и прибыли! — сказал он торжественно. — Теперь ты, доченька, будешь здесь хозяйкой при Филиппе. И слава Богу, что мне, я надеюсь, удастся избежать этих непривычных домашних хлопот, которыми обычно занимаются женщины. — Этими словами он хотел придать девушке немного уверенности в том, что она здесь не чужая и не должна бояться никого. Филипп это понял, в душе искренне благодаря Емельяна.

Филипп и Диана сразу почувствовали себя как дома и были по-своему счастливы и благодарны Емельяну. Ведь после стольких мучительных месяцев они, наконец, могли спокойно спать, есть, говорить.