Новая русская доктрина: Пора расправить крылья

– развитие и сбалансирование системы РАН и НИИ;

– создание стратегии опережающего развития системы российского образования (а не примитивизирующей стратегии, ограничивающей актуальную практику развития встраиванием в Болонский или иной международный проект; если мы проведем полноценную «пятилетку инноваций», то другие сами пожелают встраиваться в наш стандарт);

– формирование регулярно обновляемых пакетов заказов приоритетных научных исследований и разработок со стороны государства и крупных высокотехнологичных корпораций;

– формирование НИС (национальной инновационной системы) на базе нескольких больших научно-внедренческих проектов.

В целом программа-максимум может быть охарактеризована как комплексное возрождение инновационной науки и технологий .

На стыке гуманитарного и естественно-научного знания новая сетевая реальность продюсирования инноваций востребует и новое поколение «фабрик мысли». Недопустимо, чтобы интеллектуальный ресурс инновационного развития монополизировался экспертными и отраслевыми структурами нынешнего МЭРТ, ИЭП, ВШЭ и т.п. Научные и смысловые основания прорыва не могут быть выработаны и спродюсированы в системе интеллектуальной кланократии, поскольку во многом направлены против нее, ее установок на застой и уступки инициативы зарубежным центрам.

На наш взгляд, ключевыми «фабриками мысли», помимо Института передовых исследований, могли бы стать:

– новая сетевая система сбора и обработки информации и статистических данных (Росстат публикует свои данные с опозданием на несколько лет и с огромными погрешностями; для «пятилетки прорывного развития» требуется адекватное знание о положении в отраслях и в регионах, тем более что саботаж будет проявляться не только в неисполнении программ, но и в предоставлении неквалифицированной или умышленно искаженной информации, поступающей по административным каналам);

– новые дирекции междисциплинарных направлений исследований и внедрений, координирующие деятельность нескольких ключевых научных и промышленных организаций и сети смежных институтов и производств; в частности, такая дирекция необходима проекту нанотехнологий, который рискует стать еще одним источником коррупции;

– новые структуры по поиску и привлечению интеллектуального потенциала из-за рубежа.

Глава 4 Этюды об экономической политике

Формат настоящего доклада не дает возможности рассмотреть экономические проблемы и перспективы во всей полноте и системности. К тому же такой подход мы предприняли в Русской доктрине. Поэтому здесь мы остановимся лишь на ряде принципиальных моментов текущей экономической политики и на наиболее насущных и неотложных, на наш взгляд, мерах, направленных на ее рациональное совершенствование. Такое фрагментарное рассмотрение невольно распадается на ряд самостоятельных, но внутренне связанных сюжетов.

4.1. От хаоса – к стабильности, от стабильности – к развитию

Нормальная экономическая политика любой суверенной страны характеризуется общеобязательным набором основных целей: устойчивый экономический рост, макроэкономическая стабильность, повышение конкурентоспособности своей национальной экономики в глобальном масштабе, обеспечение как можно более высокого уровня занятости (в идеале – полной занятости), преодоление бедности, повышение качества услуг общественного сектора, сохранение суверенитета.

Этого была лишена экономическая политика России в течение почти всего периода 90-х годов.

Тот период характеризовался отсутствием выверенных планов реформирования страны, ситуативностью экономической политики, ее бессистемностью, бесконечным «латанием дыр» при отсутствии ясной стратегии. В экономике страны был допущен более чем 50%-ный спад. Экономическая политика была во многом объектом манипулирования со стороны различных олигархических групп и в свою очередь становилась инструментом обслуживания их узкокорыстных групповых интересов, полностью игнорируя широкие общественные интересы и проблему общего блага.

Все это порождало недоверие к экономической политике правительства, к создающимся государственным, политическим, правовым, социальным и рыночным институтам, чувство нестабильности, незащищенности, неуверенности в завтрашнем дне, апатии у всех экономических субъектов – у инвесторов (как иностранных, так и отечественных), у предпринимателей, у наемных работников, у бюджетников, у народа в целом.

Такая обстановка не могла стимулировать инвестиционный процесс, не могла создать фундамент для долгосрочного экономического роста.

Уже в силу этого стала очевидна необходимость политики макроэкономической стабилизации . Сложившаяся с конца 90-х годов удачная экономическая конъюнктура вкупе со стимулирующими условиями после девальвации национальной валюты в результате кризиса 1998 года придали импульс российской экономике, что выразилось в долгожданном экономическом росте. Политика макроэкономической стабильности на этом этапе служила поддержанию указанных положительных тенденций, созданию позитивного настроя у основных экономических субъектов, надежных и предсказуемых условий и правил экономической деятельности.

Только с этого времени впервые среди декларируемых приоритетов макроэкономической политики стали появляться тезисы о необходимости преодоления бедности, повышения качества услуг общественного сектора, защиты национального экономического суверенитета. Иными словами, государство впервые за годы реформ взяло на себя ответственность за эти сферы в отличие от господствовавшей большую часть 90-х годов либеральной ставки на уход государства из всех мыслимых областей прямой заботы об общественном благе.

Вместе с тем следует отметить некоторую ограниченность такой макроэкономической политики, ее реактивность и инерционность, ненацеленность на решение долгосрочных амбициозных задач. Помимо прочего, сказывалось либеральное наследие политики невмешательства государства в основополагающие экономические процессы.

За последние годы мы прошли нелегкий путь исцеления, путь от хаоса к стабильности. Теперь предстоит сделать новый переход: от стабильности к уверенному росту, к организации технологического прорыва и сверхиндустриализации, к организации прогрессивных структурных сдвигов, при непременном условии проведения сбалансированной макроэкономической политики .

На этом новом этапе необходимо будет подвергнуть ревизии и некоторые устоявшиеся стереотипы в области экономической стратегии и конкретных направлений макроэкономической политики.

4.2. Об антиинфляционной политике и механизмах инфляции

В частности, данная ревизия должна, по нашему мнению, коснуться такого важного направления государственной экономической политики, как антиинфляционные мероприятия .

В стратегическом отношении необходимость антиинфляционной политики во многом самоочевидна.

Кто больше всего страдает от инфляции? Пенсионеры, получатели социальных пособий, студенты, бюджетники. Индексация пенсий, пособий, стипендий и бюджетных зарплат вслед за инфляцией всегда запаздывает и редко бывает адекватной потерям в реальных доходах, которые несет с собой рост цен. Иными словами, больше всего страдают от инфляции наименее защищенные в социальном отношении слои населения. Поэтому политика борьбы с инфляцией имеет в том числе и явную социальную направленность .

Однако в тактическом плане борьба с инфляцией может быть временно и частично принесена в жертву стратегическим целям более высокого порядка.

Тем не менее «борьба с инфляцией» превратилась у нас в какой-то фетиш: все остальные цели – экономический рост, модернизация промышленности, борьба с бедностью и многое другое – оказываются подчиненными и менее значимыми.

На этапе макроэкономической стабилизации при благоприятных условиях мировой конъюнктуры с абсолютным приоритетом мер в области борьбы с инфляцией в ряду других целей и задач можно было согласиться. Но на этапе политики роста абсолютная приоритетность антиинфляционной политики может быть подвергнута сомнению.

Но проблема еще в том, что, даже необоснованно объявляя борьбу с инфляцией в качестве своей основной цели, наше правительство весьма усеченно понимает саму природу инфляции и поэтому применяет для этой борьбы странно ограниченный набор инструментов. Правительство видит только монетарные факторы инфляции и как-то умудряется не видеть всех других инфляционных факторов.

Есть основания для того, чтобы утверждать, что борьба с инфляцией в России отличается вопиющим непрофессионализмом.

В частности, более чем уместен спор не только о приоритетности антиинфляционных мероприятий в ряду других направлений государственной экономической политики, но и об эффективности избранных методов борьбы с инфляцией. Но для того чтобы вести об этом речь, необходимо несколько слов сказать о механизмах инфляции.

Популярен тезис экономистов монетаристской («чикагской») школы: «Инфляция – явление чисто финансовое». Подразумевается, что основным источником инфляции является безответственная денежно-кредитная и бюджетная политика государства, небрежное или чересчур вольное (волюнтаристское) отношение к финансовой сфере. Отстаивая свой тезис, монетаристы любили ссылаться на популизм социал-демократических правительств Западной Европы и других стран, который, по их мнению, стал причиной бесконтрольной эмиссии денежных средств и хронических бюджетных дефицитов. Хотя доля истины в этом наблюдении имеется, оно еще не дает достаточных оснований для столь широких обобщений. Однако с 80-х годов прошедшего столетия данная позиция либералов-монетаристов была несправедливо возведена в некий абсолют.

Абсолютизация вышеприведенного тезиса беспочвенна. Для доказательства этого достаточно сослаться на факт наличия очень разных источников инфляции .

Так, инфляция является механизмом перераспределения дохода и богатства. Различные экономические субъекты обладают разными возможностями по защите своей доли доходов в условиях инфляции. У наименее социально защищенных слоев эти возможности минимальные. У субъектов, действующих в базовых отраслях экономики, эти возможности существенно больше. А некоторые субъекты (особенно действующие в монопольных отраслях) обладают возможностями перераспределения дохода с помощью инфляции в свою пользу. Очевидно, что стандартные приемы по замораживанию денежной массы в таких условиях малоэффективны. К тому же они чреваты серьезными негативными последствиями для экономического роста. Гораздо более эффективным в таких случаях является более жесткий государственный контроль над монопольным ценообразованием.

Инфляция может иметь и внешние источники. Например, согласованные действия картеля ОПЕК, объединяющего основных экспортеров нефти, привели в 1973—1974 гг. к росту мировых цен на «черное золото» почти в четыре раза. Рост цен на энергоносители вызвал во всем мире инфляционную спираль и спад производства, перешедший в стагнацию. Действия по сдерживанию роста денежной массы в этих условиях могли бы только усугубить неблагоприятную макроэкономическую ситуацию в развитых странах. Гораздо более оправданной в долгосрочном плане (что и подтвердила практика) стала политика государства, направленная на экономию потребления энергии и стимулирование энергосберегающих технологий.

Один из главных источников инфляции в России сегодня – это практика ценообразования в естественных монополиях, прежде всего в газовой отрасли и электроэнергетике. Что сделало правительство Примакова во время кризиса, разразившегося после известных событий 1998 года? Одним из шагов того кабинета министров стало «замораживание» цен и тарифов на продукцию и услуги естественных монополий. В итоге удалось не только подавить инфляционные импульсы, но и организовать впечатляющий рост в обрабатывающей промышленности практически сразу после кризиса – 17,5% в год! Конечно, предприятия обрабатывающей промышленности получили мощный начальный стимул в виде девальвации рубля, которая сделала их товары вновь конкурентоспособными на рынке. Но если бы не меры по замораживанию цен естественных монополий, они не смогли бы реализовать свои нежданно появившиеся преимущества, потому что экономика попала бы в инфляционную спираль, из которой мы, может быть, не выбрались бы и до сих пор.

А что делает сегодняшнее правительство? Оно утверждает рост тарифов на газ и электроэнергию темпами, опережающими темпы инфляции. Темпы роста цен в этих отраслях и были в последние годы, и планируются на ближайшие годы в несколько раз выше темпов инфляции. А ведь это и есть генератор инфляции. Ведь это базовые отрасли, от их тарифов зависит ценообразование по всем технологическим цепочкам во всех других отраслях экономики. Получается, что, удовлетворяя аппетиты энергетиков и газовиков, правительство у нас само раскручивает инфляционную спираль . И подавляет промышленный рост за пределами сектора добывающих отраслей.

Недавний резкий рост цен на продовольствие также не связан ни с механизмами инфляции спроса, ни с монетарными факторами инфляции, ни с избыточными бюджетными расходами.

Поэтому сводить все к простому тезису о «первородном грехе» государства, которое своими бюджетными расходами якобы всегда генерирует инфляцию, – абсолютно неверно.

И поэтому вести борьбу с инфляцией исключительно методами сжатия или замораживания денежной массы и сдерживания темпов ее роста (по монетаристским рецептам) – это грубая ошибка. Такой подход несостоятелен и концептуально, и в деталях. Свойственные ему однобокость и ущербность подтверждаются и практикой. Исследования показывают, что данные действия могут иметь противоположный эффект, то есть в действительности раскручивать инфляционный рост цен. Особенно это проявляется в условиях общего недостатка «длинных денег» – основы инвестиционного процесса.

Совершенно очевидно, что инфляция в России определяется преимущественно немонетарными факторами. Это следует хотя бы уже из того, что отношение денежной массы к ВВП у нас в стране много ниже, чем в большинстве стран. Поэтому можно говорить о недостаточной степени насыщенности экономики деньгами, а не наоборот. Кстати говоря, именно этот недостаток денежных (прежде всего кредитных) средств является сам по себе генератором инфляции. И в этом смысле проведение внешне антиинфляционных мероприятий по рецептам монетаристской научной экономической школы на деле могут быть проинфляционными. Недостаток кредитных средств приводит к дороговизне кредитов, и высокая цена кредитов в случае их использования для целей финансирования капиталовложений в дальнейшем закладывается производителем – получателем кредитов в издержки и в цены. Именно этот процесс и наблюдается в России. Результаты серьезного исследования на эту тему были опубликованы в 2006 году в журнале «Эксперт» [3] .

Подчеркнем, вопрос не в том, чтобы отказаться от проведения антиинфляционной политики. Вопрос в том, какой уровень инфляции считать «нормальным» для нынешних условий с учетом стоящих перед экономикой задач сохранения темпов роста и качественной модернизации для осуществления последующего рывка. Вопрос также об эффективности тех или иных мер борьбы с инфляцией.

4.3. Об иностранных инвестициях и сбалансированной политике

Еще один феномен, нуждающийся в разностороннем осмыслении, – сложная взаимосвязь, которая существует между уровнем инфляции, валютным курсом и иностранными инвестициями.

Традиционно считается, что повышение курса валюты и низкий уровень инфляции – факторы, способствующие притоку иностранных инвестиций.

Но инвестиции инвестициям рознь. Так, вышеприведенный тезис отчасти справедлив в отношении преимущественно портфельных инвестиций.

Реальные производственные прямые инвестиции имеют отличную и гораздо более сложную мотивацию. Главный мотив таких инвестиций связан с возможностью получения прибыли от той или иной производственной деятельности, причем не менее важным является фактор устойчивости этого потока прибылей. В отличие от портфельных инвестиций, которые еще нередко называют «горячим капиталом» и которые обладают очень высокой мобильностью (они оперативно реагируют на любые изменения обстановки и конъюнктуры и поэтому могут с такой же легкостью покинуть страну, как и войти в нее), прямые инвестиции не могут легко сняться с места, так как связаны с вложениями в здания и сооружения, в средства производства, технологии и пр. Поэтому при принятии решения о прямых инвестициях очень значим фактор экономической и политической стабильности.

Долгие годы отечественные либеральные экономисты демонстрировали растерянность и уклонялись от ответа на вопрос «почему в Россию иностранные инвестиции идут по капле, а в Китай – бурным потоком?» И это несмотря на несопоставимо более высокий уровень либерализованности российского законодательства, гораздо меньший уровень государственного вмешательства в экономику, фактический режим наибольшего благоприятствования иностранному капиталу, ясно обозначенный курс на строительство капиталистического общества и на отсутствие коммунистической партии у кормила власти… Ответ на этот вопрос можно было получить у самих западных инвесторов или у их финансовых посредников – сотрудников глобальных инвестиционных банков (особенно в неофициальных, «кулуарных» беседах). И ответ этот звучал так: потому что для инвестора все равно, какой политический режим в стране, главное, чтобы он был предсказуем и стабилен. Потому что отсутствие либерализованного рынка в гораздо меньшей степени оказывает влияние на иностранные инвестиции в Китай, чем желание поучаствовать в беспрецедентном экономическом росте. И гораздо более надежно можно было заработать, работая с китайскими предприятиями, находящимися под строгим государственным контролем, даже если тебе не позволено получить контрольный пакет акций, чем в полукриминальной, а иногда и прямо криминальной среде российских предпринимателей в условиях финансовой непрозрачности компаний с неясными правами собственности. Еще один популярный тезис об обратной зависимости притока инвестиций от уровня коррупции также на поверку оказывается несостоятельным. В Китае уровень коррупции традиционно очень высок (правда, и борьба с коррупцией, справедливости ради надо отметить, сейчас ведется жестокая).

Итак, решающими факторами иностранных инвестиций являются экономический рост, а также политическая и социальная стабильность . Понимая это, надо осознавать, что и уровень инфляции, и валютный курс могут быть лишь второстепенными факторами привлечения инвестиций. Конечно, это справедливо лишь в определенных рамках. Совершенно очевидно, что в условиях галопирующей инфляции или гиперинфляции инвестиции становятся невозможными. Так же как и в условиях нестабильного валютного курса или его повышенной уязвимости. Хотя и в этих крайних случаях к уже сделанным прямым производственным капиталовложениям это преимущественно не относится – данные условия могут негативно сказаться только на планируемых инвестициях этого класса. Портфельные же иностранные вложения капитала, конечно, улетучиваются, мгновенно убегая из страны.

Нельзя отрицать, таким образом, что сознательные действия правительства по повышению ценовой стабильности и снижению уровня инфляции очень важны для создания и поддержания благоприятного инвестиционного климата. В то же время в некоторых условиях они могут не достигать своей цели, а иногда оказаться не просто неэффективными, но и вредными. Это может происходить в тех случаях, когда избранные антиинфляционные меры начинают существенно тормозить экономический рост и подавлять внутреннее производство и деловую активность.

Появились признаки того, что общие темпы экономического роста в России стали затухать, во многих отраслях обрабатывающей промышленности стал наблюдаться застой, а в некоторых – даже наметились тенденции к спаду. Ставка на продолжение роста мировых цен на основные позиции российского экспорта однобока и весьма опасна. Замедление же темпов увеличения добычи нефти и некоторых видов сырья указывает на то, что дальнейший экономический рост должен быть во многом связан с факторами внутреннего спроса. Тем более что с 2000 года стали действительно складываться условия к самоподдерживающемуся экономическому росту, во многом основанному на внутренних факторах. И в настоящий момент именно от грамотных действий правительства и взвешенной экономической политики во многом будет зависеть, удастся ли воспользоваться создавшимися условиями. Государство в силах как укрепить эти позитивные тенденции, так и неосторожными действиями подавить их, сделав экономику заложницей лишь конъюнктуры внешнего рынка

Резюмируем. С одной стороны, для принятия решения об инвестициях важна стабильность, в том числе ценовая. С другой стороны, мотивом для инвестиций выступают ожидания будущих прибылей. И вряд ли стоит рассчитывать на инвестиции, если антиинфляционная политика начнет угнетать экономический рост. Кроме того, некоторые антиинфляционные меры, направленные на сдерживание безналичной денежной массы, ведут к удорожанию и снижению доступности кредита, тем самым прямо сокращая инвестиционные ресурсы.

Аналогичным образом неизменность валютного курса или его укрепление могут быть стимулом для иностранных инвестиций (особенно портфельных). Однако если высокий курс национальной валюты приводит к чувствительному падению конкурентоспособности внутреннего производства, он будет служить антистимулом и для инвестиций (особенно прямых). Справедливо и обратное: резкая девальвация валюты (как, например, в 1998—1999 гг. в России) может на время вызвать бегство иностранного «горячего капитала» из страны, но при этом вызвать всплеск прямых инвестиций (в том числе приток иностранных вложений) в развитие импортзамещающих и экспортно ориентированных производств.

Именно в тонком взаимоувязывании различных стратегических и инструментальных целей и средств заключается искусство выработки сбалансированной макроэкономической политики .

Даже принимая во внимание принципиальную гибкость указанных взаимосвязанных инструментов государственной экономической политики, на ближайшую перспективу следует четко определиться с направлением их использования , так как во многом это определяет тот фон, те временные «правила игры», те рамочные условия, в которых будет развиваться российская экономика, с учетом которых должны отстраивать свои планы и развивать свою деятельность основные экономические игроки, включая частный бизнес.

В нормальной, цивилизованной и достаточно развитой экономике четко сформулированные рамочные условия, их стабильность или хотя бы предсказуемость являются необходимостью. Особенно важны они в сфере принятия решений о средне– и долгосрочных планах развития, в особенности в области инвестиций.

4.4. О стабилизационном фонде

Инерционность мышления, идейная ограниченность (прежде всего в целеполагании) проявляется и в вопросе, касающемся стабилизационного фонда .

Сама мысль о формировании стабилизационного фонда исходит из предположения, что и в дальнейшем (в обозримом будущем) Россия будет зависеть почти исключительно от мировой конъюнктуры, а ее благополучие – от складывающихся в мире цен на сырьевые товары. Стабилизационный фонд призван быть буфером, который позволяет сглаживать (компенсировать) колебания мировой конъюнктуры. Таким образом, во многом сама эта идея базируется на предположении об инерционности положения России как экспортера энергоносителей и сырья на мировые рынки, о неизменности слабых конкурентных позиций других отраслей ее экономики, на отсутствии ясных планов государства активно способствовать развитию этих конкурентных позиций.

Фонд понимается как часть средств федерального бюджета, образующаяся за счет превышения цены на нефть над базовой ценой на нефть, подлежащая обособленному учету, управлению и использованию в целях обеспечения сбалансированности федерального бюджета при снижении цены на нефть ниже базовой.

Конечно, уместность стабилизационного фонда в нынешних условиях вряд ли может быть предметом споров. К тому же опыт ряда стран, создававших ранее нас подобные фонды, свидетельствует о том, что концепция создания резерва «на черный день» обоснована и продумана многими специалистами.

Гораздо менее обоснованным видится оптимальный размер этого фонда для России, условия аккумуляции в нем средств, а также тот факт, что правительство, даже не скрывая этого обстоятельства, использует изъятие свободных средств в стабилизационный фонд с целью «стерилизации избыточной денежной массы» (то есть совсем не по прямому назначению). Предметом спора может быть и применяемая базовая цена на нефть.

Кроме того, следует иметь в виду следующие обстоятельства.

Как это ни покажется странным, но применяемые принципы управления средствами стабфонда позволяют говорить о том, что вложения осуществляются под реальный отрицательный процент . По закону, средства стабфонда размещаются в активы, обладающие уровнем надежности, недостижимым в России. Поэтому средства вкладываются в малорисковые зарубежные активы. Доходность зарубежных активов инвестиционного класса находится на уровне 3—5% годовых. Внутренняя российская инфляция существенно превышает эту доходность. По официальным данным, годовые темпы инфляции на потребительском рынке находятся на уровне около 9—10%, по неофициальным оценкам, они существенно выше. Но это темпы роста потребительских цен. А ведь есть еще индекс цен производителей – он в два-три раза выше. Да и официальный индекс-дефлятор, который правительство использует при расчете ВВП и который очевидно точнее отражает реальную инфляцию, составляет в последние годы 15—20%. Расходовать средства стабфонда предполагается в рублях. И учитываются они в рублях. В результате хранение средств стабфонда в малорисковых зарубежных активах приводит к падению реальной покупательной способности этих средств, выраженной в рублях, не менее чем на 5% в год (исходя из официальных данных о потребительской инфляции), а, скорее всего, со скоростью 10—15% в год (исходя из официального же индекса-дефлятора ВВП).

Но это еще не все. Надо учесть, что при размещении этих средств правительство пользуется услугами инвестиционных банков или других финансовых посредников, которые приобретают по заказу нашего государства различные ценные бумаги. Следовательно, правительство теряет еще и на комиссионных, которые уплачиваются этим финансовым структурам. Те же комиссионные придется также уплатить, когда правительство начнет, наконец, при необходимости продавать эти бумаги, чтобы высвободить средства и перевести их в наличность.

Но и это еще не все. В последние годы курс рубля постоянно укрепляется (что совершенно естественно при нашем значительном положительном сальдо внешней торговли, при нынешних высоких ценах на нефть, при наблюдающемся экономическом росте и привлекательности быстро растущего российского фондового рынка). Следовательно, при росте курса нашей валюты рублевая стоимость средств стабфонда, вложенных в иностранные активы, все время падает со скоростью укрепления рубля. Это еще несколько процентов в год (а в самое последнее время – несколько процентов в месяц). И чем позже произойдет конвертация средств стабфонда из иностранной валюты обратно в рубли, тем большими будут наши потери.

Однако и это еще не полный перечень потерь.

В финансовом менеджменте при анализе эффективности инвестиций принято считать полный инвестиционный финансовый эффект. При этом оценивается не только фактический уровень прибыли или убытка, но и так называемые «упущенные выгоды». В рассматриваемой нами теме этой упущенной выгодой являются те реальные жизненные блага, которые могли бы быть получены в случае, если средства стабилизационного фонда, вместо того чтобы лежать без дела, были бы использованы на созидательные цели. Средства, вложенные в реальные инвестиции на создание материальных благ, а особенно на новые производственные мощности (или в их обновление и модернизацию) и в инфраструктуру, могли бы приносить реальный же и доход как в рублевом, так и в валютном исчислении. Это действительно могло бы служить делу интенсификации, ускоренной модернизации хозяйства и принести дополнительные процентные пункты к темпам экономического роста (стратегическая задача, поставленная президентом). А главное, использованные для реальных капиталовложений средства стабфонда приносили бы настоящую пользу и способствовали бы нашему экономическому и социальному развитию. А когда деньги лежат без движения, они не приносят никакой пользы. Более того, они даже не приносят относительно меньшей прибыли, ибо, как было показано выше, они приносят явные убытки.

Что в результате? Жалуемся на нехватку инвестиций. Заставляем предприятия искать их под весьма высокий процент. В то же время в условиях инвестиционного голода фактически омертвляем дешевые государственные средства, доступные для инвестирования.

4.5. О государственных инвестициях

На фоне вышеизложенного следует считать однозначно позитивным и отрадным произошедший в самое последнее время сдвиг в осознании (в том числе не только в рамках широкой экспертной и общественной дискуссии, но и в правительстве, и в среде законодателей) необходимости поиска путей расходования накопленных средств.

Об этом свидетельствует и разработка национальных проектов , которым придается политический приоритет, что также следует признать отрадным фактом преодоления узости экономического мышления, унаследованного от периода безраздельного господства в России радикально-либеральных идей. Хотя и уже имеющиеся планы в отношении национальных проектов нуждаются в дальнейшем совершенствовании.

Например, в рамках проекта, связанного с доступным жильем, все предложения пока сконцентрированы на методах, которые прямо или косвенно способны стимулировать и расширить спрос. В то же время очевидной причиной космического взлета цен на недвижимость во многом является недостаток предложения. Поэтому вместо финансирования ипотеки (или вместе с ним, вводя серьезные ограничения на финансирование этого направления) следовало бы немалую часть средств по этому национальному проекту направить на жилищное строительство, на масштабную государственную программу возведения жилья – прежде всего для остро нуждающихся в нем, что могло бы способствовать более быстрому достижению конечной цели – радикальному повышению уровня обеспеченности жильем широких масс населения. Программа государственного строительства жилья будет, помимо прочего, иметь антиинфляционную сущность , ведь за счет увеличения предложения жилья можно добиться снижения цен на жилье как на первичном, так и на вторичном рынке – цен, ныне находящихся на неприемлемо высоком уровне (исходя как из среднего дохода на душу населения, так и из сопоставлений с другими странами – развитыми и развивающимися с учетом реального уровня развития экономики России).

Вместе с тем все еще приходится слышать контраргументы относительно уместности государственных инвестиций. В частности, не утихают разговоры о том, что нельзя тратить средства стабфонда из-за угрозы все той же инфляции.

Но деньги можно тратить по-разному.

Можно потратить средства стабфонда на повышение зарплаты бюджетникам, на повышение пенсий и стипендий. Да, бесконтрольно и без счета тратить деньги на постоянно растущие социальные программы, не создавая при этом новых стоимостей, новых производственных возможностей, интеллектуального и инфраструктурного потенциала – это во многом бесперспективный путь, который ведет к раскручиванию инфляционной спирали. Считается, что так мы создадим не обеспеченный товарами спрос. Но, во-первых, он может быть удовлетворен за счет увеличения импорта. Во-вторых, согласно учению кейнсианской экономической школы, этот спрос послужит дополнительным стимулом для производства товаров и услуг. Да, возможно, что такое расходование средств вызовет в какой-то степени усиление инфляции. Но зато оно послужит решению острой проблемы – преодоления гигантской пропасти между богатыми и бедными.

Однако существуют и альтернативные способы расходования средств стабфонда. А именно те, которые связаны с созданием новых стоимостей. Это различные производственные программы. Если средства тратить на увеличение производственных мощностей, на производство товаров и услуг, на увеличение предложения различных экономических и социальных благ, то такое расходование средств не влечет за собой инфляции. «Предложение само порождает свой собственный спрос» – так обычно формулируется «закон Ж.Б. Сэя». Средства, которые потрачены на приобретение необходимых факторов производства, становятся доходами владельцев этих факторов и идут на приобретение произведенных с помощью этих факторов товаров.

Более того, такое расходование средств может быть даже антиинфляционным . Например, как было сказано выше, если государство потратит эти деньги на жилищное строительство, то оно тем самым собьет цены на жилье, которое у нас неоправданно дорого. Это элементарное действие «закона спроса и предложения».

Наконец, есть еще инвестиционные программы. Это направление расходования государственных средств, по нашему мнению, должно быть приоритетным. От развития базовой инфраструктуры, от вкладывания средств в промышленные парки и технопарки, от финансирования научных фундаментальных и прикладных исследований и разработок зависят темпы и качество нашего развития, будущее наше и наших детей.

В ответ на это часто приводится еще один стандартный аргумент: что, дескать, государство – плохой и неэффективный инвестор, оно-де не сможет найти этим средствам правильного, экономически оправданного применения.

Недавно стал усиленно обсуждаться вопрос о том, что уже в самом скором времени стране не станет хватать электроэнергетических мощностей и что в 2010 году придется периодически отключать от энергоснабжения многие города. Попутно заметим, что такие расчеты имелись уже лет пять назад, да и раньше, но почему-то они абсолютно игнорировались и правительством, и экспертным сообществом. Да, в результате «реформирования» экономическая активность в стране схлопнулась, ВВП в 90-е годы упал более чем вдвое (в нижней точке). В этих условиях потребности в электроэнергии тоже упали. Поэтому можно было не думать о новых энергетических мощностях, так как уже имевшиеся и то оказались избыточными. Но теперь мы, наконец-то, приближаемся по уровню экономической активности к 1990 – дореформенному – году. И выясняется, что в течение всего периода так называемых «реформ» новых электростанций практически вообще не строилось, и теперь нас ждет энергетический кризис. Пусть слишком поздно, но все же нынешнее руководство энергетической отраслью осознало проблему и стало бить тревогу.

Так неужели в этих условиях нужно еще искать направления для государственных инвестиций?! Или думать, что государство не справится с этим направлением капиталовложений?! А кто, если не государство, построил все электростанции в нашей стране? И кто их строит в Китае, в Бразилии?

Возьмем те же США, к опыту которых (правда, весьма избирательно) любят апеллировать наши отечественные либералы. Многим известно о «новом курсе» президента Ф.Д. Рузвельта во время Великой депрессии. Говоря о «новом курсе», обычно вспоминают о масштабной программе дорожного строительства в США (вот, кстати, еще одно важное направление инвестиций – неплохо бы позаимствовать опыт). Именно благодаря этой программе США имеют сегодня такую превосходную и плотную сеть автодорог. Программа не только позволила решить проблему массовой безработицы в текущем периоде, но и дала долгосрочный мультиплицирующий эффект стимулирования экономической активности, в том числе и прежде всего частного сектора, способствовала развитию ранее отсталых регионов, диверсификации в них деловой активности.

Но гораздо меньше у нас в стране известно о других реализованных государственных инвестиционных программах в США. В частности, был очень масштабный проект TVA (Tennessee Valley Administration) – проект строительства 17 электростанций, а также комплексной мелиорации и землеустройства в регионе долины реки Теннесси. Все это было сделано государством, а сама TVA существует до сих пор и продолжает оставаться государственной.

Аналогичную (и еще более масштабную) роль сыграл в России проект ГОЭЛРО. Определенные аналогии можно увидеть и в инвестиционном плане А. Маршалла в послевоенной Европе.

Электроэнергетика – совершенно очевидное направление для государственных инвестиций , на которые можно – и просто необходимо – немедленно начать расходовать средства стабфонда. И делать это должно государство. Это совершенно логично и естественно. Все проектные организации остаются государственными. Российские государственные концерны строят, например, атомные электростанции в Иране и Индии. Только почему-то не строят у себя на родине. Под аккомпанемент разговоров о «неэффективности» государственных инвестиций.

И таких очевидных направлений для прямых государственных инвестиций, которые непосредственно будут способствовать экономическому росту, существует много.

Помимо электроэнергетики и жилищного строительства для России сегодня такую роль могут сыграть проекты модернизации транспортной, производственной и коммунальной инфраструктуры; трансконтинентальные транспортные коридоры и «евроазиатский инфраструктурный мост»; создание промышленных и научных парков, поддержка дерзких инновационных проектов (инновационные инкубаторы по типу японских, индийских или израильских); новое градостроительство и обустройство территорий, особенно в стратегически важных, но постепенно обезлюдевающих регионах; совместные с крупным частным бизнесом вложения в перспективные отрасли и в создание опытных производств, а также содействие в продвижении этой продукции на отечественный и мировой рынки; интенсивные технологии в агропромышленной сфере и многое другое.

4.6. Об открытости и суверенитете

Одной из важных современных тенденций является глобализация той среды, в которой работает национальная экономика.

С ростом производительности труда и мировой конкуренции происходит процесс сверхконцентрации многих отраслей экономики. На сегодняшний момент в таких отраслях сложилась ситуация, когда необходимая экономия на масштабах производства (обеспечивающая минимизацию издержек и себестоимости продукции) может быть достигнута только при работе компании на очень крупные рынки, а в предельном случае – на мировой рынок. Именно по этой причине наблюдается установление глобальной олигополии во многих отраслях, когда всего на несколько компаний приходится львиная доля производства того или иного товара в мировом масштабе.

Все это предполагает повышение степени открытости национальных экономик.

Следует подчеркнуть, что абсолютно необходим взвешенный подход к управлению процессом открывания российской экономики и ее интеграции в мирохозяйственные связи. А для этого следует уяснить, что представляет собой открытость экономики.

В одном из значений под открытостью понимается та или иная степень разомкнутости воспроизводственного комплекса (открытость противопоставляется замкнутости, автаркии).

Вообще, степень открытости экономики в этом значении, ее вовлеченности в мирохозяйственные связи является функцией численности населения и размеров территории. Зависимость здесь наблюдается обратная: чем меньше страна, тем больше ее вовлеченность в мирохозяйственные связи.

Емкость рынка выполняет для процесса производства ту же функцию, что и печная тяга для процесса горения: чем она больше, тем активнее процесс. В то же время емкость внутреннего рынка любой страны ограниченна. Емкость рынка для товара или фирмы может быть увеличена путем расширения географии продаж. Максимальная емкость может быть у мирового рынка в случае снятия всех торговых барьеров. Технологические же и организационно-экономические параметры современного производства таковы, что развитые малые страны без мирового рынка существовать просто не могут или уровень их развития, который напрямую зависит от мировой конъюнктуры, резко деградирует.

Однако обязательным следствием реализации указанной модели является зависимость от внешних условий, а в случае возникновения международных конфликтов, войн, введения санкций, установления блокады – уязвимость страны ввиду угрозы остановки экспортно-ориентированного производства и прекращения импортных поставок, особенно жизненно важной продукции (сырья, энергоресурсов и прежде всего продовольствия).

Противоречие между высокой эффективностью и динамизмом, с одной стороны, безопасностью и стабильностью, с другой – для малых стран в принципе не разрешимо; для крупных стран (США, Китай, Россия, в меньшей степени – Индия, Бразилия, Германия и Япония) указанная проблема в принципе разрешима. В крупных по размеру странах зависимость экономики от внешней торговли сравнительно мала: доля экспорта или импорта в ВВП составляет здесь от 5 до 20—25%.