Новая русская доктрина: Пора расправить крылья

Большие страны обладают:

– разнообразной и крупной природно-ресурсной базой,

– значительной численностью рабочей силы,

– емким внутренним рынком.

Все это позволяет им создавать диверсифицированный производственный комплекс, в ряде случаев близкий к замкнутому (автаркичному).

Исходя из этого, для России вопрос стоит не в том, чтобы постоянно повышать открытость экономики, понимаемую как степень вовлеченности в мирохозяйственные связи (сейчас доля экспорта в ВВП близка к 20—25%, если считать ВВП с учетом паритета покупательной способности валютного курса рубля), а найти оптимум этой открытости . Помимо этого наиболее существенным является вопрос повышения качества указанной вовлеченности , стремление занять как можно более выгодные ниши международной специализации.

Открытость экономики можно понимать не только как степень вовлеченности в мирохозяйственные связи (открытость как незамкнутость). Можно также говорить об открытости исходя из степени защищенности/незащищенности перед лицом международной конкуренции. В этом втором значении абсолютно открытых экономик в мире тоже не существует. И речь также идет об отыскании оптимума, который бы обеспечивал одновременно решение двух задач: создания достаточного высокого уровня открытости при соблюдении императивного требования защиты национального экономического суверенитета, что, помимо прочего, требует создания необходимых институтов и механизмов обеспечения указанного суверенитета.

С одной стороны, в современном мире динамичность идущих процессов такова, что информационная и экономическая открытость (во втором значении, предполагающем довольно жесткий уровень международной конкуренции) является одной из важнейших предпосылок успешного экономического развития. Динамичное развитие в нынешних условиях и в долгосрочной перспективе возможно только на путях обретения международной конкурентоспособности.

С другой стороны, абсолютной необходимостью является суверенитет страны. Суверенитет являет собой базовую ценность. Только подлинно независимая и сильная страна может обеспечить своим гражданам реализацию их устремлений, достижение ими своих целей, используя все те огромные возможности и ресурсы, которые есть у России и которые мы пока не умеем в полной мере использовать. Только вполне суверенная страна может ставить вопрос о своих национальных целях, а тем более о реализации этих общенациональных целей.

Несмотря на наличие известного противоречия между двумя этими задачами, следует обратить внимание и на то, что суверенитет и конкурентоспособность тесно взаимосвязаны . Ибо подлинный экономический суверенитет возможен только через обретение устойчивой национальной конкурентоспособности.

4.7. О модернизации и протекционизме

России необходима экономика, которая способна обеспечивать суверенитет страны и благосостояние ее граждан. Такая экономика предполагает уверенный рост и мощную экспансию на международные рынки. Мы должны обеспечить нашей стране прорыв в число мировых лидеров. В ином случае она окажется поглощенной сильными мировыми игроками. Ведь уже раздаются недвусмысленные намеки на то, что у России «слишком» большая территория, а природные богатства, на ней расположенные, являются не нашим отечественным, а «общемировым» достоянием.

Не следует предаваться вредным иллюзиям: на сегодняшний день российская экономика все еще очень слаба в глобальном контексте и все еще будет оставаться таковой в ближайшем будущем.

Поэтому мы обязаны встроиться в мировое хозяйство без ущерба для своего суверенитета, как сильный игрок. Только сильные игроки действительно способны получить долгосрочные преимущества от участия в мировом разделении труда, а не иллюзию временного процветания, за которое к тому же придется расплатиться своей ресурсной базой или судьбой будущих поколений.

Добиться всех этих целей, осуществить модернизационный рывок Россия может только при активной роли государства в экономике. Национальная экономика должна осознать себя своего рода мегакорпорацией с государством во главе. Только в этом случае можно рассчитывать на выполнение таких амбициозных планов.

Опыт успешной национальной экономической модернизации Англии в XVII—XVIII вв., Франции в XVII—XIX вв., США в XIX в., Германии и Японии во второй половине XIX – начале XX вв., той же Японии, Германии и других западноевропейских стран после Второй мировой войны, Южной Кореи, Тайваня, Сингапура, Гонконга в 60—80-е годы прошлого столетия, Малайзии, Индии, Таиланда, Китая и ряда других стран Восточной и Юго-Восточной Азии в 90-е годы и по сей день красноречиво об этом свидетельствует. За этими впечатляющими достижениями всегда стояла мудрая государственная политика, задача которой как раз и состояла в целенаправленном развитии страны, ее капитала и производительных сил. И главным инструментом (а точнее, целостным механизмом, системой мер) в руках у государства была политика протекционизма .

В узком смысле под протекционизмом понимаются специфические мероприятия в сфере внешней торговли, направленные на защиту национальных производителей на внутреннем рынке путем смягчения или устранения конкуренции между их продукцией и аналогичными более дешевыми или лучшего качества товарами иностранного производства. Такой подход замыкает протекционизм в области торговой политики.

В широком смысле этот термин означает охватывающую все звенья воспроизводства постоянно действующую разветвленную и дифференцированную систему мер, направленную как на экстренную (тактическую), так и на стратегическую защиту долговременных национальных экономических интересов .

Теоретический спор между сторонниками протекционизма и либералами-«фритредерами» тянется уже давно (по крайней мере, с начала XIX века) и не прекращается по сей день. Однако каково бы ни было конечное разрешение теоретического диспута, практическая реальность такова, что все ныне развитые страны проходили через разный по длительности, но обязательный протекционистский этап развития своих экономик [4] .

При этом следует отметить и значительные изменения, которые коснулись механизмов процесса модернизации за весь этот немалый исторический отрезок времени с учетом трансформации самой экономической реальности. И прежде всего в связи с радикальными изменениями в степени интернационализации экономических процессов и всей хозяйственной жизни, а также в связи с резким ускорением инновационных процессов. Ставка на автаркию (хотя бы на начальном этапе модернизации) сменилась на сознательную ставку на врастание в мирохозяйственные связи, в наиболее выгодные и динамично развивающиеся ниши и отрасли международной специализации. Изменился и набор инструментов государственной политики, направленной на покровительство национальному бизнесу: на смену старому защитительному протекционизму в рамках преимущественно замкнутой национальной экономики стал приходить агрессивный наступательный протекционизм в условиях открытой глобальной экономической среды.

Очевидно, что успешно конкурировать на глобальном уровне можно, лишь хорошо подготовившись к этому. Представим на боксерском ринге поединок между чемпионом-профессионалом в тяжелом весе и новичком-любителем, да еще и в более легкой весовой категории. Исход такого поединка предсказать нетрудно. Да и вряд ли его можно признать «спортивным». Это скорее из разряда «избиения младенцев».

Поэтому суть протекционизма состоит не в организации защиты отечественного бизнеса раз и навсегда, не в постоянном и тотальном ограждении его от иностранной конкуренции, а в тщательном создании условий подготовки его к глобальной конкуренции. Так было всегда, но особенно актуальным стало в современных условиях глобализации экономики.

Подобно тренировке боксера к поединку, такая политика ставит своей целью способствовать «наращиванию мускулов» отечественного бизнеса, организации стабильного и надежного процесса внутреннего накопления и инвестирования, взращиванию мощного национального капитала, подготовке корпуса высокоэффективных кадров (например, финансируемое государством обучение менеджеров и инженеров, организация массовой их стажировки за рубежом, аналогично действиям японского руководства в конце XIX века после так называемой «реставрации Мейдзи»).

Реализация национальных экономических интересов – дело комплексной экономической политики государства. Являясь частью комплексной экономической политики, политика государственного протекционизма содействует достижению этой главной цели в своей области. К политике протекционизма относятся специфические мероприятия государства, направленные:

1) на предотвращение существующей или потенциальной, явной или скрытой угрозы национальным экономическим интересам со стороны внешних сил (иностранных предпринимательских групп, отдельных государств и даже групп стран) – оборонительный (пассивный) протекционизм ;

2) на создание особо благоприятных условий для становления и ускоренного накопления отечественного капитала с целью обеспечения динамичного расширенного воспроизводства и устойчивости всей национальной экономики – активный протекционизм ;

3) на усиление конкурентных возможностей национальных предпринимателей сверх имеющихся в их распоряжении в случае осуществления экономической экспансии (реже тотальной, чаще в выбранных секторах или нишах) на мировой рынок или на рынки конкретных государств – агрессивный, наступательный протекционизм.

Очевидно, что в нынешних условиях меры защитительного протекционизма, во многом связанные с самоизоляцией, в современном мире, где успех связан с динамичным обменом знаниями, ресурсами, с доступом к новым технологиям, малоэффективны. Ставку надо делать прежде всего на протекционизм наступательный.

Какими могут быть инструменты, средства наступательного протекционизма?

1) Субсидии и дотации, в том числе специальные экспортные субсидии. Сюда же относятся льготные кредиты и налоговые послабления.

2) Скрытые субсидии и дотации (например, связанные со структурой и уровнем цен на ресурсы и факторы производства, а также на сырье и материалы, отличные от мировых).

3) Валютная политика.

4) По отношению к новым, пионерным отраслям, особенно в области высоких технологий, – особые временные покровительственные режимы функционирования. Технологические «инкубаторы», создание с активным участием государства технополисов, научных, технологических и промышленных парков и т. п.

Применением экспортных субсидий очень широко и масштабно пользовалась, например, Южная Корея. Благодаря этой политике и многолетней практике применения этих инструментов в сочетании с агрессивным маркетингом со стороны фирм, а также с опорой на каналы льготного и обильного финансирования приоритетных отраслей в рамках специально созданных мощных диверсифицированных финансово-промышленных групп (чеболей) Южной Корее удалось не только проникнуть в уже занятые известными мировыми брендами ниши, но и прочно укрепиться, а в ряде случаев – занять лидирующие позиции в престижных и высокоприбыльных сферах международной специализации: машиностроении, в частности автомобилестроении, производстве электронных компонентов (более 40% мирового производства чипов памяти), бытовой техники, фото-, аудио-, видеотехники, медицинского оборудования, химии и нефтехимии, судостроении, мобильной телефонии и многих других отраслях. В результате южнокорейские чеболи перешли не только к товарной, но и к инвестиционной экспансии на международном уровне, а страна из реципиента капитала превратилась в экспортера производственного капитала, причем в очень крупных масштабах. Всего за два-три десятилетия отсталая аграрная страна стала одним из мировых промышленных и технологических лидеров.

Однако следует иметь в виду, что в последние годы субсидии и дотации были одним из главных предметов переговоров в рамках ВТО и в настоящий момент подпадают под запрет или очень жесткие ограничения в рамках действующих соглашений. Поэтому членство России в ВТО практически исключает ее возможности активно использовать данные инструменты. Приходится с глубоким огорчением констатировать, что за 15 лет рыночных реформ, в течение которых наша страна оставалась за рамками ГАТТ/ВТО, правительство России даже не пыталось сознательно использовать аналогичные механизмы содействия проникновению отечественных производителей на рынки высокотехнологичной продукции и занятию ими достойных позиций в наиболее привлекательных нишах международной специализации. Японский, южнокорейский, китайский опыт, опыт других стран Юго-Восточной и Южной Азии был полностью проигнорирован. Как следствие, в качественном отношении структура российского экспорта деградировала даже по сравнению с советским периодом, хотя и существовавшая тогда структура экспорта была далека от идеала.

Если руководство страны решит все же использовать подобные методы, то надо четко понимать, что это несовместимо с позицией в кратчайшие сроки вступить в ВТО. Таким образом, речь идет о дилемме , в рамках которой принятие правильного решения представляет собой непростую проблему.

Но и использование скрытого субсидирования отечественных производителей за счет сохранения или установления специального режима заниженных внутренних цен на энергию, некоторые виды сырья или материалов, потребляемых отраслями обрабатывающей промышленности и сельским хозяйством, также становится чрезвычайно затрудненным. Известно, что в рамках согласовательных процедур, связанных с подготовкой вступления России в ВТО, наша страна столкнулась с требованиями ликвидировать разрыв внутренних цен на газ и электроэнергию с мировыми. Иными словами, отечественные производители могут вскоре потерять одно из немногочисленных преимуществ, которое позволяет им рассчитывать на конкурентоспособность своей продукции как на внутреннем, так и на внешнем рынке. Вообще, это требование к России выглядит как явно завышенное и несправедливое. Ведь пока ни к одной из развивающихся стран не были формально предъявлены требования сократить, например, разрыв, который существует в уровне оплаты местной рабочей силы и аналогичной рабочей силы в развитых странах. А ведь данный разрыв обеспечивает явное конкурентное преимущество во многих промышленных отраслях, особенно трудоемких. Правда, в ответ развивающиеся страны могли бы с целью обеспечения честной конкуренции потребовать открыть рынки рабочей силы развитых стран и снять иммиграционные барьеры… Представляется, что России не следует ни при каких обстоятельствах идти на выполнение требования ликвидации разрыва между внутренними и мировыми ценами на энергоносители как условия своего вступления в ВТО. Во всяком случае, выполнение такого условия без значительного ущерба для отечественных производителей возможно лишь в очень отдаленной перспективе.

Здесь следует также иметь в виду, что производство в России объективно сопряжено с большими затратами энергии в силу сравнительно неблагоприятных климатических условий, а также из-за повышенной транспортной составляющей в издержках, связанной с размерами территории нашей страны. Подобные естественные предпосылки, объективно снижающие потенциал конкурентоспособности российских производителей, либо неустранимы вообще, либо их влияние может быть ослаблено только в результате длительных и весьма дорогостоящих мероприятий по переходу на энергоэкономные и энергосберегающие технологии.

Международные прецеденты для подобной переговорной позиции России имеются. Так, в силу общей нехватки площадей сельскохозяйственных угодий в Японии при большой численности населения (население Японии по численности почти равно, например, российскому, а различия в площади территории очевидны при одном лишь взгляде на географическую карту), а также из-за горного рельефа страны (Японские острова находятся в зоне разлома земной коры и имеют вулканическое происхождение), что крайне ограничивает возможности применения крупной сельхозтехники, цена на выращиваемую растениеводческую продукцию (например, рис) оказывается в пять раз выше среднемировой. Таким образом, сельское хозяйство Японии может существовать только в условиях жесткого протекционизма и колоссальных государственных дотаций. Уже несколько десятилетий Япония отказывается обсуждать в рамках ВТО вопрос о своих сельскохозяйственных субсидиях, ссылаясь на приоритет продовольственной безопасности. И даже прибегает к совсем экзотическим аргументам, в частности утверждая, что трудоемкое японское сельское хозяйство является «историческим и культурным феноменом», нуждающимся в защите… ЮНЕСКО.

Валютная политика также широко применяется странами, исповедующими стратегию и тактику наступательного протекционизма. Даже такая мощная промышленная держава, как Япония, уже не первое десятилетие относящаяся к числу индустриальных лидеров, продолжает активно использовать этот инструмент. Так, в 2004—2005 гг. Банк Японии истратил сотни миллиардов долларов на валютные интервенции, направленные на недопущение роста курса иены. Тем самым финансовые власти страны целенаправленно стимулировали экспорт, искусственно создавая и укрепляя ценовые конкурентные преимущества своих промышленных производителей.

Несмотря на сильное давление со стороны США, Китай не торопится радикально укреплять курс юаня. По оценке Всемирного банка, официальный обменный курс юаня занижен по сравнению с курсом, исчисленным по паритету покупательной способности, в 4,5 раза. По некоторым независимым оценкам, эта величина разрыва еще больше и составляет до 6—8 раз. В силу этого китайские производители имеют колоссальные ценовые конкурентные преимущества по широчайшей номенклатуре готовых изделий и осуществляют глобальную экспансию на рынки как развитых, так и развивающихся стран, во многих отраслях практически не оставляя никаких шансов местным производителям. Причем с каждым годом эта экспансия переходит на все более высокий технологический уровень. Образно говоря, если позавчера это была продукция легкой промышленности, вчера – несложная электроника, сегодня – автомобилестроение и производство товаров средней технической сложности, то уже завтра эта экспансия распространится на рынок сложных компьютерных систем, коммерческих запусков космических кораблей и спутников, различные биотехнологии и производство сложных композитных материалов с заранее заданными свойствами.

Валютная политика при таком ее использовании создает «тепличные условия» для национального накопления, в свою очередь ведущего к последовательной диверсификации и усложнению производства и, как следствие, к прогрессивным структурным сдвигам в экономике. Естественно, эффект от применения этого инструмента многократно усиливается в случае, если он увязан в систему с другими мерами государства, направленными на облагораживание структуры экономики (поощрение иностранных инвестиций в строго определенные отрасли, создание специальных свободных экономических зон, организационные и институциональные меры по распространению передового опыта и технологий, организация межотраслевого перелива капитала, мощный государственный целевой кредит и многое другое).

Стимулирующий эффект удешевления национальной валюты на производство ярко проявился и после российского финансового кризиса 1998 года, вызвавшего радикальную девальвацию рубля. Резкий промышленный подъем начался сразу после кризиса, а по итогам 1999 года его темпы составили, как мы уже указывали выше, 17,5%! Девальвация вкупе с проводившейся политикой замораживания тарифов и цен естественных монополий дали мощные конкурентные преимущества отечественным производителям. Российские товары не только вытеснили импортные с внутреннего рынка, но и устремились на завоевание зарубежных рынков. Именно тогда, например, американские компании черной металлургии стали быстро терять свой внутренний рынок и потребовали от администрации начать антидемпинговые процедуры против производителей стали и проката из России и ряда других стран, чьи валюты ослабли в результате мирового кризиса 1997—1998 гг.

Однако и активное использование валютной политики как инструмента наступательного протекционизма также может быть затруднено. С одной стороны, мы можем столкнуться с обвинениями в сознательном манипулировании валютным курсом, которое-де противоречит принципам «свободной торговли», аналогично тем обвинениям, которые в настоящий момент США выдвигают против Китая, с угрозой принятия ответных протекционистских мер. С другой стороны, проведение политики заниженного валютного курса входит в противоречие с проводящейся сейчас линией Министерства финансов РФ на укрепление рубля – как мы указывали выше, Минфин рассматривает это укрепление в качестве одного из инструментов борьбы с инфляцией. Итак, налицо еще одна дилемма , по которой правительство должно четко определиться: либо использовать валютную политику как средство наступательного протекционизма и удерживать курс рубля на сравнительно низком уровне, обеспечивающем конкурентные преимущества отечественным производителям, либо использовать ее как антиинфляционный инструмент и укреплять рубль, несмотря на явно угнетающее воздействие, которое это будет оказывать на российскую промышленность. В последнем случае потребуется активное использование других протекционистских инструментов, но тогда это входит в прямое противоречие с членством в ВТО. Если же не компенсировать негативное влияние укрепления рубля на отечественное производство, то результатом этого рано или поздно явится циклический спад с возможной длительной депрессией, подобной той, что наблюдалась в России большую часть 90-х годов.

Отрадно отметить, что с 2005 года наметились сдвиги в организации специализированных научных парков (в подмосковной Дубне и в Академгородке под Новосибирском), призванных стать своего рода «инкубаторами» для ряда перспективных технологических новаций. Однако следует распространить эту практику гораздо шире, используя для этого опыт Японии, Индии, Израиля, Китая и других стран.

4.8. О стратегии интеграции и вступлении в ВТО

В течение значительного времени с начала реформ либеральные экономисты внедряли в общественное сознание мысль о том, что никакая стратегия развития страны (в том числе экономическая) не нужна. Что рынок и только рынок сам стихийно определит перспективные направления развития. Допускалась совершенно недопустимая абсолютизация механизмов рынка и начисто игнорировались и конкретные условия неготовности страны, не имевшей опыта существования в рыночных условиях, ни тот факт, что ни одна развитая страна мира никогда за всю историю человечества не добивалась успеха благодаря лишь работе рыночного механизма, а всегда за этими достижениями стояла мудрая государственная политика, задача которой как раз и состояла в целенаправленном развитии страны, ее капитала и производительных сил.

Как было сказано выше, изоляционизм в наши дни – это путь к экономической стагнации. В современных условиях будущее любой страны, претендующей на занятие достойного «места под солнцем», связано с обретением высококонкурентных позиций в глобальной экономике.

Для России необходима внятная и хорошо продуманная стратегия интеграции в мировую экономику, которая бы отвечала ее долгосрочным национальным интересам, не вела к ущемлению суверенитета, способствовала общему росту благосостояния нации. Это отличается от позиции либералов, для которых интеграция выступала самоцелью. Не Россия для интеграции, а интеграция для России – вот наш лозунг.

В этой связи особого внимания заслуживает вопрос о готовящемся вступлении России в ВТО.

Не вызывает сомнений, что Россия должна быть членом ВТО, как и других важных международных организаций. Хотя бы потому, что Россия исторически всегда была мировой державой первого порядка и, возвращая себе положенный ей статус, должна принимать участие в установлении глобальных «правил игры», в том числе и в сфере экономики и финансов. Проблема, однако, в том, что на предыдущем этапе реформ, когда интеграция России в мировую экономику воспринималась как самоцель, а вопросы отстаивания реальных национальных интересов не ставились или игнорировались, условия, на которых наша страна должна вступить в ВТО, не просчитывались с точки зрения этих национальных интересов.

Вопрос о приобретениях и потерях от вступления России в ВТО остается открытым. Реальность такова, что правительство в лице Министерства экономики и других заинтересованных министерств и ведомств пока так и не представило никаких убедительных расчетов по этому важнейшему вопросу. Налицо характерная российская ставка «на авось». Опасность подобной позиции очевидна.

Пора, наконец, уяснить, что прекраснодушие и романтизм не имеют никакого отношения к реальной политике. Вспомним, например, публичные мечтания М.С. Горбачева о «ненасильственном мире», его предложение «сменить мировую парадигму баланса сил на парадигму баланса интересов», которое вызвало за рубежом лишь полное недоумение и усмешку. Заметим, что односторонняя ликвидация блока Варшавского договора не вызвала симметричного самороспуска НАТО, хотя формальные оправдания для его существования отпали.

Надо четко осознавать вполне критическое значение такого судьбоносного политического решения, как вступление в ВТО, и исходя из этого определять возможность, условия и сроки данного шага.

Вступление в ВТО – это не вопрос престижа (нет ничего особо «престижного» в том, чтобы вступить в организацию, членами которой являются около полутора сотен государств). Членство в ВТО не снимает противоречий в экономических интересах, а, наоборот, заостряет их. Членство в ВТО – это готовность и способность к открытой и жесткой конкуренции с сильными мира сего в глобальных масштабах.

Необходимо сделать все, чтобы вступление в ВТО не ослабило экономику нашей страны, а придало ей новый импульс развития. Несмотря на потребность во взаимных уступках и в поиске компромиссов, нельзя допустить существенного ущемления национального экономического суверенитета России во имя идеальных целей интеграции мировой экономики. Поэтому в рамках переговорных процессов очень важно выторговать себе выгодные условия переходного периода к полноценному членству, который должен предусматривать постепенное и поэтапное снятие ограничений на конкуренцию, разумные и обоснованные темпы повышения степени открытости экономики.

На это же указал В.В. Путин в своем Послании Федеральному собранию в 2006 году:

«Современной России нужен беспрепятственный выход со всей своей продукцией на международные рынки. Для нас это вопрос более рационального участия в международном разделении труда, вопрос получения полноценных выгод от интеграции в мировую экономику. Именно с этой целью мы продолжаем вести переговоры о присоединении ко Всемирной торговой организации и ведем их только на условиях, которые полностью учитывают экономические интересы России. Очевидно, что наша экономика уже сейчас является более открытой, чем экономики многих членов этой уважаемой организации. И переговоры о вступлении России в ВТО не должны становиться инструментом торга по вопросам, не имеющим ничего общего с деятельностью этой организации».

Следует иметь в виду, что после вступления в ВТО использование многих (особенно традиционных) инструментов протекционистской защиты станет невозможным или крайне затрудненным. Но это не означает, что такие возможности исчезнут совсем. Международный опыт свидетельствует о постоянном появлении новых, все более изощренных и скрытых (замаскированных) протекционистских инструментов защиты внутреннего рынка и механизмов покровительства национальным экономическим субъектам, в том числе не только на «своем поле», но и на «чужом», то есть на рынках иностранных государств.

Такими инструментами в настоящее время выступают все новые технические, экологические, санитарные и прочие стандарты, требования лабораторной апробации и сертификации продукции. Рынок госзаказа в большинстве стран, несмотря на декларируемую открытость, остается пока сферой очевидного покровительства национальному бизнесу. Сознательное предпочтение национальных контрагентов по бизнесу иностранным компаниям создает неформальные труднопреодолимые препятствия для проникновения на внутренний рынок даже в отсутствие формальных барьеров (такая ситуация характерна, например, для Японии, где местные фирмы почти никогда не заключают контракты с иностранными при наличии национальных контрагентов). Весьма широкое распространение имеет так называемый политический протекционизм, когда руководители государства во время иностранных визитов на высшем уровне включают в рамки взаимных договоренностей соглашения на поставку определенной продукции. Например, несколько лет назад президент Франции Жак Ширак во время визита в Пекин в обмен на совместную антиамериканскую декларацию протолкнул сделку на поставку в Китай большой партии европейских гражданских самолетов. Также широко в качестве меры повышения конкурентоспособности отечественной продукции используется заниженный курс национальной валюты. Некоторые страны (например, США) часто пользуются «антидемпинговыми» процедурами для борьбы с иностранными конкурентами своих компаний.

Во многих странах существуют законы, которые прямо запрещают или серьезно препятствуют установлению иностранного контроля над рядом отраслей, которые признаются стратегическими . Национальный контроль над этими сферами непосредственно связан с суверенитетом страны. В большинстве случаев к ним относят энергетическое хозяйство, финансовую систему (ее системообразующие институты), базовую инфраструктуру, а также весьма часто – сельское хозяйство (это связано с проблемой обеспечения продовольственной безопасности). Здесь протекционистские меры могут обретать черты запретительных . Например, в США разрешение на приобретение иностранным инвестором пакета акций более 5% в американских энергетических компаниях относится к исключительной компетенции Конгресса, который может отказать в таком приобретении на основании потенциального ущерба национальным интересам. Практически всегда Конгресс США блокирует подобные приобретения.

Помимо этих стратегических сфер, выделяют и отрасли усиленной протекционистской опеки. Как правило, это либо отрасли, существенно определяющие уровень занятости в стране (например, высококооперированные машиностроительные отрасли), либо пионерные инновационные отрасли, с которыми связан потенциал дальнейшего развития страны.

4.9. О транспортных коридорах

Интегрируясь в мировую экономику, Россия должна задействовать свои конкурентные преимущества. По крайней мере, одно такое преимущество, связанное с изобилием энергетических ресурсов, Россия уже учится использовать к своей выгоде.

Но, помимо этого, есть и другие, пока лишь потенциальные и неиспользуемые конкурентные преимущества. Причем роль некоторых из них только возрастает с учетом специфики расклада основных экономических сил на мировой арене в долгосрочной перспективе.

Так, принимая во внимание, что среди ключевых мировых игроков через двадцать лет будут Китай, Европейский Союз и США, причем два игрока из первой тройки расположены по разные стороны одного континента, особую актуальность приобретает перспективная концепция евразийского транспортного коридора («сухопутного транспортного моста»). Естественным образом находясь в центре Евразии, Россия может с большой выгодой для себя использовать свою территорию и свое географическое положение. Только за счет развития транзитных потоков через свою территорию мы могли бы получать доход, исчисляемый многими миллиардами долларов в год. Причем в данном случае речь не идет о растрате невосполнимых ресурсов, как в случае торговли сырьем, а о ресурсе практически вечном. Создание транзитных коридоров будет способствовать как привлечению иностранных высоких технологий в области транспорта, логистики, информационных технологий сопровождения грузов, электроники и др., так и интенсификации собственной инновационной деятельности. Развитие инфраструктуры на нашей территории будет содействовать расцвету бизнеса на всем протяжении магистралей, способствовать формированию более оптимальной системы расселения, развитию удаленных от Центра территорий.

Транспортные проекты таких масштабов способны занять работой наши предприятия обрабатывающей промышленности, сталелитейные предприятия, строительные организации, машиностроение, задействовать инновационные решения, придать импульс развития отраслевой науке. Это рабочие места. Это портфель заказов предприятий на годы вперед.

Но есть еще и геополитические аспекты проблемы. По нашему глубокому убеждению, центром экономической активности в XXI веке будет не Азиатско-Тихоокеанский регион (это представление стало расхожим, но оно неверно). Центром активности будет континент Евразия. И Россия очень заинтересована в этом геополитическом и геоэкономическом сдвиге. Потому что тогда мы оказываемся не на периферии мирового развития, а в самом его центре. И Россия может стать активным фактором в организации этого сдвига. Кстати, на внешнеполитическом уровне подвижки налицо, и прежде всего это связано с нашей активностью в рамках Шанхайской Организации Сотрудничества. Но со стороны экономики подвижек пока не видно. И это тоже все происходит оттого, что не определена стратегия.

Таким образом, создание «трансконтинентальных мостов», транспортных коридоров, инфраструктурных жгутов может стать одним их мегапроектов развития России, проектом очень перспективным и истинно комплексным, позволяющим решать многочисленные задачи. Включая проблему демографии. Ибо проекты такого масштаба могут разбудить подлинно созидательный дух и создать чаемую атмосферу общественного оптимизма , содержательной осмысленности жизни.

Поэтому следует приветствовать последние инициативы РЖД в этой области. Однако следует иметь в виду, что проблема создания транспортных коридоров объективно имеет комплексный характер, выходящий за рамки одной отрасли. Исходя из этого, а также из приоритетности данного направления, было бы уместно создание специального государственного органа, способного планировать мероприятия в этой области и решать проблемы именно комплексно. Возможно, это могло бы быть специальное министерство или государственное ведомство, или весомый специальный орган (например, единая дирекция данного национального мегапроекта), в который могли бы войти представители заинтересованных отраслевых ведомств, государственных компаний, регионов России.

4.10. О финансово-экономическом суверенитете

Выше мы уже говорили о самоценности и императивности суверенитета. Отдельно следует остановиться на одной из важнейших основ и составных частей экономического суверенитета.

К этим составным частям, в самом первом приближении, относятся государство как институт отстаивания национальных экономических интересов, национально-ориентированная деловая элита (которая в России только начинает складываться), квалифицированный труд как основа длительной конкурентоспособности, высокая обеспеченность природными ресурсами, национальная образовательная система, технологическая самостоятельность, продовольственная безопасность, фундаментальная и прикладная наука и многое другое.

Но особое значение в современном мире имеет такая составляющая, как финансовый суверенитет . Его фундаментом является самостоятельная, достаточно мощная и эффективная национальная финансово-банковская система .

Тот, кто управляет финансами страны, управляет ее экономикой, а через нее, в значительной мере, и политикой. Без финансового суверенитета реального суверенитета не существует.

Центральным вопросом финансового суверенитета и самостоятельности национальной финансовой системы является наличие в стране собственного «кредитора последней инстанции». Подлинно суверенное государство должно иметь возможность создавать кредитные ресурсы – «деньги из воздуха».

В течение 90-х годов, когда российская экономика была тотально долларизована, ни о каком собственном «кредиторе последней инстанции» не могло быть речи. Этот кредитор находился за океаном. Он поставлял в Россию доллары (единственно надежное в то время средство платежа и накопления) и таким образом осуществлял контроль над экономической активностью в нашей стране.

В нынешних условиях, когда с долларизацией экономики во многом покончено, тем не менее у нас по-прежнему нет своего «кредитора последней инстанции».

В условиях, когда российский Центробанк проводит искусственную политику «замораживания» денежной массы и изъятия «избыточной ликвидности», он не может служить подлинным «кредитором последней инстанции». Неудивительно, что в этих условиях в поисках источников свободных кредитных ресурсов российские банки устремились на международный кредитный рынок. Внешняя задолженность российских банков (и не только банков, но и других субъектов рынка, желающих получить кредиты на развитие) стала расти в последние годы как снежный ком.

По итогам II квартала 2007 года, внешняя задолженность российских коммерческих банков достигла более 130 миллиардов долларов (почти десятикратный рост за четыре года), причем только краткосрочная задолженность составила более 42 миллиардов долларов (рост за четыре года в 4,5 раза). Общая же задолженность негосударственных заемщиков (банков и компаний) составила на этот момент более 314 миллиардов долларов (рост за четыре года почти в 8 раз).

Налицо не только отсутствие подлинного финансового суверенитета, но и появление серьезной долговой проблемы, чреватой кризисом и несущей прямую угрозу финансово-экономической безопасности страны.

Если Россия хочет обрести подлинный суверенитет, то «кредитор последней инстанции» должен находиться в России, а не за океаном. Источником кредитных ресурсов должен быть российский Центробанк, а не международный кредитный рынок.

Помимо этого должен быть создан целостный кредитный механизм в экономике.

Выше мы уже писали о прямых направлениях государственных инвестиций.

Но ведь во всем мире известны еще и негосударственные механизмы использования государственных инвестиционных ресурсов. Можно, а на самом деле – давно нужно создать каналы кредитования, по которым государственные средства в качестве кредитных ресурсов, так называемых «длинных денег», будут поступать частному сектору для финансирования частных инвестиционных проектов. Для этого необходимо создать эффективный и прозрачный механизм отбора частных инвестиционных проектов, систему экспертизы, систему тендеров. Помимо конкурсного, необходимо наладить и целевое размещение кредитных ресурсов, прежде всего инвестиционного назначения. Для этого должна быть создана система отбора инвестиционных проектов для целевого (в ряде случаев – льготного) кредитования. А есть еще смешанные инвестиционные проекты. В экономической теории известно о мультипликаторе государственных инвестиций, когда 1 доллар госинвестиций мобилизует, привлекает еще 3 доллара частных инвестиций. Государство в таких проектах берет на себя самые нерентабельные работы, осуществляет базовые капиталовложения, прежде всего в инфраструктуру, в подготовку строительной площадки и т.п., а частный инвестор приходит как бы на готовенькое – экономит время и средства, осуществляя эффективный инвестиционный проект.

В последние два года у нас в стране заговорили о механизме государственно-частного партнерства, хотя о практическом воплощении этой идеи пока почти ничего не слышно. Надо переходить к практической реализации этого механизма, а то он так и останется на бумаге.

Необходимо создание специальных институтов, в частности «банков развития», каналов выделения и продвижения до конечных адресатов связанных или целевых кредитных средств. Притом что выбор конкретных адресатов в целом ряде случаев и в определенных сферах будет осуществляться не произвольно и не «сверху», а в рамках рыночных или специальных конкурсных процедур. Ведь во многих странах, например в Латинской Америке, есть такая смешанная система государственных и частных «банков развития». И она эффективно функционирует.

Все это известно давно. Но мы за более чем пятнадцать лет реформ к созданию этих механизмов даже не приступили.

4.11. О социальной политике

В последние 15 лет российское общество сильно поляризовалось. Огромная масса населения оказалась отброшена на обочину жизни. К сожалению, и в последние годы этот процесс поляризации не был повернут вспять – разрыв между бедными и богатыми только увеличивался, а многочисленный средний класс пока остается лишь в проектах.

Социальное неравенство становится крупной проблемой российской экономики (не говоря уже о собственном, самостоятельном значении этой проблемы).

Колоссальный разрыв в уровнях доходов между основной массой населения и верхними 10—20% населения, недопустимо высокий процент населения, находящийся за чертой бедности и даже за чертой нищеты, чрезвычайно малый процент населения вблизи уровня медианного дохода (именно та часть населения, которую можно причислять к среднему классу) – все это является серьезным препятствием для нормального экономического развития.

Во-первых, это создает атмосферу недоверия к проводимому курсу в области экономической политики.

Во-вторых, рушит принципиально важные для этапа модернизационного рывка и технологического прорыва солидарные отношения и социальные механизмы, тем более важные для Русской цивилизационной модели («общими усилиями», «объединенными силами», «всем миром»). В том числе препятствует созданию атмосферы общественного оптимизма.

В-третьих, отсутствие массового среднего класса является потенциальной угрозой возникновения острых экономических кризисов. И в развитых, и в устойчиво и динамично развивающихся странах среднего достатка именно массовый средний класс является основой экономической стабильности, служит стимулом для развития отраслей массового спроса.

Заметим, что в США во время и после Великой депрессии, в европейских странах – после окончания Второй мировой войны, в Японии – в 50—60-е годы прошлого столетия массовый средний класс создавался искусственно , с помощью последовательно проводимой государственной политики (концепции «общества двух третей», «социальной рыночной экономики» и т.п.). Причиной этого было осознанное желание правящих классов не допустить в будущем появления условий для фундаментальных системных экономических кризисов, подобных Великой депрессии. Создание массового среднего класса было, таким образом, во многом элементом антикризисной профилактики, создания стабильного общества и кризисоустойчивой экономики.

Заметим также, что создание массового среднего класса в указанных примерах происходило в условиях, во многом схожих с теми, что сложились в России в настоящее время. Это были этапы посткризисного развития, восстановления целостности экономической системы, налаживания управленческих механизмов, на подготовительном этапе, предшествовавшем переходу к постиндустриальной модели развития.

Таким образом, проведение активной социальной политики, активной государственной политики перераспределения и выравнивания доходов, создание массового среднего класса становится насущной необходимостью уже на самом ближайшем этапе преобразований российской экономики и общественной системы.

4.12. О подоходном налоге

Хотелось бы остановиться еще на одном вопросе – частного характера, но имеющем очень важное значение с точки зрения нормального функционирования российской экономической системы. И даже шире – всей общественной системы.