Погоня за "Энигмой". Как был взломан немецкий шифр

В своем письме Деннистон, очевидно, пытается добиться отмены запрета, который незадолго до этого начальник шифровального отдела Второго бюро Густав Бертран наложил на участие польских криптоаналитиков в работе над взломом «Энигмы» в Англии. Однако прежде чем договариваться о приезде в Англию поляков, необходимо было разобраться с процедурой использования «Энигмы» немецкими операторами. Позднее выяснилось, что никаких изменений в нее внесено не было. Просто поляки допустили неточность, когда делились со своими английскими коллегами информацией о дополнительных (четвертом и пятом) дисках «Энигмы», которые немцы начали использовать с 15 декабря 1938 года. После устранения неточности англичане сумели прочесть несколько немецких шифровок. Произошло это 17 января 1940 года. Прочитанные шифровки были датированы 25 и 28 октября 1939 года. Наладить оперативное чтение немецких военных шифрованных сообщений (в течение суток после того, как они были перехвачены) в Блетчли-Парке удалось лишь после 3 апреля 1940 года.

Следуя известной пословице о Магомете и горе, англичане в начале 1940 года сами отправились во Францию, чтобы навестить поляков, которых приютившие их французы не пускали в Англию. Молодой английский математик Алан Тьюринг принял живое участие в обсуждении с поляками алгоритмов взлома «Энигмы» и трудностей, встретившихся на пути успешного чтения немецких шифровок. Перед отъездом гостей из Англии в их честь был устроен прощальный ужин.

Перед отъездом во Францию Тьюринг изобрел электромеханическое устройство, которое было предназначено для ускорения процесса вскрытия ключевых установок для «Энигмы». Как и изобретение поляков, оно вошло в историю под названием «Бомба». Однако на этом сходство заканчивалось. Польская «Бомба» была предназначена для работы в условиях, когда немцы дважды шифровали разовый ключ к «Энигме» и помещали полученный результат в начало шифровки. Дилли Нокс, узнав от поляков, как они читают немецкие шифровки, заметил, что немцы в любой момент могут внести изменения в процедуру шифрования сообщений с помощью «Энигмы», и указал на необходимость сконструировать такую машину для вскрытия ключевых установок, которая не зависела бы от этой процедуры. Английская «Бомба», придуманная Тьюрингом, срабатывала в любом случае.

Работая над своим изобретением, Тьюринг в первую очередь принял во внимание тот факт, что метод проб и ошибок в конечном итоге действительно позволял найти искомую ключевую установку для «Энигмы», поскольку если установить ее диски в том же самом порядке и в то же самое угловое положение, какие для них выбрал отправитель шифровки, и набрать на клавиатуре шифрованный текст, то на световой панели «Энигмы» появится исходное сообщение. Однако количество всевозможных ключевых установок, которые требовалось таким образом перебрать, было слишком велико, чтобы можно было надеяться на практическую реализацию данного метода. Объясняя это одному из своих молодых коллег в Блетчли-Парке, Тьюринг сказал: «Если бы в моем распоряжении были 10 тысяч китайцев, „Бомба“ нам бы не понадобилась».

Изобретенная Тьюрингом «Бомба» позволяла взглянуть на проблему вскрытия ключевых установок для «Энигмы» под несколько другим углом. Поскольку поиск подходящей ключевой установки для перехваченной шифровки был весьма трудоемкой задачей, Тьюринг попытался сформулировать тест для выявления ключевых установок, которые для этой шифровки не подходили. Исключив подавляющее большинство таких ключевых установок, можно было проверить оставшиеся ключевые установки вручную — все тем же методом проб и ошибок. При массовом тестировании ключевых установок для «Энигмы» Тьюринг предложил использовать так называемый «подстрочник» — предположительное содержание небольшого отрывка из текста перехваченной немецкой шифровки. С помощью «Бомбы» Тьюринг отбраковывал ключевые установки, которые не могли быть использованы для зашифрования «подстрочника». Найти «подстрочник» не составляло особого труда, когда в январе 1940 года англичане наладили бесперебойное чтение немецких шифровок с использованием перфокарт. Например, в Блетчли-Парке могли заметить, что раз в день немецкий связист в каком-нибудь захолустье посылал своему начальству шифровку, в которой говорилось: «Сообщить нечего». Пока с помощью перфокарт англичане успешно справлялись с чтением немецких шифровок, особой надобности в таком «подстрочнике» не было. Однако в любой момент перфокарты могли стать совершенно бесполезными, и Тьюринг предложил им достойную замену — «подстрочник» и «Бомбу».

Первая «Бомба» появилась в Блетчли-Парке 18 марта 1940 года. Однако она не оправдала радужных надежд, которые на нее возлагал Тьюринг. Английский математик Гордон Уэлчмен, еще один блестящий выпускник Кембриджского университета, работавший в Блетчли-Парке, придумал, как модернизировать «Бомбу» Тьюринга, чтобы повысить ее эффективность вдвое. Усовершенствованный Уэлчменом образец «Бомбы» был назван «Пауком».

Проверить работоспособность «Паука» было поручено 18-летнему математику Ричарду Пендереду. В самом начале Второй мировой войны он был вызван из Кембриджа в Блетчли-Парк для беседы с Гордоном Уэлчменом. В ходе этой беседы Пендеред так и не смог разгадать характер работы, которой ему предложил заниматься в Блетчли-Парке Уэлчмен. Единственным ключом к разгадке мог послужить вопрос Уэлчмена о том, насколько хорошо Пендеред умеет разгадывать кроссворды. Только через несколько дней после того, как Пендеред приступил к выполнению своих служебных обязанностей в Блетчли-Парке, Уэлчмен рассказал ему, что его основной задачей будет работа над взломом немецкой шифровальной машины, и отвел в секцию № 6, специализировавшуюся на чтении шифровок вермахта и люфтваффе.

Летом 1940 года Пендеред был откомандирован на фирму, изготовившую опытный образец «Паука». С собой он захватил 13-буквенный «подстрочник» «Funk Gymnastik», чтобы удостовериться в работоспособности образца. Для «Бомбы» Тьюринга нахождение ключевой установки по этому «подстрочнику» было бы непосильной задачей. «Паук» же выдержал это нелегкое испытание с успехом. Инженеры фирмы установили его в некоторое начальное состояние в соответствии с «подстрочником» и подключили к электросети. «Паук» с оглушительным грохотом заработал, во все стороны полетели искры, вокруг засуетились люди, которые то и дело подбегали к «Пауку» и производили им одним ведомые манипуляции. Каждый раз, когда «Паук» находил какую-то ключевую установку, его диски некоторое время продолжали по инерции вращаться, прежде чем окончательно останавливались. Сотрудник фирмы, глядя на реле «Паука», считывал информацию о найденной ключевой установке и передавал Пендереду, который удалялся в другую комнату, чтобы там без помех ее проанализировать.

По правде говоря, Пендеред особо не надеялся, что искомая ключевая установка будет найдена с помощью такого довольно примитивного устройства, каким был «Паук». Тем не менее он тщательно проверял каждую ключевую установку, пользуясь копией «Энигмы», которую привез с собой из Блетчли-Парка. Пендеред устанавливал ее диски в положение, определяемое ключевой установкой, и набивал на клавиатуре первые буквы шифровки. Он знал, что если ключевая установка верна, то после «подстрочника» на световой панели «Энигмы» появится осмысленный текст на немецком языке. И когда такой текст наконец появился, Пендеред понял, что «Паук» с возложенной на него задачей справился — ключевая установка для «Энигмы» была вскрыта.

8 августа 1940 года первый «Паук» был установлен в Блетчли-Парке.

Ценные трофеи

4 февраля 1940 года адмирал Карл Дениц, командующий немецким подводным флотом, прибыл на военно-морскую базу в Вильгельмсхейвене, чтобы пожелать удачи экипажу подлодки «U-33», которая должна была отправиться в район западного побережья Шотландии и установить там несколько мин. Задание было очень опасным, поскольку «U-33» предстояло не только забраться глубоко в тыл противника, но и действовать на мелководье, где у нее практически не было шансов скрыться от преследования. А это, в свою очередь, означало, что шифровальная машина «Энигма», которой была оснащена «U-33», могла попасть в руки англичан.

Дениц прекрасно понимал, как он рискует, посылая «U-33» на это задание. Еще слишком свежи были воспоминания о пережитой тревоге, когда в условленное время на связь не вышла подводная лодка «U-26», которая минировала прибрежные воды вблизи военно-морской базы на юге Англии. И хотя в тот раз все обошлось, Дениц распорядился, чтобы подводные лодки, занимающиеся установкой мин, оставляли «Энигмы» на берегу. В своем дневнике Дениц написал:

«Это означает, что они должны отправиться прямо в то место, где им предстоит осуществить минирование, и возвратиться обратно на базу сразу по завершении операции. С ними нельзя будет связаться, используя „Энигму“, как с другими подводными лодками».

Позднее Дениц сделал еще одну запись в дневнике:

«Поскольку риск попадания секретных документов и шифров в руки противника слишком велик, если лодка будет потоплена на мелководье, следует смириться с вытекающими отсюда недостатками и трудностями»…

Однако в случае с «U-33» указанное правило соблюдено не было. Дениц решил, что оно не распространяется на океанские подводные лодки, подобные «U-33», которая была не специализированной субмариной для установки мин, а ударным боевым кораблем, оснащенным смертоносными торпедами. Таких субмарин у Деница было всего 27, и он посчитал, что «U-33» сможет сделать кое-что полезное, помимо простой установки нескольких мин у побережья противника. Ведь только за первые пять месяцев войны немецкий подводный флот потопил 154 корабля общим водоизмещением в 530 тысяч тонн. Однако на плаву у англичан оставалось около 3 тысяч судов, водоизмещение которых превышало 17 миллионов тонн. И Дениц надеялся, что «U-33» поможет сократить это число.

Все надежды Деница едва не перечеркнула авария, которая произошла 4 февраля 1940 года. Во время погрузочных работ «U-33» вдруг стала стремительно уходить под воду, и только своевременные решительные действия дежурного офицера, который распорядился удалить воду из балластных отсеков, помогли предотвратить катастрофу. При тщательном осмотре подводной лодки в ее обшивке были обнаружены две дыры, однако не было никакой уверенности, что именно они стали причиной аварии.

Вильгельм Дрески, 30-летний капитан «U-33», планировал прибыть к месту установки мин в ночь с субботы на воскресенье 11 февраля 1940 года. Там субмарина должна была лечь на дно, переждать дневные часы, а после наступления сумерек всплыть и выполнить минирование. Затем под покровом ночи «U-33» следовало отбыть в открытый океан, где она была бы в относительной безопасности.

Однако планам Дрески не суждено было осуществиться. «U-33» прибыла на место с опозданием на сутки. Начав всплытие, она чудом избежала столкновения с кораблем, следовавшим в противоположном направлении. Это был английский разведчик «Смотрящий», который Дрески ошибочно принял за противолодочный крейсер. На самом «Смотрящем» всплывающую вражескую подлодку не заметили. Однако примерно в 3 часа ночи оператор гидрофона на «Смотрящем» услышал характерный звук дизельного двигателя. Капитан «Смотрящего» Хью Прайс приказал изменить курс и включить прожекторы. Около 4 часов утра на «Смотрящем» засекли «U-33» с помощью сонара и Прайс распорядился сбросить первую глубинную бомбу.

Сначала Дрески планировал переждать атаку английского корабля, отлежавшись на дне. Затем изменил свое решение и отдал приказ освободиться от части воды в балластных танках подлодки и начать частичное всплытие. Но выяснилось, что лодка получила повреждения и всплыть не может. Оставалось только попытаться сдвинуть «U-33» с места, полностью продув ее балластные танки. Но такие действия привели бы к полному всплытию подлодки. И если бы «U-33» удалось сразу после всплытия начать обратное погружение, она благополучно ушла бы от преследования, так как разрывы глубинных бомб вывели из строя сонар на «Смотрящем» и англичане уже не смогли бы отслеживать перемещения немецкой подлодки под водой.

В 5:22 Дрески отдал приказ продуть балластные танки и «U-33» начала всплытие. Дрески распорядился, чтобы после всплытия команда покинула лодку. Одновременно он велел инженерам поджечь бикфордовы шнуры, чтобы привести в действие взрывные устройства, установленные по периметру «U-33». Дрески также приказал троим подводникам забрать диски «Энигмы», чтобы при первой же возможности выбросить их в море. Двое сделали все именно так, как им было приказано, а третий, Фридрих Кумпф, забыл избавиться от дисков, которые положил в карман брюк. После того как Кумпф был поднят на борт «Смотрящего», он подошел к Хайнцу Роттманну, офицеру с «U-33», и растерянно сказал: «Господин лейтенант, кажется, я забыл выбросить диски».

Когда Кумпф и Роттманн подошли к месту на палубе, где валялись мокрые брюки Кумпфа, которые он снял, взобравшись на борт «Смотрящего», дисков в них уже не было. Их передали Прайсу, причем человек, сделавший это, явно никогда раньше не имел дела с шифраторами, поскольку позднее рассказал своему товарищу, что нашел в карманах брюк одного из спасенных немецких подводников «что-то вроде шестеренок от велосипеда».

С подводной лодки «U-33» было захвачено три диска «Энигмы», что существенно облегчило задачу английским криптоаналитикам, бившимся над взломом ее военно-морской модификации. Дело в том, что немецкая армия и авиация были оснащены «Энигмами», в которые можно было устанавливать любые три диска из пяти, прилагавшихся к каждому ее экземпляру. А немецкие военные моряки довели общее число используемых дисков до восьми, чтобы обеспечить более высокий уровень защиты для своих сообщений.

Однако прежде чем попытаться наладить чтение немецких военно-морских шифровок, в Блетчли-Парке предстояло разобраться с индикаторной системой, применявшейся для того, чтобы отправитель сообщения мог довести до сведения получателя разовый ключ, который был использован для зашифрования сообщения. Индикаторная система, взятая на вооружение немецким военным флотом, была значительно более сложной, чем принятая в армии и авиации.

С 1 мая 1937 года военные моряки отказались от двукратного шифрования разовых ключей, которым в армии и авиации все еще продолжали пользоваться в начале 1940 года. В отличие от своих коллег в других родах войск, которые выбирали разовый ключ по собственному усмотрению, оператор военно-морской «Энигмы» должен был взять трехбуквенную группу (на языке криптографов ее принято именовать триграммой) из специальной книги. Остановив свой выбор на какой-то триграмме (скажем, ABC), он обращался к списку суточных ключей, брал оттуда другую триграмму (пусть это будет DEF) и с ее помощью шифровал ABC. Получившаяся в результате триграмма (к примеру, XYZ) представляла собой искомый разовый ключ для шифрования текущего сообщения. Такой метод шифрования был достаточно надежным, поскольку исключал ситуацию, при которой ленивый или чрезмерно торопливый оператор «Энигмы» мог выбрать тривиальный разовый ключ (типа AAA).

В дополнение к ABC от оператора «Энигмы» требовалось выбрать вторую триграмму (допустим, GHI). Затем необходимо было расположить первую триграмму под второй, добавив в начало верхней строки и в конец нижней по одной случайно выбранной букве:

J G Н I

A B C К

На следующем шаге каждая колонка, или биграмма, подлежала преобразованию в другую биграмму в соответствии со специальной таблицей биграмм. Результат этого преобразования мог выглядеть, например, так:

L М N О

P Q R S

Далее полученные буквы менялись местами следующим образом:

L Р M Q

N R O S

Это и был так называемый индикатор, который оператор ставил в незашифрованном виде в начале и в конце каждого сообщения. Получатель сообщения проделывал все перечисленные манипуляции в обратном порядке и, вычленив триграмму ABC, использовал в качестве ключа DEF, чтобы путем расшифрования ABC узнать разовый ключ (XYZ), который применялся для шифрования полученного сообщения, и прочесть это сообщение.

В конце 1939 года Тьюринг сумел составить общее представление об индикаторной системе. В качестве рабочего материала для проверки своих гипотез Тьюринг использовал семь ключевых установок для военно-морской «Энигмы». Эти ключевые установки своим английским коллегам передали поляки в ходе встречи, которая состоялась в июле 1939 года в Варшаве. Уже после того, как в мае 1937 года в индикаторную систему были внесены изменения, поляки сумели вскрыть несколько ключевых установок для военно-морской «Энигмы», воспользовавшись двумя оплошностями, допущенными немцами.

Во-первых, изменив индикаторную систему, немцы неосмотрительно оставили прежним порядок следования дисков «Энигмы» и положение на них колец. А во-вторых, в качестве исключения, на одном из немецких торпедных катеров оператору «Энигмы» некоторое время было разрешено одновременно применять и старую, и новую индикаторные системы. Благодаря этим оплошностям, в самом начале мая 1937 года поляки смогли вскрыть несколько разовых ключей, которые затем вместе с соответствующими индикаторами передали Тьюрингу. Проанализировав их, Тьюринг догадался, как получатель сообщения преобразовывал индикатор в разовый ключ, который затем использовался для расшифрования этого сообщения.

Однако разобраться в сути индикаторной системы еще не означало, что полученные знания можно применить для чтения немецких шифровок. Необходимо было реконструировать таблицу биграмм. 1 ноября 1939 года Тьюринг написал докладную записку, озаглавленную «Ситуация с военно-морской „Энигмой“». В этой записке говорилось, что работа над взломом военно-морской «Энигмы» зашла в тупик. При наличии «подстрочника» с помощью «Паука» можно было вскрыть таблицу биграмм, что позволило бы читать немецкие шифровки, пока эта таблица использовалась немцами. Однако для нахождения «подстрочника» необходимо было прочесть некоторое число шифрованных сообщений. В результате выходило, что без «подстрочника» читать немецкие шифровки невозможно, а без чтения шифровок нельзя найти «подстрочник». Единственным выходом из создавшейся ситуации, по мнению Тьюринга, могла стать удачная военно-морская операция по захвату самой «Энигмы» и ключевых установок для нее.

В апреле 1940 года англичане упустили хорошую возможность захватить немецкую подводную лодку вместе с экипажем и секретными документами. 15 апреля 1940 года недалеко от побережья Норвегии два английских эсминца засекли «U-49», подкрадывавшуюся к войсковому конвою, который они сопровождали. С помощью глубинных бомб эсминцы вынудили «U-49» всплыть на поверхность. Однако надеждам англичан взять немецкую подводную лодку на абордаж, прежде чем ее покинет команда, не суждено было сбыться. Для этого, в первую очередь, следовало все имевшиеся на борту английских эсминцев орудия направить на рубку «U-49», чтобы немцы и носа высунуть из нее не могли. Если бы немецкие подводники оказались блокированы внутри «U-49», призовая команда[10] англичан могла попытаться захватить «Энигму» и ключевые установки для нее до того, как они были выброшены в море.

Один из английских моряков попытался было воспрепятствовать немцам выбраться на поверхность, открыв по «U-49» ураганный огонь из пулемета. Однако другой моряк посчитал, что его товарищ сошел с ума, и ударом кулака свалил его с ног. Возможность заполучить «Энигму» вместе с ключевыми установками была упущена. К тому времени, когда капитан эсминца снарядил на «U-49» призовую команду, было слишком поздно — команда немецкой подводной лодки успела избавиться и от самой «Энигмы», и от секретных документов к ней.

Инцидент с «U-49» побудил Чарльза Форбса, командующего английским военно-морским флотом, издать 5 июня 1940 года приказ с изложением тактики, которой должны придерживаться капитаны эсминцев, увидевшие немецкую подводную лодку. В приказе, в частности, говорилось:

«До последнего времени мы не принимали достаточно решительных мер, чтобы не давать немецким подводникам покидать свои лодки или уничтожать документы. Действия, которые следует предпринять, если была замечена всплывающая немецкая подводная лодка, должны быть направлены на взятие под контроль люка рубки на капитанском мостике, прежде чем команде удастся подняться наверх. Для этого ближайший к лодке эсминец должен на полной скорости проследовать мимо подводной лодки, одновременно открыв огонь из пулемета по вражеским подводникам по мере того, как они будут вылезать из люка, а не по людям, которые уже выбрались из него и помышляют только о том, как бы сдаться в плен или сбежать. Лучше всего будет, если в самом начале в выходном отверстии люка застрянет тело».

Аналогичным образом Форбс советовал поступать, если экипаж немецкой подводной лодки попытается выбросить за борт какие-либо документы:

«Единственный способ помешать этому — немедленно открыть огонь на поражение по экипажу, пытающемуся избавиться от секретных документов».

Через 11 дней после неудачной попытки взять на абордаж «U-49» у побережья Норвегии англичанам удалось захватить документацию к «Энигме» на немецком траулере. 26 апреля 1940 года в 10:30 по местному времени впередсмотрящий на английском эсминце «Грифон» заметил рыболовецкое судно. На его борту красовалась надпись «Поларис», а на корме развевался голландский флаг. Судно выглядело вполне безобидно, однако капитан «Грифона» Джон Ли-Барбер только что получил сообщение с другого английского эсминца, который подвергся торпедной атаке со стороны примерно такого же траулера. Поэтому Ли-Барбер приказал догнать «Поларис» и обыскать его. Когда командир абордажной команды, отправленной с «Грифона» на вельботе, подошел поближе к «Поларису», то заметил на нем пулемет и обратил внимание на столпившихся на палубе молодых мужчин крепкого телосложения, что было совсем не характерно для обычного рыболовецкого траулера. Попав на борт «Полариса», англичане обнаружили две пусковые торпедные установки, спрятанные под рыболовными снастями.

На самом деле это было немецкое судно «С-26», которое использовалось в качестве морского транспорта для перевозки оружия и боеприпасов. Капитан «С-26» не рискнул затопить свое судно, однако попытался избавиться от секретных документов, находившихся на борту. Две сумки с документами были выброшены за борт. К одной было привязано грузило, и она камнем пошла на дно. А вторая осталась на плаву, была своевременно замечена с борта «Грифона» и вытащена из воды.

«Грифон» отконвоировал «С-26» на ближайшую английскую военно-морскую базу. Причем Джон Ли-Барбер распорядился, чтобы на захваченном судне был поднят немецкий флаг. Это было ошибкой. «С-26» следовало без всяких опознавательных знаков привести в порт под покровом темноты и пришвартовать в самом дальнем углу. Вместо этого немецкое судно среди бела дня прибыло под развевающимся флагом со свастикой в сопровождении флагмана английского флота. Когда пленные немцы покидали «С-26», невесть откуда появившаяся съемочная группа зафиксировала этот эпизод для очередного выпуска кинохроники. И только вмешательство Форбса, который распорядился конфисковать отснятую пленку, помогло избежать дальнейшей широкой огласки факта захвата немецкого военного судна.

Лейтенант Пеннелл, посланный адмиралом Форбсом проинспектировать «С-26», доложил, что судно разграблено мародерами и что с превеликим трудом ему удалось отыскать «несколько шифровальных таблиц и листов из блокнота для шифрования. Эти листы были разбросаны по всему судну, а один лист был найден под миной на верхней палубе».

Однако повторная инспекция, проведенная лично Форбсом, опровергла выводы, сделанные Пеннеллом. По ее итогам Форбс заявил, что из-за перенапряжения Пеннелл был на грани нервного срыва и в результате несколько приукрасил свой доклад. Форбс не обнаружил на «С-26» никаких следов мародерства, а члены абордажной команды с «Грифона» подтвердили, что все захваченные документы были переданы в целости и сохранности.

Масла в огонь подлил капитан «Грифона» Ли-Барбер, который сказал, что мародерство действительно имело место, но только после того, как абордажная команда покинула «С-26».

Кто был прав — Форбс или Пеннелл с Ли-Барбером, неизвестно. Вполне возможно, что если бы не воцарившийся на «С-26» хаос, там удалось бы найти значительно больше материалов по «Энигме». Тем не менее того, что в конечном итоге попало в Блетчли-Парк, хватило, чтобы прочесть перехваченные немецкие военно-морские шифровки за 22–27 апреля 1940 года. Сначала была прочитана шифровка, датированная 23 апреля 1940 года. Она стала первой немецкой военно-морской шифровкой, прочитанной англичанами в годы войны. Сделать это удалось лишь 11 мая 1940 года. Задержка произошла во вине самих англичан, которые не сразу осознали, что к ним в руки попала информация о соединениях на коммутационной панели военно-морской «Энигмы» от 23 и 24 апреля. Они поначалу просто не обратили внимания на клочок бумаги, на котором была записана эта информация.

Определив ключевые установки для военно-морской «Энигмы» от 23 и 24 апреля, в Блетчли-Парке довольно быстро нашли к ним так называемые парные ключевые установки — от 22 и 25 апреля. Парными они назывались потому, что в эти пары дней порядок следования дисков военно-морской «Энигмы» и угловое положение колец на них были одинаковыми. Поэтому, зная ключевые установки для военно-морской «Энигмы», скажем, от 23 апреля, можно было довольно легко восстановить ключевые установки для нее от 22 апреля и наоборот. Через две недели с помощью «Бомбы» и «подстрочника» были вскрыты ключевые установки для военно-морской «Энигмы» от 26 апреля, а какое-то время спустя — и парные им ключевые установки от 27 апреля. При этом большая часть времени была потрачена на то, чтобы преобразовать «подстрочник» в форму, пригодную для ввода в «Бомбу».

Знание англичанами содержания немецких шифровок не имело особого значения для ведения боевых действий, поскольку эти шифровки были прочитаны слишком поздно. Однако именно благодаря им, а также при помощи документов, найденных на «С-26», Тьюринг, наконец, полностью разобрался в сути индикаторной системы, используемой немецкими военными моряками, и разработал метод оперативного вскрытия ключевых установок для военно-морской «Энигмы» с помощью таблиц. Свой метод Тьюринг назвал бенберийским в честь города Бенбери в английском графстве Оксфордшир, где были изготовлены таблицы. Используя бенберийский метод, английские криптоаналитики могли исключить из рассмотрения большую часть из 336 возможных вариантов порядка следования дисков военно-морской «Энигмы». Варианты, оставшиеся после применения бенберийского метода, можно было за приемлемое время проверить на «Бомбе».

Бенберийский метод предполагал знание таблицы биграмм. Документы, захваченные на «С-26», помогли Тьюрингу разработать довольно трудоемкий алгоритм, позволявший реконструировать эту таблицу. После того как ключевые установки для военно-морской «Энигмы», которые использовались для шифрования всех сообщений, отосланных немцами за сутки, были вычислены или захвачены в качестве трофея, вскрытие каждого разового ключа позволяло восстановить три неизвестных величины в таблице биграмм. Поскольку немцы поочередно использовали одну из девяти таблиц биграмм, достаточно было вскрывать по крайней мере три разовых ключа за день.

Лишь в ноябре 1940 года с помощью бенберийского метода удалось вскрыть ключевые установки для военно-морской «Энигмы» от 14 апреля, 8 мая и 26 июня этого же года. Чтение шифровок, датированных 26 июня, показало, что, начиная с 1 июня 1940 года, немцы ввели в действие новый набор из девяти биграммных таблиц. Поэтому дальнейшее использование бенберийского метода пришлось отложить на неопределенный срок — до тех пор, пока не были реконструированы действующие таблицы биграмм. Опять получился замкнутый круг: реконструировать таблицы биграмм можно было, только прочитав немецкие военно-морские шифровки, а прочитать их не удавалось, поскольку таблицы биграмм были неизвестны. Оставалось надеяться только на то, что либо удастся захватить новые материалы по военно-морской «Энигме», либо отыщется постоянный источник для составления «подстрочника». А пока этого не случилось, английские криптоаналитики принялись подсчитывать, сколько «Бомб» понадобится, чтобы взломать военно-морскую «Энигму», если вдруг к ним в руки попадут ключевые установки для нее, «подстрочники» или таблицы биграмм. Например, в меморандуме, подписанном первым заместителем директора Правительственной криптографической школы Эдуардом Тревисом, утверждалось, что потребуется не меньше 12 новых «Бомб». Однако эти расчеты никак не способствовали решению основной проблемы — каким способом регулярно добывать ключевые установки для военно-морской «Энигмы», «подстрочники» и таблицы биграмм.

Промахи немцев

В начале мая 1940 года Германия начала активную подготовку к решительному наступлению в Западной Европе. Одновременно операторы «Энигмы» получили приказ больше не шифровать дважды повторенный трехбуквенный разовый ключ к «Энигме» и не помещать полученные в результате шесть букв (так называемый индикатор) в начало каждой шифровки. Отныне разовый ключ необходимо было шифровать единожды (исключение было сделано только для немецких операторов в Норвегии, которые продолжали придерживаться старой процедуры). Таким образом немцы устранили брешь в своей системе обмена шифрованными сообщениями с помощью «Энигмы». Эта брешь позволяла читать значительную часть шифровок армии и авиации на протяжении последних семи лет.

Тем временем в английский дешифровальный центр в Блетчли-Парке продолжало прибывать молодое пополнение, которому предстояло принять активное участие в чтении немецких шифровок в новых условиях. В составе этого пополнения был и молодой математик Давид Риз. В декабре 1939 года его научный руководитель в Кембридже Гордон Уэлчмен, совмещавший преподавание в университете с работой в Блетчли-Парке, предложил своему ученику занять вакансию в государственном учреждении. Поначалу Уэлчмен отказывался информировать Риза не только о характере предлагаемой ему работы, но даже о том, где размещалось это учреждение. И только когда Риз, принявший предложение Уэлчмена, резонно заметил, что не сможет явиться на работу, если не будет точно знать, куда приходить, Уэлчмен соизволил распорядиться, чтобы через несколько дней он прибыл дневным поездом из Лондона на станцию Блетчли в графстве Букингемпшир.

Еще одним рекрутом Уэлчмена стал 21-летний математик Джон Херивел, который тоже был учеником Уэлчмена в Кембридже. Херивел появился в Блетчли-Парке в январе 1940 года. Вместе с Ризом Херивелу было поручено проверять ключевые установки для «Энигмы», которые англичане научились довольно оперативно вскрывать при помощи перфокарточного метода, разработанного в 30-е годы поляками. Затем Риз и Херивел были переведены на работу, связанную с соединениями на коммутационной панели «Энигмы». Процесс чтения немецких шифровок был весьма трудоемким и утомительным. Поэтому Херивел всерьез задумался над тем, как его можно упростить и, следовательно, ускорить. Однажды вечером после работы Херивелу в голову пришла блестящая идея, которой было суждено коренным образом изменить представление о процессе вскрытия ключевых установок для «Энигмы».

Вместо того чтобы пытаться по крупицам извлечь хоть какую-то полезную информацию о ключевых установках для «Энигмы» из текстов перехваченных немецких шифровок, Херивел попробовал представить себе, какие манипуляции с «Энигмой» проделывал немецкий оператор, прежде чем выбрать исходное угловое положение дисков и приступить к шифрованию первого за текущие сутки сообщения. Здравый смысл подсказывал Херивелу, что если угловое положение колец на дисках «Энигмы» задавалось, скажем, трехбуквенным сочетанием ABS, то оператор первым делом устанавливал в нее диски, а затем выполнял одну и ту же процедуру для каждого из этих дисков. Он вращал кольцо с буквами, надетое на диск, до тех пор, пока искомая буква (сначала A, потом B и, наконец, S) на кольце не оказывалась напротив красной точки на специальной защелке, которая фиксировала кольцо на диске в нужном угловом положении, а также служила в качестве маркера. Удобнее всего сделать это можно было в том случае, когда и нужная буква на кольце, и сама защелка находились вверху.

Со стороны Херивела вполне разумно было предположить, что в спешке или из лени немецкий оператор мог оставить диски именно в таком исходном угловом положении, закрыть лицевую панель «Энигмы» и приступить к шифрованию сообщения. А это, в свою очередь, означало, что исходное угловое положение дисков «Энигмы», информацию о котором, начиная с 1 мая 1940 года, немецкие операторы должны были в незашифрованном виде ставить в начало каждого сообщения, было таким же или примерно таким же, как и угловое положение колец на дисках «Энигмы». Поскольку все немецкие операторы единой сети связи должны были использовать одно и то же угловое положение колец на дисках своих экземпляров «Энигмы», проанализировав данные об исходном угловом положении дисков, которые эти операторы вставляли в самое начало своего первого отправляемого сообщения за сутки, можно было сделать обоснованное предположение относительно углового положения колец на дисках их «Энигм».

Идея Херивела не сразу нашла свое воплощение на практике. В течение нескольких месяцев английские криптоаналитики безрезультатно искали в перехваченных немецких шифровках информацию об угловом положении колец «Энигмы». Но после того, как 1 мая 1940 года немцы внесли изменения в свою индикаторную систему, поток прочитанных немецких шифровок в Блетчли-Парке почти иссяк, поскольку там могли читать только перехваченные сообщения сети связи армии и авиации в Норвегии, где индикаторная система осталась неизменной. Предложению Херивела было уделено больше внимания, поскольку других идей, как восстановить утраченный источник важной разведывательной информации, было немного. Через три недели Херивела ждал первый успех. Придя утром на работу в секцию № 6, где трудились над взломом «Энигмы», которая использовалась в армии и в авиации, Херивел узнал, что ночной смене удалось идентифицировать правильное угловое положение колец на дисках «Энигмы», исходя из информации об исходных положениях ее дисков, почерпнутой из перехваченных немецких шифровок. Поздравить Херивела с успехом пришел сам Уэлчмен. Отведя в сторону своего ученика, он сказал, что это событие надолго запомнится. И действительно, придуманный Херивелом метод вскрытия ключевых установок «Энигмы» вошел в историю как «подсказка Херивела».

Несмотря на существенное ускорение процесса чтения шифровок «Энигмы», одной «подсказки Херивела» было недостаточно. Английским криптоаналитикам приходилось проверять найденное угловое положение колец для всех 60 возможных вариантов порядка следования дисков «Энигмы». К счастью для англичан, неудачные приемы обращения с «Энигмой» со стороны немцев, один из которых метко подметил Херивел, на этом не исчерпывались. Например, они нередко выбирали тривиальные разовые ключи для своих сообщений, которые в Блетчли-Парке прозвали «глупышками». С их помощью англичане довольно успешно научились определять порядок следования дисков в «Энигме».

После того как были найдены угловое положение колец (за счет «подсказки Херивела») и порядок следования дисков «Энигмы» (при помощи «глупышек»), читать перехваченные немецкие шифровки не составляло особого труда. 22 мая 1940 года было прочитано первое сообщение люфтваффе с момента внесения немцами изменения в индикаторную систему. Оно было датировано 20 мая 1940 года и относилось к так называемой «красной» сети шифрованной связи немцев, которая получила свое название из-за цвета карандаша, которым Уэлчмен делал пометки на перехваченных шифровках этой сети.

Взлом «красной» сети был очень важным событием. В Блетчли-Парке очень рассчитывали на свои «Бомбы» — электромеханические устройства, предназначенные для ускорения процесса вскрытия ключевых установок «Энигмы». Однако, чтобы использовать «Бомбу», необходимо было найти «подстрочник» — содержание небольшого отрывка из текста перехваченной немецкой шифровки. А «подстрочник», в свою очередь, можно было отыскать, только прочитав шифровку. Таким образом, именно «подсказки Херивела» и «глупышки» позволили взломать «Энигму» и читать зашифрованные с ее помощью сообщения.

31 мая 1940 года у берегов Англии была потоплена немецкая субмарина «U-13». Вместе с ней на морском дне оказались военно-морская модификация «Энигмы» и документы к ней. 8 июня 1940 года командующий подводным флотом Германии адмирал Карл Дениц, обеспокоенный тем, что секретные документы, имевшиеся на борту «U-13», могут попасть в руки англичан, позвонил в Службу связи немецких военно-морских сил, которая ведала вопросами безопасности связи, и поинтересовался, не следует ли внести коррективы в процедуру использования «Энигмы», установленной на подводных лодках. Ему ответили, что никаких корректив вносить не требуется и что процедура остается прежней. Тем не менее Служба связи еще раз проанализировала эту процедуру на предмет выявления в ней возможных недочетов, которыми мог воспользоваться противник. В отчете, подготовленном по итогам проведенной проверки, особо подчеркивалось, что документы с ключевыми установками для «Энигмы» напечатаны типографской краской, которая растворяется в морской воде. Более того, утверждалось, что даже если бы эти документы попали к противнику, толку от них не было бы никакого, поскольку содержащиеся в них ключевые установки подвергнуты дополнительному преобразованию с помощью таблиц, которые запрещалось брать на борт субмарин. По мнению составителей доклада, без этих таблиц противник не может восстановить истинное значение ключевых установок для «Энигмы».

Однако Деницу ответ, полученный из Службы связи, показался неубедительным. 17 июня 1940 года он опять позвонил туда и сообщил о подозрительном маневре английского морского каравана. Дениц полагал, что внезапное изменение курса каравана было вызвано информацией, которую англичане получили, прочитав немецкие шифровки с помощью документов, найденных на «U-13». В Службе связи снова заверили Деница, что это невозможно. Даже если команда «U-13» не успела уничтожить «Энигму» и секретные документы к ней, англичанам пришлось бы определить преобразование, которому были подвергнуты содержащиеся в этих документах ключевые установки (например, проанализировав ключевые установки «Энигмы», находившейся на борту «U-13»), И наконец, использовать полученную информацию для чтения немецких шифровок, имевших отношение к английскому морскому каравану. Вывод, к которому пришли криптографы из Службы связи, был однозначен: «Выполнение любого из этих условий, и особенно выполнение всех их одновременно, в наивысшей степени маловероятно».

Служба наблюдения, дешифровальный центр немецких военно-морских сил, который летом 1940 года читал шифрованную переписку английского флота, не отметил никаких изменений в процедуре обмена сообщениями у англичан. В Службе наблюдения сочли это признаком того, что англичанам не удалось взломать военно-морскую «Энигму». Тем не менее 12 июня немцы предприняли попытку уничтожить затонувшую подводную лодку «U-13». Несколько немецких самолетов сбросили бомбы в месте ее затопления, а пилоты, выполнив задание, доложили, что место было отмечено буями, которые вряд ли были бы поставлены, если бы англичане успели поднять и отбуксировать «U-13».

Впервые с начала войны немцы усомнились в надежности своей «Энигмы». Еще в феврале 1940 года, после захвата англичанами подводной лодки «U-33», капитан Людвиг Стаммель из Службы связи проанализировал методы обеспечения безопасности связи на флоте и гордо заявил, что благодаря «Энигме» «они лучше любого другого метода, в том числе и используемого противником».

Озабоченность у немцев вызвал не только факт затопления врагом подводной лодки. Еще больше они были обеспокоены пропажей «С-26» у берегов Норвегии — ведь секретные документы к «Энигме», находившиеся на борту надводного корабля, было значительно проще захватить в качестве трофея, чем на подводной лодке. В мае 1940 года Служба наблюдения проанализировала содержание всех немецких шифровок, посланных 26 апреля, — в день, когда исчез «С-26». В одной из них сообщалось время прибытия «С-26» к месту назначения. Однако гипотеза о том, что благодаря именно этой шифровке англичане смогли обнаружить «С-26», не подтвердилась, поскольку выяснилось, что эта шифровка была отправлена спустя час после того, как английский эсминец «Грифон» засек немецкое судно. В итоговом отчете, подготовленном Службой наблюдения 21 мая 1940 года, говорилось, что команда «С-26» была должным образом проинструктирована о необходимости уничтожить секретные документы, имевшие отношение к находившейся на его борту «Энигме». По мнению составителей отчета, поскольку на «С-26» не было документов с ключевыми установками для «Энигмы» за июнь 1940 года, можно было не опасаться, что англичанам удастся прочесть немецкие шифровки, датированные этим месяцем.

В мае 1940 года войска Германии вторглись на территорию Франции. Два дня спустя польские криптоаналитики, которые после разгрома Польши в сентябре 1939 года бежали во Францию и начиная с октября трудились в дешифровальном центре в Арменвильере, были спешно привезены во французскую столицу — в здание штаб-квартиры Второго бюро на улице Турвийя. Наибольший интерес для французов представляли шифровки люфтваффе, имевшие отношение к боевым действиям во Франции. Примерно через неделю полякам удалось наладить чтение этих шифровок. Работа велась день и ночь. В здании круглосуточно дежурили французские офицеры, которые сразу же забирали дешифрованные немецкие сообщения, чтобы без промедления доставить их в Генеральный штаб. Поляки воспользовались двумя ошибками, допущенными немецкими операторами «Энигмы» в люфтваффе. Во-первых, польские криптоаналитики с успехом применили на практике «подсказку Херивела». А во-вторых, взломав код, который немцы использовали для засекречивания своих сводок погоды, заметили, что суточный ключ к нему всегда совпадал с соединениями на коммутаторной панели «Энигмы», используемой в люфтваффе. Поэтому, вычислив ключ к «погодному» коду, можно было установить и эти соединения.

Однако через некоторое время поляки с огорчением были вынуждены признать, что их успехи почти не оказывают влияния на ход боевых действий во Франции. 3 июня 1940 года Париж подвергся первой бомбардировке немецкой авиации. А за неделю до этого польский криптоаналитик Мариан Режевский из прочитанной немецкой шифровки узнал о планах люфтваффе совершить налет на парижские заводы. В ней перечислялось количество участвующих в рейде бомбардировщиков и истребителей сопровождения, маршрут и высота полета, точные дата и время налета — словом, все, что необходимо знать, чтобы его отразить. Режевский немедленно довел полученную информацию до сведения французов и испытал настоящий шок, когда увидел, что немецкие самолеты, атаковавшие Париж, не встретили ровно никакого сопротивления со стороны французских военно-воздушных сил.

По мере приближения немецких войск к Парижу дешифровальную работу в здании на улице Турвийя пришлось приостановить. 22 июня 1940 года польские криптоаналитики были эвакуированы в Тулузу, а затем морем переправлены в город Оран на побережье Алжира. Однако вскоре начальник шифровального отдела Второго бюро Густав Бертран предпринял шаги для того, чтобы поляки смогли возобновить работу над взломом «Энигмы» на территории Франции, еще свободной от немецкой оккупации. Для этих целей он присмотрел поместье Фузес на юге Франции между городами Монпелье и Авиньон. Поляки перебрались туда 1 октября 1940 года.

Англичане были крайне этим недовольны. Бертран, естественно, хотел, чтобы поляки, как и прежде, продолжали трудиться над чтением немецких шифровок. А Деннистон, в свою очередь, опасался, как бы они не попали в плен к немцам. Ведь Германия в самое короткое время могла оккупировать всю Францию и узнать о дешифровальных успехах своего противника, что называется, из первых рук.

Помимо польских криптоаналитиков, на территории Франции находился еще один человек, который ни в коем случае не должен был попасть в руки немцев. Этим человеком был Рудольф Лемуан, куратор французского агента Ганса Шмидта, который в 30-е годы регулярно передавал французам ключевые установки для «Энигмы» и другие секретные документы, похищенные из шифрбюро министерства обороны Германии. Лемуан, арестованный немецкой контрразведкой в 1938 году, обещал сотрудничать с ней и был выпущен на свободу. Свое обещание Лемуан не сдержал и вряд ли так легко отделался бы, арестуй его немцы еще раз. Лучшим выходом из создавшегося положения было бы тайно переправить Лемуана в Англию.

23 июня 1940 года Лемуан встретился с Бертраном и начальником французской контрразведки Полем Пейолем. Лемуан пожаловался, что его попытка перебраться в Англию закончилась неудачей, и поведал свою историю. Он обратился к английскому консулу во французском курортном городе Биарриц. Консул попросил Лемуана на следующий день явиться вместе с женой к 5 часам утра на один из мысов в заливе недалеко от Биаррица, где их должен был взять на борт английский минный тральщик. Явившись в назначенное место точно в срок, Лемуан с удивлением обнаружил там поляков, которые тоже рассчитывали попасть на этот корабль, чтобы отправиться в Англию. Командир тральщика попросил Лемуана прийти вечером. Придя к тральщику во второй раз, Лемуан увидел, что поляки уже успели взобраться на его борт. Он попросил дежурного офицера выделить ему место поспокойнее и поудобнее, однако тот обругал Лемуана последними словами и заявил, что терпеть не может французов. На что Лемуан ответил, что предпочитает умереть во Франции, чем терпеть оскорбления в Англии, и покинул корабль.

Во время встречи с Пейолем и Бертраном Лемуан клятвенно пообещал сразу же отправиться в город Сан-Рафаэль и ждать там дальнейших инструкций. При этом он открыл свой портфель, и Пейоль с изумлением увидел там кипу кодовых книг на различных языках, а также пустые бланки паспортов и удостоверений личности почти всех европейских стран. Заметив удивление на лице Пейоля, Лемуан сказал, что получил кодовые книги от Шмидта еще в августе 1938 года. Пейоль поинтересовался, не оставил ли Лемуан в своей парижской квартире каких-либо конфиденциальных документов, которые могли бы скомпрометировать Шмидта. Лемуан заверил Пейоля, что был очень осторожен и забрал все секретные документы с собой. У Пейоля не было другого выбора, кроме как поверить Лемуану на слово и отпустить его на все четыре стороны в надежде, что тот появится в Сан-Рафаэле, где можно будет устроить его дальнейшую судьбу таким образом, чтобы немцы по-прежнему продолжали пребывать в полной уверенности относительно неуязвимости своей «Энигмы».

Серьезные проблемы с «Энигмой» возникли не только в континентальной Европе, но и в Англии. Наиболее неотложная из них была связана со станциями перехвата шифровок. Эти станции играли ключевую роль в процессе взлома «Энигмы». В августе 1940 года в английском дешифровальном центре в Блетчли-Парке с удивлением узнали о том, что от перехвата немецких сообщений планировалось отстранить опытных специалистов, работавших в городе Чатем в графстве Кент. Взамен предполагалось создать новую станцию перехвата в местечке Чиксендс недалеко от города Бедфорда и подобрать для нее новый персонал. 26 августа 1940 года руководство дешифровального центра написало письмо, в котором выразило решительный протест против принятого решения. Это письмо интересно еще и тем, что позволяет получить представление об обыденных проблемах, с которыми английским криптоаналитикам приходилось сталкиваться в Блетчли-Парке.

Авторы письма назвали решение закрыть станцию перехвата в Чатеме исключительно неразумным, поскольку оно могло самым неблагоприятным образом сказаться на выполняемой в Блетчли-Парке работе. По их мнению, граница между успешным чтением шифровок «Энигмы» и невозможностью это делать была мала, поскольку объем перехваченных сообщений «Энигмы» слишком незначителен. Эта граница еще более сузилась в мае 1940 года, когда немцы ввели в действие новую, более совершенную индикаторную систему.

Далее в письме говорилось, что, несмотря на достигнутые успехи, вопрос о дальнейшем чтении сообщений «Энигмы» висит на волоске, что время для реорганизации службы перехвата выбрано весьма неудачно, учитывая ожидавшееся со дня на день вторжение немецких войск на территорию Англии, и что английским криптоаналитикам необходимо обеспечить бесперебойное чтение немецких шифровок, чтобы заблаговременно получить информацию относительно характера изменений, которые немцы наверняка внесут в свою систему обеспечения безопасности связи перед самым вторжением.

В письме упоминался случай, который произошел 5 мая 1940 года. В Блетчли-Парке не смогли правильно определить ключевые установки «Энигмы», использовавшейся немцами в Норвегии, только потому, что была искажена всего одна буква в индикаторной части перехваченной шифровки. Также в письме сообщалось о том, что добрую половину немецких шифровок, перехваченных в сентябре 1939 года, не удалось прочесть лишь из-за того, что их запись была сделана с ошибками.

Для успешного взлома «Энигмы» английским криптоаналитикам требовались немецкие сообщения, обладавшие определенными отличительными признаками. Но, к сожалению, такие сообщения было довольно непросто отыскать. Еще более существенную роль в работе над взломом «Энигмы» играл «подстрочник». Чтобы его найти, необходимо было точно знать, было ли отправлено перехваченное сообщение из вышестоящего звена нижестоящему или наоборот. А для этого, в свою очередь, нужно иметь специальные навыки, которые вырабатывались только путем длительной работы.

По наблюдениям составителей письма, операторам станции перехвата в Чатеме удавалось получать правильный ответ в четырех случаях из пяти, тогда как их менее опытные коллеги на другой станции перехвата вообще умудрялись пропускать все сигналы, которые идентифицировали приемную и передающую станции, и не могли сказать ничего о том, откуда и кем отправлена перехваченная ими шифровка. Когда немцы переходили с одной частоты на другую, операторы в Чатеме четко отслеживали эти перемещения, поскольку хорошо знали индивидуальный почерк немецких связистов. Таким образом, закрытие станции перехвата в Чатеме ставило под угрозу всю дешифровальную работу в Блетчли-Парке.

«Битва за Англию»

В обычных условиях разведывательная информация из такого секретного источника, как «Энигма», должна была доводиться только до сведения начальников разведывательных управлений всех видов вооруженных сил Англии. Потом они могли по своему усмотрению распространять ее так, как считали уместным. Эта система действовала достаточно успешно, пока дешифровок «Энигмы» было немного. Но было совершенно очевидно, что с ростом количества прочитанных немецких шифровок каждому виду вооруженных сил пришлось бы обрабатывать в день сотни радиограмм противника. При этом резко увеличилось бы число людей, вовлеченных в перевод немецких сообщений и в последующую рассылку сведений. Можно было также предвидеть, что каждый начальник соответствующего разведывательного управления пожелает срочно сообщить эти сведения одним или нескольким территориально удаленным штабам. В результате один и тот же материал уходил бы в эфир засекреченным при помощи различных шифров, что было чрезвычайно опасно с криптографической точки зрения. Кроме того, возросший объем радиопередач мог вызвать подозрение у противника, который рано или поздно догадался бы, что произошло, и ценный источник разведывательных данных был бы потерян. Возможно, немцы не поверили бы, что англичане взломали их шифр, но уж непременно сочли бы, что имела место достаточно серьезная утечка секретной информации, и либо перестали использовать «Энигму», либо усложнили ее действие, чтобы свести на нет успехи англичан.

В самом начале 1940 года была создана небольшая разведывательная группа, в которую входили представители сухопутных войск и военно-воздушных сил. Договориться с начальником военно-морской разведки Джоном Годфри, чтобы в эту группу вошел кто-то из его подчиненных, не удалось. По традиции, в военно-морских силах Англии были слишком сильны изоляционистские настроения, и идея сотрудничества с представителями других видов вооруженных сил с самого начала показалась английским морякам неприемлемой.

Тем не менее это был первый этап в осуществлении плана, призванного обеспечить единство и правильность перевода дешифрованных немецких сообщений. Была и другая, не менее важная сторона деятельности объединенной группы — решение вопроса о приоритете каждого сообщения и о том, кто прежде всего должен быть ознакомлен с его содержанием. Группе предстояло выработать строгие правила, регламентировавшие число людей, которые могли знать о существовании такой информации, а также особые правила для тех, кто ее получал, включая запрет предпринимать действия, которые могли вызвать подозрения у противника. Добиться этого от командных инстанций на местах было весьма трудно, поскольку в известных условиях могло показаться очень соблазнительным нанести неожиданный удар по врагу.

Поэтому на втором этапе было решено создать в английских сухопутных войсках и военно-воздушных силах специальные подразделения связи (СПС). Предполагалось, что офицеры, возглавлявшие СПС, сумеют удержать командующих от каких бы то ни было рискованных действий. Учитывая успех с «Энигмой», все радиообмены со специальными подразделениями связи засекречивались при помощи одноразового шифрблокнота. Помимо СПС, копии перехваченных и прочитанных шифровок противника отправлялись начальникам разведывательных управлений всех видов вооруженных сил, которые должны были подробно информировать своих начальников штабов и обобщать полученные сведения о перемещениях различных частей противника.

Таков был общий план, согласно которому предлагалось использовать разведывательную информацию, полученную при помощи взлома «Энигмы», в английских сухопутных войсках и военно-воздушных силах. Пока еще никто в точности не знал, сколько часов или, может быть, суток пройдет между перехватом немецкой шифровки и ее прочтением или сколько радиограмм в день придется дешифровать, рассортировать по срочности и адресатам, перевести и разослать в СПС. Тем не менее в плане должным образом учитывалось соблюдение секретности и возможное расширение масштаба военных операций.

Вскоре было принято следующее очень важное решение: полностью отделить разведывательные данные, добытые взломом «Энигмы», от других видов информации, которым в Англии присваивался гриф «Секретно» или «Совершенно секретно». Были проведены переговоры со всеми начальниками разведывательных управлений, чтобы решить, под каким грифом эти данные будут доводиться до сведения лиц, включенных в утвержденный список рассылки. Сначала все сошлись на слове «Ультрасекретно», но потом заменили на более короткое — «Ультра».

Для начала одно СПС было придано командующему английскими войсками во Франции Джону Горту. Оно также должно было обслуживать командующего авиацией английских экспедиционных войск во Франции Чарльза Блаунта. Другое подразделение было прикомандировано к штабу командующего ударной авиацией А. Баррата.

Большинство шифровок, прочитанных в первой половине апреля 1940 года, касались исключительно вопросов материально-технического снабжения немецких войск. Генеральные штабы сухопутных и военно-воздушных сил тщательно отслеживали боеготовность каждой воинской части. Сюда входили численность личного состава и боевой техники (самолетов, танков и орудий), а также обеспеченность горючим и другими материальными ресурсами. По этим же каналам шли заявки на снабжение боеприпасами, запасными частями и на пополнение личным составом, включая возмещение понесенных потерь. Иногда складывалось такое впечатление, что всем немецким квартирмейстерам было приказано пользоваться только радиосвязью, чтобы не перегружать телефонные линии сообщениями, не имевшими оперативного значения. Это позволяло английским военным получать точные данные о группировках и боевом составе частей противника, в том числе — о численности, дислокации и вооружении подразделений, принимавших участие в боевых операциях.

В последние две недели апреля 1940 года в перехваченных немецких шифровках стали все чаще фигурировать приказы о перемещении войск. Для английского командования это послужило конкретным доказательством того, что немецкие сухопутные войска и авиация перебрасывались к западной границе.

10 мая 1940 года немцы начали наступление через Голландию и Бельгию. Одновременно через Арденны двинулись немецкие танковые армады. К 11 мая английские и французские войска отступили в Бельгии на заранее подготовленные позиции, и казалось, что им удастся там закрепиться. Однако из немецких шифровок, перехваченных 14 и 15 мая, англичанам стало известно, что немцы не собираются останавливаться на достигнутом и продолжат свое наступление.

Утром 23 мая была перехвачена и дешифрована наиважнейшая радиограмма командования сухопутных войск Германии. Видя, что англичане и французы в смятении отступают, генерал Вальтер Браухич приказал «со всей решительностью продолжать наступление в целях окружения противника».

Эта телеграмма убедила Горта в том, что настало время эвакуироваться из Франции. Впоследствии Горт признал, что именно она повлияла на его решение как можно скорее двинуть свои войска к морю. Он понимал, что если английские экспедиционные войска будут разгромлены, то немцы переправятся через Ла-Манш и тогда вряд ли что сможет помешать им оккупировать Англию. А для премьер-министра Англии Уинстона Черчилля радиограмма Браухича послужила сигналом к ускоренному сосредоточению судов в районе Дюнкерка[11] для эвакуации отступавших войск.

В ходе сражений во Франции английские дешифровальщики с честью выдержали свой первый экзамен. В поле зрения англичан оказалось связующее звено между Гитлером и высшими штабами вооруженных сил Германии. Примерно тогда же стал вырисовываться характер радиопередач, которые шифровались с помощью «Энигмы». Выяснилось, что у немцев существовало правило, согласно которому все командующие армиями и группами армий должны были ежедневно представлять свои донесения об обстановке главному командованию сухопутных войск или верховному командованию. Эти донесения часто подтверждали то, что англичанам уже было известно. Вместе с тем они позволяли английским командующим на фронтах проверять имевшиеся сведения, а премьер-министру и начальникам штабов в Лондоне — оценивать общую обстановку.

Примерно в начале августа 1940 года Черчилль, находясь под впечатлением разведывательной информации, которую он получал из Блетчли-Парка во время боевых действий во Франции, потребовал, чтобы все важные радиограммы, дешифрованные в Блетчли-Парке, отправлялись в его лондонскую резиденцию на Даунинг-стрит и чтобы каждая из них снабжалась пометкой о ее важности. Иногда в дешифровках «Энигмы» попадались длинные политические послания Гитлера, которые особенно интересовали Черчилля.

После падения Франции в Блетчли-Парке наступило короткое затишье. Немецкие шифровки касались в основном дислокации оккупационных войск и их штабов во Франции и не представляли для англичан большого интереса. Однако вскоре быстрыми темпами начал увеличиваться поток шифровок люфтваффе и объем работы снова вырос. В середине июля 1940 года было дешифровано очень важное сообщение. Сначала оно было передано из ставки Гитлера главнокомандующим сухопутными, военно-морскими и военно-воздушными силами, потом Геринг продублировал по радио суть этого сообщения своим генералам, командующим различными силами военно-воздушного флота. Геринг информировал их, что поскольку Англия не проявляет признаков готовности заключить мир с Германией, Гитлер отдал приказ подготовить и провести против нее десантную операцию. Цель операции — устранение Англии как базы, с которой могли продолжаться военные действия против Германии, и при необходимости полная ее оккупация. Операция получила название «Морской лев».

В Германии Геринг пользовался огромным влиянием. Одним из следствий этого стало обилие его радиограмм, перехваченных и прочитанных в Блетчли-Парке. В результате английское министерство авиации получило из Блетчли-Парка весьма точную информацию о дислокации воздушного флота Германии, включая данные об аэродромах базирования авиационных частей. Из дешифровок стало известно, что немцы предпринимают лихорадочные меры, чтобы довести свои эскадрильи до штатной численности. Но вследствие плохой работы служб ремонта и снабжения количество самолетов, готовых к бою, составляет всего порядка 75 процентов. И хотя формально Англии противостояло примерно три тысячи немецких самолетов (в том числе около двух тысяч бомбардировщиков), на деле только три четверти этого количества были боеспособными. Можно было ожидать, что степень боеготовности немцев будет еще меньше, если их потери превысят пополнение.

Поскольку Гитлер планировал напасть на Советскую Россию весной 1941 года, то, чтобы успеть перебросить свои главные силы на Восток, он должен был начать вторжение в Англию не позднее середины сентября. Это означало, что времени у него оставалось не так много.

В одном из своих приказов Геринг потребовал от транспортно-десантной авиации попрактиковаться в посадке на узкие полосы, имитирующие автомобильные дороги. Из дешифровок «Энигмы» англичане также узнали, что вблизи крупных аэродромов в Бельгии и Голландии немцы начали сосредоточивать парашютные части и что Гитлер приказал сухопутным и военно-воздушным силам совместно организовать специальные пункты для быстрой погрузки самолетов. Это подтвердило догадку англичан о том, что кроме выброски парашютных десантов немцы собирались быстро переправлять через Ла-Манш грузы и вооружение. К концу июля 1940 года в Блетчли-Парке все чаще дешифровывали немецкие радиограммы, свидетельствовавшие о разногласиях между командованием сухопутных войск и командованием военно-морских сил Германии относительно того, как удовлетворить гигантские потребности в судах для морских перевозок. Но главное внимание, как следовало из дешифровок «Энигмы», уделялось действиям немецкой авиации. Учитывая, что против Англии был нацелен огромный воздушный флот немцев, а командование сухопутных войск никак не могло договориться с командованием военно-морских сил, можно было обоснованно предположить, что в грядущем сражении за Англию ведущую роль должны сыграть бои в воздухе. Следующий важный приказ Геринга, дешифрованный в Блетчли-Парке 1 августа 1940 года, подтвердил это предположение. Геринг приказал люфтваффе разгромить английские военно-воздушные силы любой ценой и как можно быстрее.