Манагуанда

Грузно ступая и бренча оружием, взвод возвращался в расположение части. Благо, командир взвода шел с ними, и можно было не опасаться импровизированного курса строевой подготовки.

А впереди было еще одно испытание на выносливость — изучение устава.

Сергей сдал автомат в комнату для хранения оружия и вышел в коридор. В это время из канцелярии роты выглянул замполит капитан Хорин и поманил его. Сергей вошел в маленький тесный кабинет, который командир роты делил со своими заместителями. Хорин сел за стол и закурил. Он и зампотех были единственными, кто обладал такой привилегией. Командир роты не курил, а остальным курить в казарме категорически запрещалось.

— Ну, Воробьев, как у тебя дела в клубе?

— Все отлично, товарищ капитан.

— Да, капитан Каблуков тебя хвалил. Видимо, придется направить тебя туда еще раз.

— Когда? — испуганно и в то же время с надеждой спросил Сергей.

— Тебе скажут. А что?

— Да нет, — Сергей слегка замялся.

— Ну, давай-давай, выкладывай. Какие-то проблемы?

— Понимаете, вроде все хорошо. Только, как я заметил, после этой работы происходят довольно странные вещи.

— Например?

— Я даже не знаю, как это объяснить. Что-то… происходит с моим телом.

— То есть?

— Синяки, царапины. Может, это какая-нибудь аллергия? — неуверенно предположил Сергей.

— На тушь или…

— Ну-ка, покажи.

— Дело в том, что они куда-то исчезают.

— Вот так просто исчезают, и все?

— Ну, да.

— Знаешь, Воробьев, я думаю, ты просто переутомился.

— Но, товарищ капитан, а если…

— Если бы у бабушки был… — тут капитан вставил бранное словечко, — она была бы дедушкой.

Все, свободен.

— Есть!

Сергей шагнул к двери, но, передумав, остановился и спросил:

— Товарищ капитан, а вы не знаете, что такое "манагуанда"?

Капитан на мгновение замер, забыв даже выпустить дым изо рта, потом медленно повернул голову, посмотрел на Сергея и закашлялся.

— Ты еще здесь? Я же сказал, свободен! — прохрипел он, вытирая брызнувшие из глаз слезы.

VIII

В классе, где расселись взмокшие, грязные курсанты, было невыносимо душно. Занятия по изучению устава традиционно проводили сержанты. Объяснять там особенно нечего. Просто надо сидеть и зубрить устав, чтобы потом без запинки отвечать, сколько кубометров воздуха в спальном помещении требуется на одного человека и на сколько человек положен один унитаз (очко) в туалете и один кран (сосок) в умывальном помещении. На этом соске Сергей и отключился. Он мгновенно погрузился в удивительно красивый сон, где не было уставов и строевой подготовки, зато было множество цветов, над которыми порхали разноцветные бабочки.

А вокруг лежали… голые женщины…

— Воробьев! — раздалось словно гром среди ясного неба.

Сергей подскочил, сильно ударившись коленом о парту.

— На массу давишь? — Шикулин при своем маленьком росте обладал уникальной способностью создавать иллюзию, будто он нависает над собеседником.

— Никак нет, ничего не раздавил…

В углу, не удержавшись, прыснул Обухов.

— Обухов! — теперь Шикулин перенес свой гнев на него.

— Я!

— Тоже постоишь.

Оставшуюся часть занятия Обухов на пару с Сергеем провели стоя.

После обеда по расписанию было "время для самостоятельных занятий" — в этот раз надо было учить все тот же устав. Едва Сергей раскрыл потрепанный томик, как в класс ворвался красный, как помидор, Шикулин и коршуном налетел на него.

— Воробьев! — заорал он.

— Я!

— Ты почему не сказал, что должен быть сегодня в клубе?!

— Но мне никто не говорил…

— Молчать! Головной убор надеть! В клуб, бегом марш!

И Сергей поспешил покинуть класс.

Шикулин был вне себя от ярости. Из-за какого-то курсанта он, самый примерный сержант роты, получил нагоняй от замполита.

"И чем этот "дух" таким важным там занимается? — негодовал он. — Что он там делает?

Родину спасает?"

Шикулин пытался унять свой гнев, но он накатывался на него с новой силой. Кроме того, зародившееся где-то глубоко в подсознании любопытство только подстегивало его.

— Горохов! — рявкнул он.

— Я!

При этом Горохов так резко вскочил, что стул, прилипший к его вспотевшей заднице, подлетел вместе с ним и с грохотом вернулся на место. Легкий гул, пронесшийся по рядам, означал бурное веселье по этому поводу.

— Ко мне!

Спотыкаясь, Горохов кинулся к сержанту, на ходу произнося самое несуразное, однако положенное по уставу:

— Товарищ сержант, курсант Горохов по вашему приказанию прибыл!

Шикулин схватил его за плечо и выволок в коридор. Там, используя свои необыкновенные способности, он навис над Гороховым, который был на полголовы выше, и, горячо дыша ему в лицо, прошипел:

— Пойдешь за Воробьевым в клуб, узнаешь, чем он там занимается, и доложишь. Никому ни слова. Если кто спросит — ты в наряде, идешь в столовую обедать. Понял?

— Так точно, т-т-товарищ сержант.

— Повтори!

— Идти в столовую обедать, а если спросят, куда, тогда…

— Болван!!! Идти в клуб!

— Так точно, идти в клуб.

— Кругом! Шагом марш!

Сержант отшвырнул беднягу с такой силой, что тот еле устоял на ногах. Тощий и неуклюжий, Горохов хоть и был выше Шикулина, но комплекцией проигрывал значительно. Развернувшись, он засеменил к выходу, громко шурша и хлопая своими огромными не по размеру штанами.

Выйдя из казармы, Горохов взглянул на часы и, сочтя, что времени у него предостаточно, решил воспользоваться ситуацией и заглянуть в "чипок", о котором так много слышал, но сам там никогда не бывал.

"Чипок" был не что иное, как кафе. У входа красовалась незамысловатая вывеска с надписью "Солдатская чайная". Почему это заведение называлось "чипок", никто не знал, просто все его так называли.

Внутри было прохладно, в углу бормотал телевизор. Посетителей не было. Горохов подошел к прилавку и, глотая слюнки, стал разглядывать содержимое витрины. Честно говоря, ассортимент был более чем скудный: коржик, колечко с орехами, развесная сгущенка, сметана и кофе. Но даже от этого дух захватывало.

Тихонько скрипнула внутренняя дверь, и из подсобного помещения вышла буфетчица, сухая безликая женщина неопределенного возраста. Облокотившись о прилавок, она вопросительно посмотрела на Горохова.

— Я… мне…вот такое колечко и кофе… — залепетал тот. — Нет, сгущенку… Нет, кофе… или…

— Так чего тебе?

— Коржик и сметану, — собравшись с духом, выпалил Горохов и полез в карман за деньгами.

Буфетчица брякнула на прилавок стакан со сметаной и коржик, взяла деньги, бросила их в лежавшую тут же коробку из-под обуви, служившую кассой, и скрылась в подсобном помещении.

Дрожа от нетерпения, Горохов схватил это внезапно свалившееся на него счастье и сел за столик, стоявший около телевизора. Он не мог поверить в свою удачу. Ведь приходить сюда можно было только в особых случаях и по особому разрешению. Еще одна возможность попасть в "чипок" — на какое-то время остаться без присмотра сержантов, что случалось крайне редко.

Грех было этим не воспользоваться. Горохов смотрел телевизор, жевал вполне свежий коржик, заедал его густой сметаной и чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.

IX

Однако засиживаться в "чипке" было небезопасно — в любую минуту мог зайти какой-нибудь сержант или офицер. И если начнется разбирательство, ему, Горохову, не поздоровится. Он медленно дожевал остатки коржика, чтобы как можно дольше сохранить в памяти его вкус, еще раз посмотрел на витрину, вздохнул и вышел на улицу.

Дойдя до клуба, Горохов остановился в нерешительности, пытаясь сообразить, в какой части здания ему искать Воробьева. Немного поколебавшись, он пошел в актовый зал, потому что это было единственное место в клубе, где ему доводилось бывать — по выходным там показывали кино. По крайней мере, он знал, как в него войти и как из него выйти.

В актовом зале никого не оказалось, и Горохов вышел обратно на улицу. Обойдя вокруг клуба, он вошел в стеклянную дверь и очутился в просторном фойе. Крадучись, стал передвигаться от двери к двери, прикладывая ухо и внимательно вслушиваясь в тишину. За одной из них он услышал тихое мурлыкание — кто-то вполголоса напевал песенку. Горохов прильнул к двери, и в этот момент кто-то, находившийся по ту сторону, со всей мочи рявкнул:

— Несокрушимая и легендарная, в боях познавшая ра-адость побед…

Горохов отскочил, будто его шарахнуло током. Лицо его перекосилось от испуга. За дверью вновь воцарилась тишина. Горохов присел на корточки и попытался заглянуть в замочную скважину, но дверь неожиданно распахнулась и со всего маху треснула его по голове.

— Несокрушимая и… — на пороге стоял капитан Каблуков и вопросительно смотрел на распластавшегося по полу курсанта, у которого на лбу начинала вздуваться и синеть шишка.

Горохов вскочил и, не дожидаясь вопросов, взвизгивающим голоском залепетал:

— Товарищ капитан, курсант Горохов направляется в столовую.

— Понятно, — сказал Каблуков, нисколько не удивившись. — Ну-ка, Горохов, пока ты не дошел до столовой, сбегай в библиотеку и принеси мне песенник под редакцией Гуляева.

— Есть! — ответил Горохов, сделал "кругом", слегка замешкался, сделал еще раз "кругом" и спросил:

— А где это?

— Выйдешь на улицу, и направо. Последняя дверь в конце здания. Второй этаж.

— Есть!

Горохов пустился выполнять новое задание. Капитан Каблуков подробно описал местонахождение библиотеки, и найти ее для Горохова не составило труда. Приоткрыв дверь, он заглянул внутрь. В зале никого не было. Отсутствие людей для Горохова было более безопасным явлением, нежели их присутствие. Поэтому он смело шагнул к стеллажам и стал вчитываться в надписи на потертых корешках книг. Взглянуть на ярлычки, которые с таким старанием выписывал Сергей, он почему-то не догадался. Минут через пять, устав от утомительных поисков, Горохов уселся на пол, достал с нижней полки первую попавшуюся книгу и стал разглядывать картинки.

Протяжный стон, внезапно донесшийся откуда-то из глубины библиотеки, заставил Горохова вздрогнуть. Он даже почувствовал, как на голове зашевелились коротко остриженные волосы.

— Мамочки! — прошептал он и, бросив книжку, на четвереньках пополз к выходу.

Вновь послышался стон, но более приглушенный и поэтому не такой страшный. А потом смех. Тихий женский смех.

— Ой, мамочки, мамочки! — залепетал Горохов, но неодолимая сила любопытства заставила его развернуться и поползти в ту сторону, откуда доносились эти странные звуки.

Тем временем все стихло, и Горохов, уже совсем осмелев, чуть ли не галопом, оставаясь, правда, на четвереньках, подскакал к двери в дальнем углу библиотеки. Дотянувшись до ручки, он потянул ее вниз. Дверь бесшумно распахнулась. От увиденного Горохов застыл на месте.

На пурпурном диване лежал совершенно голый Сергей. Все его тело было покрыто кровоточащими ранами, глаза закрыты, и, казалось, он не дышал. Рядом, спиной к двери, стояла полуобнаженная женщина и курила. Словно почуяв что-то, она повернула голову и грозно посмотрела на стоявшего в неудобной позе Горохова. Взгляд ее был настолько пронзительным, а лицо приобрело такое зловещее выражение, что Горохову показалось, будто сердце у него остановилось, а к животу приложили огромный кусок льда.

— Вон! — это был не голос женщины, а рык разъяренной львицы.

Горохов даже не помнил, как оказался на улице. Он бежал с такой скоростью, с какой не бегал никогда в жизни.