Манагуанда

С трудом сохраняя равновесие, стиснув зубы и издавая некое подобие боевого клича самураев, резко суешь ногу под ледяную струю, выдергиваешь, намыливаешь и опять под струю.

То же самое с другой ногой. Но выхода не было — если этот акт мазохизма не повторять ежедневно, ноги начинали покрываться язвами от постоянного хождения в сапогах и портянках, которые меняли только раз в неделю, в банный день.

У Сергея почти не оставалось времени, поэтому он, не раздеваясь, схватил полотенце и побежал в умывальник. Там уже никого не было, кроме Горохова, курсанта из того же отделения, где служил Сергей. Горохов всегда и везде опаздывал. Сержанты уже настолько привыкли к этой его особенности, что на каждом построении первым делом интересовались, в строю ли Горохов.

Сергей разделся по пояс и открыл кран.

— Что это с тобой? — услышал он сзади.

Сергей обернулся. Горохов смотрел на него широко открытыми глазами.

— Что? — раздраженно спросил Сергей.

Горохов медленно вытянул руку вперед, ткнул его пальцем в грудь и резко отдернул, словно обжегся. Сергей опустил взгляд и чуть не вскрикнул от неожиданности. Зеркала в умывальнике были старые, наполовину облупившиеся, поэтому он сначала ничего не заметил. Но теперь стал разглядывать себя со всех сторон и с ужасом обнаружил, что руки были в ссадинах, на шее синяки, а грудь покрыта глубокими рубцами.

— И на спине… — протянул Горохов.

С опаской глядя на Сергея, он попятился и поспешил удалиться.

— Господи! — взвыл Сергей. — Что это?

Он натянул майку, накинул гимнастерку и дрожащими руками стал застегивать пуговицы.

— Воробьев, почему еще здесь?! — раздался за спиной грозный голос Шикулина. — Бегом строиться на вечернюю прогулку!

Словно в полусне, Сергей маршировал в строю. Он мучительно вспоминал шаг за шагом каждую деталь прошедшего дня. Но с момента, когда он попал в библиотеку и вывел на бумаге имя первого автора, детали кончались. Оставалось только одно таинственное слово — МАНАГУАНДА.

"Господи! Господи!" — повторял он про себя.

На вечерней поверке старшина дважды выкрикивал его имя. Только когда кто-то ткнул его кулаком в бок, он опомнился и отозвался:

— Я!

Старшина подошел к Сергею. В руке у него было нечто вроде разделочной доски с ручкой, наподобие тех, что висят у хозяек на кухне. Только эта служила держателем для списка личного состава роты.

— Ты что, опух? — он покрутил доской перед носом у Сергея.

— Никак нет!

Старшина хотел еще что-то сказать, но передумал и вернулся на середину строя.

Вечерняя поверка закончилась обычной командой "отбой".

— Воробьев, остаться!

Шикулин и Карнаухов, командир третьего отделения, обступили его, подозрительно оглядывая с ног до головы. Сергей перебегал взглядом с одного на другого, беспокойно переминаясь с ноги на ногу. Сержанты молчали, и это не предвещало ничего хорошего.

— Пойдем в бытовку, — бросил проходивший мимо замкомвзвода старший сержант Доронин.

Бытовкой сокращенно называли "комнату бытового обслуживания", помещение, предназначенное для глажки, шитья, стрижки и тому подобных занятий. Там были все необходимые инструменты и стенды с образцами.

— Ну, рассказывай. Где был, чем занимался? — сказал Доронин.

— Я?.. Я не помню, — Сергей дрожал так, что у него зуб на зуб не попадал. — Рис-совал. Ббуквы.

— Буквы, значит? — гневно усмехнулся Шикулин.

— Раздевайся, — приказал Доронин и уселся на гладильную доску.

— Зачем? — спросил Сергей, хотя уже все успел понять — Горохов настучал.

— Ты слышал, что сказал старший сержант?! — крикнул Шикулин.

— Пожалуйста, не надо, — прошептал Сергей. От страха и отчаяния ему захотелось плакать.

— Ну? — нетерпеливо буркнул Доронин.

Он был среднего роста, худой, с нервно бегающими глазами и говорил всегда так, будто стеснялся чего-то. Но к его манерам все уже привыкли, и сейчас было понятно, что он начинает выходить из себя.

Трясущимися руками Сергей стал расстегивать пуговицы и стаскивать с себя гимнастерку.

— Майку, — сказал Доронин.

Сергей послушно снял майку, глядя в пол прямо перед собой.

— Брюки и трусы.

Сергей повиновался. Теперь он стоял совершенно голый.

— Ну и что? — спросил Доронин, повернувшись к Шикулину.

— Я не знаю, мне Горохов сказал, — растерянно пробормотал тот.

— Ко мне его, — будто бы безразличным голосом сказал Доронин, и Шикулин бросился к выходу. В это время труба за окном тоскливо прохрипела "отбой".

Не до конца понимая суть этого разговора, Сергей опустил взгляд еще ниже и вздрогнул — кожа на груди была чистая и гладкая, ни царапинки. Он поднял голову и посмотрел в зеркало: синяков как не бывало.

В бытовку, словно получив увесистый пинок, влетел Горохов в одном нижнем белье. Следом за ним вошел Шикулин.

— Ну и что ты там брехал? — спросил Доронин.

— Я… я… это… у него… — заикаясь, начал Горохов, но, посмотрев на раздетого Сергея, осекся.

— Ну, он же… у него же… ой, мамочки! — только и смог произнести он и тут же получил звонкий подзатыльник от Шикулина.

— Вот что, Шикулин, — раздраженно сказал Доронин, при этом взгляд его неизменно бегал по комнате, ни на секунду не задерживаясь на том, к кому он обращался, — если у кого-то из твоих бойцов на жопе вырастут уши, сначала убедись в этом сам, а потом уже беги докладывать.

Он спрыгнул с гладильной доски и вышел из бытовки.

— Слушай ты, сынок, — зарычал Шикулин, наступая на Горохова, — ты у меня из нарядов вылезать не будешь! Ты у меня на очке сгниешь! Отбой! Бегом! — завизжал он, выталкивая Горохова в коридор. — И ты тоже, — бросил он Сергею, — художник.

Сергей поспешил в кубрик, где уже раздавалось дружное сопение и ужасно воняло портянками. Двое уборщиков, босиком ступая по холодному полу, поправляли одежду своих сослуживцев, сложенную на табуретах, которые были выровнены по одной линии.

Сергей долго не мог уснуть. Голова жутко гудела. Он пытался понять, что же с ним все-таки произошло, но мозг отказывался сформулировать хотя бы одну трезвую мысль. Только что-то темное, бесформенное и пугающее.

Наконец он уснул.

VII

Утро как всегда наступило внезапно. Труба бодро пропела "подъем". Сергей вскочил и стал лихорадочно натягивать брюки. Вокруг суетились полуголые тела, взмывали в воздух встряхиваемые портянки. Шум, толкотня — в общем, все как обычно. Спросонья Сергей совершенно не помнил о том, что случилось вчера, лишь необъяснимая тревога сидела где-то глубоко. Но он не стал обращать на это внимание и выскочил на улицу.

После развода курсантов привели обратно в казарму и приказали получить оружие, противогазы и ОЗК (общевойсковые защитные комплекты). Предстояли полевые занятия. Через пять минут взвод выдвинулся по направлению к полю, на котором обычно проводились подобные испытания на выносливость. Какое-то время шли по асфальтовой дороге.

— Взвод! — скомандовал шагающий сбоку Шикулин, в этот день он опять был за старшего.

По этой команде необходимо было перейти на строевой шаг, и сразу топот тридцати с лишним пар сапог разнесся по округе.

— Выше ногу! — кричал Шикулин.

Обливаясь потом, Сергей, как мог, старался задирать ногу и тянуть носок, но при быстрой ходьбе и с тяжелой ношей это было почти невозможно.

— Воробьев! Ты что, не понял? — зарычал подбежавший Карнаухов.

Он с силой пнул Сергея по ноге. От боли тот стиснул зубы. Но не посмел ослабить шаг, ведь тогда из-за него наказанию мог подвергнуться весь взвод.

— На месте! — взвизгнул Шикулин. — Стой!

Взвод встал как вкопанный.

— Я что-то не понял, — завел свою обычную песню Шикулин. — Вы что, совсем опухли?

Маршировать разучились? Горохов!

— Я!

— А ты, я смотрю, вообще ножку тянуть не любишь!

В строю раздалось неодобрительное гудение.

— А ну-ка, взвод, кругом! — скомандовал Шикулин. — Бегом марш!

Взвод сбегал туда-обратно несколько раз.

До места назначения они добрели уже порядком уставшие. Но сержанты решили продолжить воспитательную работу. Помимо положенных тренировок на выполнение нормативов по одеванию противогаза и ОЗК, они устроили кросс по пересеченной местности во всей этой амуниции. Трудно описать, что испытывает человек, который в тридцатиградусную жару, облачившись в ОЗК, представляющий собой не что иное, как комбинезон из прорезиненной ткани, и натянув на голову резиновую маску противогаза, бегает по полю кругами.

Некоторые не выдерживали и срывали противогазы, потому что в них не то что бегать, ходить тяжело — не хватает воздуха. А когда один курсант свалился, как подкошенный, сержанты не на шутку перепугались и бросились к нему. Это был Горохов, который едва не потерял сознание. Все, слава богу, обошлось, но сержанты немного смягчились и дали передышку.

Каждый упал, где стоял. Благо, земля была сухая и теплая. Сергей лежал и смотрел на небо.

Ярко-синее, без единого облачка. Где-то рядом трещал кузнечик. Курсанты разговаривали вполголоса. Кто-то жадно курил, кто-то пил теплую воду из фляжки. А кто-то, как Сергей, просто лежал и наслаждался редкой минутой покоя.

Но вскоре идиллия закончилась. Словно из-под земли вырос командир взвода лейтенант Кукушкин.

— Взвод! — как ошпаренный, вскрикнул Шикулин.

Курсанты с трудом начали подниматься.

— Вольно, вольно, — сказал Кукушкин, и взвод опять повалился на землю.

— Ну что, Шикулин, давно загораем?

— Никак нет, товарищ лейтенант. Пять минут перекур.

— Пять минут прошли?

— Нет еще.

— Ну, как пройдут, поднимайте взвод.

Шикулин докурил и, вдавив окурок в землю, скомандовал:

— Взвод!

И вновь, как будто собирая себя по частям, курсанты стали подниматься с земли и вставать в строй. Прозвучала до тошноты знакомая комбинация "равняйсь-смирно-вольно", и командир взвода сообщил, что тема занятия: "Ведение боя на открытой местности". Курсантов построили в одну шеренгу с интервалом в пять шагов.

— Всем достать саперные лопатки! — скомандовал лейтенант.

Взвод дружно снял с пояса лопатки.

— Задание: изготовить укрытие для стрельбы лежа. Внимание! К изготовлению укрытия приступить!

Курсанты изучали этот вопрос в теории. Теперь им предстояло познать это нелегкое дело на практике. Кукушкин подозвал сержантов, выдал им по несколько взрывпакетов и приказал выдвинуться к опушке леса, которая находилась метрах в пятистах, а затем по его команде — это будет взмах красным флажком — имитировать наступление вражеских войск.

Между тем работа по строительству окопов шла полным ходом. Курсанты, чертыхаясь, ковыряли лопатками каменистую почву, обсыпая себя и товарищей землей. Кукушкин ходил вдоль "линии обороны" и давал указания.

— Обухов, копайте глубже! Даже если вы изо всех сил прижметесь к земле, ваша задница попрежнему будет отличной мишенью. Горохов, я же сказал: укрытие для стрельбы лежа, а не стоя.

Что за нору вы роете? Воробьев, пошире и подлиннее.

Наконец время, отведенное на норматив, истекло, и Кукушкин крикнул:

— Закончить изготовление укрытия! Занять оборону!

Картина была более чем веселая. Три десятка чумазых физиономий торчали из земли в разных позах, пытаясь принять форму сооруженного ими окопа. Для многих это оказалось невозможным. Кому-то окоп не подходил по ширине, кому-то — по длине, не говоря уже о глубине. Обухов, как ни старался, не смог скрыть свою задницу от глаз воображаемого противника и получил неудовлетворительную оценку. Горохову повезло больше — получил "удовлетворительно". Заботясь в первую очередь о глубине своего фортификационного сооружения, он, подобно червю, смог втиснуться в него чуть ли не с головой.

Лейтенант обошел каждого и проставил оценки в специальную ведомость. Наконец он взмахнул флажком, и с противоположного края поля на только что созданную линию обороны двинулись "подразделения противника". Раздались хлопки взрывпакетов. Курсанты щелкали затворами автоматов, изображая стрельбу.

Когда Шикулин и Карнаухов, растратив свой боезапас, приблизились к окопам, занятие завершилось. Кукушкин приказал встать, привести себя в порядок и засыпать все то, что с таким трудом было выкопано.