Драйверы

Примерно через полчаса завелись дизели «КамАЗов», и зеленые тягачи с контейнерами на прицепах тоже покинули негостеприимную автостоянку, расположенную неподалеку от бывшего института благородных девиц, он же — бывший штаб революции, он же — резиденция питерских властей.

На стоянке остались лишь две осиротелые машины немецкой фирмы «БМВ»…

Ровно через шестнадцать часов в тысяче километров к северу от Санкт-Петербурга оба «КамАЗа»-тягача с металлическими контейнерами на прицепах подъехали к облупленным зеленым воротам какой-то воинской части. Из будки КПП вышел дежурный сержант с красной повязкой на рукаве, посмотрел на машины и по телефону доложил командиру о прибытии транспорта. На звонок сержанта подошел лейтенант, которому водители — офицеры! — предъявили все необходимые в таких случаях документы и назвали ключевое слово — пароль.

Прибывшие машины несколько удивили лейтенанта, он позвонил в штаб полка и доложил обстановку. Сонный дежурный по полку, не зная, что в данном случае предпринять, поскольку такого пароля ему никто не сообщил, рискнул по телефону переадресовать лейтенанта непосредственно на квартиру командира полка, «бате». Лейтенант опять доложил, выслушал недовольное командирское сопение и приказ — оставаться на связи…

В три часа ночи командиру полка пришлось встать из теплой постели, одеться, дойти до штаба, открыть секретную комнату и сейф, из которого он достал серый пакет плотной бумаги, опечатанный гербовыми сургучными печатями. На лицевой стороне пакета черной тушью было выведено ключевое слово-пароль, названное прибывшими.

После того, как пакет был вскрыт, командир с удивлением прочел на стандартном казенном бланке всего одну фразу: впустить на территорию объекта и обеспечить… Номера машин — такие-то, с сопровождающими лицами такими-то.

От души выматерившись, командир полка по телефону открытым текстом передал всю эту бодягу лейтенанту на точку. Потом в присутствии дежурного по части сжег в большой пепельнице вскрытый пакет и бланк предписания, закрыл и опечатал сейф, секретную комнату и вернулся к себе в квартиру досыпать остаток ночи, проклиная на чем свет стоит высокое начальство, занимающееся неизвестно какой хренотенью, из-за которой честным офицерам нет покоя ни днем ни ночью.

Глава шестая

Хозяина груза, моего нанимателя, звали Ахметом. Простое хорошее имя для россиянина, выходца из Таджикистана. Ну, я не национал-большевик лимоновско-педерастического толка и даже не баркашовец. По мне хоть швед, хоть нанаец, лишь бы за работу платил. А таджик посулил зело щедро. Но груз специфический: водяра! Невредно было бы как-то подстраховаться, повынюхивать, повыяснять у людей более опытных. Тем более, что никакой охраны груза в рейсе не предполагалось.

Я точно знаю, что некоторых «дальнобоев» с особо ценным грузом — а что может быть в России ценнее водки? — нередко даже охранники, то есть бандиты или милиционеры, сопровождают. Я специально Ахмета этого таджикского насчет охраны спросил, а он мне: «Меня никто ни тронет, понимаешь. Все схвачено».

Понимаю, понимаю: «Все схвачено, за все уплачено»… Уверенный парнишка. Хотя с виду — так себе. Мелковат.

Но Ахмет — Ахметом, а о своей шкуре лучше самому позаботиться, правда? Знаем мы этих ахметов ликеро-водочных. У них, азиатов, всегда все просто.

Эх, жалко — из Колиных железяк ничего у меня не осталось! Прихватил бы с собой, скажем, пулемет МГ-34, или «дегтярь». Вот не слабо! Поставил бы на кабину «КамАЗа», и — вперед!

Что за жизнь, черт побери, настала? Прямо «смутное время» какое-то. Пожалуй, скоро танк будет самым безопасным видом транспорта. А что — зацепил фуру сзади за Т-74 и никаких разбойников побаиваться не надо. Катишь себе и катишь по долинам и по взгорьям, попыхивая шестисотсильным дизелем и постреливая одиночными, совершенно холостыми зарядами. Ну, а в случае каких-нибудь эксцессов можно и бронебойным или — какие там еще есть? — фугасным шарахнуть… Интересная мысль.

Но пулемета у меня, ребята, нет, танка с пушкой тоже — так что придется обходиться подручными средствами, то есть руками, ногами и головой. Для начала надо провести «телефонную разведку», повыяснять, поспрашивать людей бывалых.

Плотно сел на телефон. Позвонил одному приятелю, другому, третьему, пятому-десятому: разные люди, разные советы, но ничего толкового. Ничегошеньки! Так, детский лепет какой-то неконкретный. Базар-вокзал. И не удивительно — не те люди, не те круги.

В принципе-то знакомых и друзей-приятелей у меня многовато, встречаются среди них самые разные и неожиданные. Но на некоторых, которые как бы и «те», не очень-то хотелось самому выходить с моей изрядно обновленной биографией. В моем положении лишний раз светиться…

Раз сто или двести набрал Борькин номер: п-и-и-и, п-и-и-и, п-и-и-и… Пусто. Вот змей остро-копытый! И где же его черти носят?

В конце концов все же вышел на мобильник лысого Юры Зальцмана. Он мгновенно ответил, и я поделился с ним своими томленьями и сомненьями. А что — мужик он тертый, опытный, журналист опять же, вращается… Да и вообще: «Юра знает, Юра пожил, Юра болт на всё положил». В прошлый раз он вместе с Геной здорово меня выручил. С его подачи на ТВ — сначала по местному каналу, а потом и по одному из центральных — целый сериал по типу «ху из ху» или «политики без масок» прогнали. Полагаю, если бы не тот залихватский сериал с фрагментами, взятыми с моей кассеты, косточки мои уже бы давно травой поросли. Да…

Юра живо заинтересовался моим сообщением о предполагаемой халтуре и тут же стал набиваться в напарники. Хочу, говорит, жизнь изнутри посмотреть. Засиделся, мозоли на заднице, а тут — транспортировка водки. Безумно интересно!

Ага. Еще как! Но, слава Богу, удалось мне его разубедить. Только пообещал, если сам поеду, конечно, после этого рейса подробно ему все пересказать. Ну прямо по минутам и по километрам: как, что и почему. «Непгеменно, батенька». Надо мне это?..

* * *

Еще в пятидесятые годы вдоль всей западной границы СССР, от Баренцева моря до Каспийского, армейские связисты протянули мощную коммуникационную линию стратегического значения — бронированный четырехсотпарный кабель. Объект сооружался лет восемь и, как водится, был строго засекречен. В общем, строили, строили и наконец построили. К очередному революционному празднику прокладку стратегической линии связи торжественно завершили, проверили все параметры и сдали в эксплуатацию.

У-р-р-а-а…

Казалось бы — кабель, проводная связь, анахронизм в век микроэлектроники и спутников, но… Но в случае воздушного или наземного ядерного удара средней мощности — скажем, килотонн сто-двести — все системы радиосвязи, в том числе и космической, на территории в несколько тысяч квадратных километров мгновенно и надолго выходят из строя. Вот так — вспышка с высвобождением огромного количества энергии, часть которой рассеивается в атмосфере, и войска, включая ракетные части стратегического назначения, практически остаются без связи, без управления.

Что значит потерять управление войсками — а управлять было чем! — хорошо представляли и в Политбюро, и в Генштабе. Урок, полученный от гитлеровцев в сорок первом году, для руководства страны и армии не прошел даром. Глубокий анализ результатов начального периода войны, проведенный аналитической группой Генерального Штаба Советской армии, показал, что именно из-за этого, из-за потери управления, а не от нехватки техники, оружия, или красноармейцев, гитлеровская армия за несколько месяцев практически беспрепятственно захватила половину европейской части Союза… В общем, кабель не был дурью высоких армейских начальников. Очень нужная вещь в оборонном хозяйстве.

Распад СССР и крах социализма на одной шестой части суши в девяносто первом году породили много удивительных явлений. Насаждаемый десятилетиями принцип «Все вокруг народное, все вокруг мое» сыграл со страной злую шутку. Бурно расцвела торговля вся и всем. Кто к чему имел доступ, тот тем и торговал. Кто «сидел» на газе и нефти — стал продавать газ и нефть, просто сменили одну вывеску на другую, переименовали госпредприятие в АО и прибыль стали класть не в общий карман страны, а в свой собственный. Лесники стали лес продавать, металлурги — металл. Процесс пошел повсеместно. Некоторые генералы и адмиралы стали толкать налево корабли, самолеты, танки, пушки… Иной раз до того входя в раж, что забывали о подчиненных, которых хоть иногда кормить следовало, чтобы защитники Отечества не умирали от дистрофии.

Те из младших офицеров и солдат, кто не желал безропотно принимать свою участь — героическую смерть от хронического недоедания в мирное время, по примеру начальства тоже потащили все, что плохо лежит. И вот тут выяснилось, что стратегический рокадный бронированный кабель лежал плохо.

Он лежал на глубине нескольких метров, но был уложен не в сыру землю, а в специальную асбоцементную трубу. И уложен кусками по километру, и через каждый километр — в лесу ли глухом, в поле, в болоте — стояли бетонные «кубики» со стальным люком, кабельные колодцы. Люки, конечно, были закрыты на замки, и даже какая-то система сигнализации имелась в наличии. Сложная, в общем, конструкция. Но ведь и народ у нас непростой: для солдата-умельца или для прапорщика-мастера «золотые руки» вскрыть люк колодца и закоротить сигнальную цепь — пара пустяков. А дальше — дело техники.

Вскрывались два смежных колодца. Затем кусок кабеля стратегического назначения — именно его, а не оперативного, который постоянно был задействован и проложен вместе с рокадным четырехсотпарником — аккуратно с двух сторон обрезали; одним концом цепляли к какому-нибудь подходящему мощному тягачу или даже танку — в армии, слава Богу, с техникой пока еще проблем особых нет — и быстро, поскольку лежал в трубе, вытаскивали на поверхность. После чего, на том же тягаче, или на другом подходящем военном транспортном средстве расчлененный на короткие отрезки кабель переправлялся к месту продажи.

Свинец и медь… До ста баксов за тонну выручали умельцы. Если учесть, что погонный метр такого кабеля весит более пятидесяти килограммов, то километровый кусок тянул на… астрономическую сумму! Несколько тысяч долларов за одну «операцию» — навар неплохой.

Так как стратегический кабель — это не просто шланг с пучком проводов, а элемент чрезвычайно сложной системы, первый же украденный кусок вывел из строя значительный участок этой системы. К несчастью, обнаружилось это не сразу. В застойные времена проверочный сигнал по кабелю проходил несколько раз в сутки, позже с нарастанием вселенского хаоса, бывало, что система и по несколько дней не проверялась.

Бардак-с… Да никто и не спорит!

В общем, в один прекрасный день сигнал по системе не прошел. Хватились, стали тестировать фрагменты и всю линию… Поврежденный участок нашли очень быстро, переключили, заменили, но к этому времени военные умельцы-энтузиасты не успокоились и в темпе утащили еще несколько кусков. Западная стратегическая рокадная кабельная система управления войсками была выведена из строя полностью.

В Генеральном Штабе среди лампасных военачальников случилась легкая истерика, и даже как бы паника началась. Маршалы фужерами стали пить валерьянку на коньяке, ординарные генералы судорожно нюхали с ногтя большого пальца валидол. Ну, а всякие там полковники-штабисты и подполковники-связисты, те — в запой, и просто пачками с ума сходили.

О ЧП доложили президенту, по совместительству занимающему должность Верховного главнокомандующего.

Президент сначала не придал этому большого значения: «Ну, кабель и кабель. Пусть новый положат…». Но когда советники, умно поблескивая очками, разъяснили ему суть проблемы, Верховный не на шутку разъярился, мгновенно уволил в отставку нескольких генералов и десятка два не успевших сойти с ума полковников. Под горячую руку хотел было и Думу разогнать, но потом как бы слегка остыл.

Оставшимся генералам, военным контрразведчикам и эфэсбэшникам президент сурово приказал для расследования преступления и поимки злодеев немедленно создать специальную группу. Короче: «…виновных найти и наказать. Об исполнении доложить!»

Такую группу «каэры» сей момент создали, быстро поймали и посадили до суда на «губу» несколько особо опасных военных преступников. А одного пьяного прапора, тащившего домой со службы моток какого-то провода, даже чуть не расстреляли на месте. К счастью, обошлось.

Об успешно раскрытом преступлении доложили наверх, по команде. Ожидали наград и благодарностей. И не ошиблись: из администрации президента привезли благодарности, денежные премии, руководителям операции вручили ордена, а исполнителям — медали.

Украденные куски кабеля связисты заменили новыми, систему восстановили в полном объеме, но… Не прошло и месяца, как все повторилось!

К тому же во время суда над злоумышленниками выяснилось, что они не очень-то и виновны, точнее — как бы и совсем не виновны. Дело разваливалось…

Армейские особисты, они же контрразведчики, или — на армейском жаргоне — «каэры», и в прежние-то, застойные времена не отличались лихостью, исключая годы войны, когда ГУКР «СМЕРШ» работало похлеще энкавэдэшников, — а сейчас, в эпоху неразберихи и полного бардака, и вовсе сникли. По новым временам — демократия, мать ее… — их старые добрые методы типа «Кто с тобой еще работает?» как-то не проходили. Нет, разумеется, в процессе расследования подозреваемые во всем сознавались, но… в судах, не без помощи проныр-адвокатов, дело почти всегда разваливалось и почему-то частенько заходило в тупик.

В принципе-то высокому армейскому начальству было наплевать — тех или не тех поймали особисты. Ему, начальству, важно было, чтобы рокадная линия связи нормально функционировала. А вот этого ни эфэсбэшники, ни особисты как раз обеспечить и не могли. Ослабли «органы», расшатались, да и стратегический кабель был у них не единственной проблемой, требующей решения. Посерьезней заморочки то и дело возникали…

Глава седьмая

Однако все же не без пользы я с Юрой связался. Он дал информацию, что с месяц назад с Геной Логиновым в Питере встречался.

— Полковник наш сейчас в Карелии где-то торчит, — сказал мне Зальцман. — Точно не знаю, но, кажется, в тех краях, на дороге к Мурманску. То ли командиром какой-то воинской части временно пристроился, то ли еще что. Так что ты имей в виду — там он где-то. В случае чего — мало ли машина забарахлит — заедешь. Адреса, правда, не знаю — сам выясняй. Домой ему позвони, у Аллы спроси. Не поленись, звякни, а вдруг он уже и сам вернулся?

Толковый совет. Я сразу и «звякнул». И надо же такому случиться: Гена — я тогда еще не знал, к счастью или нет — оказался дома!

Поздоровались, погутарили немного за жизнь, а потом я ему о своем, о наболевшем, поведал: так, мол, и так…

Вот что мне в полковнике нравится, так это четкость. Никогда сопли не жует, а сразу в масть: «Перезвони через час», — и точка.

Я еще себе чаю заварил, еще Бобу попытался дозвониться, покурил, послонялся по квартире и ровно через час Логинову перезвонил…

Наверное, все же карма у меня не очень хорошая. Как-то плоховато согласуется с чакрой. А может, биополе слабое, или мантра недозрелая? Ну не сглаз же это, в самом деле! Какие интересные времена настали, сплошной вестерн. Мне бы, дураку, сразу врубиться, въехать в тему и — «полный назад и свистать всех за борт!» Но… Восемьсот долларов — деньги немалые. Ох, немалые. На дороге не валяются. Я лично ни разу не находил. Да и проклятое самолюбие — или что там еще в душе имеется, что нормальных людей заставляет с парашютом прыгать? — сумел полковник как бы ненароком задеть. Ничего не скажешь — силен, собака хитрая. Умеет на душевных струнах играть, умеет.

В общем, получил я от полковника четкие инструкции типа «Как выжить в условиях, максимально приближенных к…» и еще кучу разных рекомендаций и охапку полезных советов.

Ой, дурак! Ну, дурак же клинический. Хроник неизлечимый. Не Гена, конечно, — я. Гена — что, Гена — служит, работа у него такая военная. Ну, а мне-то на фига, а?

Но с другой стороны — под лежачий камень ведь портвейн не течет. А кто не рискует, тот не ест пирожное, верно? А я корзиночки с кремом очень даже уважаю, да и от парочки эклеров не откажусь.

Ладно, проехали. В конце концов, ничего страшного. Бывало в жизни и посмешнее. Да к тому же у меня в рукаве еще и козырный туз имеется: Борис Евгеньевич Белых. Вот.

Правда, он пока ничего об этом не знает. И неизвестно как отреагирует на мою идею «прокатиться на дизеле». А впрочем — куда он денется-то? Сгоношу как миленького… Найду вот только и вербану. В общем, оставалось связаться с Борькой, и если он не при деле, а насколько я знал — так оно и было, предложить ему поучаствовать в очередной еврейской хохмочке. Главное в нашем деле — не жадничать. Верно? Восемьсот долларов на двоих — это по четыреста на рыло! Тоже красиво. Если учесть, что всего за три дня. Ну, в крайнем случае, за четыре.

Давай прикинем… Так, средняя скорость с грузом — шестьдесят. Значит за десять часов — шестьсот, за двадцать — тысяча двести. До Мурманска — тысяча четыреста с чем-то. Получается — ходом, без остановок — сутки с небольшим в один конец. Еще сутки — разгрузка, погрузка. Итого: туда и обратно — ровно трое суток. Ну, с учетом оврагов и прочих неровностей рельефа… Да, максимум за четверо суток мы вдвоем с Борисом Евгеньевичем вполне управимся.

Если он согласится, конечно. А в особо тонкие нюансы нашего маленького бизнеса можно пока его и не посвящать. Не стоит ему психику раньше времени логиновскими запутками травмировать. Успеется.

А если Боб не согласится — упрется рогом и ни в какую? Ну мало ли какая у него причина может быть. Или не найду я его за это время? Тогда что?

Ну, тогда, как говорят якуты, — будем посмотреть. Еще раз ситуацию можно с Геной обмусолить, еще с внутренним голосом посоветоваться. Да и отказаться ведь всегда можно. В самом деле — не купил же меня этот таджик в рабство.

* * *

Сейчас, наверное, даже самые древние, лысые и седобородые советские специалисты-ядерщики не в состоянии назвать точное количество объектов мирного и не очень мирного атома, разбросанных по бескрайней территории бывшего СССР. Заводы, институты, фабрики, ну и, само собой, — электростанции. Сотни! Тысячи!

Атомные электростанции и более-менее крупные «котлы», разумеется, известны, о них не только в ЦРУ, но даже и в МАГАТЭ знают. А вот всяческие секретные, как бы исследовательские реакторы и учебные центры, типа Обнинского или Палдиского; или институты какие-то маловразумительные, расположенные не только в Арзамасе-16, но и почти в центре Москвы; и в Санкт-Петербурге — на Петроградской стороне и на Малой Охте. На Урале, в Сибири… и еще в тысяче мест. Вряд ли кто сможет их все до одного вспомнить и перечислить. Очень много их было — разных дюже секретных Научно-Производственных Объединений — НПО. И на каждом — реактор, «котелок» атомный.

Пусть маленький, пусть слабенький, но все же — не печка. В каждом таком «котле» все время, день и ночь, шла, а на многих и по сей день идет, цепная реакция — протоны с нейтронами сталкиваются непрерывно, один уран превращается в другой, с плутонием что-то происходит, литий с тритием булькают, и все это — с выделением всяких разных альфа-, бета- и гамма-частиц.

Бывших врагов-капиталистов этот факт почему-то сильно беспокоит. Нервничают они в своих парламентах, конгрессах и сенатах, волнуются в госдепах и рейхстагах. Наверное — есть причины…

И еще бы им не волноваться — когда в честь окончания холодной войны и безвременной кончины идеи мирового господства коммунизма наши умельцы такой грандиозный чернобыльский салют устроили! Натурально, испугались буржуины проклятые!

В общем-то и понятно: тут даже дурак испугается. А у западников на работу в правительства дураков стараются не брать. Традиция у них такая капиталистическая. Вот сидят они у себя за бугром, прибыль-убыль считают, лоббируют, баллотируют, думают и прикидывают — мол, черт его знает, что там еще у этих русских есть? И во сколько это все нам, то есть им, обойдется? На то они и капиталисты — умеют и любят денежки считать.

Короче — посчитали они свои потери по Чернобылю, а заодно уж и наши прикинули, и совсем сникли, завяли и усохли. Получалось очень круто. Только наши прямые убытки — более семидесяти миллиардов! Баксов! И это, не принимая во внимание потери десятков тысяч гектаров плодородных земель, выведенных из оборота по причине радиоактивного заражения каким-то там долбаным кобальтом на двадцать тысяч лет.

А тут еще одна пакость на горизонте появилась, забрезжила — плутоний! Зело похабная штука. И опять — от нас, из России с любовью как бы повеяло.

Да, нагнали мы на них страху всего за семьдесят с небольшим лет. Долго им еще икаться от нашего развитого социализма будет.

А нечего было своих марксов-энгельсов на воле держать! Упекли бы сразу в психушку и — кайки, никаких «манифестов». Как говорится: четыре сбоку-и ваших нет! А то вначале пригрели идеологического гада на своей уютной западно-европейской груди, взрастили «призраков» и к нам, в Россию, запустили идейку гнусную, вирус свой заразный — коммунизм. Да и потом еще нашим сексуальдемократам убежища в своих женевах напропалую предоставляли, в пломбированных вагонах в Россию переправляли их. Ну в конце концов и получили по рогам. Да и то — слегка. Могло быть и пострашнее. Вполне.

И вообще, если попытаться трезво разобраться во всей замысловатой исторической кухне — получается, что вас, ребята, бесноватый Адик спас. Это он — Адольф Аллоизович Шилькгрубер, он же Гитлер, со своим немыслимо дурацким «Барбароссой» — послужил всему миру как бы прививкой от «красной заразы» коммунизма.

Если бы не фашистская «коричневая чума» — всей европейской цивилизации вместе с гуманистическими идеями хана пришла бы еще в сорок первом. Был бы на вашей улице такой праздник!.. Блин. До сих пор ходили бы строем. И на работу, и на «демонстрации»…

Наш усатый вождь и продолжатель устроил бы вам на итальянщине и испанщине, как на брянщине и рязанщине, колхозы и совхозы. Ну, а на британщине — военных заводов понастроили бы. Точно. Давали бы сейчас по три нормы за пайку в своих ливерпулях. И товарищи американцы тоже повышали бы сейчас удои молока на фермах мичиганщины, и бомбы атомные на них бы испытывали.

Недовольных, естественно, сразу — на перековку — в «знойный» Магадан…

Так что — нефиг! Не нужно теперь на нас обижаться. Наплодили призраков чудаковатых у себя в Европе, понимаешь, а потом крыльями хлопают, пугаются, вздрагивают.

Хотя… Черт его знает, как оно все могло обернуться. В этих исторических процессах никогда ничего нельзя с уверенностью угадать. История — дело темное, запутано все до предела. Сейчас толкуют что Нострадамус, и тот ошибался…

Вон, этого-то, который о «белокурой бестии» навыдумывал — Ницше, что ли? — вроде бы и в дурдоме почти всю жизнь держали, а все равно Адик умудрился пристегнуть его бредятину к своему национал-социализму.

Ну, да ладно.

Где-то в конце девяносто шестого года почти одновременно несколькими разведслужбами: израильским Моссадом, американским ЦРУ, британской разведкой МИ-6 и контрразведкой МИ-5, а также французами и египтянами, — была получена информация, что в неких подпольных лабораториях неких не очень дружественных Западу мусульманских государств процесс создания ядерных взрывных устройств из компонентов, украденных с территории бывшего СССР, как бы идет полным ходом и вроде бы уже близится к завершению. И мало того — по всем показателям получалось, что производство этих устройств будет серийным. Как на автомобильном конвейере — чик-шлеп, чик-шлеп… Сколько надо бомбочек, столько и сделают. Это обескураживало.

В Службе внешней разведки России — бывшем ПГУ КГБ, — и в Главном разведуправлении Генштаба — ГРУ, — тоже имелись данные о том, что в паре-тройке мусульманских стран вот-вот могут появиться компактные, но мощные плутониевые бомбочки. Слаженные из бывших наших материалов бывшими нашими специалистами.

Перед этими фактами мировое сообщество реально всполошилось. Просто тихая паника началась. Одно дело — Индия с Пакистаном бомбы свои из подручных материалов лепят, этих хоть как-то контролировать можно, кредиты им замораживать, в клуб ядерный не принимать…

Тоже отморозки, конечно, но как бы с понятием. А вот мусульмане с непонятной, так сказать, ориентацией — типа Ирана, — эти вообще без тормозов. Обидятся на какую-нибудь книжку или чье-нибудь высказывание и… А еще и Усамы бен Ладаны всякие воду мутят, миллиарды вакхабитской шушере направо и налево раздают и в подпольных лагерях всяких смертников готовят.

В общем, обмен информацией проходил на очень высоких уровнях — вплоть до президентов и премьер-министров — и очень оперативно, ведь неизвестно, где и когда, какой-нибудь шейх отмороженый вздумает нанести сокрушительный удар по «неверным собакам». А то, что такие планы у них уже есть, западными спецслужбами было установлено точно.

Но сначала надо было выяснить — откуда дровишки? Конкретно.

Западники обратились к русским — мол, ребята, у вас там с плутонием как? Ничего не пропадало? Разных мелких и крупных объектов у вас много, неучтенка всякая может случиться, перестройка, опять же — конверсия…

Относительно этого наши эфэсбэшники — бывшие кагэбэшники — по причине всеобщего перестроечного бардака никаких указаний сверху не получили, поэтому многозначительно пожали плечами, мол, совершенно секретные сведения — без комментариев. Грушники — Второе Главное управление Генерального Штаба Российской армии — и вообще сделали вид по типу «Моя твоя не понимайт», а наши яйцеголовые физики и ребята из Комитета по ядерной энергии — те, конечно, сразу — в отказ, в амбицию. Сразу манишки на себе рвать, зубами скрипеть: «Да за кого вы нас, блин, держите? Мы за свои слова — падлы будем — отвечаем…».

Нет, они, конечно, не совсем в таких выражениях изъяснялись — люди поголовно образованные и в большинстве своем даже «остепененные», но смысл такой.

Удивительно, но они, наши спецы, интеллигенты наши, почему-то всегда упираются до конца. Ну вот прямо за руку их хватают, и улики все налицо, и вещдоки полностью собраны, и отпечатки пальцев… Все равно не идут в сознанку! И в восемьдесят шестом — с момента взрыва в апреле до первомайской демонстрации — неделю темнили, пока финны и шведы тактично им не намекнули: мол, хватит уже, завязывайте, а то у наших коров молоко светится. И в пятьдесят шестом, когда под Челябой резко факнуло — ни гу-гу… И вообще — всегда. Ну такие они, специалисты наши. Даже и непонятно — отчего они такие?

Впрочем, есть одна гипотеза: если Господь Бог — которого, как известно, нет — распределял совесть по профессиональному принципу более-менее пропорционально, то внутри, так сказать, наук, Ему заниматься распределением уже как бы и не по чину было. Мол, вот вам тонна совести на всех и делите, как хотите. Понятно — совесть не колбаса и не бесплатные путевки в санаторий, очередей километровых за ней не было, наоборот даже. И чем человек порядочней, тем больше он ее себе старается взять. Вот поэтому у физиков там всяких, математиков почти вся она Андрею Дмитриевичу досталась. Ковалеву — не тому, который в бане с телками засветился, а который Сергей Адамович — тоже большой кусок взять пришлось, а остальные… Остальным почти никому и не хватило. Пролетели, как фанера над Парижем. Остались без совести.

Ну, не повезло…

Да и не только наши физики-математики мимо совести «пролетели». Без нее остались и химики, и биологи — те, что в Свердловске несколько сотен человек таинственными боевыми вирусами на тот свет спровадили. И «айболиты» наши тоже те еще душелюбы — от холеры с кровавым поносом дохнуть будем или от сибирской язвы, а они все равно ОРЗ в заключении напишут. А уж больничный от них получить — не больше чем на три дня. План у них. Честное слово. Сам попал один раз — нога в гипсе от большого пальца до задницы, а они мне через два дня на третий явку назначают. За двенадцать дней на костылях в троллейбусе пять раз туда и обратно до «травмы» проехал. А не приедешь — больничный не продлят. Достали они меня тогда капитально.

В общем, все — темнилы гнутые, элита наша интеллектуальная. Ну, почти все… Но всегда натурально так обижаются, с понтом, когда им не верят.

У западных магатэшников желание верить российским коллегам, конечно, было, но… Ядреные материалы — дело пакостное. Тут на «веришь — не веришь» нельзя. Тут хоть пяткой себя в грудь бей — бесполезняк. Все строго должно быть. По понятиям. Все проверять надо, особенно — с нашими, которые в школе коммунизма долго учились. Но по возможности — тихо. Без шума и пыли проверять, чтобы никого лишнего не всколыхнуть, волну не поднять. Их спецслужбам лишний хипеш — тоже ни к чему.

Короче, забили их компетентные «стрелку», собрались тихо-мирно с нашими компетентными, реально побазарили, перетерлись и начали проверять, разбираться помаленьку.

Глава восьмая

Как нередко бывает в семьях военных, геологов и прочего разъездного люда, родственники Геннадия Алексеевича Логинова привыкли к его внезапным отъездам и неожиданным возвращениям. Его семья уже четыре года постоянно проживала в Петербурге — жена преподавала в школе английский, оба сына — студенты, — и довольно спокойно относилась к внезапным, порой длительным отлучкам главы семейства. Иногда он не появлялся дома по несколько недель, иногда месяцев, а еще раньше бывало и по году близкие его не видели — служба у полковника была достаточно хлопотная.

Уже третий месяц полковник находился в командировке на Севере, но время от времени, не чаще раза в месяц, появлялся в Питере. Вот и сейчас у него появилась такая возможность. Острой необходимости в его присутствии на «точке» пока не было, а здесь в «Стелле» — обществе с ограниченной ответственностью, служившем легальным прикрытием полковнику Логинову и его команде — возникли кое-какие проблемы. Кстати и оказия подвернулась — прикомандированному к группе вертолету понадобилось провести на одной из ремонтно-технических баз под Петербургом какую-то профилактику. В общем, причины и возможности совпали.

В конце-то концов имеет он право хоть раз в месяц помыться в удобной ванне, поспать на свежем белье и поесть нормальную домашнюю пищу? Да, честно говоря, и по жене немножко полковник соскучился.