Драйверы

Надо заметить, что Логинов был хорошим командиром и представлял своим подчиненным возможность смотаться на день-другой в Петербург гораздо чаще, чем позволял себе сам.

Прилетев на вертолете с основного места базирования группы на военный аэродром под Гатчиной — всего три часа летного времени — Логинов на попутном штабном автобусе добрался до площади Победы, откуда рукой подать до квартиры на Ленинском проспекте.

Выйдя из автобуса, он неторопливо прошелся по Московскому, купил в ларьке каких-то конфет, недорогой заграничный кекс и пачку хорошего цейлонского чая, который предпочитал всем остальным сортам.

Он не спеша шел по Московскому проспекту в сторону дома, останавливался у ларьков, забитых сверху донизу импортным ширпотребом, смотрел и удивлялся. «С одной стороны: бардак в государстве сверху донизу, — думал полковник. — Воруют все кому не лень, беспредельничают, но с другой…» — он прекрасно помнил то время, когда пачку не самого хорошего индийского чая его жене Алле приходилось «доставать». А сейчас — вот, понадобилось и купил. Просто купил. Правда, не за семьдесят шесть копеек, но все же. По крайней мере с продуктами и ширпотребом проблем как бы уже и не стало.

Правда, появились другие проблемы…

И неизвестно еще — какие хуже.

Ничем неприметный мужчина средних лет, среднего роста, среднего телосложения. Обветренное очень простое лицо. Русые, слегка поредевшие волосы, серые глаза. Ни стального, или какого-нибудь холодного блеска в этих глазах не отмечалось. Да и сурового выражения с волевым подбородком не наблюдалось. Глаза как глаза, лицо как лицо — среднестатистическое, нейтрально-славянского типа, если можно так выразиться. И одежда на нем была неброская: темно-серая куртка на овчине, джинсы, сапоги. Таких мужичков в России миллионы, пройдешь мимо и не заметишь. И слава Богу, не замечали. И официальная должность — средне-серенькая: юрисконсульт в пресловутой «Стелле». А мог бы и сантехником какого-нибудь жэка обозваться.

Никому из прохожих и в голову не приходило, что в действительности этот внешне невзрачный мужичок — полковник Главного Разведуправления Генерального Штаба Российской армии. И не просто полковник — просто полковников в нашей армии много, — а командир спецподразделения «Е», небольшой элитной группы, состоявшей исключительно из офицеров спецназа — выпускников Академии ГРУ, — способной выполнять самые сложные боевые задания разведывательно-диверсионного характера. В том числе, как выяснилось в последнее время, и на территории своей страны.

Командиром такой группы невозможно стать, продвигаясь в службе от звания к званию, от должности к должности. И уж тем более нельзя стать командиром такой группы по блату, что иной раз случается — что уж отрицать — в Российской армии. Командирами таких групп становятся люди, зарекомендовавшие себя особым образом при выполнении особых задач… Именно таким человеком и был пятидесятидвухлетний полковник Логинов.

Время было рабочее — половина двенадцатого, и дома, как и предполагал Логинов, никого не оказалось. Жена — в школе, сыновья — в институте. Полковник открыл своим ключом дверь в квартиру, снял теплую куртку, сапоги и отстегнул сбрую с кобурой, в которую был вложен его личный АПС «Бердыш» — двадцатизарядный автоматический пистолет Стечкина девятимиллиметрового калибра последней модификации. Обернув ремень кобуры вокруг пистолета, Геннадий Алексеевич открыл металлическую дверцу электрораспределительного щитка, расположенного справа от входной двери, и засунул туда оружие. Надежное место и при необходимости — под рукой.

Логинов понимал, что это — немножко паранойя. Но не ходить же с пистолетом по квартире? А в щитке — и не на виду, и удобно. Самое место ему там. Спрятав пистолет, он надел мягкие домашние шлепанцы и, довольный собой и жизнью, замурлыкал какую-то мелодию. Все было хорошо, просто замечательно, но вдруг… зазвонил телефон.

«Интересно…» — подумал слегка удивленный Геннадий Алексеевич. Глянув на определитель номера, он удивился еще больше — звонил Витя Зайцев, то есть Серов. Бывший начальник бывшего полевого отряда номер девять. В этом геологическом отряде Геннадий Алексеевич вместе с другом детства журналистом Юрой Зальцманом несколько лет назад после одной тяжелой операции проводил часть своего сверхдлинного отпуска. «Пахал» три месяца в должности сезонного рабочего третьего разряда. Таскал наравне со всеми большой рюкзак, ломал молотком камни, жил в палатке, и даже — о чем вспомнить смешно — на общих основаниях дежурил по кухне.

А года полтора назад бывший «начальник» Витя учудил такое, такое отчебучил… что не всегда удается и видавшим виды оперативникам. Да еще и жив при этом остался! Для дилетанта — немыслимо. Случайно, конечно, попался на крючок одной вредной команды, но не без помощи Логинова выскочил из заморочки круто. И, между делом, вместе с друзьями своими троих рейдовиков завалил.

Все трое — наемники, террористы, профессионалы, а нарвались на наших средне-сереньких русачков и… И даже не столько Витя поразил Логинова, а Витин приятель — Николай Иванович Крючков. Тихий мирный обыватель, столяр…

Материал тогда группа Логинова получила — блеск. И от уничтоженных рейдовиков, и с видеокассеты. И каждую буковку, каждую бумаженцию — в дело, в разработку… Позже кое-что с той кассеты как бы «случайно» попало в западные средства массовой информации. Скандальчик получился — не приведи Господи! Столько грязи сразу всплыло, что президенту пришлось даже команду своих жополизов полностью сменить.

Узнай Виктор Сергеевич об этом — нос бы точно задрал. Не узнает…

А Логинову, который в сущности и инициировал тот «пожар в бардаке во время наводнения», с трудом удалось самому перед руководством не засветиться. За рецидив «авторизованной активности» в Аквариуме не пощадят… Первый раз, в девяносто первом, наказали, но простили. Второй раз прощать бы не стали.

Но как бы там ни было — Витю тогда Логинову удалось вытащить и, самое главное, группу противника развалили.

После всей беготни со стрельбой пришлось ребятам Геннадия Алексеевича, даже задействовать специальную программу «Мираж». Слава Богу, эта методика в группе «Е» была отработана до мелочей. Так что на заключительном этапе импровизировать не пришлось — чисто техническое мероприятие. Слепили всей Витиной семье новые документы, помогли поменять жилье, а в милицейские картотеки по своим каналам ввели новую информацию.

Правда, не обошлось без мелких недоразумений — старые сведения на Зайцевых быстро убрать оказалось сложнее, чем ввести новые по Серовым. Получилась небольшая накладка: Виктор с семьей в картотеке МВД, точнее в ЦАБе, существовал некоторое время как бы в двух экземплярах — по старой и новой фамилиям. Но понемногу и с этим разбирались — жену и детей из милицейского файла Зайцевы уже убрали. Только сам Виктор Сергеевич в раздвоенном состоянии пока оставался.

Да, дал шороху тогда Виктор Сергеевич со своими приятелями. Порезвились мужики! После той истории с географией полковник, и прежде неплохо относившийся к своему бывшему «боссу», еще более зауважал Витю.

Логинов снял трубку.

— Слушаю…

— Алло, Гена? Это я…

* * *

Дела-а…

Черт его знает, что он за парень, Витька этот! Не живется ему спокойно. Опять в какую-то авантюру лезет. Вот и сейчас: с одной стороны — обычный рейс грузовика, а с другой…

А с другой — если бы удалось каким-нибудь образом Логинову зацепиться отсюда, с юга, за кончик транспортной цепочки — это была бы не просто удача. Зацепиться и выйти на заказчика. Очень интересно!

Там, на Севере, на КАЭС и вблизи нее уже более-менее разобрались, хотя тоже не до конца. А здесь, в Питере, пока ничего не ясно. Питерских мазуриков еще искать и пасти надо. Значит, туда водку повезут, а назад — металлолом. И вполне может оказаться — как раз то, что нужно.

Неужели совпадение? Удивительно! Не очень-то верил Гена во всякие совпадения…

Но надо все проверять. Надо все десять раз проверить. Что за фирмочка-наниматель, кто за ней стоит, что за водка? И металлолом с Севера… Чей?

Логинов после разговора с Виктором мгновенно подключил к проверке своих питерских сотрудников, задействовал Информационно-технический центр Власенкова и через час выяснил — за машиной, везущей из Питера в Мурманск водку, могут устроить охоту. За этой водочкой-то, оказывается, хвостик тянется. Криминальный. А вот в чей адрес обратный груз — металлолом — пойдет, выяснить не удалось.

«Но все равно, кажется — в цвет, — подумал Логинов. — Ведь если даже ребятам из Власенковского ИТЦ не удалось определить, кому железяки с Севера пойдут, может оказаться как раз то, что нужно…»

И еще это значило, что опять, возможно, придется прикрывать Витю. Ему это не очень понравилось. «Конечно, проще было бы, сообщить Вите — что, мол, так и так: не связывайся ты, парень, с этим делом, водка, мол, криминальная, но… А вдруг — это именно те, кто нужен? Вероятность довольно высокая».

Был очень реальный шанс быстро раскрутить неясную пока для группы «Е» проблему «заказчика» и транспортной цепочки, и терять этот шанс Логинову не хотелось. Иметь в центре проблемы своего человека — большая удача. Но риск… Риск для Виктора, конечно, был.

«Ладно, — решил Логинов, — предупрежу, а остальное пусть сам решает. Не мальчик. Ну, а мы со своей стороны прикроем и постараемся провести как по ниточке. Без ущерба для Витиного здоровья. Слава Богу и Генеральному Штабу — технические возможности у группы „Е“ более чем достаточные».

Глава девятая

И вот опять я сижу на своей уютной кухне и тоскую. А больше мне пока и делать нечего. Лидуся на работе в детском саду, Олька — в школе, Санька — в институте, мама — у сестры. Все при деле, только я — горемыка безработный. Ждем-с неизвестно чего, размышляем-с…

Для начала — пообедал. Без аппетита. Принял на душу калорий, чтобы уж совсем не заскучать. Не знаю — у кого как, а у меня ничего толкового на голодный желудок в голове не появляется, не думается. А если и появляются мысли, то какие-то пустые и глупые. Некоторые в сложных ситуациях много курят, иные еще совсем недавно Ленина перечитывали, я предпочитаю поесть. Ну, такая у меня физиология — поешь, и всегда как-то веселей на душе становится. Нет, никаких гастрономических изысков я, разумеется, себе не позволяю — так, сварганишь что-нибудь на скорую руку…

В общем, отварил я себе наших, серых российских макарончиков, маслица сливочного в тарелку добавил, сразу же немножко подсолил.

Эх, укропчику бы… Да где его взять сейчас? Особенно, когда денег нет. Ну, ладно. Перетопчемся на самолюбии.

Для солидности закипятил в эмалированной кастрюльке пару каких-то «воронежских» — хорошо еще, не «тамбовских»! — сарделек и торжественно поместил их туда же, в тарелку с макаронами. Эти сардельки вид имели достаточно «мужественный» и, пожалуй, съедобный. Да и на вкус оказались — ничего.

Забавно. Помниться у О. Генри, в каком-то рассказе, двое почти нищих молодых людей — муж с женой — кажется, сначала поссорились, потом вроде бы помирились, потом заработали по случаю несколько долларов и…

«У нас будут сегодня устрицы на ужин… И филе-миньон с шампиньонами…»

«О! Устрицы, филе-миньон… Натурально».

Это она ему по случаю примирения на ужин сварганила. Нищета у них такая в позапрошлом веке в Нью-Йорке была.

А пару «мужественных» воронежских сарделек не пробовали? Да с серенькими «сталинскими» макарончиками. Напрасно. Очень даже ничего… в начале двадцать первого века в Санкт-Петербурге.

Поел. Кастрюльку с тарелкой за собой вымыл. Еще заварил крепенького чайку и закурил «беломорину». Порядок. Просветлело на душе. Теперь без суеты и помыслить можно.

Значит, сижу, курю и размышляю…

И одна мысль в башке — не горячусь ли я? Есть у меня такая слабость — сначала отрезать, а потом отмерить. Сейчас — не тот случай. Дело серьезное и денежное. Надо обдумать все, как следует.

В рейс ехать уже как бы и завтра, а гривой трясти — то есть окончательное согласие азиату давать — сегодня. Деньги — деньгами, но… жизнь-то одна. Один раз она дается, вкусненькая, кисло-сладенькая, хоть и полосатая, как морской тельник. И что бы там не городили индусы в своей Брахмапутии по поводу реинкарнации непонятной — фигня все это. Родился человек, пожил и помер. А потом — опять на атомы.

Но торопиться с этим делом не надо, не тот случай, чтобы торопиться. Думать надо, думать. Шевелить извилинами, прикидывать, сопоставлять.

Что-то плоховато стал я в последнее время во всех этих «темах» разбираться. Раньше разбирался нормально, а в последние годы, видно, стал чутье терять. Или старею, или как-то все уж очень быстро меняться стало.

Вот и сейчас: ехать — не ехать, идти — не идти? Кто же его знает?.. Информации-то — кот наплакал.

А интуиция? А внутренний голос?..

Молчит проклятый. Затаился.

Хотя и не самый путный советчик он у меня, внутренний голос этот. Пару раз он, гнида, крепко меня подставлял. Не получилось бы и сейчас — как у того ковбоя, которому внутренний голос настойчиво рекомендовал на дерево повыше влезть, а потом: «Ох, Джон, ну и брякнемся…».

Да тут еще и Гена Логинов сомнений подкинул. И как это я на него по телефону так лихо нарвался?! То месяцами — без связи, а тут — раз, и в дамки. Даже по голосу ясно было — удивлен Гена.

А вроде бы ничего такого удивительного я ему и не говорил. Или сказал?.. Да нет, я ему все больше — о своем, о житейском. Ну и о рейсе этом, естественно, рассказал. Водка, металлолом…

И что это он так сразу заудивлялся?

Впрочем, полковник и все его военные хитроумности — для меня не главное. Главное для меня сейчас — Борис Евгеньевич. Дорогой мой товарищ Белых. Вот на него, на Борьку, и надо ориентироваться. И скорей всего, как он скажет — так и будет. Что уж перед собой-то юлить…

Без товарища Белыха, ничего не сложится с этим рейсом. Или сложится, но как-нибудь боком или раком.

Конечно, деньги хорошие, но…

Короче, во что бы ни стало надо дозваниваться Бобу, отлавливать его и все точки расставлять. До конца. До самого. Борис Евгеньич — мой последний шанс и последний аргумент в этом споре с жизнью и с самим собой. Вот эта тема должна меня сейчас волновать больше всего — захомутать Боба.

А как его, сучару, захомутаешь, если его который день где-то черти носят? Верка, жена его, говорит — на халтуру какую-то на три дня подписался. Что за халтура, где? Неизвестно. Но сегодня как раз вроде бы и должен в городе появиться. Поймаю и спрошу со всей прямотой. Вот если многоопытный Боб согласится, тогда и думать нечего — прочь сомненья и тревоги! И логиновские заумные запутки — побоку.

А если не согласится, или не отловлю я его?

Ну, тогда другое дело. В конце концов — пока деньги не получены, всегда есть возможность назад отыграть. В самом деле — не ракету же в космос запускаем. Тоже мне — протяжка, продувка, ключ на старт… Пять, четыре, три…

Главное, как говорил товарищ Саахов, — торопиться не надо.

Пододвинув к себе телефон, я снова, в который уже раз, набрал Борькин номер. Пи-и-и, пи-и…

Оп-па! Есть!

Борька снял трубку почти мгновенно, как будто сидел у телефона и ждал моего звонка. Явился не запылился. «Здрасьте-здрасьте, нет ли выпить? Привет-привет — выпить нет».

— И где же ты шлялся, блудень?

— Витька? Ты?

— Я, я… Я тебя уже второй день отлавливаю.

— А меня дома не было.

— Догадываюсь, козырь ты мой дивный, валет бубновый… Ну и как?

— Что — как?

— Жистянка… Рассказывай.

— Каком кверху. Одному хмырю подписался сруб конопатить. Под нового русского сучара канает. Коттедж надумал возвести. Ну, возвел — белорусы ему за очень мизерную цену отгрохали сруб девять на двенадцать. Прикинь, что получилось.

— Я, Боб, в этих делах — не очень… Не волоку.

— Да тут и не надо волочь. Получилось дешево, да гнило… Между бревнами кулак входит. Мой кулак.

— Если твой, тогда действительно плохо, — осторожно согласился я.

— Ну! О чем и толкую. Те еще работнички, белорусы эти. Халтурщики…

— Ты не забыл, что я наполовину…

— Я что — о всех, что ли? О тебе никто и не говорит. Короче — я ему, хозяину, три дня по двенадцать часов паклю в жгуты крутил и молотком колотил, колотил, колотил… Все щели намертво законопатил. А он, козлина…

— Кинул?

— Вроде того…

— Ну?

— Баранки гну! Дал ему раза по шее, не сильно, и домой уехал. Кажется, теперь уже точно не заплатит, — в голосе Бориса Евгеньевича слышна была неподдельная грусть.

— Ты врешь все, Борька. Никому ты по шее не давал, — я слишком хорошо знал этого жлоба, чтобы вот так запросто поверить ему.

— Ну, образно дал…

— То-то… А то сразу: «по шее». Ладно, не горюй. Есть дело.

Я ему вкратце обрисовал ситуацию и, долго не размазывая манную кашу по чистому столу, спросил сразу и в лоб — согласен ли он? На другом конце провода — мгновенный взрыв эмоций. Я даже трубку от уха отодвинул.

— Он еще спрашивает?! Он интересуется! Собака вшивая! Еще как согласен! Да я… с энтузиазмом стахановца. Когда ехать-то, Витюша? Давай прямо сегодня двинем.

Вот, накатило на мужика. И что это с моим слегка флегматичным Борькой происходит? Достала нас жизнь, достала…

— Ты что, Боб, кривой, что ли?

— Сам ты мудак…

— Это не ответ. Это — элементарное хамство, Боря. Нельзя с друзьями так категорично…

— А ты первый начал: «кривой, кривой». Я уже больше месяца пива не пил, а ты… Да еще и с халтурой этой пролетел. Ну, извини, Витюша. Чесное пионерское — не хотел. Само как-то вырвалось. Нет, правда, я хоть сегодня готов ехать.