Драйверы

«Ого! — сам себе думаю. — Пожалуй, зря я возрадовался и возликовал — в душе, разумеется. Над этой бодягой еще крупно поразмыслить надо, поморщить лобик, пошевелить извилиной».

Хозяин, наверное, увидел в моих прищуренных глазках немой вопрос и легкое сомнение и сказал:

— Э-э-э… Миня здесь все знают. Любого спроси. Я, Витя, никого не обманываю и всегда хорошо плачу за работу. Все будет по-честному.

Ну, раз «по-честному», тогда что же…

— Когда? — спрашиваю.

— Завтра, послезавтра… Я тебе позвоню, — отвечает.

Вот уж фигушки вам! Позвонит он. Умный какой. Так я и дал тебе свой номер. Я и сам по телефону звонить умею.

А может, ну его на фиг с его работой, сразу и бесповоротно?.. А дальше что? Кушать-нямать что будем? Хавать? Вот то-то и оно…

Эх, нищета наша голытьбовая, мать-перемать! Ну, что за жизнь такая?! Ни в одной заначке денег не осталось — все подъели, все кончилось. Хоть на панель иди. Впрочем — тоже бесполезно. Разве только дворником.

Как-то так случилось, что деньги вдруг понадобились неимоверно. Так почему-то всегда бывает с деньгами — вдруг они кончаются. Разом. Вот, кажется, вчера еще имелась энная сумма, еще утром что-то где-то шелестело и позвякивало, и вдруг… И Лидусе ее нищенское содержание, как всегда, задерживают.

А тут сразу — такой кусок!..

Но и «втемную» я играть не привык — не люблю, когда меня пытаются не по назначению использовать.

И чего это я такой настороженный?! Чего киксую? Криминальный, не криминальный — мне какая разница? Мое дело телячье: сопеть в две дырки, штурвал вращать и педаль к полу давить. Все остальное — зола, шелуха и тлен. Но уточнить кое-какие аспекты не помешает. В конце концов, имею право знать, понимаешь.

— Что-то ты очень щедро обещаешь? — спрашиваю усатенького.

— Потому что — по-честному — процент от сделки плачу водителям.

Далось ему это «по-честному»! Будто бы и признался, если и задумал что иное. Будто бы так и сказал: мол, «кинуть» тебя задумал не «по-честному».

— И документы на груз и машину в порядке? — бестактно полюбопытствовал я.

— Все в порядке, не сомневайся, — заверил хозяин.

— А что за груз?

— Водка. Но все бумаги у меня есть. Ты мне верь.

Вот! Водка оказывается. Ну, я где-то так и думал.

— Да верю я тебе, верю, — сказал я вслух. А сам подумал: свежо питание, но се…, то есть верится с трудом. Особенно этот твой «офис» в контейнере на задворках рынка доверие внушает. Прямо вот так сразу и хочется безоглядно тебе поверить. Аж слезы — на глаза!

Да-а… Значит все-таки водка, живительный напиток русского народа. Огненная вода. Так, так, так…

— А обратный груз будет?

— Будет, будет. Но обратный — совсем ерунда. Железки всякие. Металлолом. Одно сгрузим, другое погрузим… Там грузчики будут, и здесь — грузчики. Тебе только машину туда и обратно вести надо.

Ну, металоллолом — это проще. А вот водка…

Почему-то терзали меня смутные сомнения. Даже и не знаю — почему бы это? Чего-то вдруг заробел я. А ведь вполне возможно, что для этого контейнерного парнишки толкнуть в Мурманск машину водки обычное дело, и только я, ущербный, с непривычки и по серости своей нервничаю, ищу подвох.

А платит, вернее, обещает, круто.

Ну, а на чем он меня подловить и кинуть может? Да ни на чем! Я ему ничего не должен и ничем не обязан. В крайнем случае, если жареным запахнет — заглушу движок, хлопну дверцей кабины и «гуд бай, май френд». А до Питера, до Лидуськи своей, я в любом случае доберусь, хоть на карачках доползу.

Что-то запсиховал, засуетился я, как старая дева перед свиданием. Это, наверное, еще и оттого, что Мурманск я слегка недолюбливаю.

Фигня все это. Все пройдет, прокатится, кто не любил-с, тот хватится. Нечего тут думать, когда в холодильнике космический вакуум — холод и пустота. Работать надо. Р-р-ра-ботать! И не фиг сомневаться — эту халтуру надо хватать без сомнений, раздумий и долгих размышлений. А раз считает нужным такие «бабки» платить — пусть платит! Я отказываться и требовать понижения стипендии ни за что не буду! Из принципа. Ни за какие коврижки. Пускай! В конце концов, хозяин-то он.

Хотя мне лично и половины за глаза бы хватило. То есть восемьсот, но — на двоих, налопопам с Бобом.

Именно с ним, с соколиком! И как это я сразу о Борисе Евгеньевиче не вспомнил?! Вот балда! Старею, видно, эклер начинается. То есть, склероз, конечно.

— Я еще ничего не решил, — говорю. — Ты посиди, покури, я немного подумать должен.

А сам глазыньки книзу, книзу. Главное, чтобы он даже намека на алчный блеск в них не просек. Сразу-то соглашаться никогда нельзя, даже если и «катит», надо изобразить легкое сомнение, размышление и грусть. Я краем уха слышал, что так принято среди «деловых».

— Подумаю, — говорю. — Может, и соглашусь.

— Хоп, — говорит азиат. — Думай Витя и соглашайся.

Ну спасибо, милый, якши, дорогой.

Стал я думу думать. Прикидывать хвост к носу, с внутренним голосом советоваться… А с кем еще? Вживаться в образ, в идею.

Закрыл глаза, попытался представить себя на время птицей, или пилотом самолета, или космонавтом. Не суть. В общем, напряг я биополе, забрался высоко-высоко в небо, в астрал, и сверху как бы взираю мысленным взором — чакрой или мантрой? — на наш Северо-Западный регион.

Зима. Полярная ночь. Вон, Питер сияет… Там подальше, на севере, Петрозаводск огоньками светится. Над головой — черный купол неба с мерцающими звездами, круглая фара Луны плывет. А внизу — белая холоднющая пустыня с тонюсенькой, еле заметной полоской трассы, по которой ползет, ползет машина-букашечка. Медленно-медленно…

Это только когда за рулем сидишь, кажется, что едешь быстро, а сверху смотреть — еле тащишься.

Я увеличил изображение, мысленно приблизил чакру к мантре, пригляделся пристальней к белоснежным полям и лесам, к дороге и машине, и ничего особо страшного не обнаружил. Так, мелочи разные: стая волков стороной пробежала, несколько постов гаишных с явно нехорошей энергетикой. В каком-то поселке — сверху не разобрать — магазин удальцы грабят, еще в одном месте горит что-то. Постреливают.

Недолго думал я, недолго советовался с внутренним голосом — согласился. Авантюра, конечно, но деваться все равно некуда: деньги сами по себе не вырастут, как не растет трава зимою: поливай — не поливай, а этот басурман рыночный посулил зело щедро. Ну, а с Бобом я уж как-нибудь сам сговорюсь и разберусь — не чужие.

В конце нашей товарищеской встречи в контейнере — «рыбник» мой уже к тому времени ушел — заказчик очень вежливо попросил у меня паспорт, чтобы срисовать данные. Якобы для оформления доверенности. Вот тут меня словно черт под руку толкнул… Бывает так — экспромт, наваждение. Без расчета, без проработки. Потом задним числом начинаешь прикидывать — зачем да почему? То ли интуиция, то ли глупость — не знаю. В тот момент эта идея не показалась мне плохой. И внутренний голос почему-то промолчал.

Я немного замялся, совсем чуть-чуть, а потом достал свою «краснокожую книжицу» и вежливо подал ее хозяину. Что мне, жалко, что ли?

Если точнее — не саму книжицу, а дубликат бесценного груза. И глаза у меня были честные-пречестные, и морда лица выражала спокойствие и абсолютную искренность.

Азиат взял мою паспортину и аккуратненько переписал на бумажку фио, серию, номер, прописку. На том и расстались…

Теперь вот — сижу, курю и размышляю.

Глава пятая

Неподалеку от поворота на поселок Лоухи, от автотрассы Санкт-Петербург — Мурманск к западу уходит в лес неприметная бетонная дорожка. Неприметная вначале, у развилки, она вскоре расширяется до нормальных размеров. Дорожка выложена массивными бетонными плитами, в стыках которых летом растет трава, из чего видно, что пользуются ею нечасто. Прямая, как стрела, она словно пронзает карельские болота и таежные дебри. Причем, что удивительно для большинства российских дорог, — на участках болот серые бетонные плиты лежат так же ровно, как и на сухих возвышенных местах. Умеют делать как следует, когда хотят или когда надо!

В восьми километрах от развилки дорогу перекрывает полосатый красно-белый металлический шлагбаум, закрытый на внушительных размеров висячий замок с цепью. Возле шлагбаума с двух сторон стоят металлические щиты голубого цвета, на которых большими алыми буквами выведена надпись: «Стой! Запретная зона! Проезд и проход запрещен!» Если не обратить внимание на эту суровую надпись и, отперев замок на шлагбауме, продолжить движение по дороге, примерно через километр наткнешься еще на один закрытый шлагбаум и белый щит, на котором грамотный человек прочтет надпись еще более суровую: «Запретная зона! Охрана стреляет без предупреждения!» Это уже серьезно, с такими вещами не шутят.

Здесь же, почти сразу за шлагбаумом, виднеются металлические ворота с красными звездами в центре каждой створки. Звезды обведены белой краской, ворота выкрашены зеленой. Ворота, как и шлагбаумы, тоже на замке. От ворот в лес в обе стороны уходит высокий забор из колючей проволоки на столбах.

Зеленая краска на металлических воротах со звездами сильно облупилась, колючая проволока забора местами проржавела и порвалась, и, на первый взгляд, казалось — стрелять без предупреждения по нарушителям уже некому. Но это только на первый взгляд: объект, несмотря на облупленную краску и ржавую проволоку, по-прежнему охранялся.

Прежде здесь стояла крупная воинская часть — танковая бригада, — но несколько лет назад ее расформировали. Внутри периметра, огороженного колючкой, остались пустые, разрушаемые непогодой здания казарм, занесенный снегом плац и десятки непонятных холмов явно техногенного происхождения. При ближайшем рассмотрении этих холмов становилось ясно, что это ни что иное, как тщательно замаскированные среди соснового леса танковые капониры.

В некоторых из них под двухметровой толщей армированного сталью бетона по какой-то неведомой причине после расформирования бригады были оставлены пять новейших танков «Т-82–2У» и четыре самоходки — «САУ-152–2–С-19». Эти орудия по любым международным конвенциям и соглашениям считаются оружием агрессии, поскольку способны стрелять снарядами, начиненными тактическими ядерными зарядами, на расстояние, превышающее тридцать километров. По одному из таких соглашений Советский Союз, а в дальнейшем, как его право преемница — Россия, обязались отвести все артсистемы калибров 122 и более миллиметров от границ с европейскими государствами аж к Уралу… Но вот танки с пушками именно такого калибра — 122 мм — и батарея грозных самоходок калибра 152 мм все же остались…

Оставили их почему-то. Возможно, на всякий пожарный — мало ли что. А ну как финны или шведы напасть на обновленную Россию вздумают? А мы им — по морде, по морде…

А может, и просто забыли. Хотя вряд ли. Такие вещи, каждая из которых по несколько десятков тонн весит, обычно не забывают. В общем, чего не знаем — того не ведаем, но факт есть факт.

Ну, да в бетонных капонирах их никакие натовские эксперты не найдут, хоть всю жизнь искать будут. Да и не пустит их сюда никто искать, экспертов этих.

В других таких же капонирах за стальными воротами стояли десять мощных дизельных тягачей марки «Ураган», предназначенных для переброски оставленных танков и самоходок к месту возможных боевых действий. Ведь в мирное время, точнее — вне поля боя, современные танки с целью сохранения ресурса, который слишком дорого стоит, должны перемещаться только на трейлерах.

Баки «Ураганов», танков и самоходок были полностью заправлены соляркой, аккумуляторы заряжены, и все машины находились в готовности номер один. Все это хозяйство, включая еще и десятки пустых капониров, охранялось усиленным караульным взводом солдат, которыми командовал молодой лейтенант-двухгодичник.

Солдаты переоборудовали один из капониров под жилое помещение — казарму, другой — под столовую, третий — под спортзал. В четвертом капонире два дизель-генератора поочередно день и ночь крутили динамо-машины, вырабатывая необходимую электроэнергию. Пустых капониров было много, и они были удобны тем, что благодаря специальной системе вентиляции в них и зимой и летом было сухо и относительно тепло. Чего не скажешь о брошенных кирпичных зданиях казарм постройки сороковых годов.

Солдаты караульного взвода круглосуточно в три смены охраняли и пустые капониры, и капониры с техникой, а вся остальная территория бывшей воинской части ими охранялась постольку-поскольку. Несмотря на это посторонние — местные жители, грибники и охотники — по старой памяти на территорию воинской части не забредали.

Для связи с основным подразделением — полком — у солдат были рация и телефон. Еще взводу были приданы две машины: грузовой ГАЗ-66 и командирский «уазик» — УАЗ-452, или «таблетка». На этих машинах солдаты ездили на склад полка за продуктами, на почту и по другим делам.

Служба-жизнь в караульном взводе была скучноватой, но не голодной, размеренной и не очень тяжелой. О такой службе солдаты говорят: «Через день — на ремень, через два — на кухню…»

* * *

В продуктовом магазине командированный товарищами водитель «КамАЗа» пробыл сравнительно недолго — минут пятнадцать. Он купил несколько кругов неплохо выглядевшей краковской колбасы, солидный кусок польского варено-копченого свиного бока, хлеб, бананы, штук десять плодов киви, что-то из кондитерских изделий, две литровые банки маленьких маринованных венгерских огурцов, ну и, разумеется, шесть бутылок водки «Синопская». Причем специально уточнил у молоденькой продавщицы — «ливизовская» водка, или нет? Продавщица насупила светлые бровки и сказала, что их магазин для поддержания репутации торгует исключительно «ливизовской». Покупатель, судя по всему, поверил ей. Да и как не поверить — завод-то рядом. Здесь же, в винном отделе, водитель взял четыре двухлитровые бутылки какой-то минеральной воды и два блока дорогих американских сигарет «Кэмэл». С набитой продуктами большущей сумкой, кренясь от ее тяжести, он вышел из магазина и неторопливо направился по плохо расчищенной дворниками от луж, наледей и мокрого снега улице назад, к стоянке с «КамАЗами».

Обратная дорога — и всего-то метров пятьсот-шестьсот — показалась ему довольно длинной, поскольку идти приходилось медленно и осторожно, обходя многочисленные лужи и скользкие заснеженные места — не дай Бог, упадешь и бутылочки с качественной «ливизовской» водкой об асфальт расколотишь! Обидятся товарищи. А то и по-новой в магазин погонят.

«Нет, ну надо же, как не повезло!» — думал водитель, шаркающими шажками приближаясь к стоянке. Короткая спичка ему, майору, досталась. Вытянул жребий, называется. Обидно — пацаны зеленые, салабоны — два капитана и старлей — его, старого, за водкой погнали! На «морского», на «морского»… «Обманули, наверное, паразиты, — думал водитель. — В темноте кабины смухлевали. Ладно, в другой раз отыграюсь».

Ну, а то, что в центре города стрельбу устроили — нехорошо. Но, видно, не смогли ребята «браткам» доходчиво объяснить, что к чему. К сожалению, в последнее время такое все чаще и чаще случается. Особенно на трассах. Уже как бы и привыкать стали. В Питере, правда, ни разу еще до огневого контакта дело не доходило, зато в Москве было…

Раньше-то, лет восемь назад, из-за такого ЧП всех бы раком поставили: и нападавших, и милицию, и гэбистов. Шутка ли — нападение на военный конвой! А сейчас… Сейчас если за рейс пару раз не постреляешь, то и задачу не выполнишь. Война… Да, настоящая война с убитыми и ранеными! Слава Богу — потери почти всегда только со стороны бандитов. За год из состава подразделения лишь троих ребят зацепило, да и то несерьезно. Вот и сейчас — скорей всего, мудозвонам этим компостеров наставили. Насмерть вряд ли, не тот случай, но все равно неприятно.

«Так и из графика можно выскочить, — подумал майор. — Еще не хватало теперь с милицией разбираться, объяснять, ксивами трясти. Да видно придется, никуда не денешься. Ведь не просто же в воздух ребята палили. Четверо „братков“ — пять выстрелов…»

Подойдя к стоянке, человек с сумкой, как и предполагал, увидел тревожное мерцание синих маячков небольшого стада милицейских машин и резво отъезжавшую «скорую помощь». Две «БМВ», четыре сине-белых «форда» и желтый «уазик» милиции стояли возле «КамАЗов». Моторы «бомб» не работали, ментовские машины тихо урчали движками. Почти все милиционеры попрятались от мокрого снега и промозглого питерского ветра в свои «тачки», грелись, только какой-то подполковник в сером бушлате о чем-то разговаривал с одним из водителей «КамАЗов». Двое других «камазовских» водил сидели в кабине, и по мерцавшим за стеклами огонькам было видно — курили.

Не было ни принятых в таких случаях ярких огней «софитов», ни экспертов с рулетками, камерами и прочими сыскными приспособлениями. Даже модной желтой лентой место происшествия не было огорожено.

Неподалеку от машин человек с сумкой разглядел на снегу несколько пятен крови.

— Ну, что у вас тут? Никого не убили? — коротко спросил он одного из водителей, что-то объяснявшего молодому милицейскому подполковнику.

— Никак нет, — подчеркнуто официально ответил водитель. — Всем — в правое колено. Подарок на память от Российской армии. Теперь всю жизнь с правым креном летать орлы будут. А одному в ж… добавили, чтобы не дергался. Он непристойности о наших близких говорить стал, и главное, гад ведь какой: президента ругал. Нецензурно. Вот Коля ему в ж… за президента и вмазал. Но не смертельно, вскользь…

— Да, законно избранного президента ругать нехорошо. А как ругал? — спросил подошедший.

Молодой милицейский подполковник, поначалу, казалось, не обращал на разговор водителей внимания и, наклонившись к свету фар «уазика», что-то быстро писал в блокнот шариковой ручкой. Порывы ветра задирали страницы, но он ловко придерживал их рукой.

— Я же говорю: нецензурно. Повторить, товарищ майор?

— Не надо. Я эти слова тоже знаю. А вообще-то, кошмар. Но ты, наверное, врешь мне все? Их было четверо, и стреляли только пять раз. Я же слышал…

— Ну да кто же спорит, товарищ майор: четыре выстрела в тело — пять дырок. А первый выстрел, как положено, — в воздух. Все путем. Сначала: «Стой, стрелять буду», затем — в воздух, ну, а потом — в тело… Просто двоих Коля одним выстрелом положил.

— Как это?

— А черт его знает! Они тут бегали, суетились, сначала деньги стали невежливо требовать, двое в кузов сунулись: «Давай открывай, показывай товар…» Коля их тактично предупредил, потом — деваться некуда — разок выстрелил. В воздух. Потом — в них. Эти двое, что наверх к контейнеру полезли, и упали… И обоих — в правое колено. Одной пулей. Наверное, у Коли случайно так вышло.

— У Коли случайно ничего не бывает, — покачал головой товарищ майор.

— Ну, тут остальные дернулись, тоже «стволы» обнажить попытались. Коля и их стреножил. Он почему-то так решил: всех — в правое колено.

— А вы с Михаилом что делали?

— Ничего… — удивленно ответил водитель, которого мужчина с сумкой назвал лейтенантом. — Коля же старший? Он сказал: «Сидите, я сам разберусь», — мы и сидели. А что нам делать? Их же всего четверо было! Ну вот, как только они «стволы» потащили из штанов, Коля сразу всех и уложил. Мы с Мишкой на всякий случай приготовились, но так и не вылезали из машины, пока милиция не приехала, — он головой показал на быстро пишущего молодого подполковника, — и «скорые». Вот… Милицию и «скорую» Мишка по нашему телефону вызвал, а разбираться с ними Коля меня послал. «Стволы» бандитские мы им сдали. Все аккуратно, с отпечатками пальцев. И документы предъявили.

— Чего же Николай сам в машине отсиживается?.. Настрелял тут и сидит. Вышел бы, поговорил с представителем власти. А то как стрелять, так он первый… — товарищ майор поднял голову к кабине «КамАЗа» и поманил пальцем одного из сидевших внутри. Но тот — вероятно, это и был пресловутый Коля, ухитрившийся четырьмя выстрелами сделать пять дырок в налетчиках — помотал головой, опустил стекло и в окошко сказал:

— Ваня, стресс у меня. Разберись сам с властями. Объясни им ситуацию — ты же командир, а я говорить не люблю. Документы мы им предъявили, ты остальное им побыстрее растолкуй, а то кушать хочется.

— Пижоны, — вполголоса сказал товарищ майор. И было непонятно, кого он имел в виду, то ли своих людей, то ли налетчиков.

Сурово молчавший до этого момента подполковник милиции наконец закончил свою писанину, убрал блокнот в планшетку, козырнул и попросил человека с сумкой предъявить документы. Документы ему тут же и были предъявлены: офицерское удостоверение на фамилию майора Сидорова Ивана Ивановича, со справкой-разрешением на ношение оружия — пистолета ПМ и автомата АКМС, номера такие-то. Кроме удостоверения и справки майор Сидоров предъявил милиционеру на обе машины сразу два «пропуска-вездехода»: «эфэсбэшный» и «эмвэдэшный», а потом еще и «Звездочку» дал прочесть — охранную грамоту Генерального Штаба Министерства обороны, на «шапке» которой вместо прежней армейской красной звезды, из-за которой бумага так и называлась в советские времена, теперь раскинул крылья двуглавый орел-мутант синего цвета.

В «Звездочке» лаконичным канцелярским языком сообщалось, что группа офицеров спецподразделения, ВЧ номер такой-то, под руководством майора Сидорова перевозит особо важный военный груз и имеет право защищать его любыми доступными средствами. Причем слово «любыми» на бумаге было напечатано в разрядку.

Документ был завизирован сразу двумя подписями: президента и министра обороны! А на словах майор Сидоров объяснил милицейскому подполковнику, что в случае, когда сопровождающие не смогут обеспечить реальную защиту груза своими силами, они должны нажать красную кнопку на специальном приборе, после чего через пять секунд груз, машины, а при неудачном раскладе и сопровождающие лица, взрывом восьми килограммов «Самтекса» превращаются в пыль.

— Но, — добавил он, — есть и другой, более мягкий, — он так и сказал: «мягкий», — выход из сложной ситуации: на приборе есть еще зеленая кнопка. Так вот, в случае нажатия этой, зеленой кнопки с ближайшего места базирования прямо на точку нахождения груза, в течении максимум сорока минут, десантируется группа бойцов десантно-диверсионной бригады. А до этого момента, — сказал майор Сидоров, — мы постараемся продержаться. Патронов и гранат хватит.

— У вас и гранаты есть? — вяло поинтересовался милиционер, которому совершенно не хотелось вступать в «контры» с армией.

— Так точно. В каждом экипаже по два гранатомета «Муха» и несколько РГД-5.

— А разрешение?

— Обижаете, товарищ подполковник! Здесь все — от и до, — Сидоров ткнул пальцем в документы. — У нас есть разрешения на все случаи жизни…

Милицейский подполковник внимательно прочитал все документы, выслушал пояснения к тексту и пригласил товарища майора в свою машину. О чем они беседовали — неизвестно, но через десять минут майор-водитель Сидоров Иван Иванович вернулся в свой зеленый «КамАЗ», а сине-белые милицейские «форды» и желтый «уазик», взревев моторами, умчались прочь со стоянки.