Драйверы

Да… Вот так глянешь на эти морды значительные и подумаешь: «А пошли бы вы все вместе со своими, то есть с государственными, интересами к…». Ну, туда, куда Макар телят не пас.

В общем, вся эта бодяга с кассетой — хорошо ли, плохо ли, — но закончилась. Прошло, как кошмарный сон, и почти забылось. Главное — не терять здоровья и чувства юмора. Верно? Слава Богу, этого пока не потерял. Жаль только все же доброго имени, то есть фамилии своей, не сохранил.

И что это за фамилия такая в новом паспорте — Серов? Не знаю почему, но активно не нравится. Хотя, с другой стороны, лучше «Серов» в паспорте, чем «Зайцев» на могилке. Угрохают ведь идиоты запросто. Видно, время сейчас такое лихое и замысловатое — захватчики вроде бы и ушли, а их зондеркоманды вовсю еще работают, взрывают, постреливают. И такого, как я, кента им замочить — раз плюнуть. Чик-чирик — и уноси готовенького. Депутатов и банкиров пачками валят, а уж меня-то…

Вляпался на старости лет в историю с географией. И никуда не денешься, ничего этим дуракам не объяснишь, не растолкуешь, что мне на всю их политическую дребедень глубоко плевать. Вот еще тайны мадридского двора! Будто бы мы, обыватели то есть, и не знаем, какое там дерьмо наверху плавает. Исполнительное и законодательное.

Однако приходится тихариться вместе со всеми своими чадами и домочадцами под чужой фамилией. Прячемся, конспирируемся, как нелегалы.

Но в принципе-то не это меня колышет. Больше всего меня раздражает и злит, что из-за этого полуподпольного бытия у меня с друзьями проблемы появились. Прямо вакуум какой-то образовался. Торичеллиева пустота. Раньше ведь у нас с Лидусей не квартира, а проходной двор был — всегда кого-нибудь занесет на огонек и стакан чаю. Мой старший, Санька, даже высчитал, что в среднем не менее четырех человек в день к нам захаживало. Честное слово, не вру! Уж чем-чем, а роскошью общения никогда не пренебрегали.

Сейчас, из-за этой конспирации, — не то стало. Мало кто из прежних друзей-приятелей моих вообще знает, куда я со своим семейством неожиданно слинял, в какую трещинку забился. Только самым надежным и близким сообщил свои новые координаты. Ну, разумеется, еще и те знают, с кем пришлось тогда в «болотную кампанию» порезвиться: Коля, Боб и Юра с Геной.

Правда, и с ними я сейчас редко вижусь. Крючков Николай Иваныч, однофамилец путчиста гэбэшного, резко куда-то в сторону юзнул. Почти год не звонит, не навещает старый. А самому съездить к нему все как-то недосуг. Пару раз Юра Зальцман выходил на связь и сообщил, что сам он по-прежнему журналистикой занимается, как писал свои «острые и злободневные», так и пишет. Привет от полковника передавал. Сказал, что Гена Логинов жив, здоров и пока еще государеву службу служит. И в чинах не прибавил — как был «полка-ном», так и остался. А чем занимается, сие есть тайна великая… Вот и все контакты за год. Негусто.

Плохо, что Борька, паразит, затаился: почти месяц ни слуху, ни духу. Несколько раз звонил ему — все не застать, путается где-то… Да найдется! С ним такое и раньше случалось: пропадет, появится. Куда ему деться-то, карнаухому?

Слава Богу, что тогда, в прошлом году, еще хоть так обошлось: Борькиным рваным ухом, моей выгоревшей квартирой и сменой фамилии. В общем-то, если трезво разобраться, легко отделались. Как говорил Карлсон: пустяки, дело житейское. Да и забываться уже все потихоньку стало, покрываться дымкой, зарастать, как те стежки-дорожки, еврейской «мохэм-травою».

С деньгами, правда, проблемы…

Так они у меня всю жизнь! Не деньги — проблемы. Невезучий я на деньги, неудалой.

Завтра наведаюсь на Сенной рынок, пошатаюсь среди знакомой торговой публики, может, какая-нибудь работенка и наклюнется. А то ведь, в самом деле — под лежачий камень портвейн не течет.

Глава третья

Город был наводнен, или лучше сказать «наспиртован», веселящей жидкостью до предела. Чисто «самопальные» и не очень «самопальные» водки, настойки, наливки, ликеры разливались в бутылки едва ли не в каждом подвале и сарае. Грузовики-спиртовозы, железнодорожные цистерны из дальнего зарубежья и бывших братских республик шли в город непрерывным потоком, обеспечивая утоление ненасытной жажды миллионов россиян и занятость десятков тысяч людей. Объемы огненной воды измерялись кубо-километрами. И хотя цены на сивуху за последние годы сильно не поднялись, деньги в этом деле крутились очень большие, астрономические деньги.

Отказавшееся в начале своего зарождения от монополии на водку, юное российское государство наконец-то хватилось, включило свои механизмы принуждения и насилия. Но остановить раскрученный маховик рыночной ликеро-водочной стихии оказалось непросто. Энергия этого маховика оказалась столь сильна, что затягивала в свою орбиту и разрушала любые неокрепшие государственные структуры и механизмы.

Говоря более простым языком — государственные чиновники, призванные восстановить государственную монополию, или на корню «покупались», или, что также иной раз случалось, попросту уничтожались. Физически.

Но государство, когда костлявая рука кризиса реально сомкнулась на тощей шее демократии, осознало значительность своих потерь и решило не уступать. Государство подключало к винно-водочной войне все новые и новые силы. Борьба шла с переменным успехом, но сивушные дельцы хоть и были обречены «по определению», не сдавались.

В процессе борьбы веселящая влага, произведенная не на «казенных» заводах, конфисковывалась государственными структурами десятками тысяч тонн. Водка, спирт и прочие алкогольные продукты, конфискованные обэповцами, собровцами, руоповцами и другими милицейскими подразделениями, после соответствующей экспертизы и непременной дегустации самими конфискаторами в конечном итоге должны были уничтожаться путем слива в канализацию. И уничтожались. Путем слива. Иногда. А иногда не уничтожались, но исчезали в неизвестное никуда.

* * *

В одной солидной конторе армянин Эдик Бархударян очень дешево взял партию хорошей белорусской «Зубровки». Рынок сбыта у Эдика был накатан, но случилось непредвиденное: менты «наехали». Такой вот «нежданчик»…

Где-то около шести вечера, завывая сиренами, подлетели к складу Эдика бойцы ОМОНа на двух автобусах, и понеслось. Сам Эдик благополучно улизнул из ангара через запасной выход, иначе чего доброго и отпинали бы «доблестные омоновцы» тяжелыми башмаками.

Менты «бомбили» склад Эдика часа два с половиной, до девяти вечера, и все это время — от начала и до самого конца — он наблюдал из своей машины за лихим налетом.

Налет как налет — не хуже и не лучше других. Вполне стандартная тактическая операция озверелого государства против своего народа.

В конце концов «омоновцы» вынесли со склада пару ящиков товара — на «экспертизу», коробку с документами, мимоходом поколотили резиновыми палками по спине двоих грузчиков и парнишку охранника, составили какие-то протоколы, опечатали двери и уехали.

Сначала Эдик «дернулся», хотел было найти старшего группы, обратиться к нему, договориться, но потом понял — бесполезно. Этим ничего не объяснишь и не докажешь. Могут и покалечить. А здоровья ведь ни за какие деньги не купишь, верно?

Командовал операцией какой-то амбал в камуфляже и, разумеется, в маске. С такими, как правило, не договариваются. А из обычного ментовского начальства, из тех, кого Эдик знал сам, — во время налета на склад никто не явился. Это бы еще ничего — разные службы: правая рука не знает, что делает левая, но странным образом Эдик и по мобильнику никого из знакомых ментов из тех, кто мог что-то конкретно решить и как-нибудь повлиять на ситуацию, не нашел.

Впрочем, он сильно не волновался о судьбе своего товара. Конечно, какие-то неизбежные потери обязательно будут, не считая тех двух ящиков, что увезли на «экспертизу», в принципе, хотя и неприятно — ничего страшного. Всегда можно договориться.

«Сядем, поговорим по-мужски, и решим все вопросы», — думал он. Но, подъехав рано утром к складу, обнаружил, что за ночь весь товар вывезли. Весь! Открытые настежь двери, мусор на полу, все раскидано, разворочено. И даже телефон из кабинета утащили, сволочи. Товар стоимостью в двенадцать с половиной тысяч долларов исчез в неизвестном направлении. Причем, двенадцать тысяч пятьсот — закупочная цена, а цена реализации в два с лишним раза выше.

Для относительно небогатого Эдика Бархударяна это была серьезная потеря. Он отчетливо понимал, что после потери такой суммы подняться ему будет практически невозможно. Нет, денег, конечно, еще могут дать — люди его знают и верят, что он, Эдик, человек честный и трудолюбивый и опять сможет раскрутиться. Но…

Но где гарантия, что и в следующий раз с ним не случится такого же? Ведь ничего же не ясно. Кто, зачем, почему? «Кинули» раз, вполне могут «кинуть» и еще. А что тогда? Опять деньги под проценты брать?

Тогда лучше уж самому из своего «вальтера» застрелиться — иначе накажут. Сначала поставят на счетчик, подождут месяц, может, два — для приличия, а потом убьют. Убьют медленно и мучительно. Не будет никаких разговоров, запугиваний — просто кто-то «наверху» из тех, кто работает не с десятками тысяч баксов, а с миллионами, решит, что так надо, — и все. Вызовет к себе исполнителей и скажет: «С этим, с армянином Эдиком, — хватит…» И — смерть. Другим в назидание. И нигде не спрячешься, найдут. Такой закон.

У него, Эдика, был на подкорме «свой» майор Сергей, начальник районного ОБЭПа, которому он вчера вечером безуспешно пытался дозвониться. Этот майор «стриг» Эдика уже два года, и в принципе должен был заранее «снимать» такие проблемы. Однако не снял вот. И мобильник отключил, сука!

Хотя… Неужели Сергей решил таким образом ему насолить? Недавно намекал на «тонну» баксов… Дополнительная мзда. Совсем оборзел майор, зажрался! Впрочем, куда денешься? Пришлось бы «заслать». Но не сразу.

Ну не смог Эдик сразу отстегнуть майору Сергею эту «тонну» — не было налички, вся в товаре. Так что же теперь — за горло брать?! Не по-человечески это.

С утра Эдик решил подъехать к майору Сергею, поговорить, разобраться, но после того, что увидел на складе, — понял, что разговаривать с майором не будет. Это — уже ментовский беспредел. Пусть с ним теперь другие люди говорят — те, кто действительно что-то решают. Серьезные люди так не поступают, за это придется кое-кому ответить. Предстояло выяснение отношений на очень высоком уровне.

«Ну что же, — подумал Эдик, — из-за гораздо меньших сумм людей убивают. А то, что менты… Так они тоже люди. Не с Марса прилетели, здесь живут. Пусть с ними теперь Иса разбирается».

* * *

Когда рухнуло здание социализма и на незащищенные головы мирных советских граждан внезапно посыпались железобетонные глыбы демократических преобразований, многие не выдержали и потеряли не только присутствие духа и уверенность в завтрашнем дне, но и вообще все потеряли. И милую родину, и вклады на сберкнижках, и работу, и самое неприятное — уверенность в завтрашнем дне.

Что уж теперь говорить — надо признать честно: была при коммуняках она, была эта самая уверенность. Пусть иллюзорная, ненастоящая, но…

Многие потеряли, но некоторые наоборот — кое-что приобрели.

Сергей Радзевич работал в той милицейской организации, которая раньше ОБХСС называлась, теперь — ОБЭП. Это как раз те бравые ребята, которые проклятых расхитителей за руку хватают. С поличным. И — по рогам им, по рогам!

В сущности, у организации только название и изменилось, а все остальное сохранилось в прежнем виде. Даже замполиты остались на своих местах. Их по-другому стали называть, но все же не турнули на улицу, оставили в подразделениях. На всякий случай, наверное.

Известно, милиция, или полиция, как медицина и педагогика — во всем мире самые консервативные институты. Им революционные изменения ни к чему, они эволюционируют. Стоят на страже, бдят, храня нравственное и физическое здоровье сограждан, то есть россиян, понимаешь.

Невысокого роста, светловолосый и очень уверенный в себе Сергей Радзевич в должности старшего инспектора районного отделения ОБЭП, при звании майор милиции, боролся с экономическими преступлениями. Боролся усердно и активно уже восемь лет. И за эти восемь лет борьбы сменил уже четыре машины; путем сложного обмена с доплатой купил новую, более удобную и просторную квартиру; и дачку приобрел на Карельском перешейке. Не трехэтажную хоромину, какие сейчас себе эти зарвавшиеся новые русские возводят, но все же…

До начала борьбы с экономическими преступлениями, еще при социалистическом тоталитаризме, Сергей Радзевич окончил некий строительный ВУЗ. Потом в течение трех лет подвизался в отделе снабжения крупного машиностроительного предприятия. Затем, в связи с кончиной социализма, больше года был заурядным безработным. Ну, почти безработным — мелкие халтуры и спекуляции не в счет. Одним словом, дорожка была кривая и неперспективная. Все же ему повезло — нашлись добрые люди, помогли.

На прямую дорогу его вывел дядя Леша — двоюродный брат покойного отца, бывшего начальника одного из крупных ленинградских СМУ, к глубокому сожалению Сергея, не дожившего до расцвета российской рыночной экономики.

«Эх, был бы жив батька…» — иногда с непритворной тоской вздыхал Сергей.

Дядя Леша Баштай — полковник запаса КГБ — имел свое «дело». Солидное хорошо поставленное «дело» — торговлю металлоломом, но Серегу в свою фирму почему-то не взял. Наоборот даже — еще в самом начале перестройки настоятельно рекомендовал идти работать в милицию. Точнее — в ОБЭП. И не просто рекомендовал, а связался с кем нужно, после чего все прошло как по маслу. Специальные курсы при ГУВД, стажерство и наконец — офицерские погоны. Потом — скромный банкет, табельное оружие, должность.

Единственное, что смущало — это оклад. Оклад был, но не очень. Оклады в милиции почему-то всегда устанавливают невысокие. Наверное, для стимуляции сотрудников. Однако скоро Сергей понял, что служба в милиции, а тем более в ОБЭПе, занятие почетное и важное, а человек жив не хлебом единым, хоть и создан для счастья. А оклад… Ну, что же — оклад, он и есть оклад.

То, что у него без каких-либо усилий выходило помимо оклада, обеспечивало достаточно приличное существование. И даже молодая красивая жена его была почти довольна состоянием семейного бюджета. Почти — потому что в мире нет жен, полностью довольных этим самым бюджетом.

И никакого риска, как убедительно ему разъяснили еще в самом начале милицейской службы старшие товарищи. Вот если начнешь принципы гнуть и от коллектива отрываться, тогда — да, тогда извини: залетишь на нары в престижную Нижнетагильскую зону мгновенно. Это был очень тонкий намек на то, что подставить в милиции, а тем более в ОБЭПе, могут любого. Дураком надо быть, чтобы идти против традиций и коллектива. Коллективист по натуре, Сергей дураком не был. И намек старших товарищей понял быстро и правильно: кто не с нами, тот, естественно, — против.

А товарищи попались мудрые и опытные — гнали «налево» конфискованную водку. Не всю, конечно, но значительную часть ее. Что-то и уничтожали, разумеется, «давили и сливали». Хороший, накатанный бизнес.

Проверив Сергея на мелочах и убедившись в том, что он не дурак, «товарищи по оружию» почти сразу же взяли его в «тему». Сначала он, конечно, побаивался, остерегался и даже, слегка как бы угрызения его какие-то мучили. Потом почувствовал уверенность, привык и успокоился. И спал крепко. Это понятно — к хорошему всегда быстро привыкаешь: к вкусной пище, удобной мощной машине, мобильному телефону, просторному жилищу. К комфорту, в общем.

Через определенное время Сергей Радзевич получил в подчинение группу, майорскую звезду и относительную самостоятельность. Это давало солидную прибавку к окладу. В несколько раз… Сергей не «зарывался», исправно засылал долю наверх, и все было тип-топ.

С вечера Сергей позвонил домой шефу и отпросился с работы на весь следующий день — здоровье, мол, пошатнулось, то да се. Шеф был «в курсе», так что без базара дал отгул. А Сергей сразу в «тачку» и к ангару, где ребята уже конфискат в контейнер начали грузить. Не сами, ясное дело — наняли бичей у ближайшего магазина.

До трех ночи валандались, пока все бутылки со склада в контейнер бичи перетаскали. Потом закрыли склад, рассчитались с бичами «Зубровкой», выправили все необходимые документы, и — машиной на Север, где через знакомых военторговцев эта водяра в один день разлетится. А деньги — сюда, в Питер.

Транспортировкой и реализацией товара, чтобы самим не светиться, у Сергея таджики занимались. Примерно с полгода назад ребята из Приморского отдела зацепили двоих беженцев. Эти орлы организовали на Сенном рынке какое-то свое небольшое дельце, машину «КамАЗ» в аренду взяли… Торгаши, одним словом. Ну, таджики эти где-то светанулись пару раз, а дальше — дело техники, на «крюк» их взяли. Один наркоманом оказался, а второй… Второй — просто беженец. Но и «просто беженца» запросто можно тряхнуть-копнуть как следует и на зону отправить. Как говорится, был бы человек, а статья всегда найдется.

Впрочем, этого и не требовалось — ребята смышленые оказались. И со своей рыночной торговлей справлялись, и в транспортировку конфиската сходу вписались. Не виляли и не мажорили. Да и не особо-то сложная работа у них была: контейнер конфиската, прикрытый «правильными бумагами», — на север, а деньги — на юг. И незачем этим таджикам налево вилять, когда хорошее дело в руках есть. На хлеб с маслом всегда заработать можно. Особенно, если и дальше с милицией дружить будут. Не то что этот придурок Эдик, у которого вчера «Зубровку» омоновцы с подачи Сергея оприходовали.

Заигрался Эдик, намеки нехорошие стал делать. Мол, все под Богом ходим… Ну что же-в ответ получил намеком на намек. В другой раз будет знать, урод, что с властью шутить опасно!

И почему-то ни Сергей Радзевич, ни его товарищи-подельники не задумывались о том, что есть при Главном управлении внутренних дел небольшое специальное подразделение — Отдел внутренних расследований, в котором на каждого из них уже заведено особое досье. И с другой стороны — Эдик Бархударян тоже не был мирным ягненком, сдуру задумавшим попастись на лугу российского винно-водочного бизнеса. За ним стояла темная и беспощадная сила преступного сообщества, задевать интересы которого было небезопасно даже сотрудникам ОБЭПа…

Глава четвертая

Мурманск построили в начале первой мировой, она же — «проклятая империалистическая». Это я еще в детстве из романов писателя В. Пикуля узнал. Хорошие романы, лихие, но душевные: «Из тупика» и, особенно, «Океанский патруль».

От Питера до заполярного города-порта Мурманска по автомобильной дороге — около полутора тысяч километров. Тысяча четыреста с чем-то. Через всю Карелию — с юга на север, и почти через весь Кольский полуостров проходит трасса. Тайга, болота, тундра. Мороз и ветер. Бр-р-р…

Дорога на шоферском сленге так и называется — «Мурманка». Долго ее строили: лет двадцать пять, не меньше. И до сих пор все достраивают: то расширяют, то спрямляют отдельные участки, латают дыры в асфальте.

Работал я в тех краях восемь полевых сезонов на съемке и на поисках. По Мурманке этой довелось мне поездить. Прошвырнулся раз десять туда и обратно. Преимущественно в теплое время года, лютой зимой как-то не приходилось.

Правда, как-то раз осенью, в начале ноября восемьдесят первого, где-то в Кемской волости влип я на этой дорожке в смешную историю. Пришлось небольшую — километров на пятнадцать — пробежку совершить. Этакий марш-бросок в валенках. Сейчас самому смешно вспоминать, а тогда не до смеха было.

А дело — вовсе простое: ехали втроем с севера к Медвежьегорску и далее в Питер, он тогда еще Ленинградом назывался, на нашем «ГАЗ-66» с кузовом типа «кунг». Это будка такая железная с окошками и дверью сзади. В кузове — пробы, полевое барахло и моя персона, надежно упакованная в овчинный тулуп. В кабине — двое: водитель и женщина-геолог. Даже не женщина — девица. Совсем молодая. Я к этому времени, к отъезду в сторону дома, вымотался как собака, двое суток почти не спал. Ну и, естественно, залез в кузов под тулуп. Лежу себе, отдыхаю. Подремлю, покурю, чайку хлебну из термоса и дальше в нирвану. А что еще делать?

Ну, ехали, ехали, я дремал, дремал…

Потом очнулся, или проснулся — стоим. Мотор не работает. Тишина. Где, что, зачем? Непонятно. Я, как умная Маша, выпрыгнул из кузова, хотел подойти к кабине, уточнить диспозицию с водилой, а заодно и кое-какие мелкие интимные делишки нужно было совершить — полуторалитровый термос чая к тому времени я уже оприходовал, так что момент настал… И вот только я начал с этими делишками разбираться, стартер — вжик, мотор взревел, они — ф-р-р-р, и снова поехали. Без меня!

Забавно…

Я в первый момент на долю секунды опешил от такого неожиданного разворота событий. Потом, на ходу застегивая ширинку, вслед за машиной рванул, побежал. Сначала не очень быстро, затем скачками. Крыльями, естественно, захлопал, в надежде, что этот урод-водитель в зеркало заднего вида посмотрит. Куда там! Тогда я стал громко кричать разные слова. Браниться, в общем.

Бесполезно. Уехали. И остался я на дороге один-одинешенек. Ночь, мороз, несмотря на начало ноября, — минус пятнадцать. Белый снег, темные елки и тишина. Как назло, по закону подлости — ни одной машины! Ни встречной, ни попутной. Постоял, почесал я репу и пошел вдогонку пешедралом за своими дятлами. Иду, то ругаюсь, то смеюсь. Ни спичек в карманах, ни курева — все в «кунге» под тулупом осталось. Минут через двадцать морозец начал одолевать, нос и щеки прихватывать, пришлось перейти на рысистый бег. На голове треух, на ногах валенки, свитер, штаны ватные. И бегу я трусцой во всей этой амуниции при свете полярой луны. Только пар из ноздрей, и валенки по дороге — хлоп-хлоп-хлоп. Километра через три усы и борода отяжелели от льда — пришлось опять перейти на шаг и мохнорылость на лице от обледенения чистить. Потом опять бегом, пока не запыхаюсь. Где-то часа через три — я уже чувство юмора стал терять — смотрю, возвращаются, чада убогие. Истошно бибикают, фарами мигают. Хватились все же!

Подъехали, остановились, из кабины оба выскочили, смеются, радуются. Не стал я их травмировать, посмеялся вместе с ними. А что с них и взять-то? Девица-геолог молодая, только-только после «универа», да водила-пацан. Хорошо еще, что быстро обнаружили пропажу меня, любимого. В принципе, могли бы и до Питера пилить, не обращая внимания на мое отсутствие. Ну, и сам дурак, конечно: вылез из кузова и никого не предупредил. Хотя по технике безопасности, которая, как утверждал наш хромой экспедиционный инженер по ТБ, написана кровью: если в кузове грузовой машины перевозятся люди, водитель после любой остановки имеет право трогаться с места, только получив «добро» из кузова. А он, гад…

Да, довелось мне по карело-кольскому региону пошататься. И в Мурманске бывал не раз, но не понравилось мне там. Города ведь, как женщины, как любовь с первого взгляда: или нравится город, или нет.

Вот в Архангельск я с первого взгляда прямо влюбился. Сразу что-то родное в нем почувствовал. И объяснить это невозможно. И низенький он, и грязненький — по крайней мере в начале семидесятых таким мне показался — одни доски да щепки с опилками, но нравится. Улица в нем есть — закачаешься! — Павлина Виноградова. Не знаю, кто такой, но звучит красиво и гордо. А неподалеку от того места, где Павлина Виноградова с Поморской пересекается, стоит гостиница «Двина». Классное сооружение из стекла и бетона, с преобладанием последнего. Этакий хрущевский модерн. Кабак в той «Двине» был в начале семидесятых вполне приличный. Тихая музыка, чистые льняные скатерти, как сейчас помню — в клеточку, хорошая закуска и нормальная «Столичная» водка. Не левый «самопал», как сегодня. Уютно, в общем. Я тогда еще был холост и независим, то есть молод и глуп, и мог себе позволить. И позволял. В командировках оттягивался по полной программе, как сейчас говорят.

Народ в городе Архангельске простой, без закидонов. Потомки новгородской вольницы. И лица у всех хорошие, открытые и приветливые. В кабаках публика в основном из «рыбкиной конторы» и с лесовозов, то есть мариманы послерейсовые. Если и начнут выяснять отношения, так интеллигентно, без ножей и стрельбы — кулачками да по морде. Была у меня там, в Архангельске, девушка знакомая. Очень хорошая девушка, Галя. Мне двадцать один годок тогда исполнился, ей — восемнадцать… Не сложилось.

Эх, жисть-жистянка!

С Мурманском — не так, антипатия у меня к нему в душе какая-то непонятная. И водка там невкусная — ощущение такое осталось, и архитектура — дрянь: сталинский «вампир» какой-то желто-серый. А менты так вообще волки позорные, суки заполярные! Ногами, лежачего…

Ну, и Бог бы с ним, с Мурманском — век бы его не видать, если бы не работенка. Работа подвернулась. Рейс. Перегнать грузовик, «КамАЗ», до Мурманска. Там разгрузиться, затем снова нагрузиться — и назад, вниз, до Питера. «Туда, сюда, обратно — обоим нам приятно». Обычная работа, но оплата… Восемьсот! Аванс — триста. «Зеленых»! Это круто!

Сердце мое возликовало, душа возрадовалась. Я хоть и не профессиональный водила — сразу об этом честно сказал, — но за такие «бабки»!.. Зуб даю — доведу шаланду. Да за такие деньжищи я без тягача весь груз на себе дотащу! С песнями! Одним словом, люблю я такую нескучную работу. За восемьсот красивых американских долларов!

Ну, а уж права с нужными категориями, слава Богу, в наличии имеются. И даже — спасибо армии родной и ее доблестному полковнику Гене Логинову — в двух экземплярах. Так уж случилось, что последнее время только этими правами и живу: то во Псков на «газоне» за триста рэ слетаешь, то до Москвы «зилок» перегонишь.

Эх, свой бы фургончик приобрести — «Газель», или «мерс». Как ни крути, а грузовичок — средство производства, более-менее постоянный кусок хлеба.

Как мой, трагически погибший, или точнее — безвременно ушедший видеопрокатик. Что ни говори, а кормил он меня. Вечная ему память. Аминь.

Да, хорошее дело — средство производства. Но увы мне, грешному — нет стартового капитала: ни на фургончик, ни даже на ларек какой-нибудь захудалый не скопилось. Профукали мы с Лидусей денежки наши большущие, понакупали себе ерунды всякой типа квартиры, одежды и еды, понимаешь. Теперь вот сидим, кукуем… Ну, да ладно.

Заказчик на меня случайно вышел через… В общем — неважно. Скажем, через одного давнего знакомого. Вполне приличного мужика — рыбой на рынке торгует, на Сенном. Я ему несколько раз рыбу-селедку в бочках из морского порта на каком-то «зилке» возил и еще где-то с ним пересекались. Закорешили, в общем. В моем полусиротском «бизнесе» такое частенько случается. Причем, закорешили давненько уже, еще в то время, когда я Зайцевым был. Вот намедни утром я с этим «рыбником» случайно и встретился.

Честное слово — совершенно случайно. Такое бывает: он идет, я иду… Узнали друг друга, поздоровались. А он мне сразу в лоб: «Есть дело, Витя». Завернули к Сенному рынку. Вокруг — ящики, бочки, бомжи, бездомные кошки, грязные проходы и ларек-контейнер с дверью. В контейнере стол стоит письменный, в углу ящик железный в виде сейфа, а между столом и сейфом — человек усатенький. Сидит, пишет что-то. Прямо офис, только секретутки и факса не хватает.

Представил меня «рыбник» этому усатенькому человечку. Мелковатый, но чувствуется — деловой. Побазарили, потрендели, то да се… Как жизнь? Как дела? В общем, сначала ля-ля-ля тополя, потом о главном: есть работа. Халтура разовая — перегнать машину с грузом.

— За тебя, Витя, этот человек ручается, — усатенький мне говорит. — Я его давно знаю, а он тебя давно знает. Говорит, что ты водитель хороший и человек честный и душевный.

Вот это мило. Это он хорошо сказал — «душевный». Я даже слегка покраснел от «чувства глубокого удовлетворения», внезапно переполнившего мою душу.

Надо же — хороший, честный, да еще и душевный! Ох, льстец, ну азиат усатый! Но, в принципе, мне нравится, когда обо мне вот так: откровенно и по-хорошему. Конечно, я и сам много мог бы порассказать о том, какой я честный, умный, добрый, порядочный и скромный… Да что там трендеть! О моей скромности, наверное, уже ходят легенды, а о моей патологической честности трехсерийный фильм давно пора снимать. С Евгением Матвеевым и Деми Мур в главных ролях. И по карманам я не шарю, и сумочки в трамваях с детства не срезаю, и даже — не чета некоторым! — еще ни одного Норильского комбината или контейнера с платиной налево не толкнул. А пусти меня к нефтяной трубе, так я ее, нефть эту, назад в недра закачаю…

Действительно — получается, что по нынешним временам я добрый и честный малый, да к тому же и не депутат. И разумеется, душевный. Приятно, черт побери. Люблю!

Все же ликованье — ликованьем, рекомендация — рекомендацией, но… неужели у него своих постоянных водил нет? Берет, считай, первого встречного. Тоже мне — «деловой»! Да за такие-то «бабки» у него батальон профессиональных шоферов со стажем на стреме стоять должен и ждать сигнала — вперед!

Это меня сразу как бы чуточку насторожило. Немного, но все же. Сей маленький фактик в мире галактик следовало обмусолить со всех сторон.

Итак, что мы имеем? При «наличии отстутствия» имеем совершенно неожиданное предложение работы за восемьсот долларов.

Вообще-то, это многовато. Насколько я в этой области подкован: наемному драйверу за перегон большегрузной шаланды туда-сюда, то есть за три тысячи километров, максимум баксов четыреста могут заплатить, или, как сейчас говорят, «отстегнуть». Да и то — вряд ли. В частном секторе с «тонно-километрами» строго. У этих ребят, которые на свои «кровные бабки» крутятся, не забалуешь, у них приписок не бывает. Это вам не социализм, батенька.

А тут — вдвое…

Значит, или груз криминальный, или особо ценный. А может, и в комплексе, то есть и криминальный, и ценный. Это я сразу просек. Кстати, о птичках: вполне может быть, что отсюда и отсутствие постоянных водителей. Берут на рейс и… разбегаются? Хозяин в одну сторону, шофера — в другую. Ищи их потом. В принципе-то, логично. Сейчас многие «деловые» так делают, чтобы не светиться. Никаких «порочащих» связей, и концы в воду. Поработали и разбежались.

А что, если водилы не успевают убежать?

Если, если… Не многовато ли этих «если» для начала набирается?