Гуд бай, Арктика!..

Оказывается, в июле сюда прибежали на кораблике из Гамбурга профессор Хауке и его жена Мария. Они готовились к зимовке, вмораживали шхуну в лед, пилили плавник, выбеленный морем и снегом, складывали дрова вигвамом и на лайке перевозили на санях поближе к яхте.

Некоторые из нас проявили искреннюю любознательность: как они живут, что у них с бытом и возможен ли секс в таких невыносимых жилищных условиях? Хауке приглашать к себе не стал, видимо, даже боком к нему в каюту не залезешь, зато эти робинзоны сами пожаловали вечером в гости, били челом, поздоровались в охапочку, то есть крепко обняли и прижали к сердцу всю нашу шайку-лейку, включая матросов и капитана.

Профессор был в толстой кофте забубенной, с норвежским узором и костяными пуговицами, от которой шел тяжелый дух мокрой шерсти и дыма, невозможно рядом находиться — наверное, этот запах отпугивает медведей. Все передавали из уст в уста, мол, на берегу сияющего залива, отгороженного горами от ветра, куда мы заехали расслабиться и отдохнуть душой, эти ребята за три месяца встретили их аж семнадцать штук!

— А может, это был один и тот же медведь? — предположил Леня.

— Вот именно! — сказал Миша. — То он сильно голоден, то раздражен, то в расцвете сил, то болеет, поэтому неважно выглядит, то опять взбодрился…

Шутки шутками, а с известным химиком, профессором, ректором Гамбургского университета, случилась такая история. Однажды уловил он какой-то неясный зов дальних странствий, покинул насиженные места, кресло ректора, купил кораблик, пустился в плавание по северным морям, стал вести метеонаблюдения и отправлять их в Осло. За это губернатор дал ему право одному зимовать на Шпицбергене.

Заметим вскользь: тут вообще на все надо разрешение. Пережить полярную ночь может не каждый, а только человек с отменным здоровьем и устойчивой психикой. К тому же на Шпицбергене нельзя умирать из-за проблемы с погребением. Вечная мерзлота. И медведи.

Бывший ректор, а ныне странствующий отшельник, прозимовал в бухте Моссел десять лет. Несколько зим он провел в одиночестве. В первый Новый год старина Хауке открыл шампанское, лег на снег и увидел, что над ним во все небо пламенеет северное сияние.

— Я лежал на снегу, пил из горла шампанское и кайфовал, оттого что этот фейерверк полыхает для меня одного, — рассказывал нам Хауке.

Кого он с собой ни звал, все на него смотрели как на сумасшедшего. Лишь верный ученик отважился его сопроводить. Но перед отъездом сбежал от учителя.

Опять ехать одному!

Хауке забрел в бар пропустить стаканчик виски. По какой-то немыслимой случайности именно в этот бар пришла Мария: она развелась с мужем и решила напиться.

Они познакомились, разговорились, он пригласил ее поехать с ним на Шпицберген, она согласилась.

Долгое время на зимовке они вели раздельное хозяйство — стол пополам, тут его кровать, тут ее. Но не выдержали — и поженились. Теперь у них почти все время посвящено собиранию деревяшек, утеплению, просушке, добыванию пищи — на консервах не просидишь, а сидеть им здесь от июля до июля, пока не растает лед.

Однажды профессор вздумал добыть тюленя, освежевать, завялить мясо, а шкуру просушить, просолить и утеплить ею свою плавучую хижину. Перво-наперво он ознакомился с инструкцией по разделке туши. Надо: положить зверя на спину, отрезать голову, вспороть живот, вытащить требуху, отделить жир от мяса и так далее.

Но прежде всего — убить.

Он взял ружье и на каяке отправился в море. Вскоре перед его носом вынырнул тюлень. Хауке выстрелил, тюлень утонул. Тогда шестидесятипятилетний профессор нырнул за ним в ледяную воду, схватил и стал затаскивать в каяк сто килограммов живого весу. Каяк перевернулся. Хауке поволок свой каяк и тюленя к берегу, а там его ждут медведи…

— В общем, если у тебя депрессняк, ничего не получится, — подвел он итог. — Это по плечу только оптимисту!..

Пока муж охотится, жена сидит дома, вяжет кофту, эту самую, с норвежским узором.

Связь у них есть с матерой землей — спутниковый телефон, пять минут в год можно говорить. А телевизора нет, лишь маленький иллюминатор, в который видны льды, льды, льды, белая полоска берега, край залива и невысокая гора. Смотришь, а по горе идет медведь. Бывает, подойдет к яхте, возьмется пробовать на крепость борт, заглядывать в окно. Чем не кино! Полярной ночью, пару лет назад, один голодный и злой медведь разбил иллюминатор и сунул голову в каюту, пришлось Хауке выстрелить ему в морду из ракетницы, медведь убежал, а профессор упал оглушенный на пол, лицо в порохе, брови сгорели, слух вернулся через пару дней.

— Мы были на вашем полуострове, там никого, — сказал Пол. — Только везде чьи-то кости валяются, крылья и хвосты.

— Ты их не видишь, — ответил Хауке, — а они видят нас и терпеливо ждут. Медведь ждет часами, днями, спит, но ждет. Не вздумайте убегать, случись вам повстречаться на узенькой дорожке! У него скорость сорок километров, догонит в два прыжка. И никогда не показывай медведю, что ты струсил. Встань, выпрямись, расправь плечи и металлическим взглядом упрись ему в глаза. Если ты коротышка, вроде моей Марии, привстань на цыпочки. По-любому, твои глаза будут выше, чем его. Гляди твердо, гордо — сверху вниз. Он не поймет, кто это такой здоровый и наглый, и, может быть, струсит.

— Или совсем разозлится и голову оторвет, — предположил Миша.

— А ты стучи камнями, — радостно вмешалась Мария. — Медведи громко клацают зубами, когда меряются силой, кто кого, — наверняка подумают, что ты зубами стучишь!..

Намолчались, а тут такая компания. Они были просто в ударе!

— Надо иметь уважение к медведю, потому что мы — те же медведи, — сказал на прощание Хауке. — Поживешь тут один, позимуешь и поймешь, что ты крошечная часть универсальной системы. Если Арктика растает, многие связи в этой системе разрушатся и уже никогда не восстановятся, не только в Арктике — на всей Земле. А твои человеческие права… — И он рассмеялся. — Они такие же, как у всех остальных обитателей нашей планеты…

Глава 24

Остров моржей

Был холодный короткий день, мы оказались затерянными в Студеном океане, чьи смерзшиеся брызги скоро облачили нас льдом, словно рыцарскими доспехами. На палубе дул шквальный ветер, гладь моря колыхалась кругом, как и пять тысяч лет тому назад. Арктика раскрывалась перед нами в своем истинном свете — страны мрака, холода, голого камня и льда. Солнце скрылось, небо заволокло сиреневой массой, пейзаж сделался печальным и безжизненным, лишь буревестники и поморники, спутники судов, ложились крылом на воздух, как живые парящие сферы, посредники между вышним и проявленным миром.

Все это нагнало на нашего брата великую меланхолию, так что, увидев рядом со шхуной трех моржей, мы обрадовались им, как родным. Высунувшись по плечи из моря, моржи поглядывали на сбежавшуюся публику, раздувая щеки и напоминая Диззи Гиллеспи во время горячего соло на трубе. Такая радость была видеть их в добром здравии, в хорошем расположении духа! Все при них — жесткая щетина усов, белоснежные бивни, до которых с незапамятных времен было столько охотников.

Морепроходцы сгрудились по правому борту, кораблик дал крен.

— Да вы не суетитесь, — сказал Волков. — Сейчас мы подчалим к Моржовому острову. Там будет лежбище целого стада, только бы их не напугать, а то поднимается паника, они начинают пихать детенышей в море и, часто бывает, давят. К тому же самцы бросаются на защиту и могут атаковать «зодиак».

Сквозь колючую снежуру вглядывалась я в надвигающийся берег, пытаясь различить моржиные очертания. Мне казалось, такое многоголовое стадо будет видно издалека, до наших ушей докатится их громогласный рев, лай, хрюканье и нежное посвистывание. Моржи за сто верст чуют приближение человека, но мы подбирались к ним против ветра, да какого! Волков еле удерживал «зодиак», пока высаживал нас на берег, чтобы лодку не унесло в открытое море.

Все волновались, готовились к встрече с моржами, думали, как они отнесутся к непрошеным гостям? А встретил нас плоский пустынный остров Мофен, жутко неприветливый, напрочь лишенный растительности, без признаков жизни, разве вокруг невысокого взлобья волна о камень плеснет, с камня бежит, да у кромки прибоя бились и позванивали льдинки, меж которых мельтешили, не пугаясь ледовитых волн, кулички-песочники. Мы были подавлены пустотой этого клочка суши, опоясанного водой, продувного со всех сторон, его тяжелым сумрачным небом и морем с налетом ледяного сала.

«Ноордерлихт» медленно канул в снежные завихрения. А его команда, словно блуждающее по лесам и полям воинство короля Херлы, очутилась на необитаемом острове, сплошь усеянном костями.

Много раз мы отмечали на проплывающих мимо берегах могилы первопроходцев и зверобоев, места их захоронений носили хмурые названия: Мыс мертвецов, Гора мертвецов, Остров мертвецов, Залив креста, Бухта скорби, Гора печали.

Мофен был островом упокоения моржей.

Я сразу обнаружила позвонок кита. Потом еще несколько китовых позвонков и череп моржа. Сначала мы шумно удивлялись то одной кости, то другой, потом они стали попадаться на каждом шагу — обглоданные медведями и ветрами, обклеванные чайками, а вскоре возник целый моржовый мемориал, усеянный черепами с отпиленными бивнями, как на картине Верещагина «Апофеоз войны» — гора черепов, челюсти с зубами, лопатки, позвонки…

Мы очутились за пределами мира, достижимыми для рода людского, и назад уже не было возврата. Кругом ни души. Только углубления от покоившихся на песчаном пляже ластоногих великанов, как раз моржи любят песочек и гальку, к чему им царапать брюхо на острых больших камнях? Борозды от объемных тучных тел тянулись к морю, отпечатались на берегу следы ласт, в пальцевые вмятинки сыпался снег. Всюду птичий и моржовый помет, старые гнезда бургомистров с примерзшим пухом, припорошенным снегом, целые стволы деревьев с длинными корнями, приплывшие из Сибири, листья ламинарий, выброшенные на песок, рыбацкие сети с буйками, угловатые льдины — места до того голые и костлявые, прямо страх берет. Самое время распевать псалом, который настойчиво рекомендовал своим спутникам в подобных случаях святой Брендан: «Ниспошли, Господи, Свет Своего Лика на нас!..»

Синтия нашла коробку от вологодского молока и остов детского автомобильчика.

— Lonely Island, — печально сказала Синтия.

Как-то неуютно нам стало, очень неуютно, да еще снег секучий косой затруднял дыхание, обжигал лицо, слепил глаза, — каждый думал: эх, зря я не надел на себя все содержимое чемоданов.

Даже Дэвид Баклэнд, который годами готов слушать рокот Ледовитого океана, и тот, зябко поеживаясь, сказал Андрею:

— Пожалуй, пора на корабль…

Мы уже стали надевать спасательные жилеты. Как вдруг море вспенилось бурливо, и показались пять шаровых макушек! Потом глаза, носы и сахарные клыки. Пятеро моржей разглядывали нас на почтительном расстоянии — с опаской и любопытством.

Леня ахнул и со своей камерой без приближения наперевес бросился к моржам прямо в море.

— Стой, Леня! — закричал Волков. — Я их сейчас выманю на берег! Я буду топать ногами, увидишь, они вылезут, им будет интересно, что за шум?

Он давай топтаться на месте, стучать сапожищами, тонко намекая моржам, что эти выкрутасы несомненно заслуживают их внимания. К его маневрам присоединился океанолог Боксол, который не уступал русскому орнитологу ни общественным весом, ни габаритами. Вместе они притоптывали так, что устроили на острове Мофен небольшое землетрясение. Чем и впрямь возбудили моржовое любопытство. Заинтригованные, моржи по пояс высунулись из воды, обнажив свои аршинные клыки, после чего, не сворачивая, поплыли прямо на Леню.

С каждым взмахом ласт они становились громаднее — исполины со складчатыми шеями! Уж различим был каждый ус толщиною в воронье перо, и чернейшие ноздри полумесяцем.

А Волков-то, Волков! До чего он чувствует натуру всякой живности, в частности, непостижимую, загадочную душу моржа! Все уже представляли себе картину, как тридцать витязей прекрасных чредой из вод выходят ясных, такой восторг нас обуял — невозможно передать: продрогли, промокли — и тут такое чудо.

Но моржи быстро утолили свое любопытство и уплыли, только белые пенные клочья взлетали и рассыпались посреди океанских волн, и на фоне ледяных панорам поблескивали их бурые в пятнышко затылки.

— Ну ладно, — на корабле уже вздохнул Леня, — понемножку и нам досталось: три моржа, пять оленей, два кита и медведь с медвежонком. Правильно делают, что прячутся. Нечего людям доверять после всего, что они тут натворили.

— И что собираются натворить, — сказал Саймон.

Пробил звездный час Саймона!

После благословенной вечерней трапезы, в оранжевом комбинезоне, сияющий, как пожарная машина с включенными сигналами тревоги, он встал перед нами в полный рост, славный океанолог из Саутгемптона, облазивший все на свете моря, с космических высот, из поднебесья и самым непосредственным образом — с борта разновеликих посудин, наперекор бурям и штормам, вел он личный мониторинг загрязнения мировой акватории, целиком посвящая свои силы и душевный огонь борьбе за чистоту океана и благополучие его обитателей.

Он собрал нас, искателей приключений, авантюристов и романтиков, поведать о великой драме, которая разыгрывается в Ледовитом океане.

— Мы смотрим на гладь моря, не ведая, что творится внутри воды! А именно вода сигнализирует об опасности, которая надвигается на нашу Землю, — эпически начал повествование Саймон. — Тают ледяные шапки Земли — главный источник глобального охлаждения планеты. Арктика и Антарктида меняются гораздо быстрее, чем предполагали ученые. Такой, какой встретила нас Арктика, мы ожидали ее увидеть лишь через полвека. Здесь, где еще недавно исполинские ледяные реки простирались от подошвы гор к другим горным хребтам, они дышали, шевелились, громыхали — теперь все берега покрыты свежими ледниковыми шрамами, на каждом шагу опустевшие русла ледников, недавно отступивших, от них остались не то, что озерца, а простые лужи, черные скалы и нагромождение грязных ледышек… Возлюбленные соратники мои! — воскликнул доктор Боксол. — Одно дело размышлять об этом вдали от бескрайних просторов океана, и совсем другое — когда твоему взору приоткрывается трепет его глубин. Тают ледники Арктики, в которых записана вся история Земли, тает ледяная библиотека мира, тают наши тысячелетние запасы пресных вод. Неудивительно, что соленость Северного Ледовитого океана понижается, сам он охлаждается, а верхний слой воды, свободный ото льда, чрезмерно прогревается солнцем. Да еще сибирские реки с канадской Маккензи приносят все больше пресной воды с углеводородами в Ледовитый океан, так что прямо на ваших глазах изменяется состав и циркуляция арктических водных масс. А ведь это самый маленький из всех земных океанов. — Саймон с нежностью посмотрел в иллюминатор. — Вон он — видите? Плещется на «шапочке» Земли… Разумеется, это повлияло на наш родной Гольфстрим, — удрученно продолжал он. — Тот Гольфстрим, который обогревал Европу, делает это с меньшей и меньшей охотой. Если так пойдет дальше, старая добрая Англия зимами напролет будет покрыта льдами и снегами. И не она одна! Зато летние сезоны к 2100-му году могут повсюду сделаться непригодными для жизни на Земле, а не только в Азии и Африке.

О, это был поистине шекспировский монолог:

— Что происходит с Гольфстримом? Вот в чем вопрос! Меняет привычное направление? Остывает? Или покрывается слоем холодной воды, словно крышкой, которая не дает обогревать атмосферу? А может, после катаклизма в Мексиканском заливе огромное количество нефти разрушает границы теплого потока? Жду не дождусь, когда мы выплывем из фьордов на открытый простор, войдем в соприкосновение с Гольфстримом и я погружу в него свой зонд!

Некоторые заявления мистера Боксола русскому уху было нелегко разобрать, я вполне могла упустить наиболее важные моменты и прибавить свои досужие домыслы, но в его непонятных порою словах сквозила нешуточная тревога о хрупкой природе высоких широт в условиях катастрофического изменения климата.

Тут Саймон развернул большой лист бумаги с графиками и предупредил, что это было вступление, а сейчас он расскажет подробней, чем грозит жителям Земли, как морским, так и сухопутным, отступление льдов по всем фронтам вместе с неизбежным повышением уровня Мирового океана и затоплением прибрежных областей суши. И подтвердит свои слова фактами и диаграммами.

— Вся Голландия уйдет под воду. — Он понизил голос и посмотрел на дверь камбуза, за которой Соня мыла наши плошки. — В Индии, Индонезии, Таиланде, Китае начнутся небывалые наводнения. Половина площади Бангладеш будет затоплена, если уровень океана поднимется на один метр. Островное государство Мальдивы, возвышающееся всего на полтора метра над уровнем моря, может стать первым государством, поглощенным водами морскими. А повышение уровня моря на полтора метра приведет к затоплению крупных мегаполисов: Шанхай, Токио, Лондон, Амстердам, Новый Орлеан…

Синтия в блокнотик записывала каждое слово доктора Боксола — видимо, решила превратить его доклад в песню. А художник Тишков, который в принципе не желает слышать о конце света и всякий раз норовит от него отвертеться, присел на нижней ступеньке трапа, одетый в свою черную патриотическую куртку, непромокаемые штаны, в одной руке сумка с фотоаппаратом, в другой — штатив. Когда Саймон стал сыпать цифрами, Леня сделал страшное лицо, намекая мне, Мише и Андрею, что пора, пора — Луна зовет. И медленно пополз вверх по лестнице.

Мы покинули лекцию доктора Боксола, пробормотав:

— Сорри, ви мает би гоинг ту шот зе мун энд вилл кам бак вери сун.

Саймон же, исполненный вдохновения, знай, кивал на череду цифр и даже не заметил нашего исчезновения.

Глава 25

Луна и Морж

На палубе Леня оглядел спокойные ровные берега, показал на деревянную вышку возле покосившейся хижины и сказал:

— Хорошая натура, Андрей, ты ведь сам говорил, что здесь, в Арктике, если можешь сделать что-то сегодня, никогда не откладывай на завтра. Берем Луну и поехали!

Волков с Мишей покорно погрузили в лодку аккумулятор, Луну и всякие другие причиндалы, а также берданку на случай нападения белого медведя.

Подъехав к мягкому от ламинарий, пахнущему йодом берегу, наша команда обнаружила полуразрушенный домик трапперов — охотников за песцами и тюленями. Мы заглянули — а внутри все изрисовано, какие-то петроглифы латиницей, вроде «здесь был Вася». Мы просто возмутились, когда увидели это безобразие, потом пригляделись повнимательней — а там подписано: «1900 год»!

Леня кинулся к высокому деревянному настилу с лестницей.

— Вот оно — место, где отдыхает Луна после долгой дороги с востока на запад! — воскликнул Леня. — Я хочу сделать фотографию — посвящение поэту и художнику Уильяму Блейку: есть у него такая гравюра, как человечек приставил лестницу к месяцу и собирается взобраться по ней на небо. Миша, давай, залезай, — командовал Леня, — ты, Андрей, подавай, а ты, Марина, придерживай проводки, пока я настраиваю камеру.

По ветхим ступенькам Миша вознес Луну и, к своему ужасу, увяз в луже векового тюленьего жира — эту постройку заезжие охотники возвели, чтобы сберечь там добычу от медведей.

— Стой, не двигайся, прячь голову, замри, — кричал Леня, нажимая на спуск фотоаппарата, а бедный Михаил парил вверху на шаткой трухлявой постройке, как архангел в ореоле золотых лучей, весь в жиру, продрогший отчаянный луноносец, понимая, что это сумасшествие не кончится никогда.

— Ладно, Миша, можешь не прятаться, я тебя потом сотру, — сказал Леня и стал собирать аппаратуру.

— А я думал, войду в историю, — скромно заметил Миша.

— Нет, — сказала я со знанием дела, — держатель Луны всегда испаряется из кадра.

— А можно обвести его очертания мелом, — предложил Миша, — тело унесли, а тень осталась. И хотя бы таким образом противостоять исчезновению.

Была уже кромешная ночь, Тед по рации попросил посветить с берега фонариком, чтобы увидеть, куда подогнать «зодиак». Обратно моторка плыла в потемках, мы с Мишей держали холодную, влажную от морского тумана Луну.

Я говорила:

— Вот так стоишь часами, поддерживаешь ночное светило в надлежащем положении, на ветру, под проливным дождем, в холоде и голоде, и вдруг обнаруживаешь, что про тебя забыли.

— Какая-то горечь сквозит в твоих словах, — отвечал Миша. — Но такова природа творчества, ничего не поделаешь. Все это очень похоже на то, как снимают кино.

Причалили. Подняли на борт моторку, Тед привязал ее к борту.

Леня собрался угощать Теда и Андрея виски с содовой, капитаны предпочитали именно этот «дринк», но, спустившись в кают-компанию, мы увидели, что Саймон в своем померанцевом комбинезоне, как раскалившийся вулкан, продолжает воспламенять аудиторию:

— Видите, — демонстрировал он очередную диаграмму, — эта цифра обозначает количество С0₂, растворенного в воде, а эта — сколько его будет через десять лет. Неуклонно растет кислотность океана, весьма усложнившая жизнь морским обитателям. Возьмем птероподов, что выловила сегодня доктор Родригес, — они стали меньше, чем были пять лет назад! Новым поколениям этих моллюсков не хватает кальция для строительства скелета! Следовательно, животные, например лосось, которые до недавнего времени употребляли в пищу моллюсков и зоопланктон, станут питаться манной небесной, отчего их популяции сократятся. А эта проблема уже наша с вами — весь мировой океан будет более кислым и менее плодоносящим! В целом на планете ежегодно исчезает тридцать тысяч видов животных, — хмуро говорил доктор Боксол. Видно было, что эти ужасные потери прошли сквозь горнило его души. — Окисление океана чревато массовым вымиранием морских обитателей и разрушением связанной с ними пищевой цепочки. Скоро исчезнет великое чудо природы — коралловые рифы, где обитает четверть океанического животного мира! Не будем о красоте. Двести семьдесят миллионов жителей близлежащих районов останутся без пропитания. С начала двадцатого века кислотность Мирового океана повысилась на тридцать процентов, а к 2100 году, судя по всему, вырастет до ста пятидесяти процентов.

Тут Кевин как вскочит с лавки, как закричит:

— Это происки транснациональных компаний, добывающих нефть! Металлургические, химические и автомобильные заводы выбрасывают огромное количество отработанных газов, в том числе С0₂, надо срочно изыскивать другие энергоресурсы! Ветер, солнце, вода! В Европе начинают применять экологическое топливо, строить солнечные электростанции в Сахаре, а полученную энергию транспортировать по подводным кабелям. Цивилизованные государства отказываются от ископаемых видов топлива — угля, нефти и газа, которые все равно скоро иссякнут при таком неумеренном и несознательном потреблении. Их заменят ветряные электростанции. Дания уже экспортирует в соседние страны энергию из альтернативных источников. США переводят военную авиацию на биотопливо. Долой автомобили, будущее принадлежит электромобилям! Но, черт подери, появились новые индустриальные монстры, такие как Китай и Индия, где огромными темпами увеличивается поглощение энергии, выбросы отработанных газов их стараниями вырастут на планете на тридцать процентов уже в новом десятилетии. Если так пойдет, человеку не будет житья на Земле! И во всем виноват он сам!

— Климат меняется — факт, — отвечал Саймон, проникаясь дружелюбием к собеседнику. — Это обусловлено различными процессами, в их числе — цивилизационный. Но мы обнаруживаем и разогревание верхних слоев Земли. Пепел от извержения вулканов и лесных пожаров оседает на снегах Арктики, понижая его отражательную способность; на фоне усиления активности Солнца изменилась циркуляция арктических воздушных масс, весьма способствуя ускорению выноса льда из арктических в теплые моря. Да, человек в большинстве своем творит нечто противоположное божественному замыслу. Однако, мой юный друг, не комариный ли это укус по отношению к бегемоту?