Уходящая звезда. Алмаз Холлистока

— Это хороший знак! — Генрих даже засмеялся.

— Вы просто гениально провели операцию! Я даже не ожидал подобного мгновенного эффекта.

— Только теперь настало время расплачиваться, — голос Холлистока стал серьезным. — Сейчас вы узнаете цену.

— Я готов! — лицо Блашница выражало уверенность. — Я на многое способен!

— Тогда слушайте. Сначала необходимо решить вопрос с посланником, который, несомненно, придет к вам уже в эту ночь. Отложенная смерть вашей жены — это всего лишь отложенная смерть, не вам мне рассказывать о счетах, предъявляемых в таких случаях. Выход есть только один — вы, Иоганн, должны отдать вместо вашей жены кого-то другого. Вы давно пили кровь?

— Только телячью, я покупаю ее на бойне, а человеческую очень давно не пил. Последний раз это было летом 1962 года.

— Сегодня вам придется это сделать снова.

— Хорошо, — Блашниц был совершенно спокоен, что вызвало большое удивление у Анны, еще не привыкшей к подобному отношению к жизни. — Кого я должен убить?

— Это мне все равно, — сказал Холлисток, раскуривая сигару, — решайте сами. Главное условие — не медлите, срок у вас до 5 утра, ведь именно в это время умерла бы Марта. Посланник не может находится здесь больше, чем Земля сделает полный поворот, таким образом у вас осталось 17 часов.

— Я сделаю это, но как этот посланник поймет, что смерть какого-то человека предназначена ему? — спросил Блашниц.

— Да, действительно, как? — Анна тоже вопросительно посмотрела на Генриха.

— Иоганн, — Холлисток бросил на того быстрый взгляд, — Анне еще позволительно не знать этого, но вы наверное действительно слишком давно живете в своем однополярном мире, если задаете подобные вопросы! Вы просто должны подумать об этом во время принесения жертвы, и посланник не заставит себя ждать.

— Извините, господин, я забыл. Жизнь через смерть — это закон.

— Ну вот так-то лучше! Но это еще не все. Принеся свою жертву, вы не должны пользоваться появившейся силой — это моя прерогатива. Как все закончите, приходите сюда к нам, и я заберу у вас накопившийся излишек. Вопросы есть?

Блашниц покачал головой:

— Я все понял.

— Вот и хорошо! Тогда ступайте, обдумывайте план, и я вас жду.

— Я все сделаю, — Блашниц встал и пошел к выходу.

— Единственное, — окликнул его Холлисток, заставив обернуться, — даже если вы управитесь раньше, то не приходите раньше 11 вечера — у нас будут другие дела.

— А по-другому никак нельзя? — спросила Анна, как только за Блашницем закрылась входная дверь?

— Никак! — Генрих выпустил в потолок облачко дыма.

— А как ты возьмешь у него эту самую силу?

— Это ты возьмешь! — Холлисток хитро посмотрел на нее.

Тут уж, никак не ожидавшая услышать подобное Анна, действительно сильно удивилась:

— И как это будет выглядеть?!

Холлисток встал из-за стола и подойдя к ней, сел напротив, взяв стул Блашница.

— Ты должна многому научиться. Когда будет немножко поспокойнее, я, как и обещал, расскажу тебе о наших законах, иерархии и прочем. Но сейчас, когда есть отличная возможность что-то испробовать на практике, мы не будем от этого отказываться.

— Он мне кровь, что ли, принесет? — улыбнулась Анна.

— Почти. — Холлисток оставался серьезен. — Просто возьмешь его за руку, прокусишь ее, и выпьешь половину его крови. Кровь вампира, до этого укусившего человека, даст тебе много сил. Это необходимо, чтобы ты лучше и быстрее поняла саму себя, поняла, что ты такое, собственно есть.

— Как скажешь! — Анна продолжала улыбаться. — Я это сделаю, раз ты говоришь, что так нужно. А если мне понравится?!

Тут Холлисток, наконец, тоже улыбнулся.

— Кровь вампира отвратительна на вкус, — сказал он, беря ее за руку. — Она очень густая и горькая — это совсем не то, что человеческая, но сегодня представился прекрасный случай, и мы его не упустим. Состояние после укуса тебе точно понравится!

— У меня сейчас ощущение, что мое сердце почти не стучит, — Анна приложила руку к груди, — это нормально?

— Твоя кровь тоже загустела, и одно сердечное сокращение гонит ее по телу как волну. Если нанести вампиру ранение, то кровь почти не появится на поверхности — она мгновенно свернется и закупорит рану как снаружи, так и изнутри, а дальше начнется процесс самолечения.

— А тебя ранили когда-нибудь?

— Много раз, — Холлисток усмехнулся, — и не только ранили, но и убивали. Правда, мое тело несколько искусственно, и потому даже подобные вещи мне не страшны. Я родился не на Земле и любой мой уход отсюда в другие миры — это та же смерть в ее общепринятом понимании. Только я могу вернуться назад, а человек никогда. Ты так удивлена, милая?

Он встал и поцеловал Анну, умилившись ее по-детски широко распахнутым глазам и приоткрытому от удивления рту.

— А я тоже так могу? — Анна так посмотрела на свои руки, будто видит их в первый раз. — Вампиры тоже могут свободно развоплощаться?

— Могут, только этому надо учиться. Не все сразу. Вампиры могут исчезать из поля зрения человека, мгновенно перемещаясь на довольно приличные расстояния, а также могут переходить в тонкий мир. Впрочем ты, наверное, достаточно уже посмотрела об этом фильмов — в них не все неправда.

— Я каждую минуту открываю для себя что-то новое, а ведь это самое начало. То ли еще будет?! — Анна с восхищением смотрела на Генриха. — А вот и Масси! — воскликнула она, увидев, как тот, уже переодевшись, появился из своей комнаты.

— Ну, рассказывай! — Генрих тоже обернулся. — Только без лишних подробностей.

— А все было достаточно быстро и просто, — Масси сел на диван и с довольным видом положил ногу на ногу, обхватив руками коленку. — Я приехал в Рондорф почти ночью. Тихий такой городишко, маленький. Дом этого Комбеккера нашел почти сразу — он новый, да и почтовые ящики все подписаны. Собаки сначала лаяли, но я ушел в тень и спокойно проник в дом. Хозяина даже не будил — он умер прямо сразу, только промямлил что-то. Потом, как вы и говорили, тем же манером вышел на улицу и вернулся на большую дорогу. Вот и все!

— Молодец! — Холлисток три раза деланно хлопнул в ладоши. — Значит, скоро можно ожидать ответной реакции со стороны клиента.

— А как ты это сделал с ним? — спросила Анна, обращаясь к Масси. — Не понимаю.

— Из тени. — ответил за него Холлисток. — Бесплотная рука входит в тело, находит сердце, на пару секунд проявляются два-три пальца и просто останавливают его биение.

— Так и было, — кивнул Масси, — но у вас, как я понимаю, день тоже задался? Что за вампир заходил?

— Мы тут неплохо погуляли прошлой ночью, и этот вампир теперь мой должник.

— Ясно, — Масси не стал выпытывать дальнейшие подробности. — А я вам сейчас нужен? Я бы хотел прогуляться по городу, зайти в скупку камней.

Холлисток не был против, и Масси, быстро съев холодную сосиску и выпив три яйца, вскоре ушел. Его шаги еще не стихли на лестнице, как в квартире раздался телефонный звонок.

— Алло, Холлисток слушает.

— Это Эрих Комбеккер. Мне только что сообщили…это ужасно…что произошло?

— А что случилось? — Генрих был невозмутим.

— Мой брат мертв, у него был сердечный приступ, неужели вы этого не знаете?

— Послушайте, вы подписали со мной договор. Я сразу послал своего человека на переговоры, но ваш брат набросился на него с кулаками, а потом он упал и умер, — голос Холлистока вдруг резко преобразился, и в нем появились стальные нотки. — По нашему договору вы доверили мне ведение переговоров, и в случае получения денег обязались выплатить мне оговоренную нами сумму, так?

— Да, но…

— Никаких «но»! На днях вы получите все деньги, а я получу из них сто тысяч. На этом считаю разговор законченным, герр Комбеккер! После этого ни вы, ни я, друг друга не знаем.

— Вы убили его! — голос Комбеккера сорвался на визг.

— Знаете, — на сей раз Холлисток усмехнулся, — по нашему договору полиция, если вы туда обратитесь, сочтет вас заказчиком этого убийства, ведь в нем вы доверяете мне, а это весьма непростая формулировка — под нее можно подвести все, что угодно. Тем более сумма настолько велика, что простой платой за ведение дела она не выглядит. Понимаете меня?

— Да, — Комбеккер, видимо, осознал, насколько непростая для него оказалась ситуация, да и любовь к брату была ничем, по сравнению с любовью к деньгам.

— Вы получите практически все, дорогой мой, — продолжил Холлисток, переходя на дружеский тон. — Вы просто подумали единожды о возможности такого исхода (и не говорите, что этого не делали!), а я счел нужным вам помочь. Методы и приемы ведения подобных дел у меня отработаны, так что попав ко мне на прием, извините за каламбур, и согласившись принять от меня помощь, вы дали мне все карты в руки, дорогой Эрих. Кстати, вы теперь действительно много стоите, так что «дорогой» это не только обращение, но и оценка!!

— Действительно, у меня нет шанса поступить иначе, кроме как выплатить вам оговоренную сумму, — Комбеккер вздохнул, и было понятно, что решение он принял. — Но я могу быть уверенным, что договор будет уничтожен.

— Конечно, зачем он мне нужен. Договор отработан, Эрих, и вы получите его в момент передачи денег. Когда вы сможете встретиться со мной?

— По законам я не сразу смогу распорядиться наследством, потому что деньги у него в банке, но я найду требуемую сумму раньше, чем вступлю в права. Я вам позвоню послезавтра, герр Холлисток, вас это устроит?

— Все нормально, я буду ждать. До свидания, герр Комбеккер!

— Вот! — Холлисток обернулся к Анне, с интересом слушавшей разговор. — Теперь мы можем пойти куда хотели — по магазинам!

Глава семнадцатая

— С удовольствием! — Анна подошла к окну, рядом с которым стоял Холлисток. — Но сначала просвети меня, неученую — неужели ты так свободно обращаешься с человеческими жизнями и ничего не боишься? Ведь получается, что за деньги ты способен на все?

— Я и без денег на все способен, — Холлисток ничуть не обиделся. — Понимаешь, — он достал сигару и сел на подоконник, — еще ни разу я не сделал ничего, если кто-то в моих глазах оказывался невиновным. Совершенно необязательно, что этим невиновным будет жертва — вовсе нет! Зачастую, именно другая сторона, получившая казалось бы, желаемое, оказывается в итоге проигравшей, вот только мне до этого дела уже нет. Справедливость сможет восторжествовать и потом. Отношение к жизни тоже вещь двоякая — ты еще судишь с человеческой точки зрения, и это понятно, но на самом деле жизнь и смерть идут вместе. Жизнь это мгновение, смерть — это доля секунды, но Смерть с большой буквы — вечна. Она остается после жизни, а не наоборот. В природе всегда кто-нибудь кого-нибудь убивает и ест, и человек тоже. Каждый день в мире умирает 50 человек из миллиона, и только четверть из них — от старости, а остальные умирают во цвете лет, и казалось бы, совершенно незаслуженно, но это не так! Например, можешь не сомневаться, что жертва Блашница будет выбрана не случайно, и эта смерть будет скорее возмездием, чем убийством. У людей ведь тоже есть смертная казнь за большие грехи, и если преступника не удается наказать им, то это делают другие, мы в том числе. Людям понимание этого недоступно, для них ведь все сверхъестественно, и они это называют торжеством высшей справедливости, карой небесной и так далее, а на самом деле все гораздо прозаичнее.

— Кажется, я начинаю понимать, что ты имеешь ввиду. Прости, но мне еще столькому надо научиться, — Анна с нежностью погладила Холлистока по руке.

— Все нормально, — он улыбнулся, — правильно, что задаешь вопросы. Так вот, смерть этих людей была предрешена задолго до нее самой, и вся их жизнь была направлена к тому, чтобы подвести этих людей к последней черте. Кто явился исполнителем — это неважно, важно понять неотвратимость событий. Когда я чувствую эту неотвратимость, я и поступаю соответственно, и далеко не каждому, даже за большие деньги, я иду навстречу его просьбам и тайным желаниям. И вообще, — Генрих легко соскочил с подоконника, — перестань думать, что смерть — это конец. Ты сама умерла три дня назад, а это только начало! Все, пошли на улицу и хватит пока об этом! Что там тебе надо — переодеться?

— Да, милый, — следуя его примеру, Анна тоже засобиралась, — я быстро!

Они спустились к ней, и Генрих с удовольствием смотрел, с какой скоростью она, сама того не замечая, перемещалась по квартире. Анна быстро овладевала новыми навыками, быстро училась, и это не могло его не радовать.

Через несколько минут они, держась за руки, уже выходили из подъезда, и только что сменившаяся консьержка, пораженная новым цветущим видом домовладелицы, еще долго смотрела им вслед.

— Возьмем такси? — предложил Холлисток, когда болтая, они уже выходили к набережной.

— Да, пожалуй. Как-то неправильно будет ехать в такие дорогие магазины на метро, а пешком слишком долго — уж очень хочется поскорее, милый! — Анна хихикнула и приложила щеку ему к плечу.

Генрих поднял руку, и уже через двадцать минут, преодолев небольшую пробку при въезде на Кеннедибрюкке, они оказались на Сандкауле. В бутике «Шанель» Холлисток с удовольствием наблюдал, как Анна примеряет на себя один наряд за другим, подолгу демонстрируя перед ним каждую вещь.

— Жаль только, что я не вижу себя в зеркале, — шепнула она ему, — создается ощущение, что все висит в воздухе.

— Ничего, милая, мы сегодня же закажем тебе специальное зеркало в дом, а сейчас ты смотри, чтобы тебя в таком ракурсе не увидели продавцы. Впрочем, очень скоро, в отличие от других людей, ты сможешь видеть саму себя и в обычных зеркалах — Холлисток, любуясь изгибами ее тела, нежно погладил Анну по спине и нашел в себе силы убрать ее, только дойдя до середины бедра.

Пробыв в бутике полтора часа, они остановили свой выбор на классическом черном платье, брючном костюме и игривом бело-черном сарафане. Дополнив ассортимент двумя парами изящных туфелек, они, наконец, вышли на улицу, где через несколько сот метров завернули в «Армани», в котором Холлисток приобрел себе приглянувшийся накануне костюм, рубашку, тонкий черный пуловер и джинсы. Все сидело на нем как влитое, и процесс покупки занял не более получаса. Генрих хотел еще и ботинки, но не удовлетворился строгим классическим дизайном.

— У меня такие уже есть, — сказал он, наморщив нос.

Впрочем, проблема была быстро решена в соседнем «Бальдини», и довольные покупками, они отпраздновали их в небольшом ресторанчике с итальянской кухней, заказав пасту с морепродуктами, легкий салат и белое вино. Выйдя на улицу, они увидели, что совершенно незаметно наступил вечер, кое-где уже горели фонари, и люди на улицах теперь не торопились по делам, сменив сосредоточенность на спокойное и чуть рассеянное выражение лица.

— Как же мне хорошо! — сказала Анна, вдохнув полной грудью легкий вечерний воздух. — Последний раз я чувствовала себя так легко, когда была ребенком. Знаешь, такое абсолютное счастье и защищенность!

— А я счастлив, что доставил тебе эту радость, и нет ничего приятнее, чем видеть женские глаза, преисполненные любовью и нежностью к тебе, — Холлисток переложил сумки с покупками в одну руку, другой обняв свою спутницу за талию. — Однако, не могу обещать сегодня спокойной ночи, как и вообще спокойствия в ближайшее время. Важнейшее дело, приведшее меня сюда, и как оказалось, способствующее нашему сближению, не позволит нам отвлечься. Я должен сплести вокруг Олбисона такую сеть, из которой ему не выбраться, будь он дважды силен. Скоро я начну действовать, и твоя помощь будет неоценима, а как только все закончится, мы поедем на Кипр. У меня там есть шикарный дом рядом с морем, в нем на протяжении уже семи поколений постоянно живут мои добрые помощники, и там мы устроим себе настоящий отдых.

— Для меня каждая минута рядом с тобой важна и интересна, — с нежностью глядя ему в глаза ответила Анна. — Дело или отдых, это не так важно — главное быть рядом. А кстати, Генрих, эти твои помощники на Кипре, это простые люди?

— Да, я когда — то помог их предку и избавил от болезни его троих детей, и вдобавок решил вопрос кровной мести. Поколение за поколением они и их соседи резали друг друга, лишая обе семьи лучших представителей…кстати! — Холлисток вдруг засмеялся, — «кровная месть» звучит в данном контексте весьма забавно! Я этим Палакисам, это фамилия тех, с кем враждовали мои Залакидисы, сам устроил такую «кровную» месть, что до сих пор на острове, наверное, рассказывают об этом страшные истории. Я пришел туда с тремя вампирами и мы за одну ночь прекратили этот род.

— Зачем?!

— У меня было такое задание. Непрекращающиеся подлые убийства надоели там, — Генрих показал глазами вниз, — и было решено прекратить эту вакханалию. Появившись там, я разобрался, на чьей стороне больше правды и все было кончено. Мало того, на острове тогда появилась чума, и наиболее слабые быстро заражались и умирали. Дети Залакидиса — старшего тоже не избежали этой участи, но я спас их и теперь они мои вечные должники. Умирая, старший всегда завещает следующим поколениям помнить, почему они живут на этой Земле, и чья это заслуга. У этих народов вообще, знаешь, память предков и их наказы означают весь смысл жизни. Я выстроил там дом, наказав кому-то из Залакидисов всегда жить там с семьей и иногда посещаю его, чтобы отдохнуть. У меня там есть шикарный подвал, и если честно, нет лучшего отдыха, чем просто поспать там в тишине и темноте пару дней.

— В гробу?! — Анна вскинула на него изумленные глаза.

— В гробу! — улыбнулся Холлисток. — Нигде не испытываешь такое единение миров, как лежа в нем. Кстати, у меня там есть и гроб на двоих!

— Хорошее предложение! — засмеялась Анна. — А вообще, это очень заманчиво и невероятно сексуально!

— Значит, решено! — Генрих тоже засмеялся. — Едем туда! Но сначала надо решить все вопросы здесь. Сейчас я такси возьму, а то смотри, мы уже почти до моста дошли!

И действительно, увлекшись разговором, они даже не заметили, как прошли едва не половину пути и впереди уже виднелся Кеннедибрюкке. Боннское такси не заставило себя ждать и вскоре они очутились дома. Войдя в подъезд Анна подарила консьержке маленький флакончик духов, купленный по дороге.

— Это вам, фрау Эльза. У меня сегодня счастливый день и мне хочется, чтобы и другим было приятно.

Оставив изумленную женщину внизу, они поднялись в квартиру к Анне, которая сразу начала примерять обновки. Холлисток долго смотрел на эти переодевания, и наконец, не выдержав, сгреб ее в охапку и утащил в спальню, из которой оба появились только через полчаса.

— Смотри, колготы порвали и новое платье испачкали, — Анна, притворно надув губки, продемонстрировала Генриху последствия. — Придется сразу в стирку!

— Хорошую вещь так просто не испортить! Ты выглядишь в нем просто невероятно, и боюсь, такая беда случится еще не раз! — сказал Холлисток и оба тут же прыснули от смеха.

— А колготки — то за что?! — Анна теперь не могла остановится.

— Так они мне мешали! Ты ведь знаешь, как я обхожусь с преградами, возникающими на мое пути — сразу в клочья!

— Надо тогда их побольше купить, у меня еще пар десять, не больше. С таким пылом их надолго не хватит!

— Надо, надо, — закивал Генрих. — Можно и чулки черные — я на это просто спокойно смотреть не могу! И вообще, когда ты вся в черном, то наблюдать спокойно — это выше моих сил!