Девушка Лаки

– Неужели я тебя испугал? – дурашливо состроил удивленное лицо Лаки. – Я просто надеялся затащить тебя в постель.

– Ты знаешь, что я имела в виду.

Он пожал плечами и ничего не сказал, притворившись, что с увлечением рассматривает ее косметику. Серена чувствовала, как в ней закипает раздражение, однако решила не давать волю гневу, зная, что Лаки большой любитель провоцировать ее на резкие высказывания. Тем самым он удерживал ее на расстоянии.

– Что ты здесь делаешь? Надеюсь, сегодня ночью не собираешься устраивать охоту на браконьеров?

Не отрывая глаз от зеркала, каджун мрачно посмотрел на нее и взял в руки очередной флакон.

– Как прошел ужин? – спросил он, уходя от ответа на ее вопрос.

– Я узнала много полезного. Берк утверждает, что «Трайстар» никогда не обвиняли в нарушении законов об охране окружающей среды. По крайней мере, дело никогда не доходило до суда.

– Вот как? Так же, как никогда не обвиняли в подкупе государственных чиновников или вывозе запрещенных законом отходов на свалки, не имеющие лицензии. Так что твой Берк врет как сивый мерин.

– Судя по всему, они твердо решили заняться здесь строительством промышленных предприятий.

– Нисколько в этом не сомневаюсь. Они получат превосходное место в глуши под огромные площадки для будущих свалок, плюс обзаведутся амбициозным молодым политиком, который будет плясать под их дудку. – Лаки покачал головой, поглаживая деревянную щетку для волос. – С них станется.

Серена шагнула вперед и встала рядом с ним, не сводя глаз с его длинных пальцев художника, которые продолжали перебирать ее вещи на туалетном столике.

– Гиффорд сказал, что продавать землю не будет, и от своего слова не откажется. Берк ничего не сможет сделать. Деда нельзя заставить продать его собственность.

Не успела она закончить фразу, как ей вспомнилось выражение глаз техасца, когда за обеденным столом он заявил, что Гиффорда придется убедить в необходимости продажи. Ее поразила в нем непреклонная решимость добиваться своего, причем любыми средствами. Однако между ним и его заветной целью встал Гиффорд. На что он решится? На что будет готов пойти во имя достижения своих целей?

Серена заставила себя выбросить неприятные мысли из головы и, приблизившись к открытой двери, посмотрела на ночное небо, как будто надеялась прочитать на нем ответы на свои вопросы.

– Он говорит, что после строительства завода появятся двести пятьдесят рабочих мест, а потом, может быть, и больше.

– Это полная чушь, – возразил Лаки. – От силы сто. Остальные будут штатными сотрудниками компании. Что-то я не заметил, чтобы на улицах нашего городка болтались безработные химики или инженеры.

– И все же работу получат больше людей. Гиффорд просто не в состоянии дать ее такому количеству народа на плантации. Так что экономический рост, конечно, будет.

– Зато ущерб, нанесенный природе, будет катастрофическим.

Серена со вздохом потерла лоб, как будто пытаясь тем самым смягчить остроту проблемы.

– Увы, не все так просто, как я думала.

– Нет, все просто, – упрямо возразил Лаки. – Все до безобразия просто. Мир черно-белый. Плохие парни и хорошие парни.

Серена обернулась и заглянула ему в лицо.

– А какой ты, Лаки? Мне казалось, тебе наплевать на всех и вся. Ты говоришь мне, что ты плохой парень, а затем я узнаю, что ты совсем другой. Сначала ты заставил меня считать тебя подлым браконьером, а затем начинаешь агитировать меня, пугая ужасами о загрязнении природы. Какой же ты на самом деле?

– Поверь мне, дорогая, – уклончиво ответил он. – Ты не горишь желанием это узнать.

Серена встретила его слова не моргнув глазом.

– Я хочу знать о тебе все.

– Я тебя уже предупреждал, – возразил Лаки и многозначительно поднял палец. – Не пытайся даже заглянуть в мою голову. Тебе не понравится то, что ты в ней увидишь.

Серена пристально смотрела на него, стараясь запомнить выражение его лица. Ей показалось, будто в его глазах она заметила искорку неуверенности. Что это? За кого он опасается – за нее или за самого себя?

Она поймала себя на опасном желании протянуть руку и потрогать его, как будто это могло помочь ей прикоснуться к тайнам его души. Причем желание это явно выходило за рамки любопытства. Умная женщина наверняка старалась бы держаться от него подальше. Лаки прочертил между ними границу, а она в очередной раз, как последняя дурочка, перешла ее, в прямом и переносном смысле: шагнула ему навстречу, желая прикасаться к нему, намереваясь узнать о нем все.

– И что же я увижу в твоем сердце? – тихо спросила она, все больше и больше сокращая расстояние между ними.

– Ты увидишь, что его нет, – ответил он с непроницаемым выражением лица.

– Я не верю, – покачала головой Серена. – Ты помогаешь людям. – Она указала на повязку на его раненой руке. – Ты рискуешь собственной жизнью ради других.

– Только не надо делать из меня героя! – резко оборвал ее Лаки. – Мне платят за то, чем я занимаюсь.

– Чем платят? Багетами и печеньем?

– Это не афишируется. Люди входят в мою жизнь, потом я изгоняю их из нее. Вот и все. Самое главное, лично меня это устраивает, – упрямо стоял он на своем. Волнение изредка прорывалось хрипотцой в его голосе.

– И ты самого себя хочешь в этом убедить? Лаки, ты лжец.

– А вот это правда. – Он крепко взял Серену за обтянутые шелком плечи, словно физически хотел навязать ей свое мнение. Сердце стучало в ее груди как сумасшедшее. Он наклонился над ней, и глаза его блеснули легким безумием.

– Я не ангел, я дьявол во плоти, моя дорогая. Если у меня когда-то и было сердце, его давно уже вырвали из моей груди. Не надо искать во мне то, чего там нет.

Серена ничего не сказала, лишь провела рукой по его широкой груди, обтянутой черной футболкой. Оба молча смотрели в глаза друг другу. Обоим было слышно, как гулко стучит сердце в его груди – неоспоримое свидетельство того, что он лжет. Взволнованный стук сердца красноречивее любых слов.

С губ Лаки невольно слетел стон, верный знак раздражения или ярости. Неожиданно его охватил страх, и теперь он всеми силами пытался его побороть. Каждое усилие давалось ему с неимоверным трудом, сотрясало все его существо, подобно землетрясению. Злость на себя и на нее заклокотала в нем, и он встряхнул Серену.

– Мне плевать, веришь ты мне или нет, – бросил он ей. – Можешь искать объяснения в своих дурацких книжках по психологии, если тебе не жаль времени. Я пришел сюда не для того, чтобы ты меня анализировала, а для того, чтобы тебя трахнуть.

С этими словами он прижался к ее губам грубым поцелуем, как будто желая наказать ее, однако Серена ответила на него охотно, без всякого сопротивления и страха. Она была нежной и сладкой, буквально таяла в его объятиях, и его злость моментально улетучилась. Поцелуй утратил первоначальную грубость, и, когда губы Серены приоткрылись, с его губ невольно сорвался стон. Поцелуй сделался глубже, и Лаки почувствовал, что теряет связь с окружающим миром, погружаясь в сладостное блаженство. Сердце бешено стучало в груди. Он прижал Серену к себе, не в силах ответить на вопрос, кто она такая. Камень, который утащит его на дно, или ветка, за которую он ухватится и выберется из водоворота?

Ни то, ни другое, сказал он себе. Потому что это обыкновенная похоть, и ничего более. Серена не способна изменить его жизнь – ни сделать ему больно, ни излечить. Она способна лишь подарить ему удовольствие, а он, в свою очередь, – помочь ей на несколько часов забыть о ее заботах. Все очень просто. До ужаса примитивно. Черно-белый мир.

– Я хочу тебя, – прошептал он.

Его губы скользнули по ее виску, и он развернул ее лицом к зеркалу над туалетным столиком. Теперь Серена посмотрела на их отражение. Лаки, огромный, мускулистый, стоит за ее спиной и обнимает ее. Голова опущена, взгляд устремлен ей в глаза. Сама она – стройная и женственная в его тени. Золото и свет на фоне его темной фигуры. Она видела, как его пальцы развязывают пояс ее халатика, и даже не пошевелилась, когда тот соскользнул с ее плеч и упал на пол. На ней осталась лишь шелковая ночная рубашка с кружевами – не рубашка, а скорее полупрозрачное облачко тумана, обволакивающее ее тело.

Лаки провел руками вверх, нежно сжал холмики ее грудей, погладил ей живот и бедра. Затем, нагнувшись над ее плечом, легонько укусил ее и стянул зубами бретельку ночной рубашки. Серена видела в зеркале, как он покрывает поцелуями каждую клеточку ее тела. Она наклонила голову вбок, подставляя для поцелуев шею, и, как только его губы коснулись нежной кожи, сладостно простонала. Затем он подцепил вторую бретельку и потянул рубашку вниз, до уровня талии, обнажая ей грудь. Лаки не заставил себя ждать. Взяв в ладони ее груди, он слегка их приподнял и сжал. Его большие пальцы нежно гладили ее соски.

Серена ахнула от наслаждения. Он первый подарил ей эти сладостные ощущения. Не отрывая потемневших от страсти глаз от зеркального отражения, она наблюдала за тем, как большие загорелые руки Лаки ласкают ее грудь, как пальцы сжимают набухшие от желания соски. Это желание грозило испепелить ее, жаркое и мощное. Она тем острее ощущала его, наблюдая в зеркало за любовной игрой.

Рука Лаки скользнула вниз по ее животу, пока не нащупала выпуклость, где сходятся бедра. Серена откинулась назад, прижимаясь к нему, и раздвинула ноги, приглашая его проникнуть глубже. Лаки ласкал ее через шелковую ткань, скользя по самой нежной, самой чувствительной части ее тела. Затем ночная рубашка полетела на пол, и Серена сквозь дымку желания увидела, как его пальцы проникли в темный треугольник волос, и жаркая жажда желания сделалась еще нестерпимее. Лаки приподнял ее и еще крепче прижал к себе. Серена уткнулась лицом ему в плечо, в изнеможении наслаждаясь его прикосновениями.

– Смотри! – прошептал он. – Смотри! – повторил он голосом, обольстительным, как пение античных сирен. – Прошу тебя, только не отводи глаз, мой ангел!

Он продолжал смотреть в зеркало, и его палец продолжал ритмично ласкать Серену в такт ее надрывному дыханию. Она простонала и тоже начала двигаться в такт его руке, смутно осознавая, что теряет контроль и отдается во власть инстинктам. Лаки тем временем все ближе и ближе подводил ее к самому краю.

Задыхаясь, девушка шептала его имя, чувствуя, что ей не хватает воздуха. В зеркале она видела, как вздымается и опадает ее грудь. Рука Лаки продолжала дарить ей наслаждение. Он по-прежнему пристально наблюдал за ней, не иначе как получая от этого не меньшее наслаждение, чем и она. Серена не отрывала взгляда от его губ, чувственных, манящих, с которых слетало ее имя.

– Давай, милая, давай, давай, давай… – шептал он по-французски.

Экстаз обрушился на нее океанской волной, на мгновение лишив дыхания. Тело напряглось, и она была готова кричать от наслаждения, однако Лаки быстро повернул ее к себе лицом и прильнул к губам поцелуем. Он целовал ее жадно, по-варварски грубо, запустив свободную руку ей в волосы.

В следующее мгновение они оказались на кровати. Серена, ощущая спиной прохладу простыни, не сводила с него глаз. Лаки, стоя одной ногой на полу и положив колено другой на матрас, сорвал с себя футболку и отшвырнул в сторону. Еще миг – и он предстал перед ней во всей своей восхитительной наготе и восхитительной готовности к любовным играм. Накрыв ее крепким телом, он одним плавным и сильным рывком проник в нее.

Серена выгнулась под ним дугой, стараясь как можно глубже принять его в себя. А затем раз за разом отдавала ему свое тело, позволяя снова и снова проникать в него в волшебном ритме любви. Она радостно отзывалась на несокрушимую мощь его толчков, гладила мускулистую спину, вдыхала жаркий мускусный запах его тела, упивалась пряными поцелуями и все это время понимала, что ей страстно хочется чего-то большего.

Заглянув Лаки в глаза, она прочла в них муку и напряжение. Они не отпускали его в те мгновения, когда он дарил ей свое тело, но по-прежнему прятал душу. Серена была готова поклясться, что едва ли не физически ощущает ту ужасную борьбу, которая клокочет в нем, и невольно испытала жалость к этому странному, непонятному человеку. Впрочем, в такие мгновения рассудок не имеет права голоса. Сейчас она могла лишь одно: дарить ему свою любовь, как бы глупо это ни звучало. Дарить, несмотря ни на что. Дарить, зная, что ее любовь ему не нужна. Дарить, зная наверняка, что ее сердце будет разбито.

Она крепко обхватила Лаки и с отчаянием человека, борющегося за свою жизнь, прижалась щекой к его груди, чувствуя, как жажда любви окончательно сокрушает броню разума и логики. Она впервые в жизни влюбилась в мужчину, влюбилась бесповоротно и безнадежно. Лаки отправил ее в сладостно-пугающий полет к вершинам блаженства, и сейчас они вместе воспарили к ним, пусть даже на короткие мгновения. И Серена на какой-то ослепительный миг прониклась надеждой, что и он когда-нибудь полюбит ее.

Глава 13

Она была похожа на ангела. Красивые золотистые волосы разметались по подушке. Длинные ресницы напоминали изящный кружевной веер, розовые сочные губы слегка приоткрыты. Глядя на нее, Лаки испытал мучительную нежность. Он протянул было к ней руку, но вовремя себя остановил – его пальцы замерли всего в дюйме от ее лица.

Она была открытой и нежной, сильной и смелой – всего этого он давно уже не находил в женщинах. Если его что-то и привлекало в них, то только исключительно тело. Конечно, тело само по себе тоже было способно подарить ему наслаждение. Те минуты, когда был в ней, показались ему верхом блаженства. Серена отбросила холодность, отдавшись во власть безрассудной страсти, чем вырвала его из монотонной череды будней и заставила вновь ощутить жизнь в ее восхитительной полноте и яркости. Он мог бы брать ее по пять раз в день – и так и не насытиться любовью. Никогда еще он не испытывал такой неутолимой потребности в женщине, и никогда еще его желания не удовлетворялись с такой сладостной покорностью.

Он ни за что бы не поверил, что эта женщина, которую он впервые увидел в лавке Готье, сдержанная и спокойная, способна на такую страсть. Лаки криво усмехнулся, мысленно упрекнув себя в плохом знании женщин.

Серена оказалась отнюдь не холодной ледышкой. Скорее теплым, золотистым искушением. Растворяясь в ней, он воспарял к небесам, прекрасно зная, сколь скоротечны эти минуты блаженства. Она явно захочет от него большего. Того, что он не способен ей дать. Он не сможет подпустить ее близко к себе, тем более раскрыть перед ней душу. Ему становилось страшно при мысли, что она узнает – узнает то, что он делал, как жил, что видел. Заглянет в темноту, в которой обитает его душа, и вторгнется в его мысли. А еще его пугало то, что произойдет потом. Весь прошлый год он пытался собрать себя как личность, мучительно восстанавливая из тех оcколков, в которые превратилась его душа в жутком аду Рамоса. Теперь эти осколки пришли в движение, ударяясь друг о друга, готовые разлететься в разные стороны, как карточный домик под дуновением сильного ветра. Одно неверное движение, и все развалится.

Ему нужен привычный покой, одиночество, искусство. Только и всего. Он очистил собственный мир от всего лишнего, оставил лишь эти простые сущности, потому что все остальное просто не выносил. Не выносил человеческого общества, потому что присутствие посторонних людей его раздражало, ибо было подобно прикосновению холодного воздуха к обнаженному нерву. Так что фокус его бытия должен оставаться внутри, если он хочет сохранить себя как личность. Ему не нужна женщина, которая в силу своей профессии заглядывает людям в головы, выведывает сокровенные тайны, препарирует их, чтобы понять, что же именно их удручает, создает проблемы.

Стараясь не потревожить Серену, он неслышно выскользнул из постели, натянул джинсы и застегнул «молнию». Пуговицу на поясе он оставил незастегнутой. Затем выудил из карманчика футболки сигарету и, сунув ее в рот, прошел через всю комнату к застекленной створчатой двери, которая все это время оставалась открытой. Где-то вдали, словно аккомпанемент его настроению, прогрохотал гром. Лаки не отпускало ощущение, будто гроза вот-вот разразится не только за стенами дома, но и в нем самом.

То же самое касалось и Шансон-дю-Терр. Его почему-то не оставляло недоброе предчувствие. Оно возникло с самого начала, а теперь только усугубилось. Противоборствующие стороны сошлись в схватке и нещадно давили друг на друга. Что-то непременно должно произойти. Вытащив из кармана спички, Лаки прикурил и выпустил струйку дыма, размышляя о том, кто же из противников сломается первым.

Гиффорд Шеридан – старик сильный и упрямый, но все равно старик. Будь у него сын или внук, которому он мог передать дом и землю, положение дел было бы не столь серьезным. Однако в данном случае расклад не в его пользу, а значит, ни плантации, ни болотам не светит ничего хорошего. Гиффорду противостоят «Трайстар» и Лен Берк. Последний во многом напоминал Лаки его мучителя, полковника Ламберта, человека, ни в чем не знавшего границ, если он чего-то хотел. На что же готов пойти Лен Берк? А Шелби? Ради своих капризов она точно пойдет на что угодно. Уж что-что, а это Лаки знал хорошо.

Мейсон Тэлбот представлялся ему лишь жалкой пешкой, послушным орудием в руках «Трайстар» и Шелби. Уж слишком он бесхребетен и безынициативен, чтобы самостоятельно затеять что-то серьезное. Гиффорд вообще считает его не слишком далеким, даже слегка туповатым. Однако сбрасывать со счетов Мейсона тоже не стоит. Для него главное – попасть в законодательное собрание, а значит, он приложит все усилия к тому, чтобы убедить горожан в пользу грядущего экономического расцвета. После этого «Трайстар» вцепится в этот край своими алчными лапами, а сам Мейсон будет избран в легислатуру штата и вернется в Батон-Руж, где станет влиятельным лоббистом химической промышленности…

Взгляд Лаки вернулся к кровати и спящей Серене. Она беспокойно заворочалась и, что-то пробормотав во сне, протянула руку к той части кровати, где только что спал он. Лаки задумался. На эти хрупкие плечи легло тяжелое бремя забот, и если она решила поддержать деда, не станет ли это напрасной попыткой отсрочить неизбежное? Она ведь сама сказала, что никакие уловки Гиффорда не заставят ее вернуться сюда навсегда. Что же будет после того, как она уедет?

– Лаки! – шепотом позвала Серена, пробудившись ото сна.

Поморгав от яркого света, она села в постели и убрала с лица золотистые пряди. Наблюдая за ней, Лаки ничего не сказал, любуясь ее телом. Поймав на себе его взгляд, Серена поспешила прикрыть грудь простыней. Ее жест поразил его своей нелепостью – разве между ними ничего не было этой ночью? Так зачем же ей стыдиться его?

Серена поморгала, отгоняя ресницами сон.

– Что ты там делаешь?

– Курю, – угрюмо отозвался Лаки и, затянувшись, выпустил кольцо дыма. Серена нахмурилась и, встав с постели, завернулась в простыню, как античная гречанка в хитон.

– Ты слишком много куришь, – укоризненно сказала она, прошлепав босыми ногами по выцветшему от времени ковру. Затем, не дожидаясь приглашения, обняла его за талию и, прижавшись щекой к голой груди, закинула голову и заглянула ему в глаза. – Тебе надо бросить курить. Совсем. Это вредно для здоровья.

Лаки добродушно хмыкнул. Она сказала это со всей серьезностью, чем разбудила в нем странное чувство. Он не мог вспомнить, когда в последний раз задумывался о собственном здоровье. И не потому, что был уверен в собственном бессмертии, – просто ему было наплевать на здоровье. А все потому, что он давно для себя решил: в этой жизни терять ему нечего, да и самой жизни не слишком-то жаль. Помнится, вернувшись из Центральной Америки, он целую ночь смотрел в черный зрачок дула своей «беретты». Смерть могла прийти легко и быстро, для этого нужно было лишь засунуть в рот ствол и плавно нажать на спусковой крючок. Единственное, что удерживало его от этого шага, – мысль о родителях, правоверных католиках. Сведи он тогда счеты с жизнью, это стало бы для них страшным ударом. И позором для всей их семьи.

Он много лет прожил, имея за спиной неотлучного спутника по имени Смерть, и вот теперь Серена с серьезным видом предупреждает его о вреде курения.

– Что я сказала смешного? – спросила она с обидой в голосе.

– Ничего, – на этот раз без тени улыбки ответил Лаки. Не выпуская ее из объятий, он повернулся и раздавил окурок в фарфоровой чашке. – Довольна?

– Едва ли, – презрительно усмехнулась Серена. – Между прочим, это была любимая чайная чашка моей бабушки.

– Но ведь этот дом полон всякого хлама, разве не так? – спросил он. – Антиквариат, семейные драгоценности, распиханные по всем углам, верно?

– Верно, – согласилась Серена, скользнув взглядом по вещам, которые пережили не одно поколение Шериданов. – Знаешь, это настоящий микрокосм истории. Все это следует отреставрировать и открыть для посещений как музей.

– Нет, скорее его снесут, и тогда уже будет не до музеев.

Серена нахмурилась:

– Давай не будем говорить на эту тему, хорошо? Я так устала.

Лаки провел рукой по ее волосам и вновь ощутил прилив нежности. Боже, как ему хотелось избавить ее от неприятностей, защитить, остаться с ней на какое-то время. Увы, это невозможно. Он посмотрел на нее и понял, что ему давно пора закалить сердце, не давая волю чуждым его натуре сантиментам, однако не удержался и поцеловал. Вид у нее и впрямь усталый. Так что немного ласки не повредит.

Ее губы были сочными и нежными, они словно лепестки раскрылись для его поцелуя. Да что там! Она ответила на его поцелуй с такой жадностью, будто хотела опьянеть от хмеля любви. И столь же крепко прижалась к нему, как будто стремилась стать с ним единым целым. В эти минуты Лаки ощущал себя кем-то вроде ее защитника, хотя и попытался воспротивиться этому чувству. Как может он быть чьим-то спасителем, если не в состоянии спасти самого себя?

Подняв голову, он коснулся ее щеки и с горечью произнес:

– Извини, cherie. Я знаю, ты не хотела встревать в эти дрязги.

– Но ведь я не могу остаться в стороне, в конце концов, это и мой дом, с самого рождения, – ответила Серена и отстранилась от него, прижимая к груди простыню.

Войдя в круг света, отбрасываемого настольной лампой, девушка рассеянно пробежала пальцами по лежащим на столике вещам.

– Знаешь, это даже немного смешно, – продолжила она, пытаясь улыбнуться. – Когда-то я уехала отсюда потому, что решила, что судьбой мне определено жить в каком-то другом месте, и вообще я не смогу состояться как личность, если никуда не уеду отсюда. И вот сейчас я… – Она жестом обвела комнату, имея в виду не только ее, но и дом в целом. – И вот теперь я здесь. Говорят, домой вернуться невозможно. Но я, похоже, не в силах отсюда уйти.

– Если сестра добьется своего, у тебя вообще отпадет необходимость приезжать сюда, – сказал Лаки и в упор посмотрел на нее. – Неужели именно этого ты ждешь – сбросить с себя бремя ответственности?

Серена огляделась по сторонам, ощущая, как давят на нее величие и история старинного дома. Она устала сопротивляться. Плечи ее опустились, голова безвольно поникла. Она навеки будет связана с этим домом. И ни время, ни расстояние не способны разорвать эту связь. Это ее дом, он всегда был ее домом. Шансон-дю-Терр – это то место, откуда два века тому назад пошел их род, где он пустил свои корни.

– Нет, – еле слышно прошептала она.

Ей было страшно представить, как бульдозеры сносят старый дом. Страшно представить, что на его месте поселятся чужие люди. Страшно представить, что на их земле «Трайстар Кемиклз» построит нефтеперерабатывающий завод, а там, где сейчас простираются плантации сахарного тростника, появятся высокие проволочные ограждения. Нет, пусть уж лучше владельцами Шансон-дю-Терр остаются Шериданы, пусть эта земля навсегда останется ее землей.

– Тогда готовься к борьбе, дорогая, – сказал Лаки. – Лен Берк собрался во что бы то ни стало завладеть вашей землей. Ради этого он готов на все и будет воевать с тобой, не гнушаясь любой подлостью. Вот увидишь, твоя сестра займет его сторону.

– Меня тревожит не Шелби.

Лаки бросил на нее настороженный взгляд.

– Не стоит ее недооценивать, Серена. Ты даже не представляешь себе, на что она способна.

В ответ Серена лишь пожала плечами, как будто стряхивая с себя и его слова, и те слабые сомнения, что поселились в ее душе за последние несколько дней. Шелби – особа легковесная и эгоистичная, но сказать, что она жестока – это уж слишком!