Журнал «Вокруг Света» №09 за 1974 год

Говорят, что доведенные до крайнего отчаяния погонщики разжигали огонь прямо под брюхом волов, которые внезапно останавливались посреди пустынной дороги и категорически отказывались тянуть воз дальше. Как правило, этот метод давал результаты, но были случаи, когда подобная жестокость обходилась дорого: обожженные волы действительно со всех ног бросались вперед, но сразу же останавливались, да так удачно, что костер оказывался прямо под возом! Можно вообразить себе бессильную ярость возниц, когда драгоценный груз на их глазах обращался в пепел!

Тяжелые времена

Грузом была шерсть. В порту уже ждали корабли, которые привозили с Британских островов в Австралию все, в чем нуждалась молодая колония. От регулярности внутренних перевозок шерсти зависело, будут ли они возвращаться в родные порты отягощенные лишь балластом или все-таки с шерстью. Кроме шерсти и продукции китового промысла, продавать Австралии было тогда нечего.

Поэтому не приходится удивляться, что нетерпеливые купцы выезжали из поселков на резвых скакунах навстречу обозам с шерстью. Они разрезали мешки, выдирали образцы сырья, старались столковаться прямо на месте. Торг продолжался и в городе, за столами, заставленными флягами с ромом, на переполненных постоялых дворах. Скотоводы не торопились снижать цену, которую высчитали за месяцы работы на просторах своих пастбищ. Они знали также, что время — их союзник, что по набережной нетерпеливо расхаживают, покуривая трубки, бородатые господа капитаны, которые ждут не дождутся, когда начнется погрузка.

В далеком Лондоне в кафе Гарравея начинается аукцион. Выставляют шерсть, зажигают свечу. Каждое предложение обсуждается так долго, что сальная свеча успевает сгореть на целый дюйм. В ее мигающем свете решалась судьба благосостояния Австралии. И вот наступило тяжелое время: свеча догорала, а никто из покупателей не предлагал приемлемой цены на товар, привезенный с края света. Консул Соединенных Штатов в Сиднее доносил своему правительству, что внезапное падение спроса на шерсть было вызвано экономической депрессией в Америке. Число заказов на европейские товары резко уменьшилось, британские текстильщики уже не могли сбывать свою продукцию в прежнем объеме и, следовательно, сырье не приобретали.

Австралия переживала трудные дни. Люди падали в голодных обмороках на улицах городов, скотоводы бросали хозяйства, были вынуждены брать ссуды на покупку овец, их дома и земли были заложены и перезаложены по нескольку раз. Вскоре оказалось, что долги оплачивать нечем, овцы, за которых ранее платили по 60 шиллингов за голову, стали оцениваться «оптом»: дюжина — шиллинг! Обозы продавали за бесценок, вспыхивали голодные бунты.

Потом вспомнили, что овцы дают не только шерсть, что из каждой туши можно вытопить сала на 14 шиллингов. Весь Сидней был пропитан удушливым запахом. Строились котлы-гиганты, где вытапливалось сало с трехсот животных сразу. К 1870 году для вытапливания жира ежегодно предназначалось два с половиной миллиона овец.

Фабрики шерсти

Австралия дает третью часть мирового производства шерсти. Среднее австралийское стадо овец насчитывает полторы тысячи голов, но есть хозяйства, имеющие до 203 тысяч овец исключительно мериносовой породы.

Это настоящие фабрики шерсти. На ферме Клейнток пасется 30 тысяч овец. Территория, занимаемая ею, равна по площади государству Люксембург. Овцы сами ищут себе пастбища, постоянно передвигаясь с места на место, так как растительность настолько скудна, что квадратный километр угодий не прокормит больше 10—15 овец. Постройки очень примитивные: лишь изредка можно увидеть возле них грядки с цветами или какие-то украшения. Трудно даже поверить, что иногда в этих небольших бараках из дерева и гофрированной жести живут очень богатые люди.

Богатые и к тому же воинственные, — естественно, когда что-то затрагивает их личные дела. Это болезненно почувствовал на себе сам Большой Билл, или сэр Уильям Гинн, председатель крупной организации производителей шерсти. 29 июня 1963 года он явился в центр овцеводства в Гамильтоне, штат Виктория. Вместе с ним прибыла рекламно-пропагандистская группа этой организации, то есть около двух десятков господ, одетых — разумеется! — во все шерстяное, начиная от носков и кончая широкополыми шляпами.

Недруги и конкуренты

Гамильтонские богатеи явились на собрание, где предстояло обсудить предложение Большого Билла о повышении отчислений на рекламу с доходов крупных овцеводов, тщательно подготовившись к дискуссии. Они захватили с собой гнилые помидоры, бумажные пакеты с мукой и тухлые куриные яйца. Могло быть еще хуже. «Слава богу, что они не привезли яйца эму», — сказал один из очевидцев.

Хозяином зала был Тэд Кенна, который в 1945 году за мужество в боях против японцев на Новой Гвинее получил высшую награду— крест Виктории. На этот раз Кенна оказался под огнем при попытке отобрать у входящих в зал участников собрания транспаранты, обвинявшие Большого Билла в фашизме или... коммунизме! Следует заметить, что сэр Уильям Гинн — крупный помещик штата Квинсленд и очень богатый человек. Словом, стычка военного героя с собственными земляками окончилась полным поражением — его просто выбросили на улицу...

Битых два часа говорил Большой Билл, а слушатели осыпали его градом тухлых яиц и помидоров, лопающимися пакетиками с мукой... Крупные владельцы не хотели платить, они были недовольны человеком, которого сами же выбрали на пост председателя.

Слухи, однако, тревожили умы. В семнадцати странах мира было обследовано положение с производством шерсти. Оказалось, что в одной только Германии предприятия по производству искусственного волокна расходуют на пропаганду своей продукции в десять раз больше средств, чем поставщики шерсти. Правда, в 1963 году Австралия продала Японии огромную партию шерсти, но это вовсе не значит, что сделка прошла без скрипа. Вот почтенный господин Курасико, глава Японского объединения по импорту шерсти, пишет письмо мистеру Роулэнду Смиту, который руководит рекламой мериносовой шерсти в Сиднее. В стране, живущей овечьей шерстью, содержание подобного письма очень скоро становится достоянием газет и телевидения.

А многоуважаемый Курасико наряду с нижайшим заверением в уважении и цветистыми комплиментами покорнейше подмечает: австралийская шерсть плохо сортируется, ее качество все ухудшается. В то время как господа фабриканты из Осаки требуют легкого сырья, Австралия поставляет на японский рынок преимущественно жесткую шерсть, трудную для переработки. Вероятно, овцеводы Австралии предпочитают количество качеству продукции, а поставщики из Южной Африки, мимоходом упоминает Курасико, намного лучше приспособились к потребностям японского рынка.

Таким образом, Большой Билл, в распоряжении которого были десятки миллионов долларов на пропаганду отечественной шерсти, оказался под обстрелом не только гнилых овощей и яиц, но и серьезной критики. Австралийцы задумались: не употребить ли освобождающиеся суммы на улучшение породы овец, на благоустройство ферм? Но это тоже не просто. Кому следует оказать помощь в первую очередь? И будет ли фермер платить за ту помощь, которую получит его сосед?..

У овец много врагов. В Англии за зиму 1946/47 года мороз погубил больше миллиона голов этих животных, муха цеце притаилась на пастбищах Центральной Африки. В Новой Зеландии попугаи, вытесненные человеком из лесов в недоступные горы, пристрастились к мясной пище и вырывают большие куски свежей баранины прямо из спин только что остриженных овец. В Южной Африке павианы нападают на ягнят, вспарывают им брюхо и выедают сферментированное молоко.

Однако овцы продолжают пастись. Во всем мире, и в Австралии тоже. Их владельцы обеспокоены конкуренцией большой химии. Лорд-канцлер может пересесть с мешка с шерстью на канистру с бензином или даже на реторту. Это, конечно, чисто теоретические рассуждения, но мир меняется, и должны меняться символы благосостояния.

Фигаро здесь, Фигаро там

Благодаря энтузиазму и знаниям овцеводов овцы так размножились, что их поголовье сейчас в пятнадцать раз больше, чем население Австралии. Каждая пятая овца на нашей планете пасется на ее пастбищах. Австралийские овцеводы стараются как могут, чтобы фабрики по переработке шерсти не простаивали; от скромных трех фунтов шерсти они дошли сейчас до десяти фунтов, которые каждая овца за одну стрижку кладет на алтарь австралийского экспорта. Овца благородной породы носит такую пышную шубу, что трудно себе представить, как держится этот кудрявый колосс лишь на четырех тоненьких ножках.

Овцеводство очень страдает от колебаний цен на рынке. Падение цен — целая проблема; в принципе можно не стричь овцу до следующего года, но в этом случае снижается качество шерсти, а кроме того, кто знает, сколько будут платить через год?

Шерсть прессуют в кипы весом по 130—140 килограммов — продукт стрижки 30 овец. Очень забавные, остриженные овечки трусцой возвращаются на обширные пастбища. Австралийские овцы никогда не содержатся под крышей, собственно, овцеводство не требует от человека слишком сложных операций, это не трудоемкий процесс, очень подходящий для Австралии, где наемный труд дорог.

...Овец стрижет «shearer», стригаль, этакий овечий парикмахер, мастер над мастерами, артист в своей области. Рекорды стрижки колеблются в пределах одной минуты. Речь идет, разумеется, об электрострижке, вряд ли где-нибудь в Австралии эта операция еще не механизирована.

Пациент бодается, рвется изо всех сил, но «фигаро», придерживая его коленями, плавными движениями снимает шерсть от носа до кончика хвоста. Шерсть худшего качества с брюха и ног откладывается в сторону. Порез требует прекращения стрижки и немедленного ветеринарного вмешательства, так как большие царапины открывают дорогу инфекции.

Хороший профессионал стрижет по 300 овец в день. Это такая тяжелая работа, что в Новой Зеландии здоровый тридцатилетний мужчина умер, остригая 312-ю овцу.

Овечий цирюльник — необычайно важная фигура в австралийской экономике. Еще в прошлом столетии люди этой профессии объединились в профессиональный союз, который дал начало рабочему движению (В 1886 году в штате Виктория У. Спенсом был создан Объединенный союз стригалей. Этот союз тесно сотрудничал в руководстве рабочим движением в Австралии с Ассоциацией шахтеров штата Виктория, созданной в 1874 году. (Прим. пер.). ). Работают они артелями, того, кто стрижет свыше трехсот овец в день, зовут на профессиональном языке «броненосцем», а работника, который постоянно стрижет свыше двухсот животных за одну смену, называют «пушкой».

Для этой профессии существуют различные системы труда и оплаты. Есть специалисты, которые летают из штата в штат самолетами, лишь бы истратить на переезды как можно меньше времени. В современной Австралии произошла настоящая революция в области транспортировки этих артелей. Из договоров, которые они заключают с владельцами отар, исключаются устаревшие пункты, например, запрещающие «самцам верблюдов вступать на территорию хозяйств», или пункты, обязующие фермеров устраивать загоны для лошадей, на которых приехала артель стригалей. Зато теперь стригали добиваются, чтобы были гаражи... Ведутся споры об устройстве жилых бараков, а фермеры не хотят вкладывать деньги в постройки, которые пустуют по меньшей мере одиннадцать месяцев в году. Контракты решительно запрещают пить водку в этих помещениях, это грозит крупным штрафом, но не очень хорошо известно, кто должен проводить в жизнь подобное правило. Люди, которые месяцами находятся вдали от дома и работают на износ, конечно, заглядывают в стаканчик.

Ведутся непрерывные споры о том, можно ли стричь овец в период дождей. За стрижку мокрой шерсти полагается добавка в один цент с головы. Между тем работники вообще не хотят стричь мокрую шерсть, утверждая, что это вредно для здоровья. Они приводят длиннейший список болезней, которые возникают от стрижки мокрых овец. Овцеводы указывают на добрых старичков, которые до сих пор еще могут снимать шерсть и с сотни овец ежедневно и которым не докучают никакие болезни, а их темпераменту могли бы позавидовать молодые. Однако остается бесспорным факт, что к профессиональным заболеваниям стригалей можно отнести различные недомогания, вытекающие из постоянной борьбы с темпераментными овцами и вечно наклонного положения во время стрижки животных.

Здесь живут шерстью

Дальнейшие сведения об овцах и шерсти я получил в Чарлвилле, в штате Квинсленд. Здесь живут шерстью, шерсть является единственной темой разговоров, 5 тысяч жителей этого города в сердце материка на реке Уоррего содействуют доставке шерсти с овечьей спины на плечи жителя большого города в далеких краях, за семью морями и семью горами.

Здесь мне стало известно, что власти платят высокие премии за истребление таких врагов овцеводства, как, например, соколы, которые похищают ягнят. Штат Квинсленд платит за предъявление когтей сокола, штат Новый Южный Уэльс — за голову. Охотники, которые живут на границе между ними, сначала отправляются за премией в один штат, везя когти, а потом в другой — демонстрируя голову.

— Кенгуру, — твердит Дон Хадсон из Чарлвилла, пока мы едем в машине на его овцеводческую ферму, — кенгуру — это настоящее бедствие. Австралийцы мечтают о моде на мех кенгуру, который, между прочим, легок, эластичен и мягок.

Вдруг Дон прерывает свои рассуждения, останавливает машину и хватает охотничье ружье. Через пару минут три великолепных кенгуру корчатся в предсмертной агонии... Это даже нельзя назвать охотой. Кенгуру любопытны и никогда не убегают — вплоть до первого выстрела. Убийца даже не выходит из машины: кому нужен убитый кенгуру? Мне приходится упрашивать его, чтобы он добил раненых животных. Хадсон сопротивляется, ему жаль тратить пули, ведь кенгуру и так истечет кровью. Никакие соображения гуманности в счет не идут, ибо кенгуру тоже едят траву, как и овцы... Овцы дают шерсть, а шерсть покупают по всему свету, вы понимаете?..

Самый большой загон в мире

На аэродроме в Чарлвилле приземляется небольшой самолет. В течение ближайших недель он будет летать над этой местностью, так как в нынешней кампании против динго надо разбросать миллион отравленных приманок. За пять недель самолет должен будет пролететь около 50 тысяч километров и разбросать отраву вдоль границ самого крупного загона в мире.

Против динго в Австралии построен забор длиною в 6 тысяч миль, который ограждает площадь в миллион квадратных миль. Только на территории Квинсленда этот загон больше, чем Франция и Великобритания, вместе взятые. Но что из того, вздыхают австралийцы, если динго уже проникли по эту сторону забора...

Дикая собака динго — заклятый враг австралийских овец. Создание это уживается в клетке довольно спокойно, но кровожадно на воле. Обычно люди ставят им в вину любовь к баранине, однако австралийцы утверждают, что динго убивают из мести, что будто бы однажды динго за час загрыз 140 овец, оставив их, разумеется, несъеденными. Поэтому динго подлежат уничтожению, а во многих штатах Австралии даже держать динго на привязи считается нарушением закона. Щенята, найденные в логовах, должны быть истреблены без всякой жалости. Ведь мы находимся в Австралии, а там овцы дают шерсть, шерсть продают и т. д. — полная аргументация, какую мы уже приводили выше...

Поэтому нанимают охотников с ружьями и капканами, сбрасывают с самолетов ядовитые приманки, отравляют водопои.

Методы истребления динго приходят и уходят, а динго остаются. Не помогли и датские доги. Их привозили сюда, чтобы они истребили динго. Но кто может постичь тайны женской души? Самочки из далекой Скандинавии завели романы с разбойниками из австралийской глухомани... Забыв о почетном задании, ради которого их привезли из-за моря, они шли в степь по зову сердца... По ночам раздавался вой влюбленных динго, самочки предавали дело и предпочитали личное счастье профессиональному долгу. Правда, необходимо отметить, что и доги-самцы оказались не слишком стойкими перед очарованием рыжих самок динго. И они были счастливы друг с другом и имели много детей... Только эти облагороженные динго еще более хищны, чем чистая порода. Вот и родись тут овцой!

Л. Воляновский, польский писатель

Перевела с польского Л. Малаховская

Катастрофа по расписанию

Всю ночь и весь следующий день научно-поисковое судно «Грот» шло на юго-запад. Холодные волны зимнего Черного моря усыпляюще шлепали по бортам. Мы лежали в своих койках и ждали. Ждали... сигнала бедствия.

Звонки затрещали в восемнадцать сорок пять. Я выскочил на палубу, увидел потемневшее вечернее море, тяжелую тучу над горизонтом, скрывшую солнце. Судно отрабатывало назад, гася скорость. По палубе бегали люди в оранжевых спасательных нагрудниках. Двое подняли с палубы сверток, похожий на огромный кокон, легко перебросили его через борт. Кокон зашипел, лопнул и раскрылся, превратившись в ярко-оранжевый плотик-палатку. Тотчас в него спустилась бригада испытателей — Б. Таубин, В. Мельник, Ю. Лебедев, В. Шпаков, Г. Векслер, С. Каз.

Все было как при настоящем кораблекрушении: стандартный плотик, каким оснащены все наши суда, и испытатели — обычные люди, «не успевшие» взять с собой в плотик ни пищи, ни воды. Все они были специалистами по спасению людей на море, конструкторами, работающими над созданием новых спасательных средств.

Один за другим испытатели скрылись в плавучем домике, задернули шторки входа, словно закрыли за собой двери. И тотчас наше судно отошло далеко в сторону, оставив людей наедине со стихией.

Допоздна мы толпились на мостике, дожидаясь первых сеансов радиосвязи с плотиком, и разговаривали о тех, кому волей случая пришлось когда-либо испытать горечь настоящего кораблекрушения. Вспоминали статистику — до двухсот тысяч жизней в год — страшную дань, которую и поныне человечество платит морю.

Человек вынослив, он может месяц прожить без пищи, до десяти дней — без воды. Известны случаи невероятной стойкости моряков. В свое время весь мир облетело сообщение о героизме четырех советских парней — Зиганшина, Поплавского, Крючковского, Федорова, выдержавших более чем полуторамесячный дрейф в океане без запасов пищи и воды. Еще более длительное единоборство со стихией выдержал житель Гаити 30-летний Теманихи. Он ждал спасения 154 дня, питаясь только сырой рыбой и утоляя жажду дождевой водой.

Но известны и другие случаи. 2 июля 1816 года после крушения французского фрегата «Медуза» сто сорок девять человек оказались на плоту, сколоченном из бочек и досок. У них были вода и вино. Но когда через 12 дней плот был найден, на нем оставалось в живых только пятнадцать человек. 14 апреля 1912 года столкнулся с айсбергом и затонул трансатлантический пассажирский пароход «Титаник». Первые суда подоспели к месту трагедии через три часа, но на спасательных шлюпках было уже немало умерших и сошедших с ума людей...

«Жертвы легендарных кораблекрушений, погибших преждевременно, я знаю: вас убило не море, вас убил не голод, вас убила не жажда! Раскачиваясь на волнах под жалобные крики чаек, вы умерли от страха» — так писал человек, первым бросивший вызов стихии, — Ален Бомбар...

За окнами густела ночь, и плот, исчезнувший среди черных волн, казался теперь бесконечно далеким. Но он был близко: инструкция предписывала ночью держаться от него не дальше трех кабельтовых. Присмотревшись, можно было отыскать в темноте слабый желтый огонек: испытатели включили наружное освещение. Огонек вздрагивал, то и дело исчезал среди волн, своим мерцанием напоминал одну из бесчисленных звезд, низко опустившихся над морем.

С самого рассвета мы стояли на мостике, с тревогой ожидая новостей с плотика.

— Какие могут быть новости? — удивились испытатели. — В нашем положении лучшие новости, когда нет никаких новостей. Все идет, как надо. Плотик держится отлично.

В тот день мы говорили между собой только о надувных плотах — этом самом древнем и самом новом спасательном средстве на море. Они появились раньше шлюпок. Еще за тысячи лет до нашей эры при форсировании водных преград воины использовали надутые воздухом козьи шкуры. И впоследствии моряков не раз выручали надувные пузыри. Но недоверие к зыбкой опоре брало верх, и шлюпки век за веком продолжали занимать место на палубах судов. Хотя все знали: шлюпки не всегда удается спустить на воду, а при сильном волнении они даже опасны — разбиваются о борт, калечат спасающихся.

За многие годы накопилось достаточно статистики о причинах гибели людей на море. Оказалось, что главные враги потерпевших кораблекрушение — холод или жара. Требовалось изолировать людей от переохлаждения в воде и от перегрева на солнце. Так родилась идея «плавающего шалаша» — легкого, чтобы его мог спустить на воду даже один человек, прочного, чтобы не разбился от ударов о борт, и совершенно закрытого. Особую популярность надувные спасательные плоты приобрели в 1956 году, когда английским рыболовным судам было предписано иметь их на борту и когда с затонувших в том году судов не погиб ни один человек: все спаслись именно на надувных плотах. В них за счет тепла людей создавался микроклимат — почти комнатная температура, и это спасало от холода.

Во всех флотах мира началось своего рода соревнование на надежность спасательных плотов. Для них создавались специальные материалы, их делали многослойными и многосекционными, чтобы случайные повреждения не отразились на плавучести, чтобы отгородиться от холодной воды. Они снабжались и своего рода автоматикой. В случае быстрой гибели судна плотики, лежащие на палубе, всплывали и сами раскрывались, готовые принять моряков, успевших прыгнуть за борт...

Прошел еще день и еще одна ночь. Следующим утром испытатели сообщили, что вскрыли банки с водой и выпили по глотку — первому за 37 часов дрейфа. С этого времени они пили уже регулярно — в восемь утра, в два часа дня и в восемь вечера — по стакану воды, пахнущей железом от консервных банок, и съедали по нескольку желтых витаминизированных леденцов. Таковы были условия эксперимента: испытывая плот, испытать на себе все, что приходится на долю потерпевших кораблекрушение. А суточный рацион неприкосновенного запаса, постоянно имеющегося на плоту, — 450-граммовая банка воды и горстка конфет на человека в сутки.

Мы засыпали работников инспекции безопасности мореплавания вопросами:

— Почему в неприкосновенном запасе так мало воды?

— Какая необходимость терпеть и ничего не пить первые сутки?

— Почему на спасательных плотах нет пищи?..

Они отвечали терпеливо и снисходительно:

— Пища требует воды, а ее у потерпевших кораблекрушение в обрез. Первые сутки муки жажды не столь чувствительны, потому что организм еще не обезвожен. А воды — медицински обусловленный минимум. Плот десятиместный. Десять человек за десять суток даже при этой норме выпьют почти полцентнера воды. Плот, извините, хоть и резиновый, все же не может растягиваться, то есть утяжеляться выше определенных пределов, иначе он потеряет свое основное достоинство — легкость и простоту в обращении с ним...

...Шумел шторм, и глоток компота, который усердно предлагал кок Женя, застревал в горле, потому что за окном в нескольких кабельтовых от судна порхал с волны на волну оранжевый домик.

Прошло сорок пять часов. Был побит своеобразный рекорд.

...Несколько лет назад на зимней Балтике обледенел и затонул небольшой рыболовный траулер. Команда спаслась на подобном же стандартном плотике и в свирепый шторм, в жестокий мороз ждала помощи почти двое суток. Обычно помощь приходит в первые же часы после катастрофы. А в тот раз спасателям пришлось искать слишком долго. Думали, что в плоту обледенелые трупы. Каково же было удивление, когда всех спасшихся нашли живыми, здоровыми и даже не обмороженными. Это был самый длительный, известный спасателям срок пребывания людей на надувном плоту.

Мы, журналисты, попросили разрешения связаться с руководителем испытаний Борисом Таубиным по радио.

— Знаете, — послышался усталый голос. — Давайте перенесем интервью на потом. А? Пожалуйста...

Мы поняли: людям на плоту совсем не до разговоров. Испытание есть испытание. Не только надежности плота, но и стойкости людей. Впрочем, и здесь, на судне, в этот шторм далеко не всем было весело. Некоторые лежали по кубрикам, изо всех сил старались не вспоминать кока Женю с его вкусными наваристыми борщами.

— Температура воды — пять градусов, воздуха — четыре, в плоту — восемнадцать. Приступы морской болезни прошли. Во рту толстый белый налет...

Доктора взволновало сообщение о налете, но его тотчас успокоили:

— Самочувствие нормальное. Жажда терпима. Чувства голода нет совсем....

На четвертые сутки море утихло. Тучи разошлись, и пологие зеленые волны, пронизанные солнцем, стали точно такими, как те, что плещутся летом у крымских берегов. Испытатели повеселели. В бинокль хорошо было видно, как кто-то из них, откинув полог, ловит рыбу на ту удочку, что прилагается к плоту в аварийном пакете. В проеме входа показалась белая спина: кто-то решил позагорать. Это воодушевило нас на решительные действия, и мы, весь бывший на борту «пресс-клуб», отправились к капитану с просьбой спустить шлюпку.

На веслах мы подошли к плоту и с почтительного расстояния стали задавать свои вопросы.

— Как жизнь?

— Лучше не надо, — весело кричали с плота.

— Какие сны видите?

— Жены снятся.

— Есть очень хочется?

— Нисколько. Можем даже вас угостить. Конфетами. Подходите ближе.

— Почему не съедаете?

— Больно кислые.

С плотика в шлюпку и в самом деле полетели пакетики с леденцами. Мы расхватали их как сувениры. И загоревали, что не можем отблагодарить за подарки: передавать что-либо на плотик не разрешалось...

Вечером на пятые сутки «Грот» подошел вплотную к плотику. Шестеро испытателей, обросших, похудевших, поднялись на борт судна. Их начало укачивать: твердая палуба была уже непривычной.

Первая «пресс-конференция» проходила под строгими взглядами врача в столовой, где испытатели сидели над кружками горячего кофе с молоком. Мы исписывали блокноты сообщениями об отличных мореходных качествах плота, об опытах, проводившихся во время дрейфа. Узнали, что за пять суток плот проплыл больше ста миль, а испытатели потеряли в общей сложности до двадцати килограммов веса. Узнали также, что это плавание — лишь этап в серии испытаний коллективных спасательных средств, проводимых в Советском Союзе.

А потом пришел капитан, принес две радиограммы. В первой министр рыбного хозяйства СССР А. А. Ишков поздравлял испытателей с успешным завершением ответственного эксперимента и благодарил их за проявленное мужество, настойчивость и перенесенные трудности ради решения благородной задачи дальнейшего усовершенствования спасательных средств.

В другой радиограмме было штормовое предупреждение.

С северо-востока шел ураган...

Четыре «эпизода» из жизни земной коры

Бедный канадский геофизик Д. Вильсон однажды как-то сравнил земной шар с яйцом, сваренным «в мешочек». Довольно точный образ! Земля, как известно, состоит из жидкого ядра, полутвердой оболочки и твердой коры. Расположенные концентрически, они по размерам находятся в таком отношении друг к другу, как желток, белок и скорлупа. С той разницей, что земная кора относительно тоньше яичной скорлупы.

Именно в пленке контактируют две ведущие стихии мироздания — космическая и планетарная. Именно здесь, исследуя горные породы, в которых запечатлелись события далеких миллиардолетий, мы находим ответы на вопросы о прошлом Земли. Именно тут мы задаем вопросы будущему.

Будущему? Разумеется. Потому что в земной коре мы черпаем все рудное сырье. Она же главный поставщик пресной воды, а в скором времени и тепла. Оттуда нам грозят бедствия землетрясений. По этим и некоторым другим причинам, о которых будет сказано далее, нам рано или поздно придется взять на себя управление процессами, текущими в земной коре. Поэтому нам далеко не все равно, представляем ли мы себе ее историю и дальнейшую судьбу.

Такие более или менее достоверные представления сложились у нас лишь сегодня. И кое-что тут оказалось совершенно неожиданным.

Под огнем космической канонады

Земная кора рождалась бурно...