Тень могущества

— Эль, я… — А что, собственно, я? Что всё, чему я выучился за четверть века — это лихо палить навскидку во всё, что шевелится? И что где-то под сердцем я с детства ношу осколок льда, томительно-сосущую пустоту, требующую оставить между собой и миром дистанцию побольше? Или что я сам себя выдумал?

Я качаю головой и принимаюсь собирать разбросанную по комнате одежду.

1

Пластиковые пачки сигарет с хрустом мнутся под ботинками. Я ставлю ноги на то, что было когда-то асфальтом.

Мир одноразовых вещей порождает свой одноразовый ад.

Не знаю, кому первой пришла в голову эта поначалу показавшаяся здравой идея. Можно сколько угодно штрафовать за то, что люди мусорят на улицах. В либеральном обществе Старых Штатов так оно и было — люди постоянно проявляли гражданскую бдительность, и на центральных улицах, под неусыпным присмотром постов видеонаблюдения это срабатывало. Но не на задворках. Не в Тени.

Наверное, дело в исходном посыле. Мораль, воспитанная постоянным контролем, рушится, когда этот контроль исчезает. А там, где живу я, всем плевать даже на контроль.

И тогда появилось предложение: раз уж город превращается в своего рода экологический комплекс, сродни природным, то почему бы не довести аналогию до логического завершения и не попытаться использовать мусор наподобие перегноя в лесах?

Как почву под ногами.

Идея, конечно, не новая. Отходы в дорожное покрытие перерабатывали давно. Но теперь в виду имелось кое-что другое.

По замыслу безвестного чиновника муниципалитета мусор должен был оставаться лежать там, где его бросили — оплывая и утаптываясь ногами пешеходов, да проезжающими время от времени катками дорожной службы.

Может и не стоит ругать парня — предложил он это задолго до того, как дома стали загонять в вертикаль. А сложные углеводороды продолжают тратить на упаковку. Топливный кризис не волнует даже экоактивистов — «зелёные» больше следят за соблюдением 17-го Берлинского протокола о промышленных выбросах.

Так или иначе, но подошвы моих ботинок приминали не асфальт, а метровый уже слой хорошо утоптанного мусора, покрытого лужами сочащегося сверху дерьма — смешанной с карбоновым бензином из угля, маслом и дорожной грязью воды, шампуней и химикатов, что льют в баки дорожных поливальщиков для дезинфекции. Странно ещё, что в этой пародии на природу не растёт пластиковая трава, жестяные цветы и не заводятся хищники… хотя здесь я, пожалуй, ошибаюсь.

В каменных джунглях хищники — люди. Ни одно животное в здравом уме и твёрдой памяти в город не сунется.

Да и людям здесь, в общем-то, делать нечего.

Моя квартирка — не самое шикарное на свете местечко, согласен, но всё же тридцать кубов, положенных мне по закону о социальном обеспечении иммигрантов — располагалась в недрах лабиринта, образованного массивными опорами жилого блока-«паука». Стандартный домоград на 80 этажей, возносившийся в небо на пару сотен метров и занимавший по площади несколько кварталов был детищем тех времён, когда земельные проблемы были просты и решались столь же просто и остроумно.

На большом участке земли, покупать который целиком обошлось бы слишком дорого, приобретались места для нескольких опор — толстостенных бетонных зданий, снабжённых всей необходимой требухой для обеспечения жизнедеятельности вознесённого вверх города. Капитально перестраивалась канализация, энергосистемы, водопровод, чему обитатели здешних бедных кварталов поначалу даже радовались.

А потом поверх опор возводился только первый этаж будущего небоскрёба, отправляя аборигенов в непроглядную темноту, прорезаемую лишь светом тусклых федеральных осветителей, живо прозванных «волчьими солнышками», да колющими лучами прожекторов службы безопасности здания.

И возразить было уже нечего… потому что в случае наличия возражений возражать стало бы уже некому. Ни одна из строительных компаний не гарантировала безопасности во время постройки перекрытия между опорами. Могло произойти и полное обрушение перекрытия… если старожилы слишком уж сопротивлялись.

Правительство Кэпитал-сити закрывало на это глаза — отчасти потому, что получало немалые суммы от строительных подрядчиков, отчасти потому, что в городах требовалось селить биомассу, а для этого требовались квадратные и кубические метры. Или сокращение поголовья биомассы.

Спору нет, после того, как пару раз паукоподобные здания выказали «внерасчётную нестабильность внутренней структуры», то есть попросту рухнули, домограды принялись строить более привычными методами. Сотня уже построенных «пауков» продолжала стоять, как ни в чём не бывало, но кого, в самом деле, волнует жизнь людей в городах-клетках, переводящих ценный кислород?

Никого.

Прежде всего самих обитателей этих городов.

Меня тоже.

Темно.

Темноту прорезают укреплённые на опорах прожектора. В Центре старые «подвальные» районы уже давно снесли, построив вместо них многоэтажные ульи «братских могил»-ночлежек, но Чандлер-стрит был районом федерального подчинения, и древние кирпичные здания — кирпичи были ещё прямоугольными — стояли как ни в чём ни бывало.

Привратник в холле, содержащийся всем домом на выделяемые из скудных наличных копейки, имел все основания получить какое-нибудь громогласное прозвище из классической литературы. «Страж Ворот» или «Хранитель Коридора», к примеру.

Нынче, конечно, трудно встретить человека, который бы читал Толкиена или Кука… впрочем, что я несу, сейчас с трудом можно найти человека, который читать-писать бы умел без запинки, в ходу обучающие видеоролики, где тебе всё банально рассказывают… но, так или иначе, привратник был генемодом и принадлежал к породе орков.

То есть был двухметровым исполином с бугрящейся мускулами упрочнённой кожей серо-зелёного цвета и признаками акромегалии на лице. И, разумеется, внушительными клыками и острыми ушами, доставшимися ему в силу принципа комплементарности, чтоб её…

Генные модификации сначала стали распространяться именно здесь, в Тени. Ну, вы наверняка помните эту рекламу компаний, занимающихся генетической модификацией — «Желаешь выбиться в люди? Закажи ребёнку ловкое, способное тело и поднявшись наверх он, как поплавок, вытащит тебя со дна. Позаботьтесь о своём будущем и будущем своих детей!»

Вот и Старина Дик — жертва той самой рекламы. Сам он, конечно, жертвой себя не считает — и его можно понять. Никакой вампир его не тронет — просто потому, что не сумеет. Клыки коротки.

Но генные модификации здесь, в, в люди никого ещё не вывели. Секрета тут нет — игры с генами не вкладывают в голову человека знаний, одни только способности, и весь прибыток, который будет у ребёнка — крепкое тело со своими специфическими проблемами, мало похожими на проблемы неизменённых людей, да десятилетний контракт на видоизменение, который следует отработать.

Рабством это не считается, хотя как ещё назвать выращивание людей по заказу корпорации? Во всяком случае, полноценное образование и «интеллектуально перспективная» модификация обитателям Тени не светят. Тут выживают мускулистые «орки», проворные «гоблины» да отмороженные химией «вампиры», на людей похожие лишь отдалённо — причем без всяких генетических изменений. Да люди вроде меня, шкурой подтверждающие, что человеку, для того чтобы выжить, никакие генетические изменения не нужны.

И потому Тень не меняется. Отсюда по-прежнему выходят лишь грузчики да подметальщики улиц.

Это и моя жизнь.

Регулятор громкости старенького чёрно-белого телевизора был выкручен до предела. Старина Дик, судя по всему, приобщался к таинствам мировой политики. Он не без оснований считал, что перипетии новостей вполне заменяют по напряженности и интриге телесериалы. Возможно, он и прав.

— Удалось локализовать очередной голод в Западной Африке, — захлёбываясь от напряжения сообщила молоденькая дикторша. Судя по взволнованной мордахе в Западной Африке проживали все её родственники. Или, как минимум, любимая тётушка. — Гуманитарную катастрофу удалось локализовать, — продолжила дикторша уже несколько бодрее, — в регион направлены отряды Сил взаимопомощи для предотвращения голодных бунтов. Первый самолёт с продуктами уже приземлился в аэропорту Курумзани. Организована централизованная выдача продовольствия.

Наконец на меня соизволили обратить внимание.

— О, Джек! — обрадовано завопил Дик, дружески хлопнув меня по плечу. Я стоически перенёс удар. — Джек Стоун! Всю неделю тебя не видел!

Дик меня любит. У орков ускорен метаболизм, поэтому они всегда голодны. Я об этом помню, так что всякий раз покупаю Дику что-нибудь высококалорийное. С орками лучше дружить.

Это полезно для здоровья.

Я вытащил из кармана пачку печенья и покаянно сказал.

— Дик, извини, больше ничего не нашлось.

— Да ничего, я тут и без того подумывал развернуть сафари на тараканов. — Орк разорвал клыками полиэтилен и махом сожрал половину печений. Впрочем удивления это у меня не вызвало. Что для этакой махины упаковка печенья?

Вот если бы ящик…

— Что в мире делается? — спросил я, указав на экран. Дикторша отвлеклась от темы голода и с не меньшей увлечённостью рассказывала об эпидемии оспы в Северной России, стонущей под диктаторским режимом Народного фронта спасения и вспышках чумы в Бомбее и Калькутте.

— Да, ничего особенного, — отмахнулся Старина Дик, — Мы гуманитарную помощь в Африку послали, а эти дикари полезли грабить склад. Восемнадцать сотрудников гуманитарной инспекции погибли. А потом показывают всех этих маленьких тварей с писком «мама, дай покушать». Корми их после этого!

Я косо усмехнулся.

— Вопрос в том, почему они голодны, Дик.

— Диктатуры…

— Там с шестидесятых годов прошлого века демократии.

— Ну так чёрт их разберёт. От природы небось косорукие. — Старина Дик вновь отмахнулся рукой, отделив себя от голодающей Африки и всего мира. — В Сенате готовят отмену Апрельской поправки, и, говорят, вот это будет шоу!

Я пожал плечами. Когда десять лет назад военлорды приняли эту поправку, левые тут же заявили, что это государственный переворот. Может и так — ведь теперь по вопросам внешней политики право голоса получили только те, кто воевал. Впрочем, я в любом случае имел лишь «бледно-зелёную» карту вида на жительство и гражданином САСШ не был — а значит и эти политические дрязги меня не касались.

Дик это понял, и перешёл к более насущным новостям.

— Да, кстати, интересовался тобой один тип.

— И ты сказал, где я живу? — удивился я. Обычно орки неразговорчивы — пониженная болевая чувствительность имеет свои преимущества.

— Вот ещё! — фырканье орка больше походило на ржание довольного собой битюга. — Просто ночью в наш бар завалился какой-то гоблин…

Я представил себя на месте бедолаги и поёжился. Мои пять с половиной футов рядом с семифутовым ростом Старины Дика смотрелись бледно, а каково гоблину, чей рост не превышает и пяти? Да и не любят орки гоблинов. По сравнению с тугодумными собратьями Дика любой гоблин выглядит покруче Эйнштейна, чем и пользуется бессовестно.

— Так вот, гоблин… — продолжал привратник. — Мы с ребятами его поначалу не трогали — сидит себе, пьёт, за пойло платит исправно, но тут стал он о тебе расспрашивать.

Старина Дик сосредоточенно задумался.

Я молчал, вслушиваясь в стук падающих где-то на дно жестяной миски капель.

— Ага, в общем, только мы его собрались отметелить, он и сказал, что у него дело к Джеку Стоуну, и если кто в курсе, где он живёт, то пусть передаст ему, что сегодня он будет ждать тебя в «Орчатнике», — на одном дыхании сказал привратник.

— Да ты расслабься, Дик, — сказал я.

Орк иронии не понял.

— Да я и не напрягался! — с обидой в голосе сказал он.

— Что хоть за гоблин? Чей?

— Не местный, — помотал головой Дик — Но на вольняшку не похож — поперёк груди герб Института прикладной геофизики — не один уважающий себя «мод» этакого позора не оставит, когда с контрактом развяжется.

Я пожал плечами. Больших неприятностей, чем те, что у меня уже были из-за затянувшегося внутреннего расследования моей собственной нелёгкой биографии гоблин доставить мне просто не смог бы.

Хотя и интересно, для каких надобностей я понадобился. И кому.

— Возможно, я зайду. — вздохнул я, направляясь к лестнице, — Пусть подождёт, если я задержусь.

Прямой как стрела коридор просматривался дешёвеньким полицейским регистратором. Регистратор меняли неделю назад, но кто-то уже закоптил линзу видеоглаза и нацепил на торчащую из стены коробочку «нюхача» пластиковый пакет, крепко затянув его на горловине куском стальной проволоки.

Я усмехнулся. Волну терроризма, захлестнувшую осаждённую крепость Нового Света удалось сбить именно благодаря массовому выпуску таких вот устройств. Если верить пропаганде, конечно. Видеокамера, анализирующий тембр человеческого голоса вокодер, нюхач, способный с пяти метров определить, что у тебя в кармане — наркотики, взрывчатка или недоеденный с утра гамбургер.

Поток данных с регистраторов обрабатывается центральным компьютером видеопоста — «гадалкой», которыми утыкан весь город, и если ей покажется, что вы тип социально опасный, то визита архангелов следует ожидать с минуты на минуту. Технология знакомая — в Патруле я оттрубил пять лет. Считалось, что мы элита… хотя моя работа напоминала скорее работу участкового. Профилактические беседы, ложные срабатывания… тоска. Не верите? Купите в аптеке марганцовку, в магазине сельскохозяйственных удобрений — селитру, а в магазине стройматериалов — порошковую краску с добавкой магния — и ждите приключений. За вами установят слежку, подождут, пока вы не встретитесь с друзьями и родственниками — и вызовут нас… быстрое реагирование. По итогам захвата выяснится, что марганцовку вы купили для купания ребёнка, селитру — для любимой тёщи, чайная роза которой просто не может существовать без нитрата калия, а краску — для окраски стены квартиры в стиле «ретро hi-tech», а вот «гадалка» сочла, что вы делаете бомбу. Если вы выжили — скажите нам спасибо, потому что ребята в Патруле нервные и не местные, вроде меня. И никогда заранее не знаешь — задерживаешь такого несуразного покупателя, или наркоторговца, потянулись вы за стволом или ингалятором от сердечного приступа…

Пришить вас, кстати, будет проще — вот тогда приданный отряду «легендатор» с чистой совестью превратит вас из террориста виртуального в террориста реального… и никаких проблем с судебным разбирательством.

Поэтому я и живу в Тени. Надоело назойливое внимание общественности. Полицейские регистраторы здесь громят едва ли не быстрее, чем их производят. Кстати… это, похоже, объясняет, почему гоблину пришлось искать меня ножками. Живи я сотней метров выше и плати за квартиру, компьютер меня нашёл бы мгновенно.

Утешение, конечно слабое. Жильё оплачивать приходится и здесь — через домовое товарищество, в котором состоит один лишь Старина Дик, раз в месяц вносящий оплату за весь дом.

Анонимность, хотя бы условная, дорого стоит. Но она ставит меня на одну ступень с элитой — военлордами и толстосумами, стоящими в иерархии так высоко, что неприкосновенность их личной жизни защищена государственной тайной.

Комнатёнка у меня узкая и захламленная — так говорят все, кому случилось у меня побывать. По-моему, возводят напраслину. На свои бы дома посмотрели!

Тонкая серая дверь, отлитая из какого-то на редкость упругого пластика, изрядно покорёжена в середине — это кто-то пытался выбить её ногами. Чуть выше вмятины — две дыры от пуль, появившиеся в тот момент, когда я, чтобы не выяснять лицом к лицу, кому понадобилось моё бренное тело, шмальнул в дверь не вылезая из под кровати.

Пули ещё долго рикошетили с пронзительным свистом по коридору, но крови я не обнаружил… так что ночной визитёр ушёл невредимым. Полотно двери перекосило, но это имело и свою положительную сторону — теперь её можно было даже не запирать замок, поскольку продавленную в середине плоскость приходилось выдирать из косяка как больной зуб, чертыхаясь, а иногда и обращаясь к помощи Старины Дика.

Когда же я вывинчивал дверную ручку, дверь было и вовсе невозможно открыть.

Несомненно, слишком хорошо закрытые двери привлекают внимание. Но пулевые отверстия служили надёжным щитом от воров.

Тем, кто духом был послабее, дыры от пуль говорили о неимоверной крутости владельца, палящего не задумываясь во всё, что имело несчастье ему не понравиться. Храбрецам достаточно было заглянуть в пробоины и установить, что всё, заслуживающее внимания давно уже спёрли.

Незачем в комнату было заглядывать и мне — я и без того знал, что я там увижу.

Вдоль левой стены комнатушки-пенала — стол с проржавевшей раковиной и укреплённым на стене баком для воды, которую приходится носить из нелегальной врезки в водоподающую магистраль «домограда». Чуть дальше, на тумбочке, не вошедшей бы ни в один из мебельных гарнитуров, которые можно выписать по каталогам, стояла древняя микроволновая печь, выполнявшая функции шкафчика.

Справа — застеленная целлофаном железная кровать, за ней, одним торцом упираясь в стену а другим — в спинку кровати — стеллаж, доверху забитый устаревшими бумажными носителями информации, в которые, хвала Аллаху, невозможно вносить оперативные изменения. Но кому в наше время нужны бумажные книги? Даже я в них заглядываю всё реже.

Я ввинтил ручку и с натугой открыл дверь. Скрежет был ужасный, будто визг раздавленной кошки, и я на всякий случай огляделся по сторонам — не звонит ли кто в общество борьбы за права животных. Но никому и в голову не пришло выглянуть в коридор и посмотреть, что происходит. Я вошёл в своё жилище и с теми же акустическими эффектами прикрыл дверь, на полфута не доведя её до косяка.

Кому как, а мне отсюда ещё и выходить.

Машинально прикрыл пулевые отверстия полосками непрозрачного скотча, давно потерявшего клеящие свойства, но каким-то чудом продолжающего удерживаться на двери. Присел на угол койки, ещё раз огляделся.

Окно расположенное напротив двери я заложил кирпичом. Снаружи всё равно темень, а сквозь стену ворьё из уличных банд лезть пока стесняется.

Впрочем, свойств второго выхода окно не потеряло. Раствор, на котором я уложил кирпичи, состоял почти из одного только песка, и хороший пинок позволял без затруднений открыть проход в Европу.

По крайней мере, так обстояло дело в теории. На самом деле мне этим способом эвакуации пользоваться вовсе не хотелось. Второй этаж — не слишком высоко, только вот ноги запросто переломать можно.

Над бывшим окном тускло отсвечивала красным неоновая трубка, снятая мной с какого-то рекламного щита. Щит рухнул с эстакады наверху и пролежал целых три часа, прежде чем за ним приехали. Разумеется, ничего не нашли. Здесь, внизу, в чистом виде процветает безотходное производство.