Журнал «Вокруг Света» №06 за 1994 год

Чима, казалось, не испытывал никаких лишений. Он шел спокойно и легко, глаза его были внимательны, а руки быстры. Если появлялась змея, его бамбуковая палка всегда успевала нанести смертельный удар. Когда Фернандо спрашивал Чиму о самочувствии, удивляясь неутомимости и выносливости, тот отвечал:

— Наши воины проходят жесткую школу. Они учатся стойко переносить сырость, голод, жажду и побои. Я прошел через более тяжелые испытания, чем этот поход.

Загадочный народ эти чибчи.

Однажды на безымянном перешейке, отделявшем реку от какого-то большого озера, испанцы вновь повстречали туземцев. Они перегородили дорогу баррикадой, за которой голова к голове стояли раскрашенные воины, дружно пускавшие стрелы и швырявшие камни в приближавшуюся колонну. Все попытки завязать переговоры решительно отклонялись. Наконец Кесада приказал стрелкам разогнать ряды противников. Сам он во главе группы всадников по воде обошел баррикаду и с тыла напал на противника. Произошла короткая кровавая схватка, и дорога была очищена.

Конкистадоры выиграли бой, но нападения туземцев стали ежедневными, как проливные осенние дожди.

Проклятая страна! Проклятый мир! Проклятый род людской!

Изрядно поредевшая колонна медленно двигалась вдоль нескончаемого берега. Постепенно начался затяжной подъем. Заметно изменился окружающий ландшафт. Более редкими стали заросли кустарников, болота и топи сменились каменистыми склонами.

Индейцы нападали беспрерывно, не уставая. Каждый день кто-нибудь погибал от отравленной стрелы. В отместку испанцы иногда устраивали пытки пойманным индейцам — связывали по рукам и ногам и поджаривали им пятки на костре. Дикие крики далеко разносились вокруг, вызывая ярость у оставшихся на свободе.

Наконец добрались до крутых берегов какой-то горной реки. Вода в ней пенилась и бурлила, с бешеными водоворотами низвергаясь с гор через узкую горловину. А сзади все ближе доносились воинственные крики индейцев. Почти два дня им пришлось идти вдоль берега, пока наконец не нашли более или менее удобную переправу. Однако в этом месте глубина была слишком велика для пехотинцев и носильщиков.

 

Тогда сплели толстый канат, а индейцы-носильщики набросали в реку несколько дюжин больших камней, чтобы создать более удобный переход для пехоты. Всадники же прикрывали их от внезапного нападения туземцев и вымещали злость на несчастных носильщиках, палками гоняя их то в воду, то из воды. Однако работа шла невыносимо медленно.

Наконец коварную реку преодолели. Чима хорошо знал ее. Она называется Сагамосо и зарождается далеко и высоко в горах, где стоит большой храм Солнца, шепотом сообщил он.

Через несколько дней они подошли к крутому оврагу, где на реке оказались причаленными несколько индейских чампанов. Но ни одной живой души не нашли, хотя довольно тщательно обыскали все вокруг.

К большому сожалению испанцев, на брошенных крытых лодках не обнаружилось ни весел, ни парусов. Кесада надеялся использовать найденные чампаны, но увы, «без руля и ветрил» они были бесполезны.

Пришлось вновь разбивать лагерь. Носильщики опять проделывали тяжелую работу по расчистке зарослей для ограды и достаточного обзора вокруг. Конкистадоры нигде не чувствовали себя в безопасности, а здесь, у оврага с крутыми заросшими склонами, в особенности можно ждать очередного нападения. Место вынужденной стоянки казалось мрачным и даже зловещим. Лагерь получил название «Варранча», что значит овраг.

Индейцам-носильщикам пришлось мучиться с расчисткой и раскорчевкой до темноты. Особо смелые бормотали проклятия в адрес бесчеловечных солдат, что плохо ценят преданность туземцев-христиан. Может ли так продолжаться?

Ночью возбужденные крики одного из часовых встревожили весь лагерь. Люди растерянно бегали, наталкиваясь в темноте друг на друга, переругивались, напряженно ожидая нападения, пока наконец не обнаружили, что все чампаны, стоявшие у берега, бесследно исчезли. Еще поразительнее было то, что вместе с ними исчезли все носильщики.

Кесада сразу же направил группу всадников вниз по течению, чтобы догнать беглецов и заставить вернуться обратно.

Но ночная темнота была почти непроглядной, лошади не могли быстро передвигаться, и беглецы исчезли навсегда. Обескураженные всадники вернулись в лагерь.

Настроение было мрачным. Что же теперь будет? Как двигаться дальше без носильщиков?

Колонна в течение нескольких дней не могла двинуться с места. Руководители сомневались, что делать дальше. Без носильщиков они не смогут нести с собой достаточно провианта и боеприпасов. Прокормиться же в пути с помощью охоты вряд ли возможно, особенно учитывая постоянные засады. Тем не менее предстояло двигаться вперед. — Не спрашивайте, сможем или не сможем, — говорил Кесада, — для нас остается только одно — надо! Не так ли?

Когда после очередного тропического ливня тронулись в путь, каждый нес дополнительно тяжелый куль с продуктами или снаряжением. Люди ворчали, ибо считали себя львами или в крайнем случае пантерами, но ни в коем случае не вьючными ослами.

А вокруг буйствовала жизнь в самых разнообразных формах и видах, как мифическая многорукая богиня с каменным лицом и закрытыми глазами, возвышающаяся над людьми, как некий демонический усмехающийся образ, безмолвно говоривший, что они могут тащиться куда им хочется, но понять сущность этой страны не в состоянии.

Шли дни, и постепенно подкрались голод, лишения и недовольство. Людям приходилось пить воду из любых ручьев и речек, пересекавших дорогу. Почти все ослабли из-за непрерывных изнуряющих поносов, особенно тяжелых при недостаточном питании и сверхчеловеческом напряжении. Относительно здоровыми оставались лишь те, кто не потреблял некипяченую воду. Но на это способны только люди с сильной волей.

 

А вот невнимательные и небрежные сильно ослабели, лица их заострялись, принимая птичье выражение. Казалось, безжалостная смерть наступает им на пятки, а каждый взгляд округлившихся глаз заронял в душу печальные мысли. Кому удавалось по вечерам внимательно оглядеть солдат при свете лагерного костра, мог почти точно определить, кто уже никогда не вернется домой, а будет вечно покоиться в чужой земле.

Однажды они переправились уже через четвертую на их пути крупную реку. Казалось, что наступает конец предприятию. За несколько дней до этого произошла довольно серьезная стычка, когда уже не принимались во внимание ни офицерские чины, ни приказы. Солдаты открыто критиковали командующего, ссорились со своими начальниками и в конце концов отказались подчиняться, когда их опять привлекли к работе после тяжкой переправы.

Кесада пытался вначале по-доброму угомонить всех, потом угрожать и, наконец, применять суровые меры. Дело зашло так далеко, что одного солдата, оскорбившего лейтенанта Романе, должны были расстрелять. Но никто не соглашался привести в исполнение приговор. Смута в отряде достигла апогея. И когда казалось, что экспедиция окончилась полным крахом, Кесада выхватил из ножен меч и прикончил мятежника собственноручно.

Все оцепенели. Но в следующее мгновение произошло какое-то короткое движение друг к другу сторонников и противников Кесады, который стоял, опустив меч, ожидая исхода стычки. Однако ему не пришлось больше поднимать свой меч. Большинство приняло его сторону, а остальные обескураженно ретировались. Через некоторое время они собрались около берега и после короткого совещания объявили, что больше не считают себя участниками экспедиции, не признают главенство Кесады и идут обратно.

Другие сразу же пожелали им «счастливого пути» прямо в пасть к ягуарам и крокодилам. Командующий же ничего не ответил. Пусть себе возвращаются, попытаются совершить невозможное. Им не миновать беды, даже если они пройдут через леса и болота, ибо по возвращении в Испанию их будет ждать суд военного трибунала.

Однако еще до наступления темноты те все же перешли реку и пошли обратно на север. В группе оказалось всего два всадника. Но каждому было понятно, что маломальский успех мятежной группы в этой стране на обратном пути во многом зависит именно от наличия кавалеристов.

Люди, оставшиеся с Кесадой, провожали печальными взглядами уходящих товарищей, но уже ничего не могли поделать.

О группе больше никто ничего не услышал.

Три дня спустя конкистадоры — их осталось около двухсот человек — добрались до границ лесных дебрей. Перед ними теперь расстилалась верхняя часть речной долины. Горячее дыхание тропиков осталось позади. Выбравшись наконец из жутких дебрей, люди опустились на колени, и монах пропел благодарственную молитву от всех переполненных благодатью сердец.

Попадавшиеся на пути деревни были пусты. Их жители, видимо, заранее кем-то предупрежденные, прятались среди горных круч. Однако налетов из засады на испанцев никто не совершал. Иногда завоеватели приближались к горным укреплениям, из которых туземцы сбрасывали вниз жертвенные подаяния, но совершенно не были склонны вступать в какие бы то ни было переговоры.

Ночью отряд ждало новое испытание. Содрогнулась и заколебалась земля. Лошади испуганно фыркали, дежурные с большим трудом сдерживали их. Монах молился во весь голос. Своеобразный бледный свет вспыхнул у горизонта. Это были не обычные далекие грозовые разряды, на которые уже давно никто не обращал внимание, это было что-то новое и тревожное. Не чувствовалось ни малейшего дуновения ветра, людям казалось, что громовые раскаты слышатся в глубине земли. При каждом ударе скрипели деревья, вздрагивали окружающие скалы.

Утро застало испанцев за молитвами и пением псалмов. Чима стоял в стороне, наблюдая за происходящим без всякого сочувствия- Духи подземелья имеют, оказывается, власть над белыми людьми. Вот если бы они каждую ночь повторяли такие удары, завоеватели испугались и повернули бы обратно!

Придя в себя после землетрясения, конкистадоры опять потащились вверх по реке. Эта соляная дорога была зримо проложена многими поколениями и вела через осыпи, пески и участки глинистых образований, поднимаясь все выше и выше. Если бы не внезапные ливневые дожди, делавшие на целые часы дорогу совершенно непроходимой, можно было бы вполне компенсировать многочисленные остановки прошлых месяцев.

По-прежнему изредка встречающиеся деревни были совершенно пусты. Однако путники, как правило, находили там пригодную пищу.

Наконец однажды удалось захватить одинокого индейского путника. Он нес довольно тяжелую ношу, поднимаясь вверх по склону, когда перед ним появились всадники. Он остановился, окаменев от страха. Его окружили и препроводили к Кесаде.

Высокогорная страна, в которой царствует Тисквесуса? Да, он знает эту страну. Он простер руку на юго-восток, указывая на горы. Оттуда идет соль, там на страже стоит столько воинов, сколько звезд на небе. Как найти туда дорогу? Белые люди должны идти по долине следующей реки, солеторговцы именно по ней спускаются сюда. Там их лодки и хижины лагеря.

Кесада приказал чем-нибудь одарить индейца и отпустить с миром. Индеец, удивленно и испуганно поклонившись, пустился без промедления наутек.

Отряд двинулся в указанном направлении. Вскоре испанцы наткнулись на бамбуковые хижины, возле которых была навалена соль. Около реки — перевернутые чампаны, но не было видно ни охраны, ни торговцев, ни рулевых. Очевидно, вождь Саквесаксигуа созвал своих воинов домой. Следовательно, в горах конкистадоров ожидал очень «горячий» прием.

Продолжение следует

 Перевод Р.Тедер

Мартин Зельбер. Эльдорадо. Часть II

Продолжение. Начало см. в № 5,6/1994.

Кундинамарка

Тени гор покрывали долину, туманы еще не сползли со склонов, а завоеватели уже готовились к походу в горы.

Дорога крутым серпантином поднималась вверх. Скалистые утесы громоздились, чередуясь с каменными осыпями, глубоко внизу бурлила горная река. Лошади из последних сил преодолевали крутой подъем. Из-под копыт вырывались камни и с грохотом, подскакивая на уступах, летели вниз по склону, приводя в ужас пехотинцев, на одну-две петли дороги отстававших от всадников.

Через несколько часов утомительного подъема они добрались до первого гребня. На противоположной стороне высились вулканические конусы, закрывая горизонт.

Какие поразительные просторы, какая удивительная страна! Люди останавливались и с восхищением смотрели по сторонам. С перевала дорога привела в какую-то промежуточную долину, где бежал еще один горный поток. У поворота дороги стоял идол в два человеческих роста, аккуратно и чисто высеченный из какой-то горной породы, со сжатыми кулаками и оскаленными зубами. Командующий позволил солдатам потешиться и сбросить индейского божка со склона в пропасть. Монах же не преминул послать идолу напутственные проклятья. Совершив это богоугодное дело, отряд продолжил путь.

Кое-где на склонах, зацепившись за камни, рос кустарник. Окружающие скалы несколько сузили обзор, когда они обходили какой-то выступ.

И внезапно они оказались в окружении большой толпы индейских воинов, презирая смерть, бросившихся на испанцев. От неожиданности нападения некоторые солдаты пали под ударами острых, как ножи, каменных наконечников индейских дротиков, не успев выхватить мечи.

Каждый из конкистадоров защищался буквально в одиночку, ибо индейцев было так много, налет так неожидан, что невозможно было образовать сколько-нибудь стройную оборону. Положение было отчаянным. Кесаду со всех сторон окружили индейские воины. Он защищался мечом, не в силах поднять пику. Лошадь его, разъярившись, то и дело поднималась на дыбы, и, можно сказать, он защищался больше копытами, чем оружием. Несмотря на это, индейцы яростно наседали на него.

Монах, бледный и смертельно напуганный, стоял в самой середине дерущихся. Он выхватил подаренную ему Фернандо шпагу и, дрожа, ждал нападения. Однако возле него стоял Чима, держа правую руку над головой, что было, видимо, каким-то условным знаком, поскольку ни один индеец не пытался напасть на них.

Еще один из испанцев был избавлен от нападения. Для Фернандо путь был свободен на все четыре стороны, увидев его, воины противника просто опускали свое оружие. Что это значит? Неужели он отмечен каким-то условным знаком? Как он должен сражаться, если на него никто не нападет? Может ли он безнаказанно направить свою пику против туземных воинов? Но в то же время, как лейтенант, он не мог безучастно наблюдать, как товарищи дерутся не на жизнь, а на смерть с ожесточившимся врагом!

 

Он повернул своего коня и, храбро тараня нападавших, вызволил из беды командующего. Затем ему удалось вывести Романо из сплошного кольца коричневокожих воинов, помочь сбитым с ног испанцам подняться и включиться в сражение.

Справившись с первым ужасом, солдаты в который раз почувствовали превосходство своего оружия. Пехотинцы сплотились в тесное каре, под зашитой его мушкетеры быстро зарядили ружья, пока кавалеристы яростно отражали нападение индейцев в некотором удалении от каре.

Залповый огонь из мушкетов и арбалетов моментально произвел ошеломляющее действие. Оружие белых извергало огонь и гром, убивая стоявших даже далеко от места сражения. Невероятные, похожие на сказки сообщения торговцев солью подтвердились со всей полнотой ужасной действительности. Во власти чужаков были духи огня и дыма.

Тем не менее индейские воины организованно отступали, продолжая сражение. Наблюдался вполне упорядоченный выход из боя, и Кесада, оценив обстановку, решил, что индейцы после отхода вполне могут опять напасть на колонну.

Когда участники экспедиции, несколько придя в себя, перед вечером собрались у реки, их уже насчитывалось только около ста пятидесяти человек при восьмидесяти лошадях. И вот с такой смехотворной армией Кесада не оставлял намерения завоевать целое государство, в котором, может быть, не менее миллиона жителей и многие тысячи вооруженных воинов.

Да, он все еще не отказывался от своих намерений.

Ночь прошла спокойно. Костры горели, не затухая, иногда ветер проносился по долине, встряхивая тростниковые крыши.

Утром в обозримом пространстве индейцев не было видно. Но командующий приказал неукоснительно сохранять боевую готовность.

Начался крутой подъем на следующую горную гряду. Здесь, в горах, был очень здоровый климат с необычайно чистым воздухом и почти всегда ясным небосклоном. Правда, дорога стала труднее, извилистее и каменистей. Ливни последних дней остались позади, и людей мучила серо-бурая пыль, постоянно поднимаемая ветром. Кроме того, начала сказываться высота над уровнем моря, многие чувствовали приступы горной болезни.

Прежде чем достичь гребня следующей горной цепи, они опять подверглись нападению индейцев, затаившихся за скалами и кустарником и обрушивших на колонну град камней и стрел.

Кое-как отбившись от наседавших индейцев, они были вынуждены устроить ночной привал прямо на горном склоне. Была очень холодная ночь, неустанно дул ветер. Люди теснились возле костров, укладываясь вплотную друг к другу на каменистой земле. Над ними мерцали равнодушные, холодные звезды. Фернандо лежал с открытыми глазами, глядя на звездное небо. Угрожающе поднимался над горизонтом Орион, колоссальный воин, смотревший, как лейтенант, на горные вершины.

Чима появился внезапно, как тень.

— Это уже наше небо, — сказал он тихо. — Еще два дня, и ты, сеньор, будешь в моей стране. Это будут, наверно, тяжелые дни.

— Твой народ подготовит нам очень «теплую» встречу?

— Это еще не мой народ, сеньор, это наши соседи, горный народ, потребляющий нашу соль. Если ты увидишь войско Саквесаксигуа, то тебе покажется, что море хлынуло в горы.

— Сколько же воинов в войске?

— Попробуй сосчитать звезды на небе, сеньор. Их тысячи тысяч, столько же воинов у народа муисков.

— Ну а что же все-таки Саквесаксигуа? Он что, хочет нас всех уничтожить?

— Тебя нет, сеньор, и священника тоже. Он несет Божье слово, а у тебя в груди сердце муиска, обоим вам говорим: добро пожаловать!

— Ты слышал, как громоподобно разговаривает наше оружие? Никто не сможет ему противостоять.

— Наши воины думают, что такое оружие — колдовство. Но я ведь знаю, что им может владеть каждый, кто сумеет насыпать, куда надо, порох и вставить металлические пули. Я знаю также, что, когда сгорает порох и вылетает пуля, оружие на какое-то время становится бесполезным. А воинов муисков так много, что белых людей просто задавят, как только они появятся.

Значит, все-таки борьба. О Господи, Боже мой! Я не хочу ни крови, ни смертей, думал про себя Фернандо, хотя и Чима, и индейские матери, видимо, к этому уже готовы. Я хочу только, чтобы они обратились в истинную христианскую веру и чтобы знамя Кастилии развевалось над горами и дворцами их страны.

Итак, значит, несмотря ни на что, будут кровь, борьба, смерть и уничтожение...

Фернандо смотрел на звезды и чувствовал, что он совершенно бессилен перед тем, что должно произойти.

Наконец авангардная группа достигла гребня очередного хребта. Фернандо и лейтенант Романо во главе группы продвигались вперед светлой небольшой рощицей на узком плато. Выехав из рощи, они остановились, завороженные.

Перед ним в свете солнечных лучей расстилалась широкая долина, окруженная со всех сторон далекими горами. Повсюду, насколько хватал глаз, аккуратно нарезанные участки полей, среди которых островки перелесков, видимо, фруктовых садов. Здесь и там раскинулись деревни, а вдали какие-то обнесенные стенами поселения, похожие на города с дворцами и храмами.

Это была Кундинамарка, высокогорная страна, где живет кондор, — страна чибчей, родина Чимы, цель экспедиции!

Всадники в едином порыве соскочили с коней и в избытке благодарности судьбе упали на колени.

Лейтенант Романо, ахнув, показал вниз. Непосредственно у подножия хребта стояла необозримая масса людей, расчлененная на колонны и каре, голова к голове, молча, в тревожном ожидании.

Фернандо сразу все понял. Там внизу стояло войско ципы, готовое защитить свою страну и остановить алчных завоевателей. Индейцев были тысячи и тысячи, грозная сила, которую невозможно победить с помощью горстки солдат, имея огнестрельное оружие и коней, наводящих ужас на аборигенов. И можно представить себе, что если эта масса людей двинется на пришельцев даже с пустыми руками, то кучка испанцев будет раздавлена босыми ногами воинов.

Конкистадоры молча смотрели вниз. Только теперь они ясно поняли, что их ждет внизу, в долине.

Кесада снял шлем и провел рукой по лбу. В голове копошились обрывки мыслей. Это был час, в подобный которому Кортес и Писарро сумели преодолеть противника и привести сопротивляющихся в полное повиновение.

Один раз это удалось в Мехико, второй — в Перу. Властитель чибчей был предупрежден! Он знал об опасности, он не придет приветствовать пришельцев и попасть при этом в их лапы.

Стоявшие в немом ожидании у подножья хребта индейцы были одеты в рубахи и набедренные повязки, накидки на плечах и разноцветные головные уборы. Сверху можно было различить их оружие: копья и деревянные мечи с обсидиановыми острыми вставками по лезвию деревянного клинка. Кроме того, почти у каждого — дубина и какое-то метательное приспособление наподобие пращи.

Командующий выругался про себя. Этот индейский сброд сумел хорошо подготовиться, собрались все, кто мог носить оружие. Ночью Кесада созвал на совет всех офицеров и вахмистров.

— Нам не нужно «ужасной ночи», мы должны быть хитры, как лисицы, и отважны, как орлы. В лагере мы сможем продержаться несколько дней, пока хватит провианта. Все зависит от того, насколько решительно будем действовать мы или наш противник.

Кесада напомнил, что этот главным образом земледельческий народ может легко собраться в огромное войско, однако их нельзя долго держать под ружьем, поскольку хозяйственные дела без рабочих рук очень быстро безнадежно расстроятся. Следовательно, очень важно склонить вождей чибчей к переговорам.

— Этот народ имеет, наверно, врагов, разгром которых им был бы очень по душе. Предложим им договор, согласно которому для подтверждения наших дружественных намерений мы будем воевать против их врагов. Тогда, возможно, они не направят своих воинов против нас.

— А если они нас надуют? — спросил Мануэль.

— У этого народа очень ценятся доверие и честность, — возразил Кесада с иронией. — Они лишены всякого дипломатического опыта, что показали все войны с туземцами. Их крепче свяжет простой удар по рукам, чем европейского короля тысячи клятв.

— Сеньор командующий, — спросил Фернандо озабоченно, — нельзя ли уточнить, каковы наши интересы в этой стране? Хотим ли мы просто обманом подчинить туземцев или хотим распространить святую веру и приобрести своему императору новых подданных?