Помоги проекту - поделись книгой:
— Месть! — воскликнул Кесада, и все воспламенились от этих слов. Если эти язычники захотели резни, то они ее получат!
Командующий тут же послал всадников навстречу экспедиции, поскольку пехотинцы шли, ничего не опасаясь. Кесада не хотел больше жертвовать людьми. Крови белых пролилось достаточно, теперь настала очередь индейцев, и кровопускание будет страшным. Видит Бог, мы обязаны это сделать!
Фернандо вел охранную группу кавалеристов. Его всадников лихорадило от желания мести. Они тщательно обследовали кустарники, но лес был пуст, насколько хватал глаз, и насколько они могли его прочесать.
Мануэль со своими людьми наткнулся на небольшую толпу индейцев, в которой были только женщины и дети и несколько безоружных стариков. Однако всадники перебили всех до единого. Никакой пощады, так приказал Кесада! Мануэль самодовольно усмехался, вытирая меч листом пальмы. Фернандо, рассматривая убитых, никак не мог справиться с горьким чувством. Неужели это зайдет так далеко? Разве с безоружными детьми и женщинами тоже надо воевать? Разве настоящие воины так себя ведут? Какая же это храбрость — истреблять безоружных детей, женщин и стариков? Конкистадоры кинулись на невинных людей, как хищники на добычу. Они выполняли тот страшный приказ: «Никакой пощады!»
К чему это приведет, печально думал Фернандо. Если нами будет руководить только хмельное чувство мести, тогда не надо произносить громкие слова о борьбе за высокие идеалы Веры Христовой, убивать во имя убийства; и если так дальше пойдет, то неизвестно, дойдет ли хоть один из нас до чудесной страны в горах.
Удрученный вернулся Фернандо в лагерь. Пришла ночь, были зажжены большие костры и выставлен усиленный караул.
Экспедиция оказалась в отчаянном положении. Корабли должны были служить ее опорной базой. Из их трюмов предполагалось пополнять израсходованные запасы и испорченное снаряжение, они должны были принимать на борт больных и раненых. Планировалось, что они будут плыть параллельно движению колонны до тех пор, пока не встретят на пути неодолимое препятствие. Что же теперь делать? Запасы потеряны. Многие солдаты и офицеры буквально падали от усталости, пополнения боеприпасов не предвиделось. Стоящие перед ними задачи по-прежнему были грандиозны. Необходимо пройти по реке более ста миль. Затем переправиться на другой берег, форсировать непроходимые дебри и начать подъем в горы. Им предстояло либо выдержать все испытания, либо умереть. При этом они отчетливо понимали, что пути назад для них нет.
Пришедшие пехотинцы принялись строить новые хижины, натягивать палатки, усиливать земляной вал и сооружать безопасный проход к реке.
А группы всадников предпринимали карательные походы. Кесада сам руководил набегами, желая навести ужас на все окружающее население. Мелкие группы всадников прочесывали ближайшие подступы к лагерю. За ними следом должен отправиться в разъезд большой отряд, чтобы жечь, убивать, уничтожать все и всех, не спрашивая, принимали они участие в нападении на экспедицию или нет.
Фернандо вел своих кавалеристов. Он всегда был впереди, когда индейские воины набрасывались на железных всадников, но избегал неоправданной жестокости. Тем не менее он никому не запрещал заниматься грабежами и разбоем, памятуя о приказе командующего: «Мстить без пощады!»
Как далеко они зайдут в своей ярости, никто не спрашивал. Такие вопросы в отрядах завоевателей не задают. Они готовы наводить ужас на аборигенов, подвергая страшной каре.
Однажды испанцы окружили большую деревню неподалеку от берега и разделились на несколько групп, чтобы ворваться в деревню со всех сторон.
Однако на одной из просек внезапно появились десятки коричневых воинов. Группа пронеслась мимо, отравленные стрелы отбарабанили свою страшную дробь по панцирям или застряли в ватных доспехах. Всадники развернулись и, взяв пики наперевес, врезались в толпу туземцев, храбро вступивших в рукопашную. Фернандо пришлось сражаться не на жизнь, а на смерть сразу с несколькими индейцами. Они яростно кидались на него с дубинками или копьями; но доспехи спасали от неминуемой гибели. Каменные наконечники скользили, а дубины только гремели по железным латам. Между тем бронированные всадники косили людей налево и направо, как спелую рожь, без пощады.
Деревня уже была разорена. Многие дома пылали, охваченные огнем. Фернандо повернул коня и не спеша поехал прочь. Через некоторое время он обратил внимание, что деревья на пути образуют ровные ряды. Это был фруктовый сад, за которым тщательно ухаживали индейцы.
За спиной стоял треск горящих тростниковых хижин, лошадиный топот, лай собак и крики погибавших людей. Фернандо стремился поскорее отъехать от этого страшного места. Но внезапно лошадь, вздрогнув, остановилась. На земле, склонившись к ребенку, сидела, притаившись, молодая индейская мать.
Иссиня-черные волосы, разделенные посередине ровным пробором, камышовая цепочка на шее, строгая гладкая фигура, большие испуганные глаза и рот с губами, напоминавшими морские волны, как сказал бы Чима. На ее набедренной повязке безмятежно сидел ребенок, положив голову на грудь матери. Он что-то лепетал и двигал ручонками. Женщина сидела не двигаясь. Она была, видимо, очень напугана появлением громадного, страшного всадника. На ее коже играли солнечные блики, она сидела, как церковная статуя, коричневокожая Мария со своим сыном, под фруктовым деревом в сиянии отсветов солнца.
— Мадонна, — прошептал Фернандо. Он не мог оторваться от этой волшебной картины. Ему хотелось сойти с лошади и понянчиться с ребенком, приласкать его. Два беззащитных существа вызвали у него жалость и сострадание. Женщина не сводила с него испуганных глаз, ожидая самого худшего. А всадник с молчаливой нежностью смотрел на ее ребенка, тихонько хлопающего в ладошки.
Но вот затрещали сучья и загремели копыта. Из зарослей с криком выскочила группа всадников с лицами, искаженными злобой, и налитыми кровью глазами. Они не видели ни мадонны под фруктовым деревом, ни ее ребенка. Перед ними была еще одна жертва, прячущаяся со своим отродьем в кустах.
Как в кошмарном сне Фернандо увидел, как женщина побежала, затем упала, и по ней и ребенку протопали копыта лошадей. Ужас!.. И здесь перед ним предстала дикая, усмехающаяся рожа. Мануэль!
— Ты дьявол, — выехав вперед и схватив вахмистра за глотку, воскликнул Фернандо. — Ты же убил мадонну!
Они крутились на лошадях в злобе и ярости. Мануэль едва не потерял сознание, так яростно сжимал его горло лейтенант. Но окружившие кавалеристы сумели их разнять.
Что произошло с лейтенантом? Или он заболел лихорадкой? А может быть, внезапное помутнение разума? Какая, к черту, мадонна? Они первыми напали на христиан и убили многих. Они должны за это умереть!
Мануэль потирал шею. Он тяжело дышал и ждал объяснении, но Фернандо повернул лошадь и ускакал прочь. Через некоторое время догнал свой отряд на просеке, где всадники отдыхали, похваляясь «героическими» делами. Лейтенант молчал. Безмолвно ехал он впереди своих людей через лес. Вернувшись в лагерь, поставил коня в загон, сняв с него седло, попону и панцирное покрывало, и, не поев, улегся в палатке, уставившись в серую парусину.
На следующее утро он не встал к мессе, лежал, глядя в одну точку, щеки его горели в лихорадке. Возле него был Чима, как всегда спокойный и внимательный. Он ни о чем не спрашивал, но пригласил фельдшера осмотреть сеньора. Фернандо дал пощупать голову и пульс, но ничего опять-таки не сказал. Он лежал абсолютно отрешенный, будто душа его сгорела.
Фельдшер покачал головой, дал Чиме порошок, сказав, как следует размешивать его и поить лейтенанта. И ушел к командующему с сообщением о болезни пациента.
Кесада, выслушав его, озабоченно погладил свою бороду. У него не так много офицеров, они не должны болеть.
— Что же с ним такое? — спросил он. — Лихорадка от перегрева?
— Он лежит не двигаясь с тех самых пор, как вернулся вчера в лагерь.
— Может быть, он ранен отравленной стрелой?
— Он не ранен, сеньор командующий.
— Позовите ко мне вахмистра!
Мануэль пришел и доложил, как было дело.
— Он был как безумный, сеньор командующий. Когда мы подскакали, он стоял в пяти шагах от индейской женщины, притаившейся под деревом, и смотрел на нее. Ну и когда я эту женщину убил, он бросился на меня как одержимый, схватил за горло, крича, что я убил мадонну!
— Интересно. Позови-ка монаха.
Брат Корнелий все выслушал, пожал плечами и сказал:
— Я хочу побыть с ним наедине.
Затем без промедления отправился в палатку больного, жестом выставил вон чибчу и уселся возле ложа Фернандо.
— Твой исповедник возле тебя, брат мой, можешь говорить!
— Вы меня не поймете, падре, — ответил лейтенант сумрачно. — Я сам себя вряд ли понимаю.
— С Божьей помощью, брат мой, я постараюсь тебе помочь.
Молчание.
— Тебя сломило какое-то испытание, — сказал монах, чтобы завязать разговор.
— Я был свидетелем страшного деяния, падре! — Фернандо приподнялся, глаза его горели. — Они на моих глазах убили мадонну и ее дитя! Называйте меня безумцем, святой отец, говорите, что я сумасшедший, что заблуждаюсь, но все равно я считаю, что надо кончать эту кровавую игру. Мы не должны распускать в себе дьявола, нам следует оставаться христианами, дела которых непогрешимы. Вы каждое утро благословляете солдат, и они нуждаются в этом благословении, чтобы продолжать страшную кровавую оргию. Кровь невинных жертв вопиет к небу, падре! Во имя Господа, остановите это страшное дело, или мы будем истреблены, как стая очумелых гиен. Он откинулся на своем ложе и сжал зубы.
— Ты узрел какое-то видение, — промолвил, смягчившись, монах.
— Называйте это как хотите, — ответил Фернандо с горечью, не отрывая глаз от полога палатки, — называйте видением, воображением или мечтой, какое это имеет значение? Я знаю только, что это была мать со своим дитятей, мадонна, перед которой надо стоять на коленях, забыв все зло, даже если ты воин, на панцире которого еще не стерлись пятна крови. Но они, наши солдаты, этого не увидели. Они уничтожили эту прекрасную картину. Они, как осквернители храма, ворвались в святая святых, варвары и исчадия ада, и с ними было ваше благословение, святой отец!
Монах отпрянул от Фернандо. Он побледнел и замер, глядя на лежащего перед ним человека, у которого на груди горел серебряный крестик, освященный самим епископом в Санта-Марте. Поэтому, по мнению монаха, Фернандо был под высокой защитой. Не удивительно, что именно ему явилось свыше божественное внушение против ярости одичавших солдат.
— Брат Фернандо, — вздохнул монах жалостливо. — Этого не должно больше быть, — я скажу командующему. Они должны отпускать женщин и детей с миром. Господь простит нас за все случившееся. И он исчез, как тень.
Вечером Чима подошел к ложу лейтенанта. Его глаза были умиротворены, как горные озера в тихую, безветренную погоду.
— Садись, — сказал Фернандо, — мы должны поговорить. Вам удалось уничтожить четыре корабля с белыми людьми, мы получили страшное предупреждение. Но ты увидел, Чима, что получается, когда свершается не менее страшная месть испанцев. На расстоянии одного дня пути от этого места нет больше ни одной населенной деревни, нет ни одного рода, который не оплакивал бы своих убитых. Белые люди сильнее. Вы можете попытаться устраивать засады на дорогах. Но все они в конечном счете будут преодолены. Допустим, вам удастся перебить всю колонну, но имей в виду, что за каждого будут уничтожены тысячи индейцев. Чима, ты должен помешать этому. Каждый имеет право на жизнь, на свою деревню, на свое поле. Мы не хотим убивать, Чима, это отвратительно, верь мне. Но если вы засыплете нас своими ядовитыми стрелами и копьями, мы будем вынуждены защищаться, а наше оружие, как ты знаешь, лучше.
— Индейцы любят свободу, — сказал чибча гордо. — Лучше умереть в борьбе, чем постыдно покориться. В лесах живет многочисленный народ, и вы многих уже уничтожили. И теперь люди знают, на что способны иноземцы. При встрече с вами они будут сражаться до конца. Да, у нас будут большие потери. Но затем придет наш вождь Саквесаксигуа со своими воинами. Ничто и никто не устоит перед ним! Это тот, кто будет нашим ципой, когда Тисквесуса уйдет в озеро.
— Да, мы чувствуем его руку повсюду, — признал Фернандо. — Но он не должен быть нашим врагом, Чима! Ручаюсь, что император и святая церковь оставят ему его страну.
— Он очень силен, — сказал гордо чибча. — Он командует всеми войсками нашей страны. Двадцать раз по тысяче воинов стоят в горах наготове; очень многие из народов, что едят нашу соль и живут в лесах, держат свое оружие наготове. Такое войско не сдастся врагам без борьбы.
— Тогда я не в силах изменить судьбу индейцев, — сказал огорченно Фернандо.
— Каждый идет своей дорогой, — ответил чибча задумчиво, — ты по своей, я — по своей.
Чима тихо вышел из палатки. Он очень переживал, что Фернандо его не понимает и, видимо, не сумеет понять. Между ними зияет пропасть, через которую не может быть моста.
Нет моста!
Он содрогнулся от этой мысли. Что же теперь делать?
Но размышления его были прерваны звуками горна и дробью барабанов, обитатели лагеря бросились к ограде. В пятидесяти шагах от земляного вала стояла большая толпа индейцев. Они были без оружия, а некоторые из них махали зелеными ветками.
Кесада приказал вступить в переговоры. Руководитель носильщиков взобрался на вал и что-то прокричал туземцам. Из толпы вышел старый индеец и медленно, шаг за шагом стал приближаться к лагерю, неся в вытянутой руке зеленую ветку, как знамя. По его нерешительности было понятно, как он страшился встречи с белыми людьми в одиночку.
Но вот послышались первые вопросы и ответы.
— Что вам нужно, люди народа мотилонов?
— Мы пришли к белому главному вождю с предложением.
— Вы принесли мир или войну?
— Мы несем мир! Позвольте принести вам наши подарки.
— Сколько будет вас?
— Столько, сколько у человека пальцев на руках.
Испанцы тихо посовещались. Они были взволнованы и чувствовали, что эти минуты могут решить многое.
— Белый предводитель говорит, что вы можете войти, но свое оружие оставьте снаружи.
— У нас нет никакого оружия, мы посланники.
По сигналу Кесады заграждения у входа в лагерь были отодвинуты, освободив дорогу. Группа индейцев с тяжелыми тюками на спине, удерживаемыми широкими ремнями, наложенными на лоб, вошла в лагерь. За ними шли мужчины, неся на руках отчаянно кричавших маленьких детей.
Старик индеец подошел к Кесаде. Он коснулся правой рукой лба, а затем приложил ее к груди.
— Великий господин, — сказал он приятно звучавшим глубоким голосом, а переводчик переводил, — сын Солнца и Луны, прими привет вождя народа мотилонов. Мы плохо поступили с тобой и твоими воинами. А ты прошел через лес, как будто у тебя есть крылья. Ты хочешь проникнуть в высокогорную страну, где живет кондор, и ничто тебе не может помешать. Твое оружие, господин, пожирает наших сыновей и дочерей, твой огонь уничтожает наши хижины, твои большие звери топчут нас, как гром и молния. Остановись, великий господин, мы покоряемся тебе.
Он подал сигнал сопровождающим, которые тут же сложили свою ношу, стали развязывать тюки и раскладывать подарки. Здесь были шкуры пумы, цепочки из когтей хищных животных, кованые золотые пластинки, необработанные драгоценные камни, искусно изготовленные украшения из перьев, поразившие испанцев своей красотой.
Другие извлекали из тюков связки фруктов, сушеное мясо, клубни арракачи и юкки, каких-то сушеных червей и насекомых, представляющих для индейцев величайшее лакомство. В заключение подошли самые последние индейцы и положили к ногам кесады кричащих детей.
— А это зачем? — спросил он недовольно.
— Сыну Бога для трапезы, — сказал глухо старик, не двигаясь и глядя куда-то в пространство.
Испанцы рассмеялись. Но Кесада поднялся и, сохраняя торжественность момента, проникновенно сказал:
— Отнесите этих детей обратно! Христиане не едят человеческого мяса. Это совершенно богопротивное дело, когда человек убивает своего брата, чтобы сожрать его мясо!
Индеец обеспокоенно взглянул на испанцев, он не мог скрыть своего удивления. Подумал, что белый господин хитрит, отказываясь от такой ценной жертвы. Несколько помедлив, старик подал знак, и индейцы унесли детей.
Кесада молча рассматривал подарки туземцев. Он поднял некоторые золотые украшения и драгоценные камни.
— Где вы это берете? — спросил он.
— В горах, господин, находят золото и камни. Мы находим их в ручьях и оврагах.
Командующий задумчиво перебирал украшения, любуясь их сверканием и блеском. Его мысль продолжала работать.
Перемирие. Мы сможем купить юкку и мясо, плавать на лодках по реке, ходить на охоту. Поправим своих солдат.
Они покорились. Бог нам помог выйти из ужасного положения. Но почему? Потому что мы остались непреклонными в борьбе с темными язычниками или... потому что мы правильно поняли смысл видения кавалерийского лейтенанта?
Кесада махнул рукой.
Каждому индейцу повесили на шею по цепочке стеклянного жемчуга. Для вождей Кесада выделил несколько очень высоко ценимых туземцами железных ножей. Индейцы прикладывали руку ко лбу и груди и кланялись.
Командующий внимательно посмотрел вокруг и твердо заявил:
— Мы принимаем ваше предложение о мире только при одном условии: все племена мотилонов должны вести себя миролюбиво, вернуться в свои деревни и жить, как жили до сих пор. Мы же продолжим наш путь вверх по течению и надеемся встретить только друзей, гостеприимством которых сможем воспользоваться. Начиная с сегодняшнего дня ни один всадник не ворвется в хижину индейцев, а ваши воины не должны обстреливать белых солдат. Подходят ли такие условия договора?
— Да, господин, мы даем наше слово.
— Я полномочный представитель великого вождя-императора, живущего за большим морем. Вы должны считать себя его подданными, а он будет вашим защитником от всех опасностей. Согласны ли вы быть верными этому союзу?
— Да, господин. Мы сделаем все, что вы требуете, — сказал, поклонившись, старый индеец.
Кто вытерпит до конца?..
Наконец влажные низменности, заболоченные реки и ручьи начали сменяться песчаными холмами и непроходимыми зарослями кустарников.
Далекая страна Дорадо манила, как мираж. Но дойти до нее было очень нелегко. Конца-края не видно их затянувшемуся походу. Страна чибчей... Говорят, что в ней живет около миллиона бронзовокожих индейцев. На руках и ногах у них звенят золотые украшения без числа. Золото, драгоценные камни! Каждый конкистадор с вожделением мечтал о богатой добыче и ради нее был готов терпеть все лишения.
Однако путешествие затягивалось. Настроение людей портилось. Офицеры часто раздражались и порой резко возражали даже главнокомандующему.
Многие болели лихорадкой. Они тащились от привала к привалу, пока наконец не оставались лежать на земле, словно обломки людского потока во враждебной стране. Даже монах при встрече с Фернандо жаловался на усталость. У него были изранены ноги, и он шатался на ходу. Пехотинцы роптали и срывали плохое настроение на носильщиках, не однажды, наверно, проклявших своих господ.
Лошади были лишены добротного фуража, а в результате начался падеж. Около дюжины животных погибли. Они были безжалостно заколоты и разделаны для еды. Бывшие кавалеристы вынужденно влились в отряд пехотинцев. В результате трения в колонне еще более усилились. Постоянно слышались ругань, окрики и стоны.
Поделиться книгой: