Помоги проекту - поделись книгой:
Мартин Зельбер. Эльдорадо. Часть I
О твердости человеческой воли
Солнце все выше поднималось над горизонтом, разгоняя дикие и мрачные сумерки леса. Небо порозовело, начался полуденный зной.
Фернандо радостно посмеивался про себя: о, бьющее через край счастье скачки! Хороша эта бесконечная страна, ее горы, леса, реки и водопады, в брызгах которых, играя красками, дрожали радуги. И хотя в ядовитом дыхании болот шуршат змеи, пищат малярийные комары и бесшумно летят смертоносные стрелы, конкистадоры неумолимо продвигаются к цели. Только сердца, робеющие от ужаса, гибнут перед лицом неожиданной опасности. Храбрые и стойкие побеждают.
Мы — покорители! — постоянно твердил себе Фернандо. Кажется, как легко маленькой горстке завоевателей бесследно пропасть здесь. Мощный тропический ливень может смыть их с лица земли, они могут сгинуть в жестоком бою от дротиков одного из племен индейцев, ненавидящих бородатых чужеземцев. Но они бросают вызов всем опасностям.
Раскаленное солнце поднималось все выше. Нестерпимая жара изводила людей, и Фернандо вскоре перестал ликовать.
Отряд Кесады вышел на берег безымянного озера. И после небольшого привала марш колонны продолжился.
Но вот впереди появился второй большой рукав реки Рио-Сезар. Вскоре они обнаружили висячий мост, искусно сплетенный из лиан. Он сильно прогибался и раскачивался под тяжестью шагающих пехотинцев, но нигде не порвался и не разрушился. Конники же пустились в поток и вскоре вплавь достигли противоположного берега. Никто не стал жертвой аллигаторов, в нескольких сотнях саженей выше по течению реки спокойно лежавших на песчаных отмелях.
Река и озеро с белыми цаплями остались позади. Часто приходилось шлепать по болотистым руслам ручьев и ручейков, через заросли леса. Лошади постоянно беспокоились, чуя поблизости хищников, но никто не пытался стрелять.
Они брели как слепые в бесконечных дебрях леса. Кесада выбрал путь по солнцу и компасу. Если, на счастье, попадались узкие тропинки индейцев или звериные тропы, идти становилось чуть легче. Однако в целом путь был изматывающе трудным. Часто приходилось останавливаться перед стеной густейших зарослей и буквально прорубать проходы мечами.
Если бы не было жуткой жары и тропической влажности, делающих человека таким вялым и апатичным чуть ли не до обморока, сквозь дрему усталости рассуждал Фернандо. И все же нельзя и подумать об отдыхе, ибо малейшая остановка в одиночку означает верную смерть.
Почему же небо так немилосердно к нам? Ведь мы совершаем свой горький путь во имя Бога, мы его воины, крестоносцы. Почему провидение не оберегает нас от ловушек и стрел врага?
Раньше Фернандо о подобных испытаниях знал только из сказок и мифов. А теперь он сам встал на тропу испытаний и геройства, опасности окружают его со всех сторон. Но когда-нибудь им придет конец, и тогда его ждет награда. Итак, прочь уныние!
Перед самым полднем они попали на место какого-то брошенного поселения. Бескрышие хижины, заросшие кустарником, располагались правильным полукругом. Ограда вокруг была уничтожена, только одно недавно покинутое кострище свидетельствовало, что это место иногда посещается индейцами.
Сухой горячий воздух уходящего дня заставил лейтенанта спрятаться в тень под раскидистые ветви деревьев, росших неподалеку от хижины. Закрыв глаза, он прислонился к шершавому стволу, как бы ища защиты от зноя, но внезапно почувствовал тяжелый удар по спине. Какое-то массивное, гладкое тело навалилось на него, заставив опуститься на колени. Он широко раскрыл глаза, хватая руками пустоту, и наконец понял, что на нем висит, обвиваясь вокруг шеи и груди, огромный удав-боа.
Громадная змея пыталась петлями своего мощного гибкого тела задушить человека. Фернандо объял ужас смерти. Он сделал несколько судорожных движений руками. Из его горла вырвался клокочущий вскрик:
— Чима!
Ужасная гадина! Он почувствовал, что кровь в его голове перестает пульсировать, казалось, глаза выскочат из орбит. В следующую минуту он увидел голову боа с открытой пастью и торчащим языком. Еще мгновение, и его сознание погрузилось во тьму.
Фернандо почувствовал, как чьи-то искусные руки осторожно массируют ему шею. Резко пахло какой-то травой, как в тумане, он увидел чье-то лицо.
Кто-то спрашивал его о чем-то. Он слышал испанские слова, но никак не мог еще понять их смысла. Наконец сознание вернулось к нему, он узнал Чиму и понял, что это его заботливые руки. Приподнявшись, он огляделся и наконец вспомнил, что произошло. Удав, где же удав? Он хотел спросить об этом Чиму, но язык словно онемел и страшно болел. Из его рта вырвался только нечленораздельный хрип. Чибча прочел тоскливый ужас в глазах лейтенанта.
— Не отчаивайся, сеньор, — сказал он. — Не ты же мертвый, а змея. Я услышал тебя, пришел и увидел, что произошло. Когда идешь под деревья, посмотри всегда сначала вверх.
Фернандо в знак согласия закрыл глаза, теперь только он почувствовал свою шею. Без сомнения, Чима прибежал в последний момент. Мой дорогой спутник, брат, коричневокожий друг. В Фернандо поднималось чувство искренней, чистосердечной благодарности.
— Никогда, — сказал он, почувствовав опять способность говорить, — никогда я этого не забуду. Чима, ты спас мне жизнь.
Чибча усмехнулся и помог лейтенанту вернуться в хижину.
Когда Кесада, придя с экспедицией к оставленной деревне, расспросил поподробнее проводников-туземцев, стало ясно, что они потеряли ориентировку. Даже Чима не мог ничем помочь. Он знал только, что завоеватели слишком отклонились на восток, стремясь поскорее подойти к большой реке. Надо было бы придерживаться берега озера Сапатос, но Кесада хотел сократить путь, хорошо понимая страх солдат перед болотами.
Они не стали долго задерживаться в брошенной деревне. Фернандо чувствовал, что может продолжать путь. И конкистадоры опять пустились в дорогу. Вскоре они забрались в такие дебри, что только с помощью мечей удавалось прорубить проходы в зарослях. Между тем становилось все сырее, почва буквально уходила из-под ног, и лошади почти не могли идти дальше.
В конце концов Кесада решил прекратить блуждание в этой ужасной лесной беспредельности и резко повернул на юго-запад в полной уверенности, что они выйдут к Рио-Магдалене.
Фернандо вместе со всеми тащился в этой длинной цепочке усталых, близких к отчаянию людей. В течение нескольких дней он жевал листочки коки, взяв пример с индейцев.
Наконец они подошли к какой-то реке и почти сразу нашли возвышенное место, где — командующий приказал разбить неприступный лагерь, чтобы все могли как следует отдохнуть. Вместе с тем Кесада считал, что вскоре необходимо будет тщательно исследовать всю местность вдоль реки и выяснить, существуют ли подходы к Рио-Магдалене.
Солдаты очистили от растительности подходящий для лагеря холм, устроили непреодолимую засеку из ветвей колючих кустарников. В это время индейцы-носильщики из пальмовых листьев и лиан сооружали хижины-шалаши, а также загон для лошадей, измученных и покрытых болячками, над которыми тучами роились насекомые.
Перед шалашами на берегу реки уже развевалось знамя конкистадоров. Здесь самые умелые трудились над изготовлением двух лодок. Получились довольно неуклюжие суденышки. Ленивое течение реки внушало надежду, что таким оно будет до самого впадения ее в Рио-Магдалену.
Через несколько дней лодки были готовы и спущены на воду. Один из конкистадоров был назначен руководителем этой флотилии и набирал людей.
Кесада дал свои последние указания.
— Вы должны плыть до Рио-Магдалены и разведать, не находится ли капитан Торнилло где-нибудь там поблизости со своими кораблями. Мы будем ждать от вас сообщений. Счастливого пути!
Уже на третий день лодки невредимыми вернулись обратно. Все солдаты были налицо, пропал только индеец. Он незаметно исчез у впадения реки в Рио-Магдалену, и спутники, подождав немного, предоставили индейца его судьбе.
Командир группы доложил, что в нескольких милях по течению ниже лагеря они подошли к другому полноводному рукаву, по которому поплыли дальше в северо-западном направлении и в конце концов достигли Рио-Магдалены. Оказалось, что в месте впадения реки в Рио-Магдалену расположилась довольно большая индейская деревня, жители которой сообщили, что четыре корабля, которыми интересовались испанцы, проплыли дальше вверх по течению Рио-Магдалены. Разведчики выторговали у индейцев несколько мешков маиса, которые, ко всеобщему удовлетворению, привезли с собой, чтобы испечь хлеб.
Ну а индеец? О пропавшем индейце вскоре забыли, только Фернандо обеспокоенно думал о нем. Как-то ночью он сказал Чиме:
— Ты, значит, еще одного связного отправил, а обещал ничего подобного не делать, не сообщив мне.
— Твои заключения быстры, как утренний ветерок, — ответил чибча и улыбнулся. — Я счастлив быть твоим слугой.
— Отвечай мне! Это ты послал пропавшего индейца?
— Ты уже ответил на свой вопрос, сеньор.
— Я же тебе запретил посылать сообщение. Ты совсем не думаешь о своей жизни!
— Можно ли думать о своей жизни, если стоит вопрос о жизни целого народа?
Чибча был неисправим. Зачем, собственно, Фернандо тратит так много сил, чтобы пояснить Чиме смысл и цели их похода, если тот ничего, ну совершенно ничего не хочет понимать! Начать опять сначала? Но многого ли он достигнет, если эта игра противоречивых представлений будет продолжаться без конца?
Могут ли попытки Фернандо доказать чибче благопристойность предпринятого похода? Он же ничему не верит! Впрочем, и действительно все происходит совершенно не так, как Фернандо пытается представить. Господству языческого вождя неотвратимо придет конец, если он не захочет быть вассалом христианского императора и не примет христианскую веру для всего своего народа. Стало быть, все, что делает Чима, справедливо? Но ведь с другой стороны... А, к черту!
Кесада направил головную группу на противоположный берег в дебри сельвы, чтобы загодя прорубать для колонны дорогу в зарослях. Вечером перед выходом всей экспедиции люди головной группы вернулись. Проделывая просеку в лесу, они достигли реки, о которой рассказывал речной разведывательный отряд, и обнаружили подходящий брод, вблизи которого, правда, как и повсюду в местных реках, водилось великое множество кайманов.
Это обстоятельство не могло быть основанием для особой тревоги, и на следующий день колонна свернула палатки и перебралась на другой берег.
Опять потянулись дни, полные тревог. Колонна медленно продвигалась в юго-западном направлении и наконец вышла к какому-то мелкому равнинному озеру, простиравшемуся на юг примерно на две мили. В воде на отмелях стояли многочисленные стаи грациозных розовых фламинго. Они испуганно улетели. За ними скрылись попугаи, пожиратели дикого перца.
— Это примечательно, — сказал командующий, — звери и птицы нас боятся, значит, здесь на них кто-то охотится.
Прежде чем кто-нибудь успел ему ответить, они услышали выстрел вдали. Выстрел из ружья? Здесь, в лесу? Вот еще один, и еще.
— Это может быть только капитан Торнильо! — воскликнул радостно Кесада. — Он расположился где-то здесь поблизости и сейчас, видимо, развлекается охотой.
Через несколько часов пути впереди послышались возбужденные крики, раздались выстрелы. Там, казалось, в самом разгаре шел бой. Кесада вытащил меч из ножен, и всадники бросились вперед через труднопроходимые заросли и болотистые низины. Если их товарищи с кораблей вынуждены вести бой, то надо быстрее идти им на помощь.
И действительно, совершенно неожиданно выскочив из зарослей, они ворвались в самую гущу пестро раскрашенных, размахивающих копьями индейцев. Эффект неожиданности был полным. Туземцы, не видевшие еще никогда всадников, побросали свое оружие и очертя голову бросились врассыпную в лес.
И вдруг из травы поднялся человек. Вся одежда на его истощенном теле была разодрана в клочья. Заострившийся нос и всклокоченная борода придавали его облику что-то птичье. Он держал в руке мушкет и смотрел на всадников с выражением беспредельного удивления. Наконец он взмахнул ружьем и закричал неестественно высоким голосом:
— Мадонна! Мы спасены! Кесада приехал! Кесада!
Он, хромая, подошел поближе.
— Кто ты такой? — выехав вперед, спросил его поспешно Кесада.
— Хуан Молинера, — ответил человек, — с кораблей, сеньор командующий, аркебузир.
— А где капитан?
Оборванец горько усмехнулся.
— Пожиратель огня? — переспросил он, поворачивая свое птичье лицо в разные стороны. — Он лишний раз подтвердил свое прозвище. Его поджарили на костре и сожрали проклятые язычники, индейцы. Он ведь был еще в теле, не такой, как мы теперь.
Всадники в ужасе смотрели друг на друга.
— Что это значит? — воскликнул Кесада. — Что случилось с кораблями?
— Пойдемте со мной, и посмотрите сами, — бедолага вяло махнул рукой. — Они устроили нам засаду и все уничтожили и разграбили.
Конкистадоры молчали.
Молинера повернулся и пошел, сильно прихрамывая, иногда пропадая в высокой, в рост человека, траве. Он вел их мимо зарослей кустарника к невысокому холму. Оттуда доносился какой-то непонятный гул, казавшийся воплями обреченных душ в чистилище. Но, напротив, это были возгласы радости.
Небольшое возвышение было окружено засекой из ветвей колючих кустарников и деревьев. Между деревьями виднелись крытые тростником шалаши, от которых поднимался дым, стелившийся тонкими лентами по кустарникам и траве. Из прогала в ограде навстречу шли испанские солдаты, оборванные и истощенные, с лихорадочно блестящими глазами. Их руки были похожи на птичьи лапы, поражали взлохмаченные головы и всклокоченные бороды; на телах сквозь дыры в одежде виднелись струпья незаживающих ран и следы укусов насекомых. Они хромали и качались, как пьяные, некоторых вели за руку, как маленьких детей.
И теперь они предстали перед командующим, не скрывая беспредельной радости, что-то бормотали и поднимали вверх руки. Кесада пересчитал их взглядом: их было не более тридцати.
Тридцать? На кораблях поплыли двести человек, почти все офицеры экспедиции. Где же они?
Один из нестройной толпы попробовал отдать честь начальству, сняв с головы жалкое подобие шляпы:
— Лейтенант Романо с оставшимися тридцатью четырьмя пехотинцами, защитниками укрепления «Глория» («Слава»), сеньор командующий.
— Где же остальные? — хрипло спросил Кесада.
— Все погибли, — ответил лейтенант. На лице его при этом не дрогнул ни один мускул.
Командующий ни о чем больше не спрашивал. Он соскочил с коня, извлек из седельных сумок все, что было съестного. Голодные, истощенные люди буквально рвали из рук маисовые лепешки и все, оказавшееся в сумках у других всадников.
Они вошли в укрепление.
— Мы назвали его «Глорией», потому что верили в окончательную победу, — рассказывал лейтенант Романо, — в наше освобождение.
Фернандо не проронил ни слова. Он смотрел на обнесенный оградой лагерь, шалаши, широко разлившуюся вдали Рио-Магдалену. Но на сердце его было тяжело, и горькие мысли приходили в голову.
За ним безмолвно стоял Чима.
Смотри, внимательно смотри, сеньор, говорили его глаза. Так будет со всеми, кто нападет на нашу страну, проливая кровь и ища добычи. Эти несчастные люди были одеты в доспехи, размахивали железными мечами и вооружены оружием, исторгавшим молнию и гром, но, несмотря на это, они побеждены!
Какой успех храброго индейского племени мотилонов! Небесный творец Суа дал им для этой победы много сил. Суа будет дальше им помогать, ибо еще не все враги уничтожены.
И теперь белые люди хнычут, они угрожают и взывают к мести, так как слышали, что их товарищей поджарили на костре и съели. Но известно ли бледнолицым, почему индейцы так поступают? Они верят, что силы убитых врагов перейдут к ним, если съесть их сердца. Разве этот обычай отвратительней ваших обманов, воровства и поджогов?
Сеньор, друг, брат, когда-нибудь ты поймешь, что недобрый путь вел вас к гибели. Но неужели ты действительно верил, что конкистадоры отправились в путь с чистыми и добрыми намерениями?
Чима стоял, печалясь за своего сильно обескураженного господина. Было ясно, что сердца испанцев пылали злобой. В таком состоянии они способны на страшные дела.
Коричневая Мадонна
Корабли благополучно проплыли по морю и вошли в устье Рио-Магдалены, рассказывал лейтенант Романо хрипловатым голосом. Постоянный северный ветер в значительной мере облегчал плавание вверх по течению коричнево-зеленой реки.
Солдаты отдыхали, насколько это возможно при жаре и тучах москитов.
Вскоре они обратили внимание, что вниз по течению реки не проплыло ни одной лодки. Не было ни чампанов торговцев солью, ни челнов-однодеревок. И тут впервые появилось подозрение, что туземцы задумали что-то недоброе.
И действительно, при первом же причаливании на них полетело множество стрел. Были потери.
Итак, большая река оказалась враждебной. Им попадались брошенные деревни, и каждый шаг на суше сопровождался стычками и стоил человеческих жизней. За движением кораблей, видимо, зорко наблюдали, об их приближении было заранее известно, хотя они изо всех сил старались продвигаться вперед как можно быстрее под парусом и на веслах. И всюду встречали враждебность: каждый час ночного сна прерывался нападением и нередко чьей-то смертью. Наконец они перестали причаливать, останавливаясь на ночь у песчаных отмелей и островков, разжигая громадные костры, чтобы в их колеблющемся свете заметить приближение индейцев.
Конкистадоры пытались завести добрые отношения с местными туземцами, оставляя различные подарки на берегу. Индейцы твердо сохраняли ледяную сдержанность и все попытки к сближению резко отклоняли. Такое поведение аборигенов подсказывало, что за недобрым отношением к плывущим на кораблях стоит какая-то жесткая власть, которой не могли не подчиниться лесные племена. Нетрудно догадаться, что этой властью мог быть только правитель Эльдорадо, страны, расположенной высоко в горах и тем не менее очень хорошо осведомленной о планах завоевателей.
Остановиться у впадения реки Рио-Сезар и соорудить опорный пункт было совершенно невозможно, вокруг был болотистый лес, непроходимый для сухопутной колонны. Поэтому на холме возле реки решили возвести укрепленный лагерь. Высокую траву вокруг можно было выжечь для обзора и прицельного огня во все стороны. Не обнаружив вокруг ни одной души и успокоившись, все улеглись на ночной отдых.
Ну а на следующий день большинство из них уже не встало. После полуночи напали индейцы. Этого они не делали никогда, по-видимому, боясь злых духов ночи и темноты. Однако на сей раз чей-то властный приказ заставил их совершить, казалось бы, невозможное. Туземцы подкрались к лагерю, как кошки. На бесчисленных челнах они переплыли реку, захватили корабли и, перерезав все причальные канаты, пустили их вниз по течению.
Часовые на суше обнаружили это, когда уже ничего нельзя было сделать. Они быстро распределились по границе лагеря и перестреляли всех индейцев, сумевших приблизиться к линии костров. Но людям на кораблях никто не мог уже помочь.
На следующий день лейтенант Романо с оставшимися в живых заняли холм и, как могли, окопались. Они вынуждены были экономить порох и пули, а также дротики для арбалетов. С продовольствием было совсем плохо. День и ночь продолжались атаки на лагерь, пока индейцы не поняли наконец, что против оружия завоевателей они бессильны. Тогда, видимо, решили уморить гарнизон лагеря «Глория» голодом.
И вот испанцы варили листья деревьев, под надежной охраной пытались ловить рыбу в реке, а у индейцев ярко горели костры, на которых они поджаривали сердца своих поверженных врагов и тут же съедали.
Только надежда на скорое появление Кесады с отрядом помогла гарнизону лагеря пережить голод и неодолимый страх.
Теперь они спасены.
Глаза присутствующих при рассказе лейтенанта Романо сверкали. Ярость и желание немедленно отомстить индейцам пожирала их сердца.
Поделиться книгой: