В США можно победить, получив меньше голосов
Американские выборы не прямые, действует система выборщиков. Когда основатели США разрабатывали такую систему, они хотели создать некую "буферную зону" между президентом и гражданами. Опасались появления во главе страны маргиналов и тиранов.
Так появилась коллегия выборщиков. Её представители выступали как единая группа и встречались только раз, сводя почти к нулю шансы, что ими смогут манипулировать. Предполагалось также, что больше прав получат небольшие и малонаселённые штаты.
Каждый штат США обладает определённым числом голосов выборщиков, которое рассчитывается на основе числа сенаторов и конгрессменов штата. Все выборщики должны отдавать голоса за того кандидата, который набрал у них в штате большинство, даже если это всего один голос.
Поэтому кандидаты в президенты стараются объехать максимум штатов, предпочитая крупные, где больше представителей в коллегию выборщиков.
Система уникальная и очевидно устаревшая. Её критикуют не только в самих США, но и специалисты по избирательным системам в Европе, отмечая, что несколько президентов США были выбраны меньшинством граждан.
Однако американцы с демократическими усовершенствованиями у себя не спешат, предпочитая учить демократии другие страны, причём всё чаще с помощью военной силы и организации революций.
Находить то, что объединяет
Находить то, что объединяет
НЕРАЗРЕШЁННЫЙ ВОПРОС
Рабочая группа при президентском Совете по межнациональным отношениям подготовила проект "Стратегия государственной национальной политики Российской Федерации".
В документе предлагаются меры, которые, по мнению его авторов, смогут смягчить остроту межнациональных отношений в России.
Одна из таких мер - запрет "этнического акцента" при проведении агитационных, избирательных кампаний. Предполагается, что чиновники, допустившие своими действиями или бездействием межнациональный конфликт, будут наказываться по "особой статье".
Кроме того, авторы документа предлагают создать общественно-государственную систему мониторинга за наиболее болевыми точками в сфере межнациональных отношений. С национализмом собираются бороться с помощью программы по этническому культурно-познавательному туризму, "тем самым сделав доступнее культурные ценности разных народов на территории РФ".
Можно ли с помощью этих мер добиться хотя бы смягчения национальных проблем? И окажут ли они какое-то влияние на всё обостряющийся "русский вопрос"?
Уже 16 лет отделяют нынешнюю "Стратегию государственной национальной политики Российской Федерации" от прошлой "Концепции государственной национальной политики", утверждённой президентским указом № 909 от 15 июня 1996 г.
Общность гражданских интересов россиян, принадлежащих к различным национальным и культурным традициям, и тогда, в разгар чеченской войны, охотно декларировалась.
Но политика гражданской консолидации оказалась бессильной перед лицом растущей фрагментации общества по корпоративным, национальным, конфессиональным интересам.
Все эти годы политическая злободневность национального вопроса подпитывалась периодическим взрывным обострением оппозиций "свой - чужой", "наши - ненаши", "мы - они", которое нередко принимало форму прямого вызова федерализму как конституционной норме. Как в воду глядел кадет Ф.Ф. Кокошкин в своих дореволюционных работах по вопросам автономизации и федерации: "[?]начало федеративное и начало национальное не только не тождественны между собой, но при последовательном своём развитии могут вступить в непримиримое противоречие между собой".
Существует ли такая угроза и в наши дни? Вопрос, как говорится, риторический[?]
В этом контексте появление обновлённой "концепции" под более динамичным названием "Стратегия[?]" было ожидаемым.
Сразу о главном. Ключевая роль в новом "базовом документе" принадлежит понятию "российская нация", которое манифестируется как стратегическая цель, поддержанная на высшем государственном уровне и действительно необходимая для блага всех российских народов.
Но не спешим ли мы снова выдавать желаемое за действительное, говоря о российской гражданской нации как состоявшейся и неопровержимой реальности? Куда полезнее, по-моему, было бы акцентировать процесс её целенаправленного формирования, участником которого является каждый из нас.
На семнадцатой странице "Стратегии[?]" верно сказано о необходимой чуткости к "динамике и соотношению российской гражданской и национальной идентичности в субъекте Российской Федерации", но совершенно ясно, что в подобной чуткости остро нуждается и само понятие "российская нация", взятое в живой процессуальности и открытости будущему.
Если говорить о его содержательных границах, то нетрудно заметить, как в одном и том же значении используются три (!) словосочетания: "российская нация", "многонациональный народ Российской Федерации", "многонародная российская нация". Этот разнобой мог бы быть оправдан, если был бы обусловлен различными смысловыми контекстами. Но этого в тексте проекта нет, и потому в осадке остаётся ощущение двусмысленности из-за немотивированного дублирования понятий.
Российская нация - особого рода ценностная категория, которую недостаточно принимать как просто надэтническую общность, не учитывая её принципиальную соотнесённость с такими понятиями, как макрополитическая идентичность или политическая нация. Ведь это ответственное понятие напрямую отсылает к феномену российской государственности по известному принципу "нация-государство" (nation-state), предполагая гражданскую лояльность каждого россиянина независимо от его национальной и конфессиональной принадлежности, обязательное соблюдение российских правовых норм, взаимоуважительную поведенческую культуру.
Надо признать, что понятийная непрояснённость, этот вечный спутник национальной проблематики, дала знать о себе и в данном документе. Взаимозаменяемыми, например, предстают категории "национальное" и "этническое". Между ними существует безусловная преемственная связь, но не синонимическая. Нельзя писать об "этнической общности" и тут же, в одном и том же предложении, переходить к "этнонации", игнорируя существенные смысловые оттенки.
Если "этническое" отсылает к сфере устоявшихся или вневременных этико-психологических и поведенческих регуляторов национального бытия, то "национальное" всецело принадлежит сфере исторической динамики этнического. Поэтому когда мы говорим о "национальной культуре", то имеем в виду не только понятную приверженность к сохранению этносамобытности, но и борьбу новаций и архаики, креативного и традиционалистского.
Как должен именоваться "конфликт между представителями этнических общностей, в котором присутствует этническая мотивация"? Правильно: межэтнический. Но авторы, прибегая к скобкам, продолжают сочетать несочетаемое: "межнациональный (межэтнический) конфликт". Вышеприведённая разъяснительная часть содержит двойную отсылку к этничности, но почему-то вновь и вновь, как только речь заходит о ней, возникает "национальное".
Если последовательно придержаться концепции "российской нации" как гражданской макроидентичности и политической сверхзадачи, то надо признать, что межнациональный конфликт есть не что иное, как межгосударственный конфликт и, следовательно, в рамках провозглашаемой стратегии возможны только межэтнические конфликты.
Очевидным упрощением выглядит и попытка сводить нынешние "негативные факторы" всецело к "последствиям советской национальной политики". Сегодня советский опыт нацстроительства серьёзно изучается в мире - сошлюсь на недавно изданный сборник "Государство наций: империя и национальное строительство в эпоху Ленина и Сталина" под редакцией Рональда Суни и Терри Мартина. Мы же продолжаем дружно называть советский мультикультурный проект обанкротившимся, но почему-то не вспоминаем о его былом музыкальном слухе на националистические амбиции. Тогда и представить себе было невозможно появление призыва "хватит кормить" тот или иной советский регион. Кроме того, развенчание "дружбы народов", однозначно воспринятой как всего лишь идеологема, обернулось выпадением из нашей общественной и культурной практики самой идеи "единства многообразия", издавна присутствующей в мировой гуманитарной мысли от античности до Вильгельма фон Гумбольдта и Льва Толстого с его "сопрягать надо".
Мы утратили вкус к тому, что раньше называлось "единством несходного" или "единым во многом". В 20-х годах прошлого века Андрей Белый воочию убедился в кавказском этнокультурном многолосии и понял, как важны "усилия увидеть единое в многом", чему фактически посвящена его книга "Ветер с Кавказа".
Справиться с разнонациональными культурными различиями можно при одном условии: увидеть их взаимодополняемость, открывая единое во многом. Чувство этого взаимопритяжения я бы сравнил с инстинктом самосохранения большой полиэтнической страны.
Но различия, однако, вдруг стали камнем преткновения, превратившись из стимула взаимного интереса в фактор раздражения, который успешно стимулирует конфликт ценностей и заведомо исключает какой-либо намёк на взаимопреобразующее межкультурное собеседование, не говоря уже о "дружбе народов". Стоит ли удивляться тому, что одна из московских газет открыто предложила возвести берлинскую стену вокруг одного из российских регионов[?]
Теперь о той стороне медали, которая побуждает трезво взглянуть на возможную настороженность к идее "российской нации". Как, не закрывая глаза на нынешний рост этнического самосознания, отвечать на легко предсказуемый вопрос о преждевременной постановке вопроса о российской, т.е. гражданской, нации?
Не стоит забывать и о том, что наших современников настолько "перекормили" политтехнологическим манипулированием, что они с избыточной подозрительностью относятся к любому общественно-политическому проекту. Добавьте к этому столь же несомненную заинтересованность определённых сил, всегда готовых культурно "особенное" превратить в политизированное "отдельное" под флагом защиты самобытности.
Историческая заслуга российской цивилизации не в том, что она "все народы" превращала в носителей только русской культурной доминанты. Между прочим, она могла бы катком унификации пройтись по культурам малочисленных народов, но сделала мудрый и дальновидный выбор в пользу сбережения "всех народов".
Русский мыслитель Георгий Федотов в статье под многозначительным названием "Будет ли существовать Россия?" (1929) писал: "многоплемённость, многозвучность России не умаляла, но повышала её славу". Не на этом ли пути складывались и сокровенные думы Льва Толстого об "уменьшении несогласия" и о любви "ко всякому человеку, как к сыну божию"?
Есть и такой немаловажный аспект. Российская нация как собирательная, консолидирующая политическая идея должна быть доказательно развёрнута в контексте именно осознанного выбора российских народов. Неслучайно в известной статье по национальному вопросу президент Российской Федерации призвал не только к "соблюдению взаимных обязательств", но и к "нахождению общих для всех ценностей. Нельзя насильно заставить быть вместе. И нельзя заставить жить вместе по расчёту[?]"
Очевидно, что мы не можем, не впадая в риторику, говорить о выстраданной осознанности без чёткого представления об "общих для всех ценностях", превращающих многонациональную страну в единый духовно-моральный организм.
Идеал межнационального согласия, по-разному сформулированный А. Пушкиным ("когда народы, распри позабыв, в великую семью соединятся") и Л. Толстым ("искать то, что объединяет людей, а не разъединяет их"), история проверяла и будет проверять на прочность, но как высшая, пусть и идеальная цель он останется, пока мы, распри позабыв, будем находить то, что нас объединяет[?]
Казбек СУЛТАНОВ,
член Общественной палаты Республики Дагестан, заведующий Отделом литератур народов РФ и СНГ Института мировой литературы им. А. Горького РАН
Внутренняя иерархия
Внутренняя иерархия
Наш собеседник - главный редактор информационно-аналитической службы "Русская народная линия" Анатолий СТЕПАНОВ.
- Как вы относитесь к идеям, на которых построена концепция Стратегии?
- Подходы авторов документа к решению межнациональных конфликтов рождены в нашем либеральном прошлом. Люди, которые пытаются в теории решить национальный вопрос, - в массе своей воспитанны на идеях учёного Валерия Тишкова. Он долгое время убеждал нас в необходимости реализовать американскую модель "плавильного котла" национальностей в России.
Но ещё в XIX веке наши мыслители, славянофилы чётко сформулировали идею о том, что Россия представляет собой особый тип цивилизации. Идеи учёного и философа, основоположника цивилизационной концепции, Николая Яковлевича Данилевского сегодня изучают интеллектуалы всего Запада. Но для нашей современной политической элиты Данилевский, говоря церковным языком, слишком твёрдая пища. Им нужна западноориентированная "кашица". В итоге созданные современными экспертами концепции, как правило, стоят на том, что Россия является частью Запада. Дескать, то, что хорошо работает в Европе, должно работать и у нас. Но не получается. В лучшем случае "европеизированные" стратегии оказываются малополезными, а в худшем - приносят вред, как некие инородные тела.
У нас с 90-х годов слово "империя" считается чуть ли не ругательным. Но Россия, по сути, и сейчас остаётся империей, где проживает множество народов. А в империи национальная система должна быть выстроена очень ветвисто. Наша страна не может быть национальным государством русского народа. Неслучайно Господь так устроил, что Россия практически пополам разделена тюркскими и финно-угорскими народами Поволжья. Таким образом, формирование на территории России мононационального государства невозможно.
Но это не значит, что нам надо руководствоваться в выстраивании межнациональных отношений пресловутым принципом толерантности и уравнивания неравного. Внутренняя иерархия народов в имперском, по сути, государстве - конструкция очень сложная. Интуитивно в советское время был сформулирован образ семьи, где русский народ подавался в качестве старшего брата. А все остальные народы - младшие братья. И аналогии здесь были очень наглядными. Ведь старший брат может и подзатыльник дать, его должны слушаться младшие. В то же время он не имеет никаких особых прав по отношению к остальным. Они не его подчинённые, а братья. И он, в свою очередь, их защищает в трудных ситуациях.
Вот такую гармоничную систему отношений надо выстраивать заново. Необходимо, чтобы русский народ снова де-факто стал первым среди равных. К сожалению, ничто не говорит о том, что наши теоретики будут стараться воплотить эту фундаментальную мысль на практике.
- На ваш взгляд, поможет ли усиление контроля за экстремистами националистического толка разных российских народов улучшить ситуацию?
- Сама по себе мера, направленная на выявление потенциальных конфликтных зон, - правильная. В отдельных случаях это поможет предотвратить вспышки каких-то тлеющих конфликтов. Но проблема межнациональных отношений, на мой взгляд, коренится даже не в противоречиях между русскими и представителями других народов. Проблема - в бюрократии. Если бы не продажность чиновников, большую часть проблем можно было бы решить на основании закона. Практически каждый раз, когда имеет место громкий конфликт между русскими и приезжими, выясняется, что просто-напросто местные чиновники брали взятки и закрывали глаза на то, что инородцы понемногу начинали чувствовать себя хозяевами и угнетали местное русское население. Ну а русский мужик, как известно, долго терпит, а потом его трудно остановить.
Но сами по себе меры мониторинга ничего не дадут, если, повторяю, не будет выстроена чёткая имперская политика выстраивания межнациональных отношений. Назвать эту политику можно по-другому, если уж кто-то до сих пор напуган штампами СМИ образца 90-х годов. Например, евразийской. Но, по сути, это должна быть имперская политика, которая строится на двух принципах. Первый - доминирование русского народа среди остальных российских народов. Второй - равенство народов между собой. Надо в государственной политике совместить эти два лишь внешне противоречащих друг другу принципа. Дореволюционная история наша доказывает, что гармоничные отношения между народами выстроить возможно.
Сегодня, к сожалению, чаще всего мы сталкиваемся с ущемлением национального самосознания русских. К этому привела политика последних двух десятилетий, когда потакали национальным меньшинствам и эксплуатировали такие черты русского народа, как смирение и терпение. Но мы уже подошли к какому-то рубежу. И даже власть понимает, что если не будет выстроена система межнациональных отношений, устраивающая все российские народы, может начаться серьёзный кризис государства.
Одновременно власть не должна потакать русскому национализму. Потому что я глубоко убеждён, что могильщиком России может стать именно русский национализм. Ни чеченский национализм, ни татарский страну не разрушит.
- Можно ли решить проблему коррупции тем путём, который предлагается в проекте?
- Здесь ситуация очень сложная. Просто введение закона об ответственности чиновников ничего не решит. У южных народов гораздо более спокойное отношение к взяткам, чем даже у нас. Дать бакшиш чиновнику - своего рода элемент культуры. И здесь в Центральной России южане очень активно стараются "подсадить" чиновников на взятки. А те, в свою очередь, не сильно сопротивляются.
- И как решить эту проб[?]лему?
- У меня нет готовых рецептов. Наша история показывает, что прежде она решалась только карательными мерами. На примере трёх наших реформаторов - Ивана Грозного, Петра Великого и Иосифа Сталина - можно проследить одну закономерность. Каждый раз создавалась личная гвардия правителя - опричнина, преображенцы, чекисты. И этот орган жёстко контролировал бюрократию. Можно создать и сегодня такую гвардию в каких-то современных формах? Решится ли на это руководство России? Если побоится, бюрократия просто съест верховную власть.
Задача в том, чтобы поставить в служилый класс лучших представителей России, которые отдавали бы себя государству, получая при этом определённые привилегии, но не господствовали бы над народом, не сосали из него соки.
Беседу вёл Алексей ВЕРХОЯНЦЕВ
На выжженном месте
На выжженном месте
Савельев А.Н.
Как убивали СССР.
Кто стал миллиардером.
Роковые 90-е, разрушение Советского Союза, рождение олигархии. - М.: Книжный Мир, - 2012. - 352 с. (Серия "Сверхдержава"). - 1500 экз.
Ловить патологических лгунов на вранье нынче неблагодарное занятие. Даже если поймаешь, лгун только улыбнётся и пожмёт плечами. А уж если он занимается политикой, то, сколько его ни лови, сколько ни разоблачай, толку не будет. Ещё и в суд на тебя подадут, защищая свою "честь и достоинство".
Именно поэтому каждая публикация разоблачительных материалов о российских событиях начала 1990-х вызывает двоякое чувство. С одной стороны, те, кто стремится обнародовать правду несмотря ни на что, вызывают уважение. А с другой стороны, очевидно, что подробности событий двадцатилетней давности уже ничего не могут изменить.
Книга "Как убивали СССР" занимается как раз разоблачением, но даже у автора книги нет иллюзий по поводу эффективности таких публикаций. "И через 20 лет значительная часть народа осталась безучастной к судьбе страны. Народ в целом не трогают никакие тексты, никакие идеи, кроме "Дай!". За это и расплачиваемся нищетой и бесправием", - пишет он.
Именно эпохе начала 1990-х мы обязаны существенным изменением стандартов жизни, и в первую очередь жизни политической. Знания и опыт обесцениваются, поскольку стремительные карьеры стали правилом, а не исключением. Косноязычие возведено в культ, и неслучайно политики начала 1990-х по количеству перлов переплюнули всех лидеров советской поры. На ответственные должности приходят люди безответственные, зато активные, и не важно, что эта активность ведёт к развалу всего и вся. Весь этот абсурд стал нормой.
"Обливаясь холодным потом, приходится задавать вопрос: да не сумасшедшие ли нами правят?" - спрашивает автор книги и сам же отвечает: "Мы имеем перед собой тот же случай увечья нравственности, который приписал Лион Фейхтвангер одному из своих героев: "Это был талантливый организатор, но от роду болван болваном". Прототипом этого героя был Гитлер.
Кстати говоря, гитлеровский режим во многом держался на мифах, и россияне сейчас в точно таком же положении. Российская политика предельно мифологизирована, а когда мы узнаём, что же произошло на самом деле, уже поздно что-то исправлять. Это касается в первую очередь событий 1991 и 1993 годов. Удивительно, но в рассматриваемой нами книге приводится масса информации, не являющейся секретной, но раньше на эти факты просто никто не обратил внимания.
Что тут скажешь? Остаётся только упражняться в острословии[?] или в арифметике, подсчитывая давние доходы российской элиты. Вот, к примеру, задачка: "Дано: в 1992 году зарплата мэра Москвы составляла 14,5 тысячи рублей в месяц. Вопрос: может ли мэр построить себе дачу, оценочная стоимость которой в ценах 1993 года составляет 100 млн. рублей? Может ли он ещё и дочь отправить обучаться за границей на 3,5 года при общей стоимости обучения 14 тысяч долларов? Ответ: может, но зарплата тут ни при чём".
К сожалению, острословие тоже не несёт в себе блага для общества. "На выжженном народной иронией месте ещё долго не сможет вырасти действительно серьёзной организации", - говорит автор книги, а такая организация нам нужна. Нынешнее российское общество разобщено и поделено на русских, россиян, новых русских, старых русских, совков и много кого ещё. Организация, которая сплотит нацию, просто необходима. Но как она возникнет в безыдейном обществе, которое не верит больше ни во что?
Светлана ЛЫЖИНА
Облюбовавший столицу
Облюбовавший столицу
ИЗ КРАЯ В КРАЙ
"Москва была создана по небесному чертежу", - считает культуролог Рустам Рахматуллин
"ЛГ"-ДОСЬЕ:
Рустам Эврикович Рахматуллин (род. в 1966 г. в Москве) - российский писатель, эссеист, москвовед.
С 1998 года читает лекции по москвоведению и краеведению (региональной истории) в Институте журналистики и литературного творчества (ИЖЛТ).
С сентября 2012 года - преподаватель москвоведения в Московском архитектурном институте (МАРХИ).
На фестивале "Зодчество-2005" был награждён дипломом Союза архитекторов России за серию острых статей, посвящённых проблеме охраны памятников архитектуры Москвы.
Лауреат Национальной литературной премии "Большая книга" 2008 года (третья премия) за книгу "Две Москвы, или Метафизика столицы".
Лауреат премии правительства России в области культуры за книгу "Облюбование Москвы. Топография, социология и метафизика любовного мифа" (2010).
Лауреат премии имени Д.С. Лихачёва за выдающийся вклад в сохранение культурного наследия России (2010).
Один из основателей и координатор Общественного движения "Архнадзор".
- Рустам, наверное, этот вопрос часто вам задают, но тем не менее: когда вы почувствовали желание заниматься москвоведением, что пробудило у вас любовь к Москве?
- Восьмой класс, 1980 год, первый самостоятельный выход в центр города обитателя окраины, Лосинки. Конечно, и до этого был интерес, случались туры по месткомовским путёвкам с родительской работы, и я впечатлялся. Но именно с восьмого класса началось пошаговое изучение Москвы. На вопрос, что меня поразило больше всего, отвечаю всегда шуткой: иномарки. Поначалу я их вприглядку коллекционировал, и первым делом изучил топографию посольств. Если говорить серьёзно, то мне просто понравилось гулять по городу, захватило ощущение иного по типу пространства, которое почему-то - я тогда ещё не понимал почему - надо изучить.
- Известно ваше суждение о Москве как творении Божьем, а о Петербурге - как о человеческом. Что имеется в виду?
- Ну это начало книги "Две Москвы[?]", поэтому оно бросается в глаза. Речь шла о том, что Замысел о Москве может иметь некую предзаданную форму, а Замысел о Петербурге - нет. Это не означает богооставленности Петербурга. Можно привести простое сравнение с постройкой дачи. Вы можете дать архитектору готовую картинку из журнала, а можете предоставить ему свободу. В обоих случаях это будет ваш дом, вы в него въедете, не оставите его. Так вот, в Петербурге царю попущено быть богом, и Медный всадник - гений всего города. Об этом писал Николай Анциферов. В Москве же нет гения всего города. Никому не попущено быть демиургом Москвы, даже Ивану III, никакой царь Москве не Бог. Это означает, что Петербург строился без оглядки на небесный чертёж, а строить Москву без такой оглядки нельзя. Москву невозможно просто выдумывать, её нужно прозревать и воплощать. И поэтому, когда мы судим о Москве как о городе не вполне удавшемся, мы сравниваем его не с Петербургом или Прагой, а с другой Москвой. В нас живёт интуиция о другой Москве. В Петербурге человек поначалу свободен в творчестве города. Но изнанка этой свободы - наступающая однажды неподвижность, исчерпанность проекта.
