Кто командовал советскими партизанами. Организованный хаос

Отсутствие единого руководства действительно катастрофически влияло на партизанское движение. Разрозненные, неуправляемые и плохо организованные партизанские отряды, забрасываемые в тыл противника кем попало, просто не могли действовать эффективно.

Сложившиеся ведомственные системы организации и руководства партизанским движением, как выяснилось к зиме 1941 г., не были способны обеспечить эффективное взаимодействие. В каждом ведомстве понимали ненормальность ситуации, когда вопросами партизанской борьбы занимаются множество параллельных и независимых друг от друга структур; все видели проистекающие из этого неудобства — однако и партийные органы, и НКВД, и военная разведка и даже ГлавПУ не без основания считали, что именно их структуры должны продолжать заниматься партизанами.

В этих условиях взаимодействие осуществлялось на уровне личных контактов и потому обычно налаживалось между родственными организациями. 4-е Управление и Штаб истребительных батальонов НКВД СССР эффективно взаимодействовали с фронтовыми особыми отделами и территориальными органами внутренних дел.[194] А вот спецотделы политуправлений фронтов гораздо с большим трудом находили общий язык с местными советскими и партийными органами. Когда представители спецотдела ПУ 16-й армии Западного фронта в ноябре 1941 г. пытались наладить взаимодействие с Московским комитетом (МК) ВКП(б), случился конфуз. «При встрече с представителем МК товарищем Волковым последний заявил, что ему не было известно, что в армии кто-то занимается партизанским движением, ибо это дело МК».[195] Вопрос был решен только после долгих убеждений.

«Отсутствие единого центра по руководству партизанским движением неизбежно вызывает то, что сейчас имеем массу недочетов в партизанском движении, — писал начальник спецотдела ПУ Северо-Западного фронта Асмолов. — Никто не заботится обеспечить партизанское движение радиосредствами; до сих пор не отработан практический вопрос о порядке обеспечения партизан и их семей денежным пособием…; никто не занимается обобщением опыта партизанской борьбы, не распространяется положительный опыт между фронтами; до сих пор мы не получили ни одного руководящего указания по организации партизанского движения и его руководству из центра…»[196]

Ненормальность такого положения, по всей видимости, понималась в Кремле, куда записки о необходимости изменения системы руководства партизанским движением поступали регулярно. Об этом свидетельствует следующий достаточно известный эпизод.

11 августа из немецкого окружения прорвался большой отряд советских военнослужащих под командованием зам. командующего Западным фронтом генерала И. В. Болдина. 12 августа Сталин сообщил генералу И. В. Болдину, что в Москве формируется управление по руководству партизанским движением. «Не согласитесь ли его возглавить?» — спросил он Болдина. Тот отказался: «Что вы, товарищ Сталин. Мне надо воевать. Я же строевой генерал».[197] Сталин не стал настаивать, поскольку, скорее всего, это управление не существовало даже в эскизных проектах. По-видимому, сталинское предложение генералу Болдину можно рассматривать скорее как эмоциональную реакцию, а не как попытку реально создать управление партизанскими силами.

Сделанное генералу Болдину предложение возглавить партизанское движение интересно тем, что примерно в это время командование РККА стало все больше внимания уделять партизанской проблеме. Причины понятны: эффективное оперативно-боевое руководство партизанскими силами и, как следствие, эффективные действия партизан нужны прежде всего военным. Партизанская борьба позволяла дезорганизовывать прифронтовой и оперативный тыл противника, что не могло не сказаться на устойчивости фронтовых соединений вермахта, в чем военное командование было кровно заинтересовано.

Надо сказать, что в Генштабе внимательно наблюдали за организацией и ходом партизанской борьбы. Уже 27 июля Генштаб разослал в войска подписанную Жуковым директиву, в которой командованию фронтов предписывалось «немедленно приступить к формированию и заброске на территорию, занятую противником, большого количества мелких диверсионно-партизанских групп и отрядов».[198] Ближе к осени заместитель начальника оперативного управления Генштаба А. М. Василевский сформулирует: «складывающееся движение сопротивления в тылу противника следует рассматривать как особый фронт борьбы на коммуникациях противника».[199] По сути, Генштаб ставил вопрос о взаимодействии партизанских отрядов с Красной Армией.

Военное командование видело, что ведомственная система управления партизанским движением не оправдывает себя, и, по мере сил, пыталось исправить положение. Этим занялись Военные советы фронтов и армий.

На Юго-Западном фронте 1 ноября приказом Военного совета фронта была организационно оформлена созданная еще 30 июня оперативная группа ЦК КП(б) Украины, возглавляемая секретарем по кадром Спиваком.[200] Аморфный прежде орган был реорганизован, получил наименование Оперативной группы при Военном совете ЮЗФ и должен был обеспечить координацию действий различных ведомств. Выполнение этой задачи ложилось на уполномоченных оперативной группы, действовавших при штабе каждой армии фронта.

В то же время была введена должность уполномоченного 4-го отдела НКВД УССР при штабе армий фронта.[201] Принципы взаимодействия уполномоченных 4-го отдела НКВД УССР и политуправлений армий были определены во «Временной инструкции», изданной 17 ноября 1941 г. Задачами уполномоченного являлись: организация связи, руководство партизанскими отрядами и диверсионными группами, организация и переброска в тыл противника диверсионных групп, разведчиков и связников, ведение учета формирований, действующих во вражеском тылу, установление связи и оказание помощи местным партийным и советским органам. Свою работу уполномоченному 4-го отдела следовало строить в полном контакте и согласованности с представителями оперативной группы при Военном совете ЮЗФ, начальником 4-го отделения ПУ армии и начальником Особого отдела армии.[202]

Таким образом, украинские партийные власти сочли полезным использовать структуры органов внутренних дел, как «базовые» при осуществлении руководства партизанским движением. Об этом свидетельствовало также и то, что одним из первых распоряжений Оперативной группы стало: направить в помощь политотделам и разведотделам армий Юго-Западного фронта группу работников 4-го отдела НКВД в количестве трех человек в каждую армию.[203]

К сожалению, наладить взаимодействие между представителями Оперативной группы, 4-го отдела, политических, разведывательных и особых отделов армий не удалось. Мы уже рассказывали, например, что когда в декабре 1941 г. политуправление Юго-Западного фронта обратилось в НКВД УССР с просьбой выслать сведения о дислокации партизанских отрядов с целью организации взаимодействия, создания новых формирований и т. п.; в ответ был получен холодный отказ.

В свою очередь, фронтовые и армейские опергруппы 4-го отдела НКВД УССР находились при военных на положении бедных родственников. Материально-техническое обеспечение для опергрупп у военных приходилось выбивать лично наркому внутренних дел Украины Сергиенко, причем, как можно понять, без особого успеха. 10 февраля 1942 г. Сергиенко писал в Москву:

«При штабах 21, 12, 18, 6, 38 и 56 армий и штабах Южного и Юго-Западного фронтов НКВД УССР созданы оперативные группы, в задачу которых входят формирование и выброска в тыл противника партизанских отрядов, истребительных и диверсионно-разведывательных групп, а также осуществление регулярной связи с ранее созданными и действующими в тылу противника партизанскими отрядами.

Отсутствие в распоряжении оперативных групп каких бы то ни бьию возможностей для продовольственного и вещевого снабжения создаваемых партизанских формирований крайне затрудняет их работу.

Прошу Ваших указаний о выделении из резервов соответствующих фронтов и армий в распоряжение указанных групп 15 красноармейских пайков ежедневно для каждой оперативной группы, всего 90–100 пайков.

Так же прошу Ваших указаний штабам фронтов и армий об оказании помощи оперативным группам в вопросе экипировки выбрасываемых в тыл противника партизанских отрядов и агентуры.

Оказание такого рода помощи прифронтовым оперативным группам НКВД УССР и приравнивание их, в этом смысле, к разведывательным отделам и 8-м отделениям политотделов, несомненно, создаст более благоприятные условия для их работы».

То, что вопрос о выделении армией 15 пайков в день украинским чекистам приходилось решать через Москву, исчерпывающе свидетельствовало о проблемах межведомственного взаимодействия.

Об отсутствии взаимодействия свидетельствует еще одна докладная записка Сергиенко, направленная в Военный совет Юго-Западного направления 6 марта 1942 г. «На линии фронта имеется большое скопление различных представителей от всех указанных выше органов, которые работают в разнобой и мешают друг другу, — говорилось в записке. — Организация переброски партизанских формирований через линию фронта очень часто поручается совершенно неопытным в этом отношении людям. Особенно это отличается у работников политотделов. Имеют место случаи перехвата партизанских формирований указанными выше представителями и дачи отрядам разноречивых указаний и задач».[204]

Через две недели после того, как докладная поступила в Военный совет, произошел случай, ярко свидетельствовавший о царившем разброде: политотдел 18-й армии вывел с оккупированной территории 26 (!) партизанских отрядов, оставленных там органами НКВД и использовал их в качестве армейских подразделений.[205]

Чаша терпения ЦК КП(б) Украины переполнилась; все оперативно-боевое руководство партизанскими формированиями было возложено на 4-й отдел НКВД УССР, которому вменялось взять на учет партизанские отряды, находившиеся в ведении Оперативной группы и политорганов Южного и Юго-Западного фронтов. Однако, как с печалью отмечают исследователи, «реализовать намеченные мероприятия было крайне сложно»[206] и в жизнь они не воплотились.

Не нашел воплощения в жизнь и другой проект организации руководства партизанским движением, составленный полковником Стариновым и изложенный в письме Военного совета Юго-Западного фронта на имя Сталина. В проекте предлагалось:

«7. Создать при Государственном Комитете Обороны Штаб по разрушению тыла врага, которому объединить и возглавить работу всех организаций в деле разрушения тыла врага.

2. Белорусскую школу оперативно-учебного центра Западного фронта переформировать в школу по подготовке командных кадров по разрушению тыла врага. […]

Создать при каждом фронте специальные диверсионные бригады в составе трех отдельных батальонов. На командиров бригад возложить все дело оперативного руководства, снабжения и обучения партизан и диверсантов».[207]

Проект был передан на рассмотрение начальнику ГлавПУ Мехлиса, который его откровенно «зарубил».[208]

На Карельском фронте Военный совет 14-й армии в конце концов просто запретил пропуск через линию фронта групп и отдельных лиц, направленных в тыл противника без разрешения на то начальника разведотдела штаба фронта в каждом отдельном случае.[209]

На Северо-Западном фронте Военный совет поступил еще более радикально, выведя из ведения политуправления вопросы организационно-оперативного и административно-хозяйственного характера, связанные с партизанским движением. Вместо этого 14 ноября 1941 г. был создан специальный партизанский отдел, подчиненный Военному совету фронта; разведотдел и политуправление должны были координировать свою деятельность с партизанским отделом.[210] В феврале 1942 г. партизанский отдел был переформирован в оперативную группу Ленинградского ШПД. Решение оказалось ошибочным; ЛШПД с трудом представлял себе состояние партизанского движения на Северо-Западном фронте, оперативная группа не имела необходимой базы и материальных кадров. 15 апреля 1942 г. партизанский отдел при Военном совете фронта был воссоздан.[211]

Таким образом, усилия Военных советов фронтов и армий, хоть и позволили несколько повысить эффективность руководства партизанским движением и боевую деятельность партизанских формирований, ведомственный вопрос не решили и решить не могли.

Только создание единого органа управления партизанским движением, в который вошли бы представители всех заинтересованных ведомств и который бы непосредственно (а не через структуры различных ведомств) руководил бы боевой деятельностью партизан, их организацией и снабжением, мог покончить с ведомственным хаосом.

Именно по этому пути в попытке обеспечить координацию между действиями различных ведомств пошли в Ленинградской области.

Получив директиву от 29 июня, ленинградский обком приступил к формированию партизанских отрядов. Деятельность эта, как и в других областях и союзных республиках, первоначально производилась в тесном взаимодействии с органами госбезопасности, армейскими структурами. Так, в начале августа при обкоме была образована оперативная группа по руководству партизанским движением в оккупированных районах области. В нее вошли секретарь обкома Г. Х. Бумагин, начальник военного отдела обкома М. Ф. Алексеев и представитель УНКГБ ЛO Л. И. Кожевников.[212]

11 октября 1941 г. в Военный совет Ленинградского фронта поступила докладная записка членов Военного совета 8-й армии, в которой поднимался вопрос о неприемлемости ситуации, в которой партизанские отряды забрасываются в тыл противника кем попало. «В результате, — констатировалось в докладной, — большинство этих отрядов отсиживается по 5–8 дней в тылу наших войск, загромождают тылы армии. Когда они переходят наконец линию фронта, то работают в тылу противника очень мало, 2–3 дня, и выходят обратно, не выполнив полностью своего задания. Материальное оснащение этих отрядов плохое… Дислоцирование не продумано. Отдельные отряды направляются в районы, обрабатываемые нашей артиллерией, и отряды несут бесцельные потери».[213] Предлагалось «немедленно централизовать управление всеми отрядами в масштабе армии, для чего создать небольшую оперативную группу при Военном совете».[214]

К этому времени, однако, вопрос был уже решен. 27 сентября вместо оперативной группы при обкоме был создан штаб партизанского движения; возглавил его секретарь обкома М. Н. Никитин.[215] Как считает A.C. Князьков, это было сделано «в целях усиления централизации и объединений усилий обкома и горкома ВКП(б) с фронтовым командованием», о чем свидетельствует то, что в руководство штаба партизанского движения вошел начальник разведотдела штаба Ленинградского фронта комбриг П. П. Евстигнеев.[216] С этой точкой зрения следует полностью согласиться.

Создание штаба партизанского движения повысило эффективность межведомственного взаимодействия. Например, разведотдел УНКВД по Ленинградской области информировал разведотделы штабов армий и партийные власти не только о деятельности подчиненных ему партизанских отрядов и диверсионных групп, но даже и о некоторых намечающихся мероприятиях.[217]

Ленинградским ШПД был разработан «План организации связи и руководства партизанскими отрядами Ленинградской области», согласно которому для руководства политической работой среди партизан на оккупированную территорию направлялись оперативные группы ленинградского обкома. Оперативно-боевую деятельность партизанских формирований осуществлял ЛШПД. Для этого при штабах армий и фронтов создавались оперативные группы штаба партизанского движения в составе представителей обкома и УНКВД.[218]

Таким образом, на Ленинградском фронте параллелизм и разнобой в деятельности различных структур, организовывавших партизанскую борьбу, удалось в значительной степени преодолеть путем создания единого органа руководства партизанским движением — Ленинградского ШПД. Проблема заключалась в том, что произошло это только на одном фронте.

ЧАСТЬ II

Централизованная система управления: создание и реорганизация

Глава 1

Планы централизации и ведомственные интересы

К осени 1941 г. тезис о необходимости создания централизованной системы управления партизанским движением стал уже общим местом. Докладные записки об этом писали и представители органов НКВД, и сотрудники армейских политорганов, и занимавшиеся партизанами партийно-советские чиновники. О некоторых из этих проектов мы уже упоминали.

Пожалуй, наиболее активно в пользу создания единого централизованного органа высказывались и партийные органы Белоруссии. 21 сентября 1941 г. Сталину была направлена докладная записка «К вопросу о постановке диверсионной работы в тылу врага» за подписью первого секретаря ЦК КП(б) Белоруссии П. К. Пономаренко. Сам Пономаренко потом утверждал, что разработал эту записку сам и «по своей инициативе»;[219] на самом деле это не совсем так. Записка имеет двойное авторство: основа ее принадлежит все тому же Старинову, а предложения — Пономаренко.[220] В записке предлагается развернуть 12–15 диверсионных школ по 500 человек с 10-ти дневным сроком обучения, преобразование диверсионной школы ЦК КП(б) Белоруссии в центральную, организация по одному диверсионному батальону на каждом из фронтов (в качестве эксперимента), учреждение специальной должности члена Военного совета фронта (армии) по вопросам партизанского движения и создание подчиненной НКО группы (инспекции) по координации вопросов подготовки и снабжения партизанских формирований.[221]

Буквально через несколько дней на стол Сталина легла еще одна записка, посвященная вопросам партизанского движения. Ее автором был генерал-лейтенант В. И. Репин, работавший в Главном управлении по формированию (Главупрформе) НКО. Продолжения Репина отличались масштабностью:

«Нужна сильная партизанская армия силою около миллиона бойцов-партизан, считая и территорию Западной Украины и Белоруссии…

Нужно собрать старых партизан и охотников из бойцов Красной Армии примерно 200–300 тысяч и пустить их в тыл противника. Это будет ядро-костяк партизанской армии, а остальную массу они навербуют из местного населения.

Вооружать нашим оружием партизан не следует, т. к. доставлять им огнеприпасы мы не сможем.

Партизаны должны быть вооружены и питаться огнеприпасами за счет врага. Это самый лучший способ вооружения партизан. На первый случай можно вооружить партизан трофейным оружием.

Дело создания крупных партизанских армий в настоящее время имеет исключительно важное значение…

Организационно-техническую работу этого важнейшего мероприятия следует возложить на Генеральный штаб Красной Армии».[222]

Очевидная абсурдность предложений Репина не помешала Главупрформу разработать на их основе проект реформирования партизанского движения. Этот проект, подписанный начальником Главупрформа генералом Е. А. Щаденко, был направлен Сталину 7 декабря. Согласно проекту, для руководства партизанскими действиями предполагалось:

«1. Сформировать при Главупрформеуправление по формированию партизанских частей, соединений. Начальником управления назначается генерал-лейтенант Репин В. И.

2. Военным Советам фронтов, армий и военных округов… сформировать отдел по организации, подготовке и руководству партизанскими частями и соединениями с подчинением Военному Совету».[223]

Таким образом, вместо централизованной системы управления партизанским движением, Главупрформ предложил создать еще одну независимую структуру (наравне с 4-ми отделами НКВД, военной разведкой, особыми отделами, спецотделами политуправлений, партийными органами и т. д.). Это само по себе было недопустимо, но еще хуже было то, как в новой структуре предлагалось использовать партизанские формирования. А предлагалось следующее: создать две партизанские армии «народных мстителей» (конную и стрелковую) численностью 33 006 и 26 481 чел. и действовать ими по тылам противника с юга и северо-запада.[224]

Хрущев в своих воспоминаниях потом характеризовал Щаденко как человека честного, но «какого-то полуидиота»; полковник И. Г. Старинов в приватных беседах высказывался сходным образом: «дурнее я человека не видал». Неудивительно, что проект Главупрформа был Сталиным отвергнут.

Самым интересным для нас здесь оказывается внезапно проявившееся стремление к «разрастанию» ведомственных структур по руководству партизанским движением. Одновременно (что, в принципе, не должно удивлять), те структуры, которые занимались партизанским движением, боролись за сохранение своих полномочий.

Отвергнув проект Главупрформа, Сталин поручил Пономаренко начать работу по созданию централизованного органа по руководству партизанами — Центрального штаба партизанского движения (ЦШПД). Это решение вызвало сильное противодействие со стороны наркома НКВД Берии. Роль органов внутренних дел в развитии партизанского движения действительно трудно было переоценить: на учете 2-го отдела НКВД СССР к концу 1941 г. состояло 1798 партизанских отрядов (общей численностью 70 796 чел.) и 1153 разведывательно-диверсионные группы (7143 чел.), что составляло около 90 % всех партизанских формирований, закрепившихся на оккупированной территории к этому времени.[225]

Для начала в ГКО из Наркомата внутренних дел стали регулярно поступать спецсообщения о боевой деятельности чекистских партизанских отрядов.[226] Кроме того, деятельность подконтрольных органам НКВД партизанских и диверсионных групп регулярно обобщалась в спецсообщениях на имя наркома внутренних дел, которые, насколько можно судить, также демонстрировались высшему руководству страны.[227] Все эти сообщения выгодно оттеняли ту огромную роль, которую органы госбезопасности играли в организации партизанского движения, и подготавливали благоприятную почву для дальнейших действий.

20 декабря, в день годовщины создания ВЧК, нарком внутренних дел собрал оперативное совещание руководящего состава. Судоплатов вспоминал: «По поручению Сталина он поставил передо мной ответственные задачи по развертыванию зафронтовой работы в тесном взаимодействии с командованием Красной Армии. Придавалось исключительное значение перенесению акцента наших усилий, в соответствии с поручением Жукова, на разрушение коммуникаций отступающих немецких войск».[228]

Как только руководство страны убедилось в том, что участие органов госбезопасности в партизанском движении крайне велико, был поставлен вопрос о целесообразности формирования независимого штаба партизанского движения. К чему ненужный параллелизм?

«В разгаре работ по созданию штаба, — вспоминал начальник ЦШПД П. К. Пономаренко, — неожиданно было получено указание приостановить организацию штаба. Как потом выяснилось, причиной этого указания была записка Берия о нецелесообразности создания такого штаба, так как, по его мнению, руководство движением он мог осуществлять сам, без специального штаба».[229] Кроме того, по мнению наркома внутренних дел, деятельность партизан «из народа» носит стихийный, разрозненный характер, не поддается руководству и не может дать ожидаемого оперативного эффекта. Специальной деятельностью за линией фронта должны заниматься профессионалы из органов внутренних дел.[230]

От создания ЦШПД отказались; вместо этого 18 января 1942 г. в структуре НКВД СССР на базе 2-го отдела было создано специальное 4-е Управление, задачей которого являлось осуществление разведывательно-диверсионной деятельности в тылу противника; возглавил новое управление П. А. Судоплатов.[231] Можно согласиться с выводом В. А. Романова, что создание 4-го Управления «было призвано повысить эффективность действий формирований НКВД за линией фронта и одновременно повысить удельный вес этого направления деятельности в рамках центрального аппарата наркомата».[232] В составе наркоматов внутренних дел Украины и Белоруссии создавались подчиненные Центру 4-е Управления, которым, в свою очередь, подчинялись 4-е отделы УНКВД.[233] В состав 4-го Управления НКВД СССР был включен так же Штаб истребительных батальонов и партизанских отрядов. Штат штаба был всего 15 человек (при штате всего Управления в 113 человек), но в случае необходимости он, безусловно, мог быть развернут во что-нибудь более значительное.[234] Система, таким образом, приобрела законченный централизованный характер.

Структура самого 4-го Управления была следующей:

Руководство;

Секретариат;

Финансовая группа;

Информационно-учетное отделение;

1-й отдел (зарубежный):

1-е отделение (Европейское);

2-е отделение (Африка, Дальний Восток);

3-е отделение (Ближний Восток, Турция, Иран, Афганистан, арабские страны, Средняя Азия, Закавказье);

4-е отделение (работа по военнопленным и интернированным);

2-й отдел (территории СССР, оккупированные и угрожаемые противником):

1-е отделение (Москва и Московская область);

2-е отделение (УССР, Молдавская ССР, Крымская АССР);

3-е отделение (БССР);

4-е отделение (РСФСР, Карело-Финская ССР);

5-е отделение (Литовская ССР);

6-е отделение (Латвийская ССР);

7-е отделение (Эстонская ССР);

8-е отделение (вербовка спецагентуры из числа заключенных лагерей);

9-е отделение (учетное);

3-й отдел:

1-е отделение (технической подготовки);

2-е отделение (оперативное);

3-е отделение (материально-технического снабжения);

1-й и 2-й отряды взрывников;

4-й отдел:

1-е отделение («Д»);

2-е отделение («ТН»);

3-е отделение (подготовки);

4-е отделение (материально-техническое).[235]

В приказе о создании 4-го Управления цель новой структуры определялась как «проведение специальной работы в тылу противника, а также организация и осуществление мероприятий по выводу из строя и уничтожения промышленных предприятий и других важных сооружений на территории, угрожаемой противником».[236] Суть «специальной работы в тылу противника» определялась отдельно. На 4-е Управление возлагались задачи:

1) В области разведывательной деятельности: сбор и передача командованию РККА разведданных о дислокации противника, численном составе и вооружении его войсковых соединений и частей; о местах расположения штабов, аэродромов, складов и баз с оружием, боеприпасами и ГСМ; о строительстве оборонительных сооружений; изучение режимных, политических и хозяйственных мероприятий немецкою командования и оккупационной администрации.

2) В области диверсионной деятельности: нарушение работы железнодорожного и автомобильного транспорта, срыв регулярных перевозок в тылу врага; вывод из строя военных и промышленных объектов, штабов, складов и баз вооружения, боеприпасов, ГСМ, продовольствия и пр. имущества; нарушение линий связи на железных, шоссейных и грунтовых дорогах, узлов связи и электростанций в городах, а также других объектов, имеющих важное народнохозяйственное значение.

3) В области контрразведывательной деятельности: установление мест дислокации разведывательнодиверсионных и контрразведывательных органов и школ немецких спецслужб, их структуры, численного состава, системы обучения, системы обучения агентов, путей их проникновения в части и соединения РККА, партизанские отряды и советский тыл; выявление вражеских агентов, подготавливаемых к заброске или заброшенных в советский тыл для проведения шпионско-диверсионной и террористической деятельности; установление способов связи агентуры противника с ее разведцентрами; разложение коллаборационистов частей; ограждение партизанских отрядов от проникновения вражеской агентуры.[237]

Как видим, деятельность 4-го Управления была сосредоточенна преимущественно на проведении диверсионных операций; помощь местным партизанам оказывалась лишь по конкретным вопросам (разведывательное и контрразведывательное обеспечение). Структура 4-го Управления не предусматривала возможности осмысленного военнооперативного управления всеми действовавшими на оккупированной территории партизанскими формированиями.

В ведомственных рамках не было возможности координировать деятельность партизан, затруднялось финансирование развертывания партизанской борьбы.[238] Даже партизанские и диверсионные отряды ОМСБОН периодически сидели на «голодном пайке». «Серьезная трудность, которую приходилось преодолевать ОМСБОНу в течение всех лет войны, заключалась в том, что материально-техническое обеспечение бригады далеко не соответствовало масштабам и значимости стоящих перед нею задач, — рассказывал чекист С. С. Бельченко, впоследствии — заместитель начальника ЦШПД. — Острая нужда испытывалась прежде всего в автоматах, минах различных образцов, взрывчатке. А ведь ОМСБОНу приходилось выделять из своих скудных резервов мины и взрывчатку для местных партизан и подпольщиков».[239] Нередкими оказывались случаи, когда партизанские отряды, выходившие в расположение советских войск, передавались чекистами военному командованию «ввиду невозможности их обмундирования и снабжения»[240] — тогда имевшие бесценный опыт боевой деятельности во вражеском тылу кадры гибли в «правильном» бою.

До тех пор, пока отряды, починенные органам госбезопасности, преобладали в партизанском движении, эти проблемы не принимали острого характера.

Вклад, сделанный советскими органами госбезопасности в развитие партизанского движения, вне всякого сомнения, крайне велик. Чекисты принимали участие в организации значительного количества партизанских отрядов и групп, сумели обеспечить некоторое руководство боевыми действиями этих формирований во вражеском тылу (что для первого года войны было крайне редким явлением). Наконец, руководству НКВД удалось создать достаточно стройную ведомственную систему, отвечавшую за проведение «зафронтовой» работы, систему, оказавшуюся гораздо более эффективной, чем аналогичные структуры партийных и советских властей, военной разведки или армейских политорганов.

Вместе с тем, на наш взгляд, неправомерно рассматривать роль, сыгранную органами НКВД в развертывании партизанского движения, как «ключевую».[241] Повторяем, это роль была крайне велика, однако как ключевую ее можно было рассматривать лишь если бы не существовало структур, занимавшихся организацией и руководством партизанских формирований и сравнимых с ведомственной структурой НКВД. Однако подобные структуры — пусть даже и менее эффективные — существовали.

Одной из таких структур были диверсионные органы военной разведки, которые также претерпели изменения зимой 1942 г. 16 февраля Разведуправление Генштаба было реорганизовано в Главное разведывательное управление ГШ; при этом 5-й (диверсионный) отдел вошел в состав 1-го Управления, занимавшегося агентурной разведкой.[242] Таким образом, уже не предполагалось, что военная разведка станет заниматься организацией партизанского движения; диверсионная деятельность оказывалась совмещенной с агентурной работой — подход, который критиковался еще в 20–30-х гг.[243] Вместе с тем приходится признать, что именно этот подход получил во время войны наибольшее распространение; фактически приказ наркома обороны лишь зафиксировал статус-кво.

Более того, в самом 5-м отделе все более ориентировались на ведение разведки и все менее на диверсии. И. Н. Черный (Банов), направленный весной 1942 г. в партизанский отряд Г. М. Линькова заместителем по разведке, вспоминает слова нового начальника отдела полковника Н. К. Патрахальцева (сменившего на этом посту раненого Мамсурова): «Тебе сразу же придется столкнуться с рядом трудностей… Опыт показывает, что партизаны предпочитают взрывать эшелоны, а не вести разведку… Надо перестроить всю работу линьковского отряда. Главной задачей отряда должен стать сбор данных о противнике».[244]

В то же время на уровне разведотделов фронтовых и армейских штабов диверсионная работа велась преимущественно в прифронтовой полосе, в тактических интересах советских войск. О работе в глубоких тылах противника, где с наибольшим успехом действовали уцелевшие зимой 1941–1942 гг. партизанские отряды, речь не шла.

Зимой 1941/42 г. выяснилось, что наладить эффективное взаимодействие между сложившимися ведомственными системами управления партизанским движением невозможно ввиду слишком большого количества «игроков» и их полной независимости друг от друга. Выявились также две тенденции дальнейшего развития систем управления партизанским движением.

Центробежная тенденция проявилась, в частности, в стремлении Главупрформа РККА создать собственные структуры «зафронтовой» деятельности; на практике это означало дальнейшее разрастание дублирующих друг друга партизанских управленческих структур, вело к неразберихе и понижению эффективности партизанской борьбы.

Центростремительная тенденция главным образом проявилась в усилиях Военных советов фронтов, стремившихся наладить взаимодействие между ведомственными структурами. Эти усилия увенчались успехом лишь на Ленинградском фронте, где был создан централизованный Ленинградский штаб партизанского движения — прообраз будущей централизованной системы управления партизанским движением.

Ситуация усугублялась тем, что на оккупированной территории партизанские отряды возникали не только при поддержке с «Большой земли»; нацистская политика геноцида против «низших рас» порождала народное партизанское движение. Уже к весне 1942 г. соотношения партизанских отрядов НКВД и местных партизанских отрядов серьезно изменилось. Как только сошел снег, в леса стали уходить перезимовавшие в селах «окруженцы» и местные жители, недовольные оккупационным режимом. Число партизанских отрядов росло взрывообразно.