Помоги проекту - поделись книгой:
Распоряжение о создании Особой группы до начала войны в настоящее время связывают с подготовкой к наступательной войне,[74] однако для подобных утверждений еще нет оснований. Функционально Особая группа могла быть использована как для наступательной, так и для оборонительной войны; фактическое ее создание говорит лишь об осознании советским руководством неизбежности скорого военного конфликта, но никак не о его сценарии.
Более того, анализ воспоминаний П. А. Судоплатова свидетельствует об отсутствии у руководства органов госбезопасности на тот момент целостной концепции ведения борьбы в тылу противника. Вопросы подчиненности будущих диверсионных групп, их цели и задачи лишь прорабатывались, причем, «чисто теоретически».[75] Результатом стало одобренное наркомом внутренних дел предложение создать при Особой группе специального боевого резерва численностью в 1200 человек из состава пограничных и внутренних войск и четырех батальонов диверсионного назначения с дислокацией в Украине, в Белоруссии, Прибалтике и Московской области.[76]
Практически же к началу войны небольшой аппарат официально еще не существующей Особой группы сумел ревизовать имевшиеся в распоряжении НКВД материальные и людские резервы, начать прием передаваемой из других оперативных служб госбезопасности и внутренних дел агентуры и наладить координацию с рядом военных структур. В частности, Особая группа создавалась в тесном контакте с соответствующим органом Разведывательного управления Генштаба РККА — 5-м (диверсионным) отделом, возглавлявшимся полковником Х.-У. Д. Мамсуровым. Последний участвовал в проработке вопросов организации диверсионной деятельности.[77]
М. И. Мельтюхов, ссылаясь на воспоминания П. А. Судоплатова, утверждает, что «Особая группа должна была быть готова к действиям к 1 июля 1941 г.».[78] Однако в воспоминаниях Судоплатова нет указания точной даты; лишь в ночь на 22 июня он сообщил командующему пограничными войсками И. И. Масленникову, что «Особая группа будет готова к действию не раньше, чем через десять дней».[79] В любом случае, к 22 июня 1941 г. создание Особой группы было далеко от завершения; «реально нами, — с печалью отметил впоследствии Судоплатов, — не были подготовлены ни силы, ни средства для развертывания диверсионных подразделений и партизанской войны».[80]
Более того, неожиданное начало войны серьезно скорректировало предвоенные планы (какими бы они не были); новые задачи органов госбезопасности в условиях военного времени были конкретизированы в директиве НКВД СССР от 1 июля 1941 г. «В качестве основной задачи, — говорилось в директиве, — перед работниками НКГБ, переводимыми на нелегальное положение, необходимо ставить задачу по организации совместно с органами НКВД партизанских отрядов, боевых групп для активной борьбы с врагом».[81]
В соответствии с этими задачами 5 июля была сформирована Особая группа при наркоме внутренних дел. Начальником ее был назначен старший майор ГБ П. А. Судоплатов. В приказе цели Особой группы определялись как «выполнение специальных заданий».[82] П. А. Судоплатов, основываясь на приказе, определяющем задачи Особой группы, излагает их следующим образом:
— развертывание «диверсионной войны на оккупированной территории, в прифронтовой полосе и глубоком тылу противника»;
— содействие партийно-советскому активу в развертывании массового партизанского движения и сопротивления в тылу врага
— проникновение в специальные службы противника, выявление их агентуры, забрасываемой в советский тыл для сбора развединформации и проведения диверсий.[83]
Кроме того, в задачи Особой группы входило создание нелегальных агентурных сетей на оккупированной территории и руководство специальными радиоиграми с немецкой разведкой с целью дезинформации противника.[84]
Важность деятельности новой структуры подчеркивалась тем, что «начальники всех служб и подразделений НКВД приказом по наркомату были обязаны оказывать Особой группе содействие людьми, техникой, вооружением для развертывания разведывательно-диверсионной работы в ближних и дальних тылах немецких войск».[85] До войны Судоплатов был заместителем начальника 1-го (разведывательного) Управления НКГБ СССР; неудивительно поэтому, что костяк Особой группы составили сотрудники внешней разведки.[86] Однако кроме организации разведки пред ними встала принципиальная новая задача организации в тылу врага партизанской и диверсионной борьбы.
Особая группа располагала собственными войсками, состоявшими из двух бригад, делившихся на батальоны, отряды и спецгруппы. Развертывание войск Особой группы началось 27 июня, когда на стадионе «Динамо» начался отбор добровольцев-спортсменов. Кроме этого были мобилизованы выпускники Высшей школы НКВД, разведчики Школы особого назначения, молодежь из милиции и пожарной охраны и «особый резерв Коминтерна».[87] Задачи войск Особой группы четко определились лишь к концу августа; к началу октября 1941 г. было завершено формирование двух полков и различных спецподразделений, вошедших в состав Отдельной мотострелковой бригады особого назначения (ОМСБОН) НКВД СССР, командиром которой стал полковник М. Ф. Орлов.[88]
Структура Особой группы на июль — начало августа 1941 г. на данный момент неизвестна; насколько можно судить, отделения Особой группы занимались организацией разведывательно-диверсионной работы по территориальному принципу.[89] Проблема заключалась в том, что на местах у Особой группы не было представительств и для осуществления своей деятельности было необходимо налаживать взаимодействие с местными органами госбезопасности и внутренних дел, на что уходили лишние силы и лишнее время — время, которого так не хватало. В общем, как писал впоследствии П. А. Судоплатов, в то трагическое лето «вопрос о взаимодействии Особой группы с территориальными органами встал очень остро».[90]
Не легче было и местным органам НКГБ — НКВД. Сразу же после начала войны сотрудники этих органов приступили в формированию партизанских и диверсионных отрядов. Так, 26 июня 1941 г. органами госбезопасности Белоруссии на территории Минской, Могилевской и Витебской областей было из сотрудников органов НКГБ — НКВД создано 14 партизанских отрядов общей численностью 1162 человека.[91] То, что это произошло задолго до подписания директивы НКВД СССР от 1 июля 1941 г., свидетельствует о том, что руководство территориальных органов госбезопасности прекрасно осознавало как тяжесть сложившейся на фронте ситуации, так и огромную важность организации партизанской и диверсионной борьбы в тылу наступающего противника. Однако отсутствие в составе территориальных УНКГБ — У НКВД специальных структур для подготовки ведения партизанских действий[92] обусловило импровизационный и, в известной мере, разрозненный характер предпринимавшихся в этой области мероприятий.
Поскольку специализированные структуры по подготовке партизанской войны в составе территориальных органов госбезопасности отсутствовали, выполнение соответствующих задач явочным порядком легло на созданные 25 июля 1941 г. оперативные группы НКВД — УНКВД республик, краев и областей по борьбе с парашютными десантами и диверсантами противника в прифронтовой полосе.[93] Оперативным группам подчинялись создаваемые для борьбы с парашютными десантами истребительные батальоны; однако в условиях быстрого продвижения немецких войск истребительным батальонам часто приходилось переходить к партизанским действиям. Кроме того, истребительные батальоны, к концу июля насчитывавшие 328 тыс. человек,[94] могли стать кадровым резервом для формирования новых партизанских отрядов.
Первым предложите создать централизованную ведомственную систему управления партизанским движением выдвинул нарком внутренних дел Украины старший майор ГБ Сергиенко, 29 июля направивший Берии докладную записку следующего содержания:
«В связи с тем, что работа по созданию партизанских отрядов и диверсионно-разведывательных групп приняла широкие размеры и что отмечается некоторая организационная неточность и неясность в руководстве ими, крайне неотложным является решение следующих вопросов:
1. Все руководство партизанским движением должно быть возложено на органы НКВД.
2. Для повседневного оперативного руководства направляемыми в тыл противника истребительными батальонами, партизанскими отрядами и диверсионно-разведывательными группами, создания и обеспечения новых партизанских формирований и координирования всех действий в этом направлении необходима организация при НКВД специального оперативного отдела в составе отделений:
а) оперативного руководства (с представительством военно-образованных оперативных работников в штабах фронтов, армий и корпусов);
б) разведки и пропаганды;
в) связи (беспроволочной, линейной, живой и авиа);
г) материально-технического обеспечения;
д) подготовки и организации.
Оперативный отдел должен обязательно возглавляться работником с соответствующим военным образованием. Заместителей начальника отдела целесообразно комплектовать из среды опытного оперативно-чекистского состава.
3. Оперативный отдел НКВД должен располагать источниками снабжения партизанских, истребительных и диверсионно-разведывательных формирований техническими средствами связи, боеприпасами, ВВ и вооружением, вещевым и продуктовым довольствием и военно-топографическими материалами.
Для успешного разворота работы крайне желательно, чтобы оперативные отделы союзных Наркоматов имели в своем распоряжении хотя бы по одному авиазвену.
Проект такой организации, формирования и руководства партизанским движением одобрен Секретарем ЦККП(б) У.
В руководстве союзного НКВД к этому предложению отнеслись серьезно, однако, насколько можно понять, добиться передачи управления всем партизанским движением в руки НКВД Берии не удалось. Зато на выстраивание ведомственной системы управления разрешение было получено. О том, как было принято это решение, информации пока нет. Известно лишь, что 8 августа наркомом внутренних дел Л. П. Берией была подписана адресованная Сталину записка «О создании партизанских отрядов и диверсионных групп». В целом записка носила информационный характер, но завершалась следующими словами: «Органам НКВД следует и в дальнейшем вести работу по организации партизанских отрядов и диверсионных групп. Прошу ваших указаний». Доводы НКВД были убедительны: на документе осталась резолюция «Согласен.
— повседневное руководство формированием и боевой деятельностью истребительных батальонов, партизанских отрядов и диверсионных групп;
— налаживание связи с истребительными батальонами, перешедшими на положение партизанских отрядов, а также с существующими партизанскими отрядами и диверсионными группами в тылу противника;
— организация войсковой и агентурной разведки районов вероятных действий партизанских отрядов и диверсионных групп;
— разведка тыла противника и мест возможной переправы партизанских отрядов;
— обеспечение партизанских формирований оружием и боеприпасами для ведения боевых действий, а также продовольствием, одеждой и другим снаряжением.[98]
О структуре 4-х отделов можно судить по следующим данным. 4-й отдел УНКВД Ленинградской области к концу августа состоял из шести отделений (руководство истребительными батальонами; руководство партизанскими формированиями; разведки; связи; боевой подготовки; материально-технического обеспечения) и насчитывал 48 чел. Такую же структуру имел 4-й отдел УНКВД Карело-Финской ССР, насчитывавший, правда, лишь 33 сотрудника.[99]
Начальник 4-го отдела подчинялся непосредственно наркому внутренних дел союзной республики либо начальнику местного УНКВД, имел права отдавать распоряжения подчиненным штабам и опергруппам в районах и областях, отвечавших за деятельность партизанских формирований. Действия 4-х отделов координировались с особыми отделами НКВД, войсковым командованием и гражданскими властями, причем для более тесного контакта с армейскими структурами предписывалось иметь представителей 4-го отдела УНКВД при штабах армий и фронтов, расположенных на территории подведомственной области.[100]
То, что 4-е отделы подчинялись наркому НКВД республик, подчеркивало их значимость, однако было не самым рациональным решением. Наиболее простым решением была бы централизация: создание в системе республиканских НКВД специализированных 4-х управлений, которым подчинялись бы 4-е отделы УНКВД. Однако лишь в составе НКВД УССР было создано не управление даже — а 4-й отдел.[101] Эта незавершенность создаваемой структуры имела вполне логичное объяснение.
Летом 1941 г. положение на фронтах сложилось для Красной Армии крайне неудачно; наступление немецких войск было столь быстрым, что Белоруссия и прибалтийские республики были потеряны. И центральный аппарат, и, тем более, территориальные управления НКВД и НКГБ этих республик де-факто прекратили свое существование. В Белоруссии, например, уже 29 июня республиканские наркоматы внутренних дел и госбезопасности были слиты в единый НКВД БССР. Территориальных УНКВД было образовано только три — Гомельское, Могилевское и Полесское. Остальные области уже были оккупированы противником. В сентябре же, когда захваченной оказалась вся Белоруссия, республиканский НКВД был расформирован.[102] Уцелевшие кадры сотрудников госбезопасности и внутренних дел были направлены на укомплектование особых отделов армий и фронтов; так, особый отдел Западного фронта возглавил нарком госбезопасности Белоруссии Л. Ф. Цанава.[103]
В то же время на территории Украины немцам не удалось добиться столь же впечатляющего успеха вплоть до середины сентября; органы НКВД республики продолжали функционировать в более или менее нормальном режиме, что позволило централизовать ведомственную систему организации партизанской борьбы. Другое дело, что просуществовала эта система недолго; после падения Киева и потери большей части территории Украины, то, что произошло в Белоруссии и Прибалтике, случилось и на юге. Было ясно, что восстановленный Юго-Западный фронт будет не в состоянии удержать наступление противника и потому в обозримой перспективе придется оставить и восточные области Украины. К тому же 4-й отдел НКВД УССР практически в полном составе погиб в окружении;[104] отдел пришлось формировать заново, и ясно, что улучшению работы это не способствовало. Тем не менее украинские чекисты справились. Уже к середине ноября 4-й отдел НКВД УССР был воссоздан; ему были подчинены 4-е отделы УНКВД по Ворошиловградской, Сталинской и Харьковской областям. При штабах Юго-Западного и Южного фронтов, а также входивших в эти фронты 40-й, 38-й, 6-й, 18-й, 56-й и 12-й армий были созданы опергруппы 4-го отдела НКВД УССР.[105]
К концу сентября имеющиеся на Украине 4-е отделы УНКВД де-факто подчинялись одновременно и 4-му отделу НКВД УССР и НКВД СССР, которому подчинялись и 4-е отделы УНКВД областей, входивших в состав РСФСР. Отдельно существовала Особая группа при наркоме внутренних дел СССР, подчиненные ей войска (еще находившиеся, правда, в процессе формирования) и Штаб по борьбе с парашютными десантами противника, которому, по логике вещей, должны были подчиняться истребительные батальоны. «Но этот орган, — замечает исследователь В. А. Романов, — судя по всему, ни по своей штатно-организационной структуре, ни (главное) по кадровому составу, не был способен на авторитетные и масштабные действия».[106] Партизанские отряды и диверсионные группы также формировались особыми отделами фронтов[107] и разведотделами территориальных УНКВД.[108] Так, на Ленинградском фронте для проведения разведывательно-диверсионной работы и внедрения агентуры в разведывательные органы противника было создано 6-е отделение особого отдела фронта.[109]
Как видим, несмотря на реализацию проекта Сергиенко и создание 4-х отделов, создать стройную ведомственную систему управления партизанским движением не удалось. Необходимо было провести второй этап централизации.
Судя по воспоминаниям П. А. Судоплатова, принять решение о ведомственной централизации «зафронтовых» структур руководству НКВД было довольно трудно. Для начала 26 августа приказом по наркомату был определен порядок взаимодействия с Особой группой «оперативных, технических и войсковых подразделений и соединений органов государственной безопасности и внутренних дел».[110]4-с отделы вошли в оперативное подчинение Особой группе; однако прежде чем создать систему управления партизанской борьбой, следовало сначала понять, что, собственно говоря, под партизанской борьбой понимать. Любопытное наблюдение сделал В. А. Романов: руководство Особой группы, «составленное преимущественно из специалистов по разведке и террору, имело весьма смутные представления о партизанских действиях».[111]
Также цельной концепцией в этом вопросе не располагало ни руководство НКВД, ни высшее советское руководство в целом. Попытки быстро выработать общую концепцию партизанской борьбы оказались малоэффективными. «Я принимал участие в нескольких совещаниях по этому поводу и в ЦК, и в Генштабе, и у Берии в НКВД», — вспоминал впоследствии П. А. Судоплатов; по его словам, они произвели на него «удручающее впечатление».[112] Подходы к проблеме у представителей разных ведомств были слишком различными. Между тем ситуация на фронтах не очень располагала к продолжительным дискуссиям.
Руководство НКВД попросту разрубило этот гордиев узел. Не имеет значения, как будут организовывать партизанское движение другие; главное, как это будем делать мы. В сентябре в НКВД Украины и Белоруссии были подготовлены докладные записки об организации деятельности органов госбезопасности в тылу противника.[113] На основе этих обобщающих накопленный боевой опыт документов была выработана концепция «зафронтовой» деятельности НКВД, которую тут же начали воплощать в жизнь.
3 октября 1941 года Особая группа при наркоме внутренних дел СССР была реорганизована в 2-й отдел НКВД СССР, в оперативное подчинение которого вошли территориальные 4-е отделы. Начальником 2-го отдела был назначен все тот же П. А. Судоплатов, его заместителями стали Л. И. Эйтингон и В. А. Какучая.[114] Как справедливо замечают исследователи, статус Особой группы не соответствовал масштабам возложенных на нее после начала войны задач.[115] С этим утверждением трудно не согласиться; реорганизация Особой группы во 2-й отдел была обусловлена стремлением повысить эффективность деятельности органов госбезопасности на оккупированной территории.
Задачами 2-го отдела являлись, с одной стороны, агентурная разведка на оккупированной территории и, с другой, разведывательно-диверсионная деятельность, в том числе подготовка, материально-техническое обеспечение и переброска в тыл противника разведывательно-диверсионных групп (РДГ).[116] Из двух бригад войск Особой группы, как мы помним, к тому времени была сформирована лишь одна, получившая наименование ОМСБОН; подчинена она была наркому внутренних дел, руководству 2-го отдела НКВД СССР, а также — как спецназ особого назначения — Генштабу Красной Армии.
В основном задачи бригады особого назначения были определены еще в конце августа. «Мы должны были быстро подготовиться к действиям в тылу противника, где предстояло всемерно помогать развитию партизанского движения, вести разведывательно-диверсионную работу на плавных коммуникациях врага и выполнять особые задания на самых различных участках фронта», — впоследствии вспоминал ставший в октябре 1941 г. командиром ОМСБОНаМ. Ф. Орлов.[117]
Таким образом, как мы видим, задачи оказания помощи развитию массового партизанского движения входили в задачи не собственно 2-го отдела, а лишь подчиненной ему ОМСБОН. Основной упор в деятельности 2-го отдела был сделан (помимо ведения разведывательных и контрразведывательных операций) на организацию и заброску в тыл противника РДГ для выполнения конкретных заданий — от диверсий на коммуникациях противника до захвата и удержания «важных административных стратегических пунктов в тылу немецко-фашистских войск».[118]
«Нам удалось правильно сформулировать не только задачи разведывательно-диверсионной борьбы в тылу противника, но и определить места проведения операций в связи с планами советского Верховного Командования», — не без некоторого самодовольства впоследствии вспоминал об этом П. А. Судоплатов.[119]
Проблема заключалась в том, что сосредоточиться исключительно на выполнении специальных заданий отрядам и группам, подчиненным 2-му отделу НКВД СССР и действовавшим во вражеском тылу, не удавалось. Об этом вспоминал командир одного из полков ОМСБОН, подполковник В. В. Гриднев:
«ОМСБОН формируя для заброски во вражеский тыл оперативно-разведывательные и диверсионные отряды и группы, не называл их партизанскими. Мы говорили о них как о группах или отрядах специального назначения… В то же время в фашистском тылу в разных местах и разными путями партийные и советские органы создавали отряды, которые все называли партизанскими, а мы к такому определению добавляли еще и слово «местные». Зачастую эти местные отряды, особенно на первых порах, самым тесным образом взаимодействовали с омсбоновскими группами и отрядами, а иногда и сливались с ними. Это понятно, поскольку, пока не было штабов партизанского движения и единого руководства, отряды и группы специального назначения являлись как бы «официальными» и «полномочными» представителями «Большой земли», да к тому же еще поддерживали с ней регулярную радиосвязь».
Таким образом, в создавшейся ситуации органам государственной безопасности пришлось сосредоточиться не только на проведении специальных операций, но и на поддержке, руководстве и использовании зарождающегося партизанского движения. Неудивительно, что в скором времени руководство НКВД стало воспринимать ведение партизанской борьбы как свою единоличную епархию. Так, в декабре 1941 г. политуправление Юго-Западного фронта обратилось в НКВД УССР с просьбой выслать сведения о дислокации партизанских отрядов с целью организации взаимодействия, создания новых формирований и т. п.; в ответ был получен холодный отказ:
«Ваш запрос для нас является не совсем ясным. На основании приказа НКВД СССР № 001 151 от 25 августа 1941 г. при НКВД УССР организован 4-й отдел, на который возложены организация и руководство боевой деятельностью истребительных батальонов, партизанских отрядов и диверсионных групп. Направление Вам копий требуемых материалов… может привести к параллелизму и нежелательным последствиям».
6 декабря 1941 г. была издана инструкция НКВД СССР «Об организации и деятельности в тылу противника партизанских отрядов, истребительных и диверсионных групп». Согласно этому документу, организацией и руководством деятельности партизанских отрядов, истребительных и диверсионных групп занимались органы внутренних дел, информируя о состоянии этой работы первого секретаря обкома либо ЦК республиканской компартии.[120]«Анализируя этот документ, нельзя не заметить, что в нем просматривается определенная узость задач, отдается предпочтение ведомственным интересам», — комментирует инструкцию историк В. И. Боярский.[121]
Ведомственная точка зрения была такова: поскольку организацией партизанских действий
Глава 4
Разведывательно-диверсионные структуры РУ ГШ
Советская военная разведка имела достаточно обширный опыт организации диверсионных действий в тылу противника. Еще в 1924 г. на Разведывательное управление Штаба РККА кроме непосредственно разведывательных задач была возложена «организация в зависимости от международного положения активной разведки в тылу противника».[122] Активной разведкой в терминологии первой трети XX в. обозначалась разведывательно-диверсионная деятельность. После окончания войны на территории западных областей Польши действовали советские партизанские формирования (1921–1926 гг.); в Румынии, Болгарии, Черногории (1923–1924 гг.) и в Германии при активной поддержке и помощи советских специалистов создавались партизанско-повстанческие отряды. Это — отдельный и интересный вопрос, который, однако, не имеет прямого отношения к нашей теме.[123] Органы советской военной разведки активно участвовали в подготовке к ведению партизанской войны в начале 30-х гг. — так называемой (работе по линии «Д»». Во время гражданской войны в Испании сотрудниками Разведупра Х.-У Д. Мамсуровым («Ксанти») и И. Г. Стариновым («Зеро») был создан XIV (партизанский) корпус, отряды которого активно и успешно действовали во вражеском тылу.[124] В структуре разведуправления функционировало спецотделение «А»; по возвращении из Испании его возглавил Х.-УД. Мамсуров.[125] Во время советско-финской войны военная разведка также организовывала диверсионные действия в тылу противника, причем относительно успешно, что в условиях той войны было немалым достижением.[126]
В преддверии Великой Отечественной войны представителями Разведупра неоднократно поднимался вопрос о необходимости подготовки к ведению диверсионной деятельности, который, однако, по тем или иным причинам, игнорировались руководством страны.[127]
Только накануне войны начальник 5-го (диверсионного) отдела Разведупра Мамсуров был привлечен к разработке принципов формирования Особой группы при наркоме внутренних дел;[128] по всей видимости, вскоре мероприятия по организации диверсионной борьбы, подобные проводившимся органами госбезопасности, должны были последовать и по линии военной разведки.
Война, однако, началась раньше. «В атмосфере строжайшей секретности в разведывательном управлении РККА в ночь на 22 июня проводились штабные учения, на которых прорабатывались вопросы организации разведки при возможном нападении Германии, — вспоминал впоследствии сотрудник разведупра В. А. Никольский. — А на рассвете всем участникам игры, еще не разошедшимся по домам, стало известно о вторжении немецких войск в Советский Союз и бомбардировке ряда наших городов. Так игра превратилась в действительность».[129]
К началу войны 5-й (диверсионный) отдел Разведупра по-прежнему возглавлял полковник Мамсуров, его заместителем являлся капитан Н. К. Патрахальцев, входившие в состав отдела три отделения возглавляли старший лейтенант B. А. Троян, капитан Н. И. Щелков и майор В. И. Смирнов.[130] Однако на уровне разведотделов штабов военных округов (фронтов) и армий не существовало диверсионных отделений; 5-й отдел РУ ГШ, как и Особая групп НКВД, представлял собой голову без тела. В условиях войны это не замедлило сказаться. Организация разведывательно-диверсионной работы была возложена на оперативные пункты разведотделов штабов военных округов (фронтов). Сотрудники оперпунктов не имели соответствующего специфического опыта; кроме того, оперативные пункты, изначально территориальные, с началом войны были прикреплены к штабам армий и потому «задания получали и от армии, и от фронта, причем задания были противоречивыми… в результате пункт не знал кого слушать».[131] Суть дела была в том, что армейское командование требовало от оперпунктов тактической разведки на глубину 10–15 км, а фронтовое — стратегической, на 50–70 км от линии фронта;[132] организация диверсионной борьбы в любом случае отходила на второй план.
Для того чтобы организовать диверсионную работу, на Западный фронт командировали весь личный состав 5-го отдела. Туда же выехал и откомандированный в распоряжение маршала Ворошилова Мамсуров. За организацию диверсионных действий он принялся рьяно. «Ночью 28 июня я уехал в район подготовки партизанских кадров и до наступления утра проводил занятия по тактике диверсионных действий, — вспоминал полковник. — Эту группу утром 29 июня (а их было около 300 человек) мы направили на выполнение боевых заданий в тылу противника. По моей просьбе в район приехали Ворошилов и Пономаренко, чтобы сказать будущим партизанам напутственные слова».[133] Кроме Ворошилова и Пономаренко перед этим первым партизанским отрядом выступил также маршал Шапошников. Он был по-военному конкретен: «Используйте любую возможность для того, чтобы тормозить подвоз фашистских резервов к фронту. Организуйте крушения вражеских эшелонов с живой силой, боевой техникой и вооружением, сжигайте склады и базы противника».[134]
0 масштабах проведенной Мамсуровым и его подчиненными работы впоследствии вспоминал Ворошилов. «Только за первые дни моего пребывания на Западном фронт, — писал он, — в тыл врага было отправлено сначала 10 крупных групп по 100 человек в каждой, а затем 500 человек в составе мелких групп — в основном для выполнения диверсионных заданий. А незадолго перед моим отъездом было переброшено еще 28 диверсионных групп».[135]
Мамсурова и его подчиненных отозвали с фронта 5 июля;[136] секретарь ЦК Белорусской компартии Пономаренко, по достоинству оценивший их профессионализм, просил оставить их в его распоряжении, однако безуспешно.[137] Специалисты 5-го отдела нужны были на других фронтах; так, Мамсуров впоследствии организовывал разведывательно-диверсионную работу на Северо-Западном и Ленинградском фронтах. Нужны были специалисты и в Центре, где проходила массовая подготовка эмигрантов из стран Восточной Европы. Их предполагалось забросить в глубокий немецкий тыл для развертывания там партизанской борьбы; «только в одном лагере военной разведки вблизи подмосковной станции Сходня в первый месяц войны велось обучение полутора тысяч человек различной национальности».[138] К сожалению, эта операция оказалась малоэффективной; подготовленные военной разведкой десанты были быстро разгромлены и не нашли серьезной поддержки среди населения.
К импровизациям военной разведке пришлось прибегать повсеместно; так, на Южном фронте 10 июля при разведотделе постановлением Военного совета было создано нештатное отделение по организации диверсионно-партизанских отрядов со штатом 17 человек.[139]
27 июля в войска была разослана директива Генштаба РККА за подписью Г. К. Жукова и начальника Разведуправления Ф. И. Голикова, «которая определила формы и способы участия вооруженных сил в развертывании партизанской борьбы». Командованию фронтов предписывалось «немедленно приступить к формированию и заброске на территорию, занятую противником, большого количества мелких диверсионно-партизанских групп и отрядов», которые нацеливались на срыв перевозок противника и ведения разведки.[140] На Западном фронте выполнение этой задачи теперь лето на разведотдел штаба фронта и направленную для усиления Оперативную группу подполковника А. Е. Свирина.
Оперативная группа была создана военной разведкой из офицеров-слушателей академии им. Фрунзе для формирования и переброски в тыл противника разведывательно-диверсионных групп в полосе Западного фронта;[141] начальником ее был назначен подполковник Андрей Ермолаевич Свирин. Свирин был старшим преподавателем кафедры разведки Высшей разведшколы; к сожалению, никакого военного опыта, кроме давно минувшей Гражданской, он не имел.[142] Поэтому прибывшая в конце июня на фронт Оперативная группа поначалу особых успехов не снискала. «Работая в войсках с целью подбора необходимых людей для выполнения заданий в тылу врага, офицеры части встретились с определенными трудностями: беспрерывное отступление наших войск и невозможность установления устойчивой связи с группами, направляемыми на задание; нежелание командиров частей отпускать людей, отобранных для работы в тылу противника; отсутствие опыта разведывательной работы у подавляющего большинства личного состава части, — вспоминал один из сотрудников опергруппы. — В связи с этим работа шла медленно и не всегда качественно. В июле — августе удалось организовать и направить в тыл противника несколько групп, однако устойчивая связь поддерживалась с тремя из них. Требовалась немедленная перестройка работы части в соответствии с требованиями конкретных условий войны».[143]
Оперативная группа немедленно столкнулась с рядом серьезных проблем. Во-первых, штатный состав группы насчитывал всего двенадцать офицеров, не имевших специфического опыта «зафронтовой» работы. Во-вторых, как уже упоминалось, организационно-штатные расписания разведотделов штабов и армий не предусматривали структур, ведущих разведывательно-диверсионную деятельность, что осложняло деятельность Оперативной группы. Наконец, в-третьих, материально-техническое оснащение создаваемых диверсионных групп оставляло желать много лучшего.[144]
К середине августа в Разведуправлении окончательно поняли, что деятельность Оперативной группы малоэффективна и что А. Е. Свирин не способен поднять ее на должный уровень. В августе 1941 г. Свирина перевели на должность начальника разведотдела штаба Черноморской группы войск Закавказского фронта, и надо сказать, что на чисто разведывательном поприще Андрей Ермолаевич проявил себя очень хорошо.[145] Диверсионную же деятельность на Западном фронте возглавил «кадровый диверсант» с довоенным опытом майор Артур Карлович Спрогис, до того занимавший должность замначальника Оперативной группы. «Вступив в должность, майор Спрогис, — вспоминал один из сотрудников опергруппы, — в кратчайший срок сумел перестроить работу части и подготовить ее к более масштабным, активным и решительным действиям в тылу противника в самые трудные и опасные для столицы дни и месяцы осени 1941 года».[146]
Оперативная группа при штабе Западного фронта была преобразована в Оперативный диверсионной пункт (ОДП) разведотдела штаба Западного фронта, представители которого действовали при армиях, входивших в состав фронта. Представители ОДП должны были в полосе своей ответственности вести диверсионные действия в интересах армии, а также организовывать сеть партизанских отрядов из местных жителей.[147]
При разведотделах штабов фронтов и армий к этому времени действовал 3-и отделения; как вспоминал возглавлявший 3-е отделение РО штаба 10-й армии В. А. Никольский, «предусматривалось создание агентурной сети в его [противника] тылу. Кроме того, на нас возлагалась организация диверсий».[148] Увы, обе эти задачи фактически не выполнялись: деятельность плохо подготовленных и не располагающих необходимой материально-технической базой разведчиков была очевидно неэффективной.[149]«Фронты и армии правильно поставленной хоть сколько-нибудь широкой диверсионной работы не ведут, — писал в сентябре секретарь белорусского ЦК Пономаренко, — разведывательные управления и отделы засылают ничтожное количество людей. Эти люди, взятые отдельно, действуют неплохо, но в целом их работа оперативного значения не имеет».[150]
На Западном фронте выход был найден в совмещении должностей: начальник Отдельного диверсионного пункта А. К. Спрогис стал одновременно начальником 3-го (диверсионного) отдела штаба фронта.[151] Это позволило наладить диверсионную работу; на других фронтах, однако, специалистов, подобных Спрогису, не было.
Глава 5
Партизанско-пропагандистские структуры ГЛАВПУ
Главное управление политической пропаганды (ГУПП) РККА в войну вступило с новым руководством; 21 июня, в последний предвоенный день, начальником ГУПП был назначен Л. З. Мехлис. Бог весть какие замыслы стояли за этой кадровой комбинацией; в любом случае, особенности характера Мехлиса во многом обусловили то, что с началом войны полномочия ГУПП начали неуклонно расширяться. Новый начальник ГУПП людям не доверял и считал, что без присмотра никто ничего не будет делать, а если и сделает, то не так как надо. Поэтому Мехлис всегда старался заниматься всем сам, «подминая» под себя все, что было возможно. В первые месяцы войны он развернул бурную деятельность и, как пишет его биограф Ю. В. Рубцов, «постоянно выезжал на фронт, хватался за десятки дел не зная депрессию).[152]
Неудивительно поэтому, что в конце концов в поле зрения Мехлиса попало и развертывающееся партизанское движение. В начале июля, когда Лев Захарович как представитель Ставки находился при штабе Западного фронта, с просьбой о содействии в организации партизанских формирований к нему обратился вездесущий начальник Оперативно-инженерной группы фронта полковник И. Г. Старинов. «Я объяснил, какое важное, непрерывно возрастающее значение имеет минирование железных дорог в тылу фашистских войск, постарался убедить армейского комиссара, что диверсии на коммуникациях врага потребуют гораздо меньше сил и средств, чем тратится на бомбардировку железнодорожных узлов и воинских эшелонов», — вспоминал потом Старинов.[153] Как конкретно отреагировал Мехлис на предложение полковника использовать саперные части фронта для диверсионной работы, неизвестно (Старинов излагает две отличные друг от друга версии[154]); ясно только, что никаких конкретных мероприятий предпринято не были.
Мехлису, однако, слова полковника запомнились, тем более что вскоре Сталиным было принято решение о создании комиссии по руководству партизанским движением и подпольными организациями. В состав ее, кроме Мехлиса, был введен первый секретарь ЦК КП(б) Белоруссии Пономаренко и ряд других высокопоставленных лиц. «Однако, — вспоминал Пономаренко, — эта комиссия осталась только на бумаге, и мы не знали об ее «существовании» до самого конца войны».[155] Пономаренко подвела память; по крайней мере одно заседание этой комиссии состоялось. О нем в своих воспоминаниях написал П. А. Судоплатов,[156] и к этому эпизоду мы еще вернемся.
В любом случае, Мехлис о своем назначении в комиссию по руководству партизанским движением знал, о чем свидетельствуют действия ГУПП. Уже 3 и 5 июля 1941 г. Совинформбюро опубликовало первые сообщения о начавшейся партизанской борьбе. «На занятой противником территории стихийно возникает массовое партизанское движение. Прекрасно зная местность, партизаны героически действуют в тылу немецких захватчиков».[157] Далее о борьбе партизан сообщалось практически ежедневно. На пользу это шло не всегда. Так, 11 июля «Правда» поместила статью, весьма своеобразно толковавшую суть партизанской войны. «Партизанская война, — писалось в ней, — есть не только война отрядами. Это война каждого двора, дома, куста, поголовная война всех мужчин и женщин, всего населения против насильников и грабителей, забравшихся в нашу родную землю».[158] Такое понимание партизанской войны, конечно, не способствовало ее профессионализации; статья фактически дезориентировала местные гражданские власти, указывая им неправильные цели.
Уже в первой декаде июля началось формирование первых штатных «партизанских структур» в составе политорганов. Лидером этого процесса стало политуправление Северо-Западного фронта. Об этом рассказал в своих мемуарах А. Н. Асмолов, встретивший войну на должности замначальника разведотдела штаба СЗФ. Занимался он, естественно, партизанами. «Однако на этой должности я пробыл недолго, — вспоминает Асмолов. — В июле 1941 г. Военный совет принял постановление о создании при политуправлении отдела, на который возлагалась работа по организации партизанских отрядов и руководству их боевой деятельности. Он получил наименование 10-го отдела политуправления — по дате принятия постановления. Меня назначили начальником этого отдела».[159]
Асмолов деятельно принялся за работу; уже 13 июля начальник политуправления фронта Рябчий направил в ГУПП доклад о проделанной работе в области организации партизанского движения. Однако на стол Мехлиса этот документ так и не лег: 14 июля перевозивший корреспонденцию в Москву самолет совершил вынужденную посадку на контролировавшейся немцами территории. Все находившиеся в самолете документы попали в руки немецких спецслужб, узнавших много нового для себя.[160] Приведем обширную цитату из доклада:
«При Управлении политической пропаганды Северо-Западного фронта был организован особый отдел, получивший наименование «отдел № 10». Его задачей является управление партизанским движением в тылу врага. Он выполняет всю работу, относящуюся к организации, вооружению и руководству действиями партизанских отрядов. Отдел поддерживает постоянную связь с местными партийными организациями и партизанскими отрядами.
Управление политической пропаганды фронта направило 52 политработника среднего и пожилого возраста для организации и руководства партизанским движением и для работы в тылу противника.
На 13 июля 1941 года были созданы 22 партизанских отряда в зоне Северо-Западного фронта (Луга, Великие Лики, Бологое). Командирами этих отрядов являются коммунисты, в основном политработники Красной Армии, отобранные Управлением политической пропаганды фронта. Командиры шести отрядов являются политработниками местных партийных организаций и руководителями колхозов. Все командиры партизанских отрядов получили подробные инструкции. Каждому командиру была вручена памятка, составленная Управлением политической пропаганды фронта. В ней содержатся подробные директивы для действий отрядов и их подразделений.
Партизанские отряды были организованы следующим образом: в основном каждый отряд насчитывает 50–80 человек и делится на 5–8 подразделений. Численность одного особого отряда составляет 300 человек. Его командир, товарищ Красавин, является работником Островного райкома партии; товарищ Якушев, капитан пограничных войск, был назначен начальником штаба. Помимо этого, в данном отряде имеется 11 командиров среднего командного звена, которые используются в качестве командиров рот и взводов. К отряду также прикомандированы шесть инструкторов по подрывному делу…
Помимо этих 22 отрядов органами НКВД и НГКБ в каждом районе были организованы истребительные батальоны. Задачей этих подразделений является борьба с вражескими парашютистами в тылу наших войск. Эти подразделения в настоящее время выполняют свои задачи и по мере приближения противника обычно отступают вместе с Красной Армией или эвакуируемым населением. После отступления войск Красной Армии в зависимости от количества имеющихся в районе истребительных подразделений два или три объединяются в одно.
Управление политической пропаганды фронта принимает меры к тому, чтобы после прихода противника данные истребительные подразделения были преобразованы в партизанские отряды, действующие в тылу врага.
В настоящее время Управление политической пропаганды фронта проводит работу по расширению партизанского движения в тылу врага путем направления политработников в партизанские отряды и местные партийные и советские организации».[161]
Доклад Рябчего стал первым захваченным немцами документом об организации советского партизанского движения; в результате у немецкого командования сложилось ошибочное впечатление о ключевой роли армейских политорганов в системе управления советскими партизанами. Впоследствии это заблуждение перекочевало на страницы западных исторических исследований. Этот историографический курьез, однако, не отменяет того факта, что буквально за несколько дней 10-му отделу УПП СФЗ под руководством Асмолова удалось добиться очень многого.
15 июля 1941 г. ГУПП распространило обращение к войскам, сражающимся в окружении во вражеском тылу.
«С каждым днем положение врага становится все хуже и хуже… Наши главные силы бьют фашистов с фронта, а вы и партизаны — с тыла… Разрушайте коммуникации и средства связи врага. Рвите его провода. Валите телеграфные столбы. Приводите в негодность дороги и мосты, устраивайте завалы. Поджигайте склады. Нападайте на транспорты врага. Дезорганизуйте движение тыловых колонн противника, нагоняйте на него панику. В захваченных немцами районах создавайте невыносимые условия для врага и всех его пособников, преследуйте и уничтожайте их на каждом шагу, срывайте все их мероприятия».[162]
Как видим, «обращение» популяризировало директиву от 29 июня, однако этим его смысл не исчерпывался. На следующий день, 16 июля, была издана директива, в которой военным советам и политуправлениям фронтов предписывалось вместе с партийными органами «принимать активное участие» в подборе людей для партизанских отрядов и диверсионных групп, их материального обеспечения, обучения и поддержки с ними связи после выхода в тыл противника. Кроме того, начальникам управлений и отделов политпропаганды предписывалось «самым решительным образом наказывать всех, кто хоть в какой-то степени попытается помешать действиям советских партизан и диверсантов».[163] Интересно отметить, что это была одна из первых директив, изданных после реорганизации ГУПП в более могущественное Главное политическое управление (ГлавПУ) РККА.
Еще через четыре дня, 20 июля, была издана директива НКО «О задачах военных комиссаров и политработников в Красной Армии», в которой, кроме всего прочего, содержалось требование к политработникам «поддерживать тесную связь с местными партийными и советскими организациями, мобилизуя все их силы на укрепление тыла и на помощь фронта, на работу среди населения оккупированных территорий и на развертывания партизанского движения в тылу врага».[164]
В тот же день Военным советом Северо-Западного фронта была одобрена Инструкция по подготовке и действиям партизанских отрядов и диверсионных групп — первая инструкция подобного рода за войну. И подготовлена она была не в НКВД или Разведупре, а в органах политпропаганды. До этого ГУПП распространяло пособия по ведению партизанских действий, разработанные в годы Гражданской войны.[165] Историк В. И. Боярский, который характеризует эти пособия как «примитивные»,[166] несправедлив. Инструкции и пособия времен Гражданской войны разрабатывались на основе монументальных исследований по проблемам ведения «малой войны» дореволюционными военными специалистами и потому сохранили свое значение и к началу Великой Отечественной войны;[167] их распространение можно было только приветствовать. Но, конечно же, разработанная в политуправлении Северо-Западного фронта инструкция больше отвечала реалиям войны; вскоре центральные политорганы разослали эту инструкцию в штабы фронтов и армий для руководства и использования.[168]
Все это свидетельствовало о том, что организация партизанского движения вошла в функции армейских политработников; в этом была своя логика. Действительно, «партийные работники хорошо знали людей, остающихся в тылу врага, и районы развертывания партизанского движения; представители политорганов Красной Армии являлись опытными военными специалистами и, кроме того, будучи органами фронтового (армейского) командования, имели возможность оказать партизанским отрядам помощь в материально-техническом обеспечении».[169]
Другое дело, что никаких штатных структур для зафронтовой работы ни в политотделах армий, ни в политуправлениях фронтов, ни в самом ГлавПУ, естественно, изначально не существовало. Ситуацию необходимо было исправлять.
19 августа Главное политуправление распространило директиву «О работе среди оккупированных областей и партийно-политическом руководстве партизанским движением». Глядя на этот подписанный Мехлисом документ, мы легко можем увидеть, что не нравилось начальнику ГлавПУ в сложившейся ситуации с партизанами. «В партизанском движении имеется много недостатков. Партизанские отряды часто разрозненны, не получают конкретных указаний. Части Красной Армии, ведущие партизанскую войну, так же не получают нужного руководства, не всегда координируют свои действия с партизанскими отрядами».[170]
Мехлис хотел обеспечить хотя бы минимальную централизацию партизан с помощью политорганов. Для этого при политуправлениях фронтов создавались отделы по партийно-политической работе среди населения и частей Красной Армии, действующие на оккупированной территории; впоследствии подчиненные им отделения были созданы при политотделах армий.[171] Хотя основной задачей отделов было заявлено «руководство партийно-политической работой» среди партизан, анализ директивы показывает, что функции отделов были гораздо шире. Отделы были должны:
— устанавливать и поддерживать регулярную связь с действующими во вражеском тылу подразделениями;
— посылать своих представителей в тыл врага для руководства работой среди населения оккупированных территорий и партийно-политического руководства партизанским движением;
— вести пропагандистскую работу среди населения оккупированных территорий и партизанских формирований.
Руководство работой отдела было возложено на члена Военного совета и начальника политуправления фронта.[172] Достаточно характерно, что в документах того времени непроизносимое название «отделы по работе среди населения оккупированных территорий, частей Красной Армии и партизанских отрядов, действующих в тылу противника» (носившие, к тому же, различные номера) обычно заменяется лапидарным: спецотдел политуправления фронта.[173]
Таким образом, показавшееся Мехлису удачным решение Военного совета Северо-Западного фронта было распространено на всю армию;[174] была создана еще одна структура, осуществлявшая руководство партизанским движением. Фраза директивы о
Как показывают документы, функции спецотделов политуправлений фронтов и подчиненных им спецотделений политотделов армий оказались достаточно широки, включив в себя, помимо собственно партийно-политической работы, руководство партизанскими отрядами, установление и поддержание связи с партизанскими отрядами, участие в формировании особых отрядов и переброске их через линию фронта, подготовку тайных баз с продовольствием и вооружением, и даже ведение на оккупированной территории «политической разведки» с целью установления мероприятий, осуществляемых оккупантами в конкретной местности, отношения к этим мероприятиям населения, настроения населения и т. д.[175]
Особенно активно действовал возглавляемый А. Н. Асмоловым спецотдел политуправления Северо-Западного фронта.[176] Опыт действий диверсионных групп на Северо-Западном фронте был обобщен в ГлавПУ в ноябре 1941 г.; некоторые исследователи приписывают появившуюся инструкцию непосредственно начальнику Политуправления Мехлису.[177] Последнее вызывает сильные сомнения (гораздо более вероятно авторство Асмолова), однако, в любом случае, обобщение опыта партизанских и диверсионных действий свидетельствовало, что ГлавПУ и в дальнейшем собиралось деятельно осуществлять руководство партизанским движением.
Глава 6
Трудности межведомственного взаимодействия
В первые месяцы войны организация партизанского движения происходила повсеместно и хаотически. Представители партийных и советских властей, органов госбезопасности и внутренних дел, особых отделов, военной разведки и армейских политорганов, перед которыми ставились задачи зафронтовой работы, тесно сотрудничали между собой. Одни знали местность и настроения населения, другие имели на оккупированной территории свою агентуру, третьи — необходимый разведывательный и диверсионный опыт. Сотрудничество было настолько тесным, что разделить эту деятельность, сказать: вот это целиком делали органы НКВД, вот это — партийные власти, а это — военная разведка, не представляется возможным.
«Партизанское движение было делом новым, незнакомым. Его следовало как можно быстрее организовать, сделать максимально эффективным, — писал впоследствии первый секретарь ЦК КП(б) Белоруссии Пономаренко. — За эту большую работу энергично взялись все: партия — местные партийные организации, армейские политработники, чекисты, военные. Вот это и решило успех».[178]
Действительно, сотрудничество в
Это прекрасно понимали в Кремле; в начале июля для координации действий различных ведомств по руководству партизанским движением и подпольными организациями была создана специальная комиссия, в состав которой вошло руководство компартий приграничных республик, ГУПП и НКВД.[179] Предполагалось в рамках этой комиссии объединить действия различных ведомств по руководству зафронтовой работой.
Однако комиссия существовала недолго; известно лишь об одном ее заседании.[180] Оно состоялось 17 или 18 июля 1941 г. в составе Маленкова (председатель), Берии, Меркулова, Пономаренко, представителей ЦК компартий Латвии, Литвы, Эстонии и начальник Особой группы при наркоме внутренних дел Судоплатов. Судоплатов и оставил воспоминания об этом заседании или, как он сам выразился,
На совещании впервые проявилось различие подходов к руководству партизанским движением. Согласно точке зрения представителей партийных властей, руководство партизанским движением должно было осуществляться партийными органами, в том числе и подпольными, организованными на территории противника.[181] Руководство органов госбезопасности, естественно, придерживалось иной точки зрения. «Органы госбезопасности играют большую роль в обеспечении широкого развития партизанского движения, в организации боевых дружин, диверсионных групп», — писал П. А. Судоплатов, и делал вывод: руководство партизанскими формированиями также должно быть возложено на органы НКВД — НКГБ.[182] Сотрудничать с местными партийными властями органы госбезопасности были согласны в вопросах подбора кадров для зафронтовой работы, но никак не в области руководства ею.[183]
Точка зрения НКВД, однако, не была одобрена; в разработанной по результатам совещания директиве ЦК ВКП(б) от 18 июля, как уже говорилось, руководство партизанским движением возлагалось на подпольные партийные органы, а органы госбезопасности упоминались лишь в качестве резерва для формирования партизанских отрядов и диверсионных групп.[184]
Таким образом, директива от 18 июля положила начало формированию ведомственных систем руководства партизанским движением. Было совершенно ясно, что и органы госбезопасности, чьи предложения были проигнорированы, и армейские органы политпропаганды и военной разведки, до обсуждения проблем руководства зафронтовой работы не допущенные (или же проигнорировавшие это обсуждение), — все они продолжат организацию партизанских и диверсионных отрядов, а также будут осуществлять непосредственное руководство ими.
Так оно и получилось.
Формирование ведомственных систем руководства партизанским движением в целом завершилось к началу осени 1941 г. В системе НКВД были созданы 4-е отделы местных УНКВД и руководивший их работой 2-й отдел НКВД СССР. В системе ГлавПУ оформились спецотделы при политуправлениях фронтов и спецотделения при политотделах армий. Военная разведка упорядочила зафронтовую диверсионную деятельность разведотделов штабов фронтов и армий, создав три отделения, занимавшиеся диверсионной работой. Партийные и советские власти, в полном соответствии с директивами от 29 июня и 18 июля, развернули систему подпольных организаций, подчиненных ЦК компартий союзных республик и обкомам. Естественным образом возник вопрос о взаимодействии всех этих органов, принадлежавших к различным ведомствам, но занимавшихся одним и тем же делом.
Легче всего было с подбором кадров для партизанских отрядов и подготовкой партизан; здесь мы видим повсеместное сотрудничество. Так, курсы по подготовке партизан и подпольщиков при горкомах и райкомах партии повсеместно организовывались при участии местных органов НКВД.[185] Другое дело, что статус этих школ имел обыкновение меняться: из-под контроля партийных властей они постепенно переходили в ведение органов госбезопасности. Так случилось, в частности, с наиболее крупным филиалом ОУЦ, Орловской школой. Изначально созданная партийными властями республики, школа вскоре оказалась подчиненной НКВД БССР.[186] Судя по документам, белорусские чекисты так же претендовали и на сам Оперативно-учебный центр.[187] Однако ОУЦ играл слишком важную роль для организации партизанского движения партийными органами Белоруссии и потому сохранил свой статус «при ЦК КП(б) Белоруссии».
Достаточно оперативно происходил обмен разведданными. Например, 4-й отдел УНКВД Ленинградской области оперативно передавал добытые партизанами сведения командованию частей, разведотделам штабов фронтов, местным партийным органам.[188] Точно так же поступали Штаб истребительных батальонов НКВД СССР, разведотделы УНКВД, Особые отделы фронтов и армий.[189] В свою очередь, партийные власти передавали добытую партизанами информацию командованию частей, разведывательным и особым отделам.[190] Информация, обобщенная органами госбезопасности, также поступала в Генштаб и ГКО.[191]
Хуже было с координацией практических мероприятий. Уже при организации переброски партизанских и диверсионных формирований через линию фронта координация между различными органами, как правило, отсутствовала.[192]«Существует ряд органов, пытающихся руководить партизанским движением, причем каждый претендует, что это дело этого органа, а не какого-либо другого, — писал в ноябре 1941 г. начальник 10-го отдела ПУ Северо-Западного фронта Асмолов. — В результате возник целый ряд параллельных местных центров по руководству одним и тем же вопросом, одними и теми же отрядами, хотя многие их этих так называемых местных центров не сформировали ни одного отряда… В результате на местах иногда дело доходит до больших недоразумений, даются отрядам и местным районным партийно-советским органам противоречивые указания…»[193]
Поделиться книгой: