Кто командовал советскими партизанами. Организованный хаос

А. Дюков

КТО КОМАНДОВАЛ СОВЕТСКИМИ ПАРТИЗАНАМИ

Организованный хаос

Введение

Захваченный в плен под Одессой в сентябре сорок первого года солдат германского вермахта сказал на допросе: «Партизаны — это вторая советская армия, которую мы не видим, но которая не дает нам жить».[1] Эти слова не были преувеличением; несколько месяцев спустя командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Гюнтер фон Клюге пришел к аналогичному выводу. «Непрерывное усиление групп противника за линией фронта группы армий и связанный с этим рост партизанского движения во всем тыловом районе принимают настолько угрожающие масштабы, что я со всей серьезностью должен обратить внимание на эту опасность, — писал фон Клюге в отправленной в Берлин докладной. — Необходимы безотлагательные действия крупными силами, чтобы своевременно ликвидировать эту опасность…»[2]

Ликвидировать партизанскую опасность немцам так и не удалось; советские партизанские отряды непрерывно росли и множились, нападали на вражеские гарнизоны, проводили дерзкие рейды, взрывали идущие к фронту эшелоны. Нам, сегодняшним, трудно даже представить героизм советских партизан. Одни из них были красноармейцами, другие — гражданскими, никогда прежде не бравшими в руки оружия, третьи — более или менее подготовленными сотрудниками спецслужб, но все они вели свою борьбу в нечеловечески тяжелых условиях. В окружении германских гарнизонов, под ударами специально формировавшихся охранных батальонов и отвлекавшихся с фронта частей вермахта, многократно превосходящих их по численности и вооружению, партизанские отряды не только выживали, но и наносили противнику чувствительные удары. Они действовали в неизвестности, не зная, как обстоят дела на фронтах; лишь иногда им удавалось поймать позывные Москвы или принять с «Большой земли» самолет с боеприпасами и советской прессой. Они почти не имели оружия — кроме того, которое им удавалось добыть у врага и которого, как и медикаментов, катастрофически не хватало. Там, где оккупационный режим был особенно жесток, там, где немецким властям удавалось привлечь на свою сторону часть населения, у советских партизан и диверсантов порою не было и еды. Воевать в германском тылу было так нечеловечески тяжело, что когда летом 1942 г. командир партизанского отряда Василий Захарович Корж впервые встретился с прилетевшим из-за линии фронта представителем «Большой земли», даже он, матерый диверсант, воевавший в Гражданскую войну, партизанивший в начале двадцатых на территории Польши и в тридцатых — в Испании, не удержался от слез.

Но партизаны не сдавались и вели борьбу. Борьбу, которая стала наглядным свидетельством несломленного народного духа, давала пример населению оккупированных областей и, пусть совсем немного, по чуть-чуть, приближала Победу. Когда на землю, на которой жили твои предки, живешь ты и будут жить твои дети, вторгается враг, иного выбора, чем взяться за оружие, не существует. Так было в 1708–1709 гг., когда украинские крестьяне уничтожали шведские разъезды и отставшие отряды; так было в 1812 г., когда в тылу «Великой армии» Наполеона бушевало пламя народной войны; так было и в годы Великой Отечественной. Вместе с войсками на фронте партизаны тоща опровергли надежды врага не то, что Советский Союз — колосс на глиняных ногах, что советский строй чужд населению нашей страны. Партизанские отряды и диверсионные группы стали возникать уже в первые дни войны, когда в советским обществе были живы надежды на быструю победу; они появлялись в страшные месяцы лета и осени 1941 года, когда, казалось, ничто не могло сопротивляться мощи покорившего Европу вермахта; они образовывались и дальше, до тех пор, пока враг был не изгнан с родной земли. Размах же деятельности партизан был таков, что впоследствии партизанство стало восприниматься на Западе как один из элементов специфического советского стиля ведения войны. В изданной Департаментом армии США брошюре «Советское партизанское движение» прямо отмечалось: «Тот, кто сейчас составляет военные планы, готовя оперативную кампанию или оккупацию захваченной территории, должен изучать как советский опыт организации и использования партизанского движения, так и немецкий опыт борьбы с ним».[3]

Неудивительно, что за прошедшие после окончания Великой Отечественной войны десятилетия деятельность советских партизан исследовали более чем подробно. Одних интересовал феномен народного партизанского движения; других — методы партизанской войны; третьих — способы, которыми нацисты пытались подавить партизанское движение. Обо всем этом были опубликованы десятки монографий и сотни статей.

Однако ключевая проблема так и осталась неисследованной.

Какова была организационная структура советского партизанского движения?

Кто и как управлял партизанами?

Правильный ответ на эти вопросы не удалось получить ни спецслужбам Третьего рейха, ни многочисленным отечественным и зарубежным историкам. Причина их неудач — в чрезвычайной изменчивости и дробности системы управления советскими партизанами. В организации и управлении партизанским движением принимали участие и партийные структуры, и органы НКВД-НКГБ, и военная разведка, и армейские политотделы, и особые отделы фронтов и армий. То тут, то там возникали специальные органы, ответственные за руководство партизанской борьбой; некоторые из них вскоре исчезали, другие — реформировались до неузнаваемости. Конечно, и в этом управленческом калейдоскопе можно разобраться — если вооружиться терпением и документами.

Исследованию организационно-управленческого аспекта советского партизанского движения и посвящена книга, которую вы держите в руках. Автор надеется, что читатель, перевернувший последнюю страницу его работы, будет иметь достаточно четкое представление не только о системе управления советским партизанским движением, но и о том, как и кем принимались и выполнялись важнейшие организационные и военно-оперативные решения «по партизанам».

Хронологические рамки исследования охватывают период с лета 1941 г., когда перед советским руководством впервые встал вопрос о необходимости создания специальных управленческих структур по руководству партизанским движением, до первых месяцев 1943 г., когда организационное оформление этих структур было окончательно завершено. Таким образом, хронологические рамки позволяют целостно рассмотреть процесс становления ведомственных и централизованной систем управления партизанским движением.

Советское партизанское движение на первый взгляд кажется достаточно хорошо изученным; на самом деле это далеко не так. Отечественными исследователями советского партизанского движения в годы Великой Отечественной войны были достигнуты существенные результаты, особенно в области истории создания конкретных партизанских формирований и их боевых действий. К сожалению, вопросы руководства партизанским движением изучены достаточно слабо, что не в последнюю очередь связано с тем, что основная масса документов органов руководства партизанским движением была засекречена вплоть до 1991 г. Тем не менее проблема руководства партизанским движением нашло свое отражение в ряде исследований.

Впервые эта тема была поднята в середине 50-х гг., когда началась публикация архивных документов по проблемам партизанского движения. В первую очередь следует отметить работы В. Н. Андрианова, посвященные как руководству партизанским движением в целом, так и руководству со стороны отдельных ведомств; также в этих работах были описаны основные структуры руководства партизанским движением.[4]

Большое место в советской историографии партизанского движения заняли работы, посвященные руководству партизанским движением со стороны ВКП(б); достаточно тщательно подготовленные, они, однако, несколько преувеличивают значение партийного руководства партизанским движением.[5] Сравнительно хорошо исследованной следует признать оперативную и политическую деятельность Центрального штаба партизанского движения.[6]

Все эти исследования основывались преимущественно на документах фонда Центрального штаба партизанского движения (ЦШПД), хранившихся в Центральном партийном архиве Института марксизма-ленинизма, а также документах фондов Украинского и Белорусского штабов партизанского движения, хранившихся в партийных архивах УССР и БССР. Поскольку исследователи могли пользоваться лишь небольшой частью содержащихся в этих фондах документов, возможности полноценного исторического исследования были ограниченными; фактически документы использовались в иллюстративных целях, практически не подвергаясь критическому анализу. Документы из ведомственных архивов КГБ и Министерства обороны исследовались незначительно и лишь теми исследователями, кто имел к ним специальный допуск — и потому, хотя оба этих ведомства участвовали в организации и руководстве партизанским движением, в литературе эта тема практически не освещалась.

Важным недостатком советских исследований о руководстве партизанским движением была его деперсонификация. Ответственные лица, принимавшие участие в руководстве партизанским движением, оставались неизвестными или же замалчивались. Так, например, документы фонда начальника ЦШПД первого секретаря КП(б) БССР П. К. Пономаренко, хранившегося в ЦПА НМЛ, использовались в исследованиях крайне мало, а документы фонда Главнокомандующего партизанским движением маршала К. Е. Ворошилова не привлекались вообще. Точно так же дело обстояло с фондами других крупных руководителей партизанского движения. Удивление вызывает тот факт, что, несмотря на значительный массив воспоминаний ответственных работников Центрального и региональных штабов партизанского движения,[7] для исследования эти мемуары также практически не привлекались или же использовались в чисто иллюстративных целях.

В начале 90-х гг. ситуация значительно изменилась. Исследователям стал доступен значительный корпус рассекреченных документов о руководстве партизанским движением. В архивах Белоруссии и Украины это случилось раньше, чем в центральных архивах, и результат не замедлил появиться.

В Киеве вышла обстоятельная монография И. Ф. Курласа и A.B. Кентия «Штаб непокоренных»,[8] посвященная деятельности Украинского штаба партизанского движения; к сожалению, вплоть до настоящего времени она остается единственной в своем роде: исследований, посвященных деятельности других штабов партизанского движения, пока не существует. Основывается монография прежде всего на документах фонда Украинского ШПД, исследователями привлекаются воспоминания сотрудников штаба.

Вопросы руководства партизанским движением со стороны органов государственной безопасности БССР отражены в монографии А. К. Соловьева.[9] К сожалению, в этой работе внимание уделено преимущественно не структурам управления партизанским движением, а конкретной боевой деятельности.

На основе рассекреченных документов был опубликован ряд сборников, значительное место в которых уделяется руководству партизанским движением со стороны Центрального и региональных ШПД, Главного политического управления, Разведывательного управления Генерального штаба, союзного и республиканских наркоматов внутренних дел. Сильно расширился и корпус источников личного происхождения: публикация воспоминаний С. С. Бельченко, И. Г. Старинова, П. А. Судоплатова, командиров партизанских соединений имеет огромную ценность именно для исследования проблем руководства партизанским движением.[10]

В научный оборот также введены новые источники; так, B. А. Пережогин в качестве источника использовал стенографические записи бесед с партизанскими командирами, созданные в 1942 г. научными сотрудниками комиссии по написанию «летописи Отечественной войны» и хранящиеся в Научном архиве Института российской истории РАН.[11] Значительным событием стали публикации статей A.C. Князькова и Ж. Г. Адибсковой, посвященных вопросам руководства партизанским движением, базирующиеся на материалах фондов РГАСПИ.[12]

Значительное внимание проблемам руководства партизанским движением со стороны органов государственной безопасности уделено в монографиях В. И. Боярского[13] и А. Ю. Попова,[14] а также в ряде опубликованных в последнее время статей.[15] Проблеме руководства партизанским движением в целом уделяется внимание и в изданной в 2001 году коллективной монографии «Партизанское движение», подготовленной сотрудниками Института военной истории Министерства обороны РФ и обобщающей отечественные исследования в области истории партизанской борьбы в годы Великой Отечественной войны.[16] Публикация этой работы требует самой высокой оценки; фактически, это первая отечественная монография, в которой комплексно исследуются основные проблемы партизанского движения на всей оккупированной территории СССР.

Вместе с тем, следует признать, что проблемы, связанные с руководством советским партизанским движением, изучены недостаточно. Управленческие структуры, занимавшиеся этим, остались практически неисследованными; между тем именно история их функционирования крайне важна как с исторической, так и с практической точки зрения.

Не выявлен вклад партийных и советских властей, органов государственной безопасности, военной разведки, армейских политорганов в организацию партизанского движения. В результате часто заслуги одного ведомства приписываются другому; так, В. А. Пережогин говорит о принадлежности партизанского отряда Д. Н. Медведева военной разведке, тогда как на самом деле тот подчинялся 4-му Управлению НКВД СССР.[17] А. Ю. Попов замечает о недопустимости такого подхода, однако и сам чуть позже приписывает органам госбезопасности заслугу создания Оперативно-учебного центра Западною фронта.[18] На самом же деле ОУЦ подчинялся партийным властям Белоруссии и был организовал полковником И. Г. Стариновым, на тот момент никакого отношения к органам НКВД не имевшим.

Источниковая база исследования включает в себя опубликованные и неопубликованные источники. Последние представлены документальными материалами из фондов Российского государственного архива социально-политической истории и Российскою государственного военного архива: фондом Центрального штаба партизанского движения (РГАСПИ. Ф. 69. On. 1), личными фондами начальника ЦШПД П. К. Пономаренко (РГАСПИ. Ф. 625. On. 1), Главнокомандующего партизанским движением К. Е. Ворошилова (РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2) и помощника начальника ЦШПД, зам. начальника УШПД полковника И. Г. Старинова (РГВА. Ф. 40 973. On. 1).

Помимо архивных фондов использовались многотомные серии сборников документов «Русский архив: Великая Отечественная» Института военной истории Министерства обороны РФ и «Органы государственной безопасности СССР в годы Великой Отечественной войны» Академии ФСБ России, существенно обогатившие источниковую базу исследования.[19]

Особую группу источников составляет комплекс воспоминаний, созданных теми, кто осуществлял организацию и руководство советским партизанским движением. В эту группу входили начальник ЦШПД П. К. Пономаренко, Главнокомандующий партизанским движением К. Е. Ворошилов, первый секретарь ЦК КП(б) Украины Н. С. Хрущев, начальники отделов (управлений) ЦШПД, руководство 4-го Управления НКВД, начальники региональных штабов партизанского движения, разведотделов штабов фронтов, спец-отделений политуправлений фронтов, командиры крупнейших партизанских соединений. Информационный потенциал этих воспоминаний следует признать значительным; к сожалению, до настоящего времени воспоминания либо игнорировались исследователями, либо использовались в сугубо иллюстративных целях. Исследование всего комплекса воспоминаний позволяет увидеть некоторые скрытые связи; так, например, существует группа воспоминаний, в которой имеется одинаковая фигура умолчания, что позволяет делать некоторые выводы.[20]

В 1997–1999 гг. автор этих строк имел честь тесно общаться с человеком, о котором столь упорно предпочитали не упоминать мемуаристы — с одним из руководителей советского партизанского движения, крупнейшим специалистом в области партизанской и диверсионной борьбы полковником И. Г. Стариновым. Знакомство и продолжительное общение с этим выдающимся человеком позволили лучше понять события того времени, а ряд документов из личного архива Старинова дал возможность рассмотреть проблему с большей критичностью.

В приложении к книге публикуется статья «Работа по линии «Д», посвященная подготовке партизанской войны в СССР в межвоенный период, и работа И. Г. Старинова «Вопросы подготовки кадров к ведению партизанской войны».

ЧАСТЬ I

Создание ведомственных систем управления партизанским движением

Глава 1

Объявление партизанской войны

Лев Толстой однажды заметил, что ни один план не выдерживает столкновения с действительностью. Возможно, это утверждение чрезмерно категорично, однако зачастую именно так и происходит. В течение долгих лет Советский Союз готовился к большой войне. В Генштабе разрабатывали детальные планы возможных боевых действий, в военных округах проводились учения и маневры, командиры Красной Армии старательно учились искусству современной войны и нарком обороны Ворошилов уверенно говорил о войне «малой кровью на чужой территории». Но вся довоенная подготовка оказалась недостаточной в тот проклятый день, когда германские войска вторглись на советскую землю.

Немецкие клинья рвали оборону Красной Армии, на приграничных аэродромах горели так и не поднявшиеся в воздух самолеты с красными звездами на плоскостях, а на фоне подбитых и брошенных советских танков фотографировались шедшие на восток солдаты вермахта. Мужество и самоотверженность красноармейцев поражала противника, — но военная машина вермахта была гораздо сильнее РККА. Вся довоенная подготовка к войне пошла прахом.

Полный размер случившейся катастрофы и всю величину нависшей над страной опасности в Кремле осознали 29 июня. Днем раньше, 28 июня, пал Минск, рухнул Западный фронт. На Юго-Западном фронте поражением завершилось встречное танковое сражение в районе Дубно — Луцк — Броды, войска отступали к линии укрепрайонов. Стало ясно, что приграничное сражение окончательно проиграно.

Поздно вечером 28 июня непосредственные заместители Сталина по правительству (В. Молотов, А. Микоян) и партии (секретарь ЦК А. Щербаков) подготовили проект совместной директивы СНК СССР и ЦК ВКП(б). После этого документ тщательно отредактировал Сталин, внесший в него много поправок и дополнений. Когда Сталин и Молотов подписали директиву, получившую название «Партийным и советским организациям прифронтовых областей», уже минула полночь; наступило 29 июня. Это число и было поставлено на документе.[21]

«Наша страна вступила в смертельную схватку со своим опасным и коварным врагом — немецким фашизмом… Несмотря на создавшуюся серьезную угрозу для нашей страны некоторые партийные, советские, профсоюзные и комсомольские организации и руководители все еще не понимают смысла этой угрозы, еще не осознали значения этой угрозы, живут благодушно — мирными настроениями и не понимают, что война резко изменила положение, что наша родина оказалась в величайшей опасности и что мы должны быстро и решительно перестроить всю работу на военный лад.

Совнарком СССР и ЦК ВКП(б) обязывают все партийные, советские, профсоюзные и комсомольские организации покончить с благодушием и беспечностью и мобилизовать все наши организации и все силы народа для разгрома врага, для беспощадной расправы с ордами напавшего германского фашизма.

Совнарком Союза ССР и ЦК ВКП(б) требуют от вас:

1. В беспощадной борьбе с врагом отстаивать каждую пядь советской земли, драться до последней капли крови за наши города и села, проявлять смелость, инициативу и сметку, свойственную нашему народу.

2. Организовать всестороннюю помощь действующей Армии, обеспечить организационное проведение мобилизации запасных, обеспечить снабжение Армии всем необходимым, быстрое продвижение транспортов с войсками и военными грузами, широкую помощь раненным предоставлением под госпитали больниц, школ, клубов, учреждений.

3. Укрепить тыл Красной Армии, подчинив интересам фронта всю свою деятельность, обеспечить усиленную работу всех предприятий, разъяснить трудящимся их обязанности и сложившееся положение, организовать охрану заводов, электростанций, мостов, телефонной и телеграфной связи, организовать беспощадную борьбу со всеми дезорганизаторами тыла, дезертирами, паникерами, распространителями слухов, оказывая во всем этом быстрое содействие истребительным батальонам. Все коммунисты должны знать, что враг коварен, хитер, опытен в обмане и распространении лживых слухов, учитывать это в своей работе и не поддаваться на провокации.

4. При вынужденном отходе частей Красной Армии угонять подвижной железнодорожный состав, не оставлять врагу пи одного паровоза, ни одного вагона, не оставлять противнику пи килограмма хлеба, ни литра горючего. Колхозники должны угонять скот, хлеб сдавать под сохранность государственным органам для вывоза его в тыловые районы. Все ценное имущество, в том числе цветные металлы, хлеб и горючее, которое не может быть вывезено, должно безусловно уничтожаться.

5. В занятых врагом районах создавать партизанские отряды и диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской войны всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджога складов и т. д. В захваченных районах создавать невыносимые условия для врага и всех его пособников, преследовать и уничтожать их па каждом шагу, срывать все их мероприятия.

Для руководства всей этой деятельностью заблаговременно под ответственность первых секретарей райкомом и обкомов создавать из лучших людей надежные подпольные ячейки.

…Совнарком СССР и ЦК ВКП(б) заявляют, что в навязанной нам войне с фашистской Германией решается вопрос о жизни и смерти советского государства, о том — быть народам Советского Союза свободными или впасть в порабощение.

Теперь все зависит от нашего умения быстро организовываться и действовать, не теряя ни минуты времени, не упуская ни одной возможности в борьбе с врагом».

Значение директивы от 29 июня, основные тезисы которой спустя четыре дня были повторены Сталиным в радиообращении к народу, трудно преувеличить. «Данная директива центра появилась исключительно своевременно, в самый острый и напряженный для страны момент, — отмечают современные историки. — Власть сумела кратко, но конкретно, жестко и понятно донести до местных партийно-советских органов свои основные требования и задачи. Директива «встряхнула» властные структуры на местах, заставив их выполнять роль генератора всей оборонной работы страны… В целом, документ сыграл свою мобилизующую роль и, по существу, выступил тем программным документом, на основании которого органы партийной и советской власти в центре и на местах организовывали и проводили свою работу, направленную на превращение государства и общества в единый военный лагерь».[22]

Этим, впрочем, директива не исчерпывалась. В ней впервые была поставлена задача дезорганизации тыла немецких войск и развертывания для этого партизанского движения.

Сегодня очень популярны разговоры о том, что эта задача была-де поставлена «слишком поздно».[23] Это не более чем банальное по нашим временам желание хоть в чем-то упрекнуть советское руководство.

Все познается в сравнении. Ни в Польше, ни во Франции, ни даже в Югославии правительством не был озвучен внятный призыв к партизанской борьбе против захватчиков. Этого не было сделано ни на восьмой, ни на двенадцатый день войны. Этого не было сделано вообще — и в Польше, и во Франции, и в Югославии партизанские отряды стали возникать лишь после поражения и капитуляции.

В Советском Союзе дело обстояло иначе — уже на вторую неделю войны руководство страны призвало население к партизанской борьбе и предприняло первые мероприятия по организации партизанских отрядов. Если это называется «поздно» — то непонятно, что называется «рано».

Нужно помнить, что обычно партизанская война разгорается неторопливо. В Югославии первые партизанские выступления начались спустя два месяца после оккупации страны немцами. В Греции партизанские отряды появились через десять месяцев после капитуляции. Во Франции — через полтора года. В Польше — почти через три.[24] Конечно, и Югославия (где местные коммунисты под руководством Тито проявили выдающиеся организационные способности), и Польша (где эмигрантское правительство Сикорского откровенно тормозило развитие борьбы против оккупантов) являются крайними случаями. В нормальных условиях партизанская борьба начинается примерно через год после начала оккупации. В зависимости от эффективности деятельности карательных органов оккупантов и наличия помощи извне этот срок может немного увеличиться или уменьшится, но кое-что остается неизменным. Патриоты должны наладить связь между собою, найти командиров с военным опытом, организовать тайный сбор оружия, запасов продовольствия и медикаментов. В условиях оккупации на все это требуется значительное время.

Именно из этой предпосылки исходило германское командование при подготовке вторжения в Советский Союз. Оно учитывало, что без столкновения с партизанами дело не обойдется, но было уверено, что произойдет это не сразу.

В середине 1940 года контроль над оккупированной Польшей осуществлялся силами шести дивизий охраны тыла;[25] для охраны тыла во время войны с СССР было выделено девять охранных дивизий[26] и четыре айнзатцгруппы полиции безопасности и СД численностью около 800 человек каждая.[27] Кроме того, в распоряжении ОКХ за фронтом групп армий имелась полицейская дивизия СС,[28] а офицеры и солдаты вермахта получили официальное разрешение убивать любого жителя оккупированных территорий, когда им это только заблагорассудится.[29]

Сегодня мы знаем, что силы, выделенные нацистами для борьбы с партизанами, оказались совершенно недостаточными. Из этого, однако, не следует делать вывод об ошибках планирования, якобы допущенных в этом вопросе германским командованием. Предположить, что советское партизанское движение будет развиваться форсированно, было невозможно, и нацисты вполне обоснованно рассчитывали на обычное, неторопливое начало партизанской войны — такое же, как во Франции и Польше.

Но советское руководство сильно отличалось от правительств западных стран, привычно считавших партизанскую войну «за средство революционное, за узаконенное состояние анархии, столь же опасное для общественного порядка внутри страны, как и для неприятеля».[30] В Кремле революционных средств не боялись и прекрасно понимали военное значение дезорганизации вражеского тыла. Решение о ведении партизанской войны было принято с поражающей воображение стремительностью.

Озвученный в радио-выступлении Сталина от 3 июля призыв к организации партизанской войны был услышан всей страной. Это был шаг, на который нелегко решиться. Объявление о необходимости подготовки и ведения партизанской войны радикально рвало с довоенным оптимизмом и могло быть воспринято народом как акт отчаяния. «Всему крах. Положение на фронте безнадежное. Из Кремля дано указание готовить подпольные организации». «Партизанское движение, к которому призывает Сталин, — это весьма недейственная форма борьбы. Это порыв отчаяния», — вот какие высказывания фиксировали органы госбезопасности после речи Сталина.[31] Необходимо было приложить много усилий, прежде чем партизанская борьба начала бы восприниматься в народе как грозное оружие против агрессора, а не как предвестник поражения.

Для германского командования произошедшее стало неожиданностью, на которую было непонятно как реагировать. Гитлер высказался пренебрежительно: «Русские в настоящее время отдали приказ о партизанской войне в нашем тылу. Эта партизанская война имеет и свои преимущества: она даст нам возможность истреблять все, что восстает против нас».[32] Более осторожный начальник Генерального штаба Гальдер задумчиво записал в дневнике: «Необходимо выждать, будет ли иметь успех воззвание Сталина, в котором он призвал всех трудящихся к народной войне против нас. От этого будет зависеть, какими мерами и средствами придется очищать обширные промышленные области, которые нам предстоит занять».[33] Командующие войсками на Восточном фронте предпочли готовиться к худшему: «Войска и их контрразведывательные органы стали очень внимательно следить за всем, что походило на попытки населения оказать сопротивление, ибо они были убеждены в том, что широкие круги населения повинуются приказу Сталина. Командные инстанции были готовы немедленно самыми жестокими мерами подавить малейшую попытку к организации сопротивления».[34]

Правы в конечном итоге оказались пессимисты: быстрота принятого Кремлем решения о начале партизанской войны позволила форсировать ее развитие. Через считаные недели, а то и дни после прихода немецких войск в их тылу начинали действовать первые партизанские отряды, а уже через три месяца после начала войны фельдмаршал Кейтель указывал в приказе ОКВ, что коммунистическое повстанческое движение приняло массовый характер и создает «угрозу для немецкого руководства войной».[35] Отечественные исследователи, как правило, не обращают на стремительное начало советской партизанской войны особого внимания, считая его чем-то саморазумеющимся. Однако, как мы уже видели на примере Польши, Франции и Греции, ничего саморазумеющегося здесь нет, а есть заслуга, во-первых, высшего советского руководства, вовремя отдавшего приказ о начале партизанской войны, и, во-вторых, местных властей, сумевших этот приказ выполнить.

Глава 2

Импровизации партийно-советских властей

Директива от 29 июня носила двойственный характер. С одной стороны, она в предельно жесткой форме доносила до представителей властей прифронтовых областей приказ организовывать партизанское движение. С другой стороны, в ней ничего не говорилось о том, как, собственно говоря, это партизанское движение организовывать.

Партийные и государственные чиновники были сведущи в делах гражданских: они умели организовывать посевные и сбор урожая, планировать развитие промышленности, вести аппаратные интриги и решать множество мелких, но от того не менее важных вопросов, связанных с повседневной жизнью подчиненного им учреждения или области. А вот организовывать партизанское движение они не умели; дело это для них было новым и необычным.

В любой другой стране мира гражданские чиновники спасовали бы перед подобной задачей: не имея ни опыта, ни ресурсов, в предельно короткие сроки развернуть в тылу наступающего врага партизанскую борьбу — не забывая при этом об организации эвакуации, мобилизации и активной помощи фронту, под бомбежкой, слушая приближающуюся канонаду, ожидая прорвавшихся немецких танков. Любой секретарь райкома или председатель горсовета мог привести тысячу и одну объективную причину невозможности выполнения директивы от 29 июня — по крайней мере, в той ее части, которая касалась партизанского движения. Вот только слушать бы этих оправданий в Кремле не стали.

С давних пор в России освоен безотказный алгоритм решения невыполнимых задач. В кризисный момент исполнитель получает карт-бланш на любые действия, которые помогут выполнить поставленную перед ним задачу. Он может мобилизовать все необходимые ему ресурсы, может привлекать всех необходимых специалистов, каких только сможет найти. Он может делать все, что угодно, — но задача должна быть выполнена, и выполнена в срок. Невыполнение задачи означает в лучшем случае конец карьеры. В худшем случае может дойти и до тюрьмы, и до смертного приговора.

Когда страна длительное время живет в покое, о подобных методах начинают забывать, их критикуют как негуманные и неэффективные. Но как только наступает кризисный момент, испытанное средство пускается в ход.

Советский Союз не был избалован спокойной жизнью. Сначала кровопролитная гражданская война, потом коллективизация и индустриализация, жизнь в ожидании приближающейся войны, в осознании непреложного факта, что «мы слабы, а слабых бьют». За десятилетия почти непрерывного напряжения партийные и государственные чиновники в большинстве своем научились не бояться невыполнимых задач. Наказание за проваленное дело воспринималось в то время как должное; этим, впрочем, мотивация не исчерпывалась. «Мы знаем, что ныне лежит на весах, и что совершается ныне», — напишет вскоре великая поэтесса; под этими словами могли подписаться многие советские управленцы и многие простые граждане.

Именно этим объясняется тот поразительный факт, что к организации партизанских отрядов многие местные власти приступили в инициативном порядке — еще до того, как в Кремле была разработана директива от 29 июня.

Для коммунистов, помнивших Гражданскую войну и царское время, естественным шагом был переход на нелегальное положение. И для подготовки к этому им были не нужны никакие указания «сверху». Уже на следующий день после начала войны, 23 июня, Минским обкомом было принято решение о подготовке партийных организаций к переходу на нелегальное положение.[36]

Вспомнили партийные руководители и о партизанской войне. Вечером 24 июня в обстреливаемом немецкой артиллерией Минске первый секретарь ЦК КП(б) Белоруссии П. К. Пономаренко объяснял своим подчиненным сложившееся положение. «Обстановка тяжелая. Наши войска продолжают с боями отступать. Немецкие танковые соединения рвутся к Минску. По сведениям фронтовой разведки, к городу подходят пять танковых дивизий противника… Наши части несут большие потери в людях. Нельзя ждать, пока будут подтянуты войска из тыла. Мы должны принять все меры для ускорения мобилизации запасников. — Пономаренко помолчал немного, что-то обдумывая, и в заключение сказал: — И вот еще что, товарищи. Пришло время начинать партизанскую борьбу в тылу врага. В Минске сейчас находятся многие партийные, советские и комсомольские работники из занятых немцами областей и районов. Надо немедленно решать, кого из них мы можем направить во вражеский тыл для организации партизанских отрядов и диверсионных групп».[37]

Первым созданным в Белоруссии партизанским формированием стал отряд, организованный 26 июня в Пинске. Его возглавил заведующий хозфинотделом обкома партии Василий Корж.[38] Если судить по должности, можно подумать, что командиром первого белорусского партизанского отряда стал человек сугубо гражданский — но на самом деле Корж был профессионалом партизанской войны. Он воевал в Гражданской, в начале двадцатых годов партизанил в Польше, в тридцатых ходил в тыл франкистов в Испании, а в страшные годы «Великой чистки» чуть было не попал в тюрьму. Должность в Пинском обкоме стала для Коржа своеобразной ссылкой; как только началась война, он принялся за давно привычное дело. Первый бой отряд Коржа принял два дня спустя, напав на немецкую колонну на Пинском тракте.

Украинские партийные власти тоже не медлили. В ночь на 25 июня в Новгороде-Волынском член политбюро ЦК КП(б) Украины Гречуха провел совещание секретарей обкомов Западной Украины, на котором обсуждались мероприятия по созданию партийного подполья и партизанских отрядов в оставляемых районах. 27 июня в Каменецк-Подольске секретарь ЦК КП(б) Украины Спивак провел инструктаж организаторов местного партийного подполья. 28 июня партийное руководство Украины организовало совещание секретарей обкомов Левобережной Украины по развертыванию партизанского движения.[39]

Получение совместной директивы ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 29 июня активизировало деятельность по организации партийного подполья и партизанского движения. Уже 30 июня ЦК КП(б) Белоруссии опубликовало директиву № 1 «О переходе на подпольную работу парторганизаций районов занятых противником». Первый секретарь ЦК КП(б) Белоруссии П. К. Пономаренко впоследствии утверждал, что эта директива была разработана еще до того, как из Москвы поступила директива от 29 июня.[40] Он лукавил: очевидное текстологическое сходство двух директив показывает обратное. Вся вводная часть директивы ЦК КП(б) Белоруссии дословно воспроизводила уже цитировавшиеся основные положения директивы СНК и ЦК ВКП(б):

«1. В целях руководства деятельностью партизанских отрядов и диверсионных групп в районах, занятых противником, для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской войны всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телеграфной и телефонной связи, поджога складов, для создания невыносимых условий для врага и всех его пособников, для преследования и уничтожения врагов на каждом шагу, для срыва всех его мероприятий в городах, районных центрах, рабочих поселках, железнодорожных станциях, в совхозах и колхозах под ответственность первых секретарей горкомов и райкомов своевременно создавать из лучших людей надежные подпольные ячейки и явочные квартиры.

2. При создании подпольных ячеек в целях их большей конспирации подбирать коммунистов, малоизвестных в городе, районе, допуская переброски из других районов, предприятий.

3. Для руководства работой подпольных ячеек первые секретари обкомов назначают секретарей ячеек, которые поддерживают связь и получают директивы от вышестоящих партийных органов.

4. В городах и районах для руководства работой подпольных ячеек секретарями обкомов назначаются городские и районные тройки, в составе: секретаря райкома (горкома), военного работника, оргработника».[41]

Таким образом, руководство белорусской компартии предполагало осуществлять руководство партизанским движением через подпольные партийные органы, возглавить которые должны были секретари райкомов и горкомов. Этот тезис был повторен в изданной на следующий день директиве ЦК КП(б) Белоруссии № 2 «О развертывании партизанской войны в тылу противника»:

«Все местности Белоруссии, занятые врагом, должны немедленно покрыться густой сетью партизанских отрядов, ведущих непрерывную ожесточенную борьбу на уничтожение врага… В районах и селах создаются подпольные партийные и комсомольские ячейки, главная задача которых — мобилизация народа на беспощадную расправу с врагом. Для этой цели все коммунисты и комсомольцы, способные носить оружие, остаются на территории, занятой врагом…

Нельзя ждать ни минуты, начинать действовать сейчас же быстро и решительно. Для уничтожения врага не стесняйтесь прибегать к любым средствам: душите, рубите, жгите, травите фашистскую гадину. Пусть почувствует враг, как горит под ним наша земля. Действуйте смело, решительно, победа будет за нами. Нет такой силы, которая смогла бы покорить советский народ».[42]

В подписанной Пономаренко директиве № 2 приказывалось немедленно организовать партизанские отряды; однако не объяснялось, как это следует делать. С организацией подполья, вспомнив годы не столь уж далекой Гражданской войны, партийные работники могли справиться. Создание партизанских формирований было делом более сложным: необходимо было отобрать надежных людей, хотя бы минимально их подготовить, вооружить, поставить конкретные боевые задания. К счастью, у секретарей райкомов и горкомов было на кого переложить эти задачи.

Подобно тому, как партийные органы начали организацию подполья еще до получения соответствующих распоряжений из Кремля, территориальные управления НКВД и НГКБ Белоруссии начали организовывать партизанские отряды и диверсионные группы за несколько дней до появления соответствующего приказа московского руководства. По всей видимости, эти действия были отработаны еще до войны.

26 июня 1941 г. органами госбезопасности Белоруссии на территории Минской, Могилевской и Витебской областей было из сотрудников органов НКГБ — НКВД создано 14 партизанских отрядов общей численностью 1162 человека. Пожелания партийных властей, чтобы к каждому отряду было прикреплено по ответственному партработнику, возражений, разумеется, не встретило.[43]

В следующие несколько дней НКГБ и партийные органы создали десять организационных групп, задачей которых была организация партизанского движения в находящихся под угрозой оккупации областях. Об этих группах рассказывается в докладной записке наркома госбезопасности СССР Л. Ф. Цанавы:

«Одновременно с организацией партизанских отрядов, представляющих из себя боевые единицы, из руководящего оперативного состава НКГБ и партийных работников было создано 10 групп численностью по 8–9 человек каждая, которые посланы в районы Полесской, Витебской, Минской и Гомельской областей для организации широкой работы по сколачиванию в этих районах партизанских отрядов, возглавить которые должны будут посланные нами руководящие оперативные и партийные работники.

Районы, в которые направлены эти группы, имеют стратегическое значение, и в годы гражданской войны в них было широко развернуто партизанское движение.

В случае занятия территории противником на них возложены аналогичные задачи, что и на партизанские отряды»[44]

На территориальном уровне сотрудничество партийных властей и органов НКВД-НКГБ также было весьма тесным. Так, например, в Пинской области из пятнадцати отрядов, созданных за неделю после издания директивы № 2, тринадцать возглавлялись кадровыми сотрудниками НКВД.[45] Подобное положение вещей не было «белорусским» феноменом; точно так же на первых порах обстояло дело во всех приграничных республиках и областях.[46]

В этой связи не приходится удивляться, что уже 2 июля Пономаренко сделал попытку организационно закрепить это сотрудничество. В адрес Сталина ушла специальная телеграмма:

«В Белоруссии развернулось партизанское движение, например в Полесской области каждое село, колхоз имеют партизанский отряд. Коммунисты оставлены нами на подпольной работе для организации и руководства. Оставлено, отобрано и послано около 1500 человек. Сегодня мною послано 50 отрядов в занятые районы с особо важным заданием, смысл которого не доверяю бумаге… Это боевое движение необходимо поддерживать, подогревать, руководить им, подбрасывать иногда технику и устанавливать связи. Я предлагаю при штабе фронта создать управление по руководству партизанской борьбой, которое могло бы для этого использовать и аппарат ЦК и СНК Белоруссии. Охотно это дело возглавил бы я, так как занимаюсь этим и сейчас, знание кадров и условий многому помогут. Заместителями назначить Цанаву, НКГБ и Матвеева, НКВД. Практически это почти сделано».[47]

Насчет партизанского отряда в каждом селе Полесской области Пономаренко несколько преувеличивал, однако роль органов НКВД и НКГБ в организации партизанского движения оценивал адекватно. Два наркома — госбезопасности и внутренних дел — в качестве заместителей начальника управления по руководству партизанской борьбой предлагались потому, что именно им подчинялось подавляющее большинство существовавших на тот момент партизанских отрядов.

Однако реакции Сталина на это предложение, судя по всему, не последовало. Зато у белорусских партработников возникло встречное предложение к Пономаренко: создать специальную группу для организации и руководства партизанским движением на уровне Белоруссии решением ЦК КП(б) Белоруссии. Пономаренко эту идею немедленно похоронил. «ЦК исходил из того, что никакая группа не сможет выполнить эту задачу так, как это может сделать аппарат ЦК, — писал он впоследствии. — Направлять же работу должно руководство ЦК непосредственно, не перекладывая это дело на менее ответственных и менее влиятельных в партийной организации Белоруссии отдельных лиц».[48]

Причина отказа была проста: Пономаренко реально оценивал сложившуюся ситуацию и понимал, что в деле организации партизанского движения не обойтись без помощи НКВД-НКГБ, координацию с которыми нужно налаживать на уровне высшего партийного руководства республики. Просьбы какого-нибудь начальника оперативной группы при ЦК наркомы госбезопасности и внутренних дел могли и проигнорировать.

Надо сказать, что партийные органы Белоруссии занимались подбором организаторских и диверсионных групп не только в сотрудничестве с органами НКВД-НКГБ, но и самостоятельно. И воспоминания, и документы говорят о том, что шел этот процесс трудно и с большими ошибками. Если бы не активная помощь органов госбезопасности и военной разведки, оказанная на первых порах, дело было бы совсем плохо. Как вспоминал секретарь Могилевского обкома Д. С. Мовчанский, кроме «правильных в основе своей, но довольно общих указаний», партийные органы немногим могли помочь организованным ими отрядам.[49] ЦК КП(б) Белоруссии был создан пункт по формированию партизанских отрядов, однако подготовка там оставляла желать много лучшего. «Подготовка партизанских формирований и подпольщиков в основном сводилась к самому краткому инструктажу и вооружению партизан в лучшем случае винтовками и гранатами, а часто только охотничьими ружьями и личным оружием», — писал о том времени И. Г. Старинов.[50]

Полковник Старинов был кадровым диверсантом с довоенным стажем, участвовал в подготовке партизан в начале 30-х гг., воевал в Испании советником партизанско-диверсионной группы. Когда Старинов через год уезжал на родину, группа была уже не группа, а XIV Специальный партизанский корпус. Великую Отечественную Старинов встретил начальником отдела в Главном военноинженерном управлении РККА, но думать о «зафронтовой» работе не прекращал ни на минуту. 11 июля он пришел к Пономаренко с предложением создать специальную партизанскую школу по образцу существовавших в начале 30-х годов. Пономаренко идею оценил, и на следующий день Тимошенко, совмещавший должности наркома обороны и командующего Западным фронтом, подписал приказ о создании Оперативно-учебного центра (ОУЦ); Старинов стал его начальником.[51]

Хотя ОУЦ и был создан приказом командующего Западным фронтом, подчинялся он ЦК КП(б) Белоруссии. Для формирования ОУЦ использовался уже упоминавшийся пункт по формированию партизанских отрядов, дислоцированный в Рославле.[52] Структура была такова: кроме собственно Оперативно-учебного центра действовали его филиалы — Орловская, Вяземская и Киевская школы. При 3-й, 13-й и 21-й армиях Центрального фронта действовали оперативные пункты ОУЦ в составе двух-трех оперативных работников и одного инструктора.[53]

ОУЦ занимался подготовкой, формированием, вооружением и переброской в тыл противника диверсионных организаторских групп; за период с 13 июля по 22 сентября 1941 г. в центре было подготовлено 95 инструкторов и 3571 партизан и диверсант.[54]

Поскольку всего за 1941 г. по линии партийных властей БССР было подготовлено и направлено в оккупированные районы 104 партизанских отряда и 323 организаторские и диверсионные группы общей численностью свыше 8307 чел.,[55] деятельность ОУЦ и возглавлявшего его полковника Старинова трудно переоценить. Об этом свидетельствует и отправленная 19 июля информационная записка Пономаренко Сталину, в которой, помимо описания фактов успешных партизанских действий, было предложено организовать в Центре большую специальную школу для массовой подготовки диверсантов.[56]

Кроме игравшего ключевую роль ОУЦ, партийными органами Белоруссии была создана сеть подпольных организаций в Минске, Бобруйске, Могилеве и других городах. В системе подпольных организаций важную роль играли районные подпольные комитеты партии, которые должны были осуществлять непосредственное руководство подпольем и партизанскими отрядами в районах.[57]

Партийные и советские власти Украины также активно приступили к выполнению директивы от 29 июня. 30 июня для непосредственного руководства работой по подготовке подпольных организаций и партизанских отрядов была создана оперативная группа ЦК КП(б) Украины и ЦК ЛКСМ под руководством секретаря ЦК КП(б) Украины по кадрам М. С. Спивака, в которую вошли А. Н. Зеленко, Л. П. Дрожжин, Т. А. Строкач и другие.[58] Любопытно, что вместе с партийными работниками, в оперативную группу вошел и зампарткома внутренних дел УССР Строкач; как и их белорусские коллеги, партийные власти Украины на первых порах не могли обойтись без помощи чекистов.

Следует заметить, что оперативная группа была достаточно эфемерным образованием; вначале организационно она не оформлялась, не был утвержден и персональный состав. Такие же оперативные группы создавались при обкомах; возглавляли группы секретари по кадрам.[59]

5 июля ЦК КП(б) Украины принял специальное постановление об организации партизанской борьбы в тылу противника. 6 июля было опубликовано обращение СНК УССР к населению: «Пусть каждая хата и дом, пусть каждый город и село несут смерть гитлеровским разбойничьим бандам. Возродим славные традиции украинских партизан, беспощадно уничтожавших в годы гражданской войны немецких оккупантов».[60]

Как и в Белоруссии, подготовкой и переброской партизанских отрядов занимались обкомы, горкомы и райкомы партии, при которых создавались кратковременные курсы для обучения партизан.[61] Кроме того, с 1 августа 1941 г. решением ЦК КП(б) Украины по образцу белорусского ОУЦ была создана центральная партизанская школа под Киевом, в создании которой по обыкновению деятельное участие принял полковник Старинов.[62] Начальником школы стал еще один диверсант с довоенным стажем, готовивший партизан в начале 30-х гг. и воевавшей в Испании — полковник М. К. Кочегаров. Всего в этой школе и ее филиалах за 1941 г. было подготовлено около 4500 чел.[63]

Опыт, приобретенный партийными властями приграничных республик и областей, был использован при разработке изданного 18 июля закрытого постановления ЦК ВКП(б) «Об организации борьбы в тылу немецких войск». В постановлении отмечалось, что «в войне с фашистской Германией исключительное значение приобрела борьба в тылу немецкой армии. […] В этой борьбе с фашистскими захватчиками мы имеем много еще не использованных средств, много упущенных нами возможностей для нанесения тяжелых ударов по врагу». Золотые слова! Распорядительная часть директивы была, однако, достаточно стереотипной: «чтобы придать всей этой борьбе в тылу германских войск самый широкий размах и боевую активность» ее должны были организовывать руководители местных советских и партийных организаций.[64] Таким образом, постановление закрепляло уже сложившуюся партийную систему организации партизанского движения.

В течение последующих месяцев директивами ГКО и постановлениями Политбюро ЦК ВКП(б) были регламентированы вопросы денежного довольствия партизан и членов их семей.[65] Вместе с директивой СНК СССР и ЦК ВКП(б) «Партийным и советским организациям прифронтовых областей» от 29 июня и постановлением ЦК ВКП(б) «Об организации борьбы в тылу немецких войск» от 18 июля эти документы задавали основные рамки, в которых на первых порах осуществлялись организация и руководство партизанским движением. На их основе вырабатывались нормативно-правовые акты и строилась зафронтовая работа всех занимавшихся ею органов.

Прибалтийские республики были потеряны уже в первые недели войны, и потому развертывание партизанского движения партийным властям приходилось проводить в чрезвычайно сложных условиях, перебрасывая партизанские формирования и подпольщиков через линию фронта.

Это во многом определило местную специфику партизанской борьбы; компартии прибалтийских республик не смогли, подобно властям Украины и Белоруссии, приступить к организации партизанского и подпольного движения сразу после получения директивы от 29 июня. Представители ЦК прибалтийских компартий участвовали в подготовке директивы от 18 июля;[66] однако реальные мероприятия по развертыванию партизанской борьбы прибалтийские партийные власти начали предпринимать еще позднее.

Так, в Эстонии только 23 июля постановлением ЦК КП(б) Эстонии был создан партизанский штаб, которому подчинялись подпольные организации на территории республики. Всего в эстонском подполье летом 1941 г. было оставлено 800 чел., значительная часть из которых вскоре была разоблачена и уничтожена службами безопасности оккупантов.[67]

Неудивительно, что партизанский штаб Эстонии вскоре де-факто прекратил свое существование.

Схожим образом обстояло дело и в Латвии, государственным и партийным властям которой, прежде чем приступить к формированию партизанских отрядов, понадобилось специальное постановление ГКО, опубликованное 3 августа 1941 г.[68] В Литве же только 28 августа была создана ведавшая вопросами партизанской и подпольной борьбы «руководящая группа», которую возглавил секретарь ЦК КП(б) Литвы А. Снечкус.[69]

К осени 1941 г. в Украине, Белоруссии и в большинстве прифронтовых областей зафронтовая работа партийных органов окончательно обособилась от зафронтовой работы военной разведки, органов госбезопасности и иных структур, занимавшихся партизанским движением. Если в начале войны партизанские отряды, о которых отчитывались местные партийные власти, подчинялись не им, а НКВД или военной разведке, то теперь партийные органы сами формировали партизанские отряды.[70] Неудивительно, что эти отряды подчинялись непосредственно партийным властям. Таким образом, произошло обособление партийной системы управления партизанским движением.

Глава 3

Диверсионно-партизанские структуры НКВД

К началу Великой Отечественной войны советские органы госбезопасности не обладали ни специализированным аппаратом по ведению борьбы в тылу противника, ни сколько-нибудь оформившейся концепцией этой борьбы.

К примеру, мобилизационный план НКГБ Белоруссии на 1941 г. и предвоенные планы расстановки руководящего и оперативного состава органов госбезопасности вообще не предполагали действий непосредственно на территории республики в случае занятия ее противником.[71] Точно так же обстояло дело в союзных наркоматах НКВД и НКГБ. Вместе с тем, опыт, полученный в ходе гражданской войны в Испании и советско-финской войны, показывал, что в случае начала войны с Германией зафронтовая работа станет одним из основных направлений деятельности органов госбезопасности.

Согласно воспоминаниям П. А. Судоплатова, 17 июня 1941 г. заместитель председателя СНК, нарком внутренних дел Л. П. Берия отдал ему распоряжение о создании Особой группы из числа сотрудников разведки. «Она должна была осуществлять разведывательно-диверсионные акции в случае войны, — вспоминал Судоплатов. — В данный момент нашим первым заданием было создание ударной группы из числа опытных диверсантов, способной противостоять любой попытке использовать провокационные инциденты на границе как предлог для начала войны».[72] Вместе с тем, «речь шла не только о предотвращении широкомасштабных провокаций, но и о развертывании разведывательно-диверсионной работы в ближайших тылах немецких соединений, если они перейдут границу».[73]