Глубинная Россия: 2000 - 2002

Местом действия стал посёлок Орджоникидзе, расположенный в получасе езды автобусом от Феодосии. Сюда нас пригласили как консультантов[21] — кризисных менеджеров, как сказали бы сегодня. Поселок, сложившийся на месте античной деревни Провато в связи со строительством минно-торпедного завода, оказался в тяжелейшей ситуации, когда завод прекратил основную деятельность. Поселковый совет отдавал себе отчёт в том, что поселку необходима какая-то осмысленная программа самоподдержания и развития, но не был достаточно оснащен, чтобы браться за эту задачу. Всего 4500 жителей — сначала кажется, что это ничтожно мало, и надо вспомнить античность, когда города именно такого размера составляли большинство, чтобы понять, как сложна даже такая миниатюрная социальная конструкция.

Обследование и многочисленные беседы с жителями позволили многое понять. Ввиду выключенности из традиционной курортной системы Крыма здесь не сложилась извращенная структура противостояния между интересами ведомственных санаторно-курортных комплексов и интересами владельцев жилой базы «дикого» отдыха. Закрытый режим определял, что здесь отдыхали только родственники местных жителей. При всей ограниченности и техническом несовершенстве здесь был полный комплекс инженерного оснащения, устарелый, но всё же пристойный. Сам факт трудоемкого обустройства «дач» и садовых участков явно указывал на активность населения — при обычной дикости в отношении «ничьей» земли. Столкнувшись с угрозой полной безработицы, люди были психологически почти готовы к тому, чтобы перейти к новым видам занятий, тогда как ранее самоуверенное и всесильное руководство заводов утратило контроль над ситуацией, что открыло, наконец, шанс самореализации перед поселковым советом. Из интуитивной осторожности совет не хватался за любое предложение извне и пытался выработать линию рационального поведения. Тогда мы разделяли с местными активистами иллюзию, будто финансовые проблемы районного начальства в Феодосии заставят его предоставить поселку большую самостоятельность.

Наряду с этими достоинствами, проступили и подлинные проблемы места. При чрезвычайной хрупкости природного комплекса (оползни) нагрузка от «дикого» туризма и бесконтрольного выпаса коз на склонах принесла территории ощутимый урон, уже грозивший необратимостью в ближайшем будущем. Было ясно, что без принятия немедленных действий, отвечающих как природному, так и социальному комплексу маленького поселка, вторжение неконтролируемых коммерческих сил грозило поселку ускоренной дезинтеграцией. Особенно опасным было прогнозируемое вторжение нового строительства, замещающего ветхие постройки: самозахват территории, неграмотность при возведении домов и гаражей, вода в подвалах на миниатюрной равнинной части поселка, бездумная растрата ливневых вод.

Да, население было теоретически готово к новым занятиям, но в основной своей части люди были морально искалечены десятилетиями работы в системе ВПК, что создало устойчивый потребительский синдром и острую аллергию к любым «несоциалистическим» ценностям. Это проступало во всех социальных группах, включая и поселковый совет — ненависть к удачливым первым «челнокам» была почти открытой. Нельзя было недооценивать и остаточную энергию сопротивления заводского начальства, упорно отказывавшего поселковому совету в передаче планировочной документации. При этом в совете не было, разумеется, единства, столь необходимого в кризисной ситуации, малочисленная группа здешних интеллигентов отличалась вопиющей непрактичностью и была расколота застарелыми антипатиями. Сколько-нибудь серьёзных попыток к частному предпринимательству не отмечалось[22]. Наконец, мы всё же отдавали себе отчёт в том, что хотя бы пассивное сопротивление властей Феодосии и Крыма любым реально самостоятельным действиям поселка было более чем вероятно.

Отсюда, в частности, было понятно, какую огромную роль могла бы сыграть грамотная политика мягкого (через сугубо практические знакомые ситуации) внушения новых смыслов и новых идей самодеятельного отношения к собственному общему дому через кабельное телевидение. Этот мощный инструмент, удачно эксплуатирующий навык восприятия телевизионных новостей как единственно достоверных и «очевидных», как ни странно, постоянно недооценивается и политиками, и социальными проектировщиками.

Мы исследовали микроситуации для того чтобы вырабатывать посильные и вместе с тем эффективные решения локальных проблем, а по мере убеждения наших контрагентов в целесообразности проектов углублялись в исследование парадоксальной, почти параноидальной конструкции советского сознания, унаследованного новой эпохой. Надо было найти решение для аварийных домов послевоенной застройки с учетом разумного использования безобразно выполненных фундаментов, для рынка, занявшего удобную центральную позиции, но раздражавшего жителей близлежащих пятиэтажных домов, для идиотской схемы размещения автобусной станции, из-за чего водители накатывали лишние сотни метров, чтобы развернуться. Это были решения проблемы застаивания воды в части подвалов и проблемы грамотного отвода участка под новое кладбище. Проблемы обустройства родников и решение вопроса с отводом земли для перспективного поселка, поскольку районные власти в премудрости своей настаивали на строительстве в пойме речки Султанки, где дома пришлось бы ставить на сваях, как в Полинезии. Мы буквально ощупали всю прибрежную зону, выявив в общей сложности несколько драгоценных гектаров, вместе с сотрудниками Никитского ботанического сада подобрали виды растительности, способной закрепить осыпавшиеся склоны, используя влагу, содержащуюся в вечернем воздухе даже в сухие сезоны.

Следует учесть особенности времени — только ещё только начался исход немцев из Оренбуржья и Омской области, и мы попробовали выяснить отношение жителей и местной власти к тому, чтобы спроектировать смешанный русско-немецкий посёлок на новом участке, включая сельскохозяйственные и производственные объекты. Несмотря на очевидную выгоду затеи (в то время ФРГ была готова активно финансировать такого рода начинания), она воспринималась с огромным трудом и была затем похоронена в районе.

Попытка убедить дирекцию завода в том, что наиболее целесообразным выходом из кризиса для них было бы изготовление простейших солнечных водонагревателей, при помощи которых решалась бы половина проблем жителей[23]. Предугадать стремительный рост цен на мазут было, казалось бы, совсем несложно, однако здесь впервые я встретился с самой могучей консервативной силой из всех, действующих в постсоветском обществе. Это не чиновники и даже не «левые» политические деятели, оказавшиеся в практической жизни достаточно гибкими. Это советские «капитаны производства», ещё много лет после описываемых событий предпочитающие извлекать личную выгоду из бедственного положения вверенных им предприятий за счет правой и неправой аренды, объясняя своё бездействие упованием на возрождение знаменитого госзаказа. Особенно поражало, что и мастера, и наиболее квалифицированные рабочие, даже уходя с предприятия в отхожее ремесло или в отхожий промысел, продолжали верить своим бывшим вождям и разделяли их реальные или воображаемые горести.

Мы затратили немалые усилия на то, чтобы убедить поселковый совет в том, что создание системы перехвата ливневых вод при ремонте резервуара осуществимо при маневре даже имеющимися средствами, обеспечивая в дальнейшем весьма существенную экономию денег. Предвидеть удорожание воды было несложно, но убедить людей в том, что вода может стать серьёзной статьей в бюджете поселка, было отчаянно сложно. Не надо при этом думать, что речь о какой-то особенности малых населённых мест — отсутствие воображения явно является универсальной болезнью культуры, в которой всегда было принято много и возвышенно говорить о творчестве, тогда как поощрялся исключительно конформизм. Конформизм столь глубокий, что самая возможность усомниться в том, что день завтрашний будет во всем подобен дню вчерашнему, вызывала оторопь как явная ересь.

Обследуя гаражный муравейник, облепивший дороги на склонах, мы с некоторым содроганием обнаружили, что владельцы автотранспортных средств, убоявшись ожидаемого повышения цены бензина (в этом случае нетождественность между завтра и вчера почему-то сразу признавалась), превратили свои гаражи в минихранилища топлива, на 200–400 литров каждое. Вообразить последствия вполне вероятного пожара эти стоики решительно отказывались, уповая на вечное «как-нибудь обойдется».

Обследование террасных садовых участков с возведенными на них «дачами» ознакомило нас с проявлением поистине титанических усилий, на которые способен русский человек (в Орджоникидзе были почти исключительно русские) в борьбе за существование на собственном клочке земли. Почти на каждом участке сверкала боками огромная металлическая сигара — футляр от торпеды, превращенный в резервуар для поливной воды. Для того, чтобы затянуть такую здоровенную штуку наверх по петлям серпантина, от водителя автокрана требовалось виртуозное искусство, а ведь мы таких водосборников насчитали более трехсот штук!

Еще в Гончарах мы изумлялись тому, как в одном сознании умещается героика интенсивного труда на собственном участке с полным пренебрежением к последствиям собственной активности за забором, отделявшим свой участок от соседнего[24]. Разумеется, на несколько наивный лобовой вопрос социологов об отношениях между соседями, все определяли таковые как хорошие или даже отличные, хотя при углубленном обсуждении житейских проблем каждый жаловался на то, что сосед так и норовит перебросить мусор или хотя бы собранную по осени листву на соседний участок. В Орджоникидзе проблема обострялась чрезвычайной чувствительностью хрупкой местной природы, и неумелость «плантаторов» при определении режима полива приводила к множеству микрооползней на террасах и к засолению участков, освоенных замозахватом в пойме речки, да ещё и с интенсивным размножением комара в придачу.

В посёлке к тому времени возникла инициативная ассоциация развития «Провато» и мы сделали все возможное, чтобы подвести под ее мечтательные затеи сколько-нибудь крепкий фундамент. Наиболее популярная в силу понятности, но вместе с тем и наиболее трудно реализуемая идея реанимации одного из заводов под те или иные формы сборочного производства была нами отодвинута в ближе неопределённое будущее. Казалось, что самым сложным было достичь согласия относительно наиболее вероятного развития поселка как лечебно-курортного, специализирующегося на лечебно-восстановительных функциях. Сложным, потому что «производственный синдром» закрепил в сознании людей пренебрежительное отношение к обслуживающей деятельности, к чему следовало добавить их страхи перед собственным неумением. Однако ещё сложнее оказалось даже только обсуждать самоочевидную для любого профессионала идею конверсии территории и части строений завода «Гидроаппарат» с его функционирующим малым портом в серьёзный курортно-профилактический центр с конечной ёмкостью в 500–600 мест. Недурно образованные создатели ассоциации, не говоря уже о депутатах поселкового совета, настолько привыкли к мысли, что всякое производство есть дело государственное и потому от них отчужденное, что одно лишь гипотетическое посягательство на обломок советской милитарной индустриализации блокировало в них способность к независимому суждению.

В одном, пожалуй, наше взаимодействие было существенно облегчено. Десять лет активной экологической пропаганды, послужившей, наряду с движением в защиту памятников истории, главным движителем предперестроечной напряженности сознания, сделали своё дело. Подготовка и широкое общественное обсуждение устава территории — эта тема оказалась своеобразной «рамкой», в которую теперь можно было упаковать почти любое содержание, включая сугубо экономические и управленческие вопросы. От идеи устава территории был уже только шаг до признания целесообразным формирования земельного кадастра по семи категориям ценности территорий. с отстройкой соответствующего ему налога на собственность или с аренды, со специальным вычленением зоны коммунальной собственности поселка.

Конечно же, мы слишком опережали время, ведь и поныне центральные и тем более региональные бюрократии стремятся никоим образом не допустить, чтобы вопросы такого содержания хотя бы обсуждались, если уж не утверждались в системе местного самоуправления (первый закон о его основах был принят лишь годом позже). Однако же именно поэтому представляется важным зафиксировать, что десять лет назад, в посёлке на 4500 жителей нам удалось достичь практического консенсуса поселкового совета и независимой ассоциации развития. Было согласие относительно системы ограничений застройки[25],системы режимных ограничений, связанных с сезонным населением, детального картирования необратимых и обратимых нарушений локальной экосистемы, охватывающей как сам посёлок, так и территории вокруг него.

Здесь стоит отметить, что хотя в Крыму ещё не было того напряжения, которое поступательно нарастало впоследствии в связи с возвращением значительного числа крымских татар, которые могли теперь селиться лишь на незанятых ранее землях, суть проблемы была уже ясна. В предгорьях выше поселка уже возникали татарские селения, основой существования которых были овечьи отары. Было очевидно, что если не создать систему культурных плантаций в низовой пойме речки, давление с предгорья приведет к разрушению остатков природы и лобовому столкновению интересов у самого порога поселка. Это было очевидно нам, но казалось отдаленной перспективой нашим партнерам, и только проектное предложение относительно локализации нового кладбища и строительства часовни на господствующей высоте позволило вновь создать «рамку», в контуре которой было достигнуто согласие по поводу зоны оседлого освоения.

Куда проще было установить согласие в связи с задачей создания и осуществления целостной проектной программы отвода и накопления ливневых вод, равно как и закрепляющих посадок максимальной эффективности. Здесь, однако, все упиралось в необходимость мобилизации финансовых средств и, главное, кооперации прямых трудовых усилий. И в этом вопросе мы проиграли полностью: сложившаяся за десятки лет принудительно-добровольных субботников ненависть к коллективному усилию в то время перечеркнула шансы на весомость рациональных доводов. Здесь был неодолимый барьер. Напротив, казавшаяся нам самим нереалистичной затея мягкого контроля над поведением «диких» туристов через создание системы платных туалетов, мусоросборников, кострищ и через продажу дров, заготовленных для костра, была напрямую подхвачена наиболее расторопным из членов ассоциации и реализована частным порядком.

В рамках очерка программы развития, рассчитанной до 2000 г., были тщательно рассмотрены пять вариантов решения проблемы создания новых рабочих мест без ущерба для экологии места, и, честно говоря, перечитывая сейчас эту программу, трудно самому поверить, что весь этот труд был рожден из взаимодействия с элитой поселка за неполные три месяца. Главным, пожалуй, стало то, что было достигнуто понимание необходимости обособления одной или двух-трех ассоциаций развития на территории от поселковой власти, только в этом случае способной удержать контроль над процессом в целом. Думаю, немаловажным было и то, что нам в целом удавалось сохранить элемент сомнения и критики, выявляя заранее все мыслимые трудности при попытках реализации программ, фиксируя непременность конфликта интересов, вроде конфликта между устремлением старшего поколения развивать посёлок как своего рода рассредоточенный отель и смутными желаниями молодёжи, никак в эту модель не вписывавшимися. Так или иначе, но при всех вариантах фиксировалась одобренная поселковым советом линия на сохранение за ним свободы маневра и тем самым переход от идеологии прямого управления к идеологии договорных отношений как с поселковыми ассоциациями развития, так и с внешними инвесторами.

Отдельную подпрограмму, разработанную при активном подключении коллектива поселковой школы составила цепочка действий, направленных на социопсихологическую «конверсию» сознания жителей поселка для преобразования его из индустриальной слободки в цивилизованный урбанизированный природный организм.

Уже тогда мы фиксировали начало самопроизвольной перестройки образа жизни поселка в связи с отказом от его закрытого режима и началом перехода от призаводского состояния к преимущественно курортному, от пассивной включённости в бюджет военного ведомства к активной самоорганизации индивидуального поиска выхода. При очень скромных размерах поселка он всё же оказался достаточно велик и вместе с тем слабо структурирован, для того чтобы возлагать чрезмерные надежды на эффективность прямой демократии. В то же время силы и авторитет существовавшего поселкового совета были явно недостаточны для активизации населения в конструктивном направлении, и рассмотрение любого вопроса могло быть сорвано за счет неумения людей различать уровень управления и сферу компетентности, отличать вопросы, решение которых может эффективно осуществляться демократическим большинством, от вопросов, решение которых невозможно без глубокого профессионализма. Первичное обсуждение программы развития поселка на сессии совета и ознакомление с ее содержанием всех или почти всех жителей через сеть кабельного телевидения состоялось. Теперь было ясно, что перевести пассивную реакцию в конструктивную работу возможно лишь в том случае, если при доработке программы произойдет формирование осознающих свои интересы групп, потенциально новых юридических лиц. На эту роль могли претендовать владельцы гаражного и садового «самостроя», обитатели послевоенных аварийных домов, жители относительно новых многоэтажных домов, первые предприниматели в сфере услуг, включая постоянных продавцов на рынке, остаточные коллективы заводов…

Решение только этой предварительной задачи в реальных условиях было почти неосуществимо без участия третейской стороны в виде группы независимых консультантов, работа которых могла существенно уменьшить стресс и психологические потери от эмоциональной окраски недостаточно продуманных суждений и предложений. На плечи группы консультантов ложилась бы при этом задача помощи в разработке пакета маркетинговых предложений для потенциальных инвесторов, вовлечение местных экспертов из всех групп интереса в процесс развертывания программы.

Мы слишком вырвались вперед, и бурные крымские события 90-х годов оставили от проделанной работы немного следов, самым значительным из которых стало немалое влияние, оказанное (через наших украинских коллег) на разработку законодательства о местном самоуправлении в Украине, существенно опередившего российское на ряд лет. В любом случае эта работа оставила заметный след в нашем мышлении, намного облегчив дальнейшие взаимодействия уже не только с городами, но и с сельскими территориями.

Обстоятельства сложились так, что сразу после бывшего закрытого поселка мы начали работу в подлинном ЗАТО — закрытом территориальном образовании, которое лишь после 1991 г. получило официальное имя — Новоуральск.

Я уже бывал в подобных местах и в середине 80-х годов имел возможность хорошо изучить город Шевченко (ныне в суверенном Казахстане и в глубоком упадке). Только в такого рода городах, построенных могущественным атомным ведомством, известным как Минсредмаш, были в полноте выполнены советские градостроительные нормативы, вследствие чего качество городской среды было там в несколько раз лучше, чем во всех прочих. И всё же Новоуральск изрядно удивил. Если его новейшие микрорайоны всё же были подобны любым другим (лишь качество застройки и озеленения получше), то ядро «старого», т. е. сороковых-пятидесятых годов, города с отчетливостью позволяло понять: город закладывали петербуржцы[26] и проектировали тоже петербуржцы. Замкнутые кварталы, приоткрытые на улицы через огромные проездные арки, аккуратные площади — среди уральской тайги и впрямь был воссоздан фрагмент петербургской застройки.

Мы оказались в Новоуральске в тот специфический отрезок времени, когда уже трещали по швам старые порядки и ещё только нарождались новые, что дало уникальную возможность воочию ощутить ход исторического времени. Был цел «периметр» бетонной стены, вырезавшей весь город из ландшафта, на контрольно-пропускном пункте тщательно проверяли документы, сверяя их с заранее сделанными записями, однако грузовики с товаром свободно въезжали и выезжали через проломы, стыдливо пробитые подальше от КПП. Завод по производству изотопов исправно функционировал и успешно продавал свои редкие продукты за рубежом, однако коммерсанты из заводского начальства вышли весьма посредственные, так что его только что обманули на сорок миллионов долларов. Уже практически остановился домостроительный комбинат, но на его обломках уже начало складываться довольно эффективное коммерческое ремонтно-строительное предприятие.

Не только начальство, но и все жители яростно цеплялись за былую полную закрытость от внешнего мира, хотя удержать островок покоя и порядка в море хаоса было невозможно, да и имущественное расслоение успело проступить ярко: достаточно было глянуть на лодочки, лодки, яхточки и яхты на глади огромного пруда. Обитатели Новоуральска ещё с видимым удовольствием пересказывали давние истории бериевской эпохи[27], тогда как в местном музее уже была развернута экспозиция, посвященная здешним рабам Гулага.

Мы застали Новоуральск на пороге перехода от состояния ведомственной слободы к муниципалитету и активно включились в процесс обсуждения структуры и принципов городского устава, благо в то время были известны лишь общие контуры рекомендуемого документа такого рода. Заводоуправление уже ослабило жесткую хватку на горле «своего» поселения, тогда как в составе городского совета большинство все равно было за сотрудниками комбината, что создавало параноидально раздвоенное состояние умов. С одной стороны, проступало острое желание изменить границы и сформировать новое муниципальное образование, включив в него всегда «открытый» Верх-Нейвинск, расположенный на другом берегу пруда. Здесь был мощный исторический слой уральской горнозаводской жизни, здесь жили многие «комбинатские» пенсионеры, здесь же было и кладбище при церкви, так что территория вполне годилась для формирования новой зоны комфортной малоэтажной застройки. С другой стороны, сама уже мысль о добровольном раскрытии «периметра» казалась еретической даже завзятым радикалам. Перед городской элитой проступали контуры возможных масштабных изменений, включая преобразование «дачной» зоны в подлинно жилую, использование интеллектуальных ресурсов комбината для реорганизации сельскохозяйственных угодий и для радикальной реконструкции поистине грандиозной промышленно-коммунальной зоны. Однако в обсуждениях ярко проступала огромная робость. Прекрасно образованные специалисты были насмерть напуганы призраком экономической свободы и на третьем-четвертом шаге размышлений норовили нырнуть обратно — в ушедший мир, где все за них решали другие.

Превосходная библиотека и отличная художественная школа, психолого-педагогический центр и прочие городские службы, включая и отдел милиции, все это существенно превышало среднероссийский уровень, но целиком базировалось на хрупком основании комбинатского бюджета, не будучи всерьёзсцеплено единой системой горизонтальной координации. Квалификационный капитал комбината отнюдь не был тождествен реальным человеческим ресурсам городской системы в силу искаженности «вечной» закрытостью ведомственного существования. Даже от столь формального, казалось бы, вопроса как административная конструкция города, зависело очень многое. Застройка сложилась в виде пяти обособленных районов, и достаточно было бы ввести районирование, закрепив его в городском уставе, и решение вопросов управления хозяйством начало бы порождать новые управленческие структуры районного уровня, высвободив общегородскую администрацию для задач стратегического планирования. Именно в опоре на ведомственный навык можно было перескочить ситуацию вялого постсоветского управления и сразу формировать корпорацию развития территории, тогда как от районного уровня оставался уже только шаг до выращивания территориального самоуправления «снизу».

Как показал дальнейший опыт, мы не ошибались, оценивая среднесрочные ограничения периодом до 2000 года, считаясь с неизбежностью периода «дикости» нового бизнеса и наивности промышленно-акционерного предпринимательства. Именно отсюда бралась уверенность в необходимости разработки программы развития Новоуральска, отсчитывая от первых лет нового столетия. Но мы, конечно же, заблуждались, считая что в условиях редкостной концентрации квалификаций и образованности возможно придти к документу, способному связать краткосрочные и долгосрочные линии поддержания и развития муниципии таким образом, чтобы обеспечить консенсус и, соответственно, преемственность программы, не зависящей от частностей внутриполитической жизни и хотя бы частично защищенной от колебаний политической и экономической конъюнктуры в стране. Стержнем программы развития мы сочли преобразование филиала Московского инженерно-физического института в полнокровный университет.

Оценивая проделанную тогда, в 94-ом году работу с элитой Новоуральска, можно отметить, что мы уже научились не совершать серьёзных ошибок, нащупали ряд схем организации диалога и исследования действием, что весьма пригодилось впоследствии.

Одной из таких схем была организация в Новоуральске особого проектного семинара для представителей дюжины ЗАТО Уральского региона, к которым присоединились и мэры ряда монофункциональных промышленных городов-слобод, включая тюменский Качканар. Именно на взаимодействии с Качканаром удалось разыграть этюд на тему, заданную десятком лет ранее британским девелопером Родом Хакни, с которым мы коротко познакомились на почве работы в Международном союзе архитекторов. В период долгого правления лейбористов Хакни оказался в ситуации, когда ему пришлось по сути возглавить и организовать протест жителей города Маклсфилда, разоренного реструктуризацией английской промышленности, против программы сноса их жилых кварталов. Затратив немалый объем энергии и времени, Хакни сумел организовать безработных обитателей Блэк Роуд для реконструкции жилищ с максимальным использованием их собственного труда и старых материалов, затем добился общественной и политической поддержки этой программы и сделал на этом эффектную карьеру.

Выяснив суть проблем Качканара, где все лучшие участки в послевоенное время были застроены щитовыми домами (как показал опыт, работа военнопленных выдержала ровно полвека), я предложил мэру опробовать схему Хакни, для чего было поначалу достаточно найти десяток квартир для временного отселения жильцов. Организационная схема, включавшая создание своеобразного учебника по строительно-ремонтным работам, была вчерне завершена. Не суть важно, что в дальнейшем политические невзгоды мэра приостановили успешно начавшийся проект — гораздо важнее был факт возможности перевода общего рассуждения в конструктивный диалог, а этого диалога в договорные отношения. Уже тогда, в 94-ом становилось ясно, что представление об инерционности сознания провинциальных деятелей все заметнее начинало расходиться с действительностью. Требовалось проверить это на сколько-нибудь солидной выборке, и такая возможность открылась, когда мне удалось выиграть грант ТАСИС на организацию «школы муниципальной политики» в Москве, в которой приняли участие четыре десятка человек: мэры и вице-мэры, руководители отделов городских администраций, депутаты городских собраний и активисты городских движений. Семинарская форма занятий, тематизм которых был целиком задан проблемами конкретных городов, утвердила наработанное ранее впечатление. После того, как преодолевалась естественная настороженность провинциалов по отношению к столичным выдумкам, конструктивный диалог с активными людьми из Пскова и Александрова, из Тольятти и Ростова, из Архангельска или Тамбова можно было вести всерьёзбез всяких скидок.

Не доставало одного, может быть, ключевого элемента. Мы научились работать с новой-старой администрацией городов, с городскими активистами, до некоторой степени и с заводскими начальниками, которые были менее всего расположены к работе всерьёз, так как большинство всё ещё лелеяло надежду на госзаказ (само это слово они произносили со сладостной интонацией). Не было контакта с новыми деловыми людьми, так что когда подвернулась возможность поработать с Калининградом, я ухватился за нее с энтузиазмом. В 95-ом году многие из калининградских проблем проступили уже в полноте, хотя вступление балтийских республик в НАТО казалось ещё нечеткой и во всяком случае отдаленной перспективой. Я уже знал, что начинать надо с интенсивного семинарского взаимодействия, способного гораздо интенсивнее распространить сведения о наших намерениях, чем одно только общение с мэрией. Сразу же проступило четкое обособление нескольких городских сообществ, причём эти размытые в контурах сообщества охватывали и заурядных горожан, и специалистов, и начальников всякого рода в равной степени.

Одно такое сообщество, вполне организованное как политическая сила, складывалось преимущественно из военных пенсионеров, что сразу же ориентировало его на защитную, оборонительную идеологию противостояния всякой памяти о Пруссии. Другое сообщество, меньшее по численности, но весьма динамичное, формировалось из гуманитариев с примесью некоторого числа деловых людей. Здесь, напротив, культивировалась идея опоры на всю историю места, на освоение и присвоение в нашу родовую память Иммануила Канта и университета, старых фортов и каналов, великолепной инженерной инфраструктуры и воспоминаний о первоклассном сельском хозяйстве региона. Здесь надеялись грамотно использовать ностальгический немецкий туризм, рисовали карту старого Кенигсберга и настаивали на химерической затее восстановления королевского замка, руины которого были взорваны уже в начале 70-х годов[28]. Третье сообщество сложилось из множества новых переселенцев, привлеченных в Калининград близостью к Западу. Здесь одну из ведущих ролей играли переселенцы из Казахстана (русские, корейцы, казахи), и число бизнесменов в этой группе оказалось на порядок большим, чем во всех прочих. Наконец, пассивное большинство, метавшееся от одной позиции к другой, но скорее склонное перенять лозунг деловых людей и части «западников» среди интеллигентов: Калининград — русский европейский город.

Разработав череду осмысленных схем реструктуризации городского пространства под «европейскую» карьеру города, мы смогли установить добротный диалог с мэром и его помощниками, после чего возникли, наконец, конструктивные диалоги с местными деловыми кругами. Было в высшей степени любопытно обнаружить, что реальные владельцы «кустов» из многочисленных торговых киосков были уже готовы воспринять и принять достаточно сложную схему ассоциирования. Это была программа создания крупного торгового центра из временных конструкций, способного не только с прибылью вернуть затраты на строительство, но также (через беспрецедентный контракт с мэрией) обеспечить акционерам приоритетное право войти в корпоративный процесс следующей, уже капитальной стадии освоения чрезвычайно выигрышного места. Было интересно открыть, что при полном провале «капитанов» строительства по советской схеме бывший начальник ремонтно-дорожного треста сумел почти целиком занять нишу нового «элитного»[29] жилищного строительства и был готов рисковать далее. Наконец, было важно уяснить, насколько ещё был тогда велик разрыв между рисунками мышления городских чиновников и бизнесменов — разрыв, который стал стремительно уменьшаться к концу последнего года столетия, как показали позднее наши исследования.

Вести о жанре наших работ постепенно расползались по стране, так что появление в мастерской молодых людей из Омска не было особой неожиданностью. Это был совсем новый типаж: уже переросшие стадию быстрых перепродаж товаров быстрого оборота, эти молодые люди не могли ещё на что бы то ни было опереться в дальнейших своих планах. В данном конкретном случае они сумели заключить договор аренды на участок почти в самом центре города[30], угадывая, что это разумный ход, но их представления о том, что и как делать на этом участке, отличались величайшей наивностью. Здесь не имеет смысла останавливаться на конкретном результате нашего диалога (он был вполне успешен), так как для нас гораздо существеннее было зафиксировать факт: новое поколение инвесторов уже было готово обратиться за помощью к независимым экспертным знаниям и экспертному умению.

В 95-ом году была опубликована книга[31], подводившая промежуточный итог наших работ[32]. Продолжать их в том же жанре было не слишком интересно, а затем дефолт 98-го на изрядное время парализовал какие бы то ни было проектные инициативы городов. Уйдя на время в публицистику, я был вовлечён в прелюбопытнейшую драму московской избирательной кампании 99-го года, возглавив работу группы независимых экспертов над критикой действий московского правительства и выработкой альтернативной программы[33]. Отсюда тесный рабочий контакт с С.В.Кириенко, так что уже вполне естественно, что при назначении энергичного экс-премьера полномочным представителем Президента России в Приволжском федеральном округе я был приглашен в тут же сформированный Центр стратегических исследований[34].

Новая окружная «рамка», когда в фокусе внимания оказались сразу 15 регионов, создала новый спрос: наряду с решением задач по упорядочению законодательства и возврату контроля над федеральными службами, успевшими за предыдущее десятилетие почти полностью перейти в подчинение региональной власти, надо было попытаться понять, что же все-таки происходит в градах и весях. Одни из моих коллег занялись анализом транспортных инфраструктур и экономической регионализацией, идущей поверх административных границ, другие — крупнейших городов, третьи — совершенно непознанной реальностью этно-конфессиональных отношений. На мою долю пришлось исследовать ситуацию в малых городах округа. К этой работе, как, надеюсь, ясно из всего сказанного выше, я был попросту готов более других.

2. Окружная рамка видоискателя

[текст отсутствует]

3. Первая попытка обобщения

В нашем синодике малых городов обработаны результаты двух серий полевых изысканий. Второй (2001 г.) тур экспедиций, организованных Центром стратегических исследований ПФО, во многом существенно отличался от первого, ознакомительного экспедиционного сезона 2000 г. Теперь экспедициями было охвачено 59 средних и малых городов, поселков городского типа (в 2000 г. — 89), однако сокращение числа поселений сопровождалось удлинением протяженности пребывания в каждом из них. Если задачей экспедиций 2000 г. было построение общей картины повседневного существования в периферийных городах Приволжского федерального округа, то в 2001 г. наши исследовательские группы сосредоточили внимание на реальном состоянии местного самоуправления, на взаимоотношениях местных властей и местных сообществ в различных регионах округа.

Поскольку ЦСИ был сформирован в июле 2000 г., первый тур экспедиций совпал по времени с каникулами студентов и школьников, что существенно уменьшило полноту охвата демографической картины поселений. В 2001 г. экспедиции прошли по регионам в мае-июне, что дало возможность обеспечить интенсивность контактов с молодёжью. В свою очередь, ради облегчения контакта потребовалось увеличить число студентов и аспирантов в составе экспедиций по сравнению с прошлым сезоном. Нацеленность на углубление аналитической проработки фактического материала по сравнению с первым экспедиционным сезоном потребовала как расширения количества и продолжительности интервью (более 600) с различными группами жителей, так и плотности общения с городскими и поселковыми администрациями.

Экспедиции 2000 г. вели работу в условиях, когда аппарат Полномочного представителя Президента РФ в ПФО лишь начинал складываться, информация о задачах ЦСИ и его комиссии по пространственному развитию едва начала поступать в регионы. Вследствие этого группы направлялись по маршрутам под легендой (подготовка к съёмке документального фильма), и их контакты с представителями местной администрации носили скорее случайный, чем систематический характер. Напротив, экспедиционные группы 2001 г. направлялись в города округа официально, их прибытие предварялось телефонограммами от главных федеральных инспекторов в субъектах федерации, и в подавляющем большинстве случаев городские и районные администрации не избегали плотного контакта с исследовательскими группами.

К сожалению, в отличие от сезона 2000 г., когда экспедиции беспрепятственно собрали массив фотодокументации объемом свыше 2000 кадров, что позволило издать CD «Глубинная Россия», весь массив в 3200 фотографий и значительная часть аудиозаписей были изъяты сотрудниками ФСБ по Самарской области «для экспертизы» и, несмотря на чрезвычайные усилия, изъятое не удалось возвратить.

Треть поселений была охвачена экспедициями и первого, и второго сезонов работы. Это существенно облегчило сопоставление аналитического содержания материала, собранного с разрывом в 10 месяцев, в ряде случаев помогая зафиксировать динамику изменения ситуации на периферии каждого из субъектов федерации, включённых в состав ПФО.

Главной целью экспедиций второго тура было выявление того, как местные власти (отнюдь не во всех субъектах федерации округа можно говорить о местном самоуправлении) воспринимают свой контакт с населением, с лидерами общественного мнения, с общественными формами самоорганизации; как воспринимается деятельность местных властей названными группами; есть ли признаки кооперации усилий между местной властью и местными сообществами. Параллельно фиксировалось общее состояние городской среды, настроения горожан и, в особенности, молодёжи.

Итак, подтвердился вывод первого экспедиционного сезона о чрезвычайном многообразии ситуаций и форм взаимодействий местной власти и местного сообщества в малых городах округа.

Вопреки сложившемуся, часто высказываемому в прессе мнению, контраст между состоянием ядер гражданского общества в республиках и областях ПФО отнюдь не велик и, во всяком случае, существенно слабее, чем различия в административных системах или в уровне экономического развития регионов. К сожалению, это происходит отнюдь не вследствие улучшения ситуации в Татарстане или в Башкортостане, а в связи с тем, что сверхцентрализованность и автократичность губернаторских режимов в Оренбургской, Кировской или в Саратовской областях, судя по данным, собранным экспедициями, отличаются от республиканских режимов деталями оформления, но отнюдь не мерой.

Тот известный факт, что цели работы окружного аппарата 2000 г. по приведению регионального законодательства в соответствие с федеральным не включали проблематику местного самоуправления, явственно сказался в том, что степень подавления местной инициативы, подчинения ее центральным аппаратам регионов ещё выросла по сравнению с 2000 г., что несет в себе риски консервации положения, безотносительно к возможным подвижкам в законодательстве.

Были получены дополнительные подтверждения тому, что сугубо персональные качества местных руководителей и их способность привлечь к конструктивной работе активную часть лидеров местного сообщества играют отнюдь не меньшую, а часто большую роль, чем объективная экономическая ситуация в том или ином городе. Можно рискнуть утверждением, что внятной корреляции между экономическим положением поселений и качеством жизни в них не обнаруживается.

Можно отметить существенный рост показателей уровня жизни в большинстве поселений за 2000–2001 гг., что сопровождалось, однако, не ослаблением, но усилением критической настройки обывательского сознания. Есть основания констатировать, что реальная зона охвата территорий рыночными отношениями в экономике, за редчайшими исключениями, всё ещё не простирается далее околиц нескольких крупнейших городов округа либо центров функционирования крупнейших корпораций, и мера их проникновения в малые города мала, ограничиваясь сферой розничной торговли (да и то не вполне) и услуг. Особого внимания заслуживает положение дел в лесном хозяйстве, где, судя по сведениям, собранным экспедициями, просматривается картина полного распада и полукриминальной анархии. Преступный характер торговли цветным «металлоломом», учитывая его размах в малых городах и в районах, должен быть уже квалифицирован как угроза безопасности страны, а масштаб урона, наносимого экономике регионов, сопоставим с расходными статьями многих муниципальных бюджетов.

Практически повсеместно фиксировалось резкое ухудшение бюджетного положения в малых городах как в связи с введением второй части Налогового Кодекса, так и в связи со стандартной по регионам технологией создания искусственного дефицита в бюджетах муниципальных образований с целью обеспечения гарантированного контроля над ними со стороны региональных властей. Заслуживает особого внимания также ухудшение финансовой ситуации многих муниципальных образований в связи со сменой собственников в бизнесе, в условиях, когда многие предприятия являются по факту не только градообразующими но, что не менее важно, жизнеобеспечивающими.

Необходимо отметить продолжение отмеченного в 2000 г. усиления надежд молодёжи, связанной с учебой в высших учебных заведениях. При несомненной позитивности этого тренда следует принимать во внимание нарастание связанных с ним рисков. Если в течение ближайших трех-пяти лет не удастся достичь качественного рывка инновативной экономики и создания новых рабочих мест, действительно требующих высшего образования, неизбежно драматическое разочарование молодёжи в поистине массовом масштабе — с трудно предсказуемыми последствиями. Это тем более существенно, что параллельно продолжался рост наркомании и ВИЧ-инфекции в малых городах, на фоне традиционного хронического пьянства, интенсивность которого в ряде мест всё ещё возрастает.

Сочетание постсоветского наследства в его наиболее позитивном содержании и энергии наиболее активных представителей местных сообществ приводит почти повсеместно к своеобразному парадоксу: большинство «прогрессоров» оказываются прямо или косвенно втянуты, включены в деятельность местных администраций, что лишает ядра формирования гражданского общества пространства действий.

Разумно остановиться на некоторых особенных характеристиках поселений.

Бюджет и межбюджетные отношения

Специфика общественно-политической ситуации в различных регионах ярко проявляется в степени открытости информации по бюджету муниципальных образований. В большинстве областей округа эта информация открыта, хотя поглощение городов территориальными (районными) муниципальными образованиями в большинстве областей создает немалые трудности для вычленения собственно городской или поселковой составляющей районного бюджета. При сопоставительном анализе тех поселений округа, по которым удалось подробно ознакомиться с бюджетными документами, оценка бюджета на одного жителя позволяет вычленить две основные и одну добавочную группы:

Группа А: свыше 2400 руб. на 1 жителя в год.

Группа В: от 1000 до 2100 руб. на 1 жителя в год.

Совершенно специфическую подгруппу С образуют города и посёлки городского типа в Пензенской области (Лунино — 600 руб. на 1 жителя) и в республике Мордовия (Ромоданово — 360 руб. на 1 жителя, Комсомольский — 280 руб. на 1 жителя).

Среди лидеров группы А заметно выделяются посёлок Вешкайма (4800), города Кинель (3500), Гай (3400), Бузулук (3300), Чайковский (3200), Янаул (3100), Мензелинск (более 3000), Мелеуз (2600), Балаково (2400).

Лидеры группы В: Орск (2140), Нефтегорск (2100), замыкают группу Карсун (1300), Б.Черниговка (1300).

Приходится считаться с тем, что внешне эффектный, широко употребляемый показатель во многом обманчив. Во-первых, необходимо иметь в виду, что существуют две пороговые величины, сопряженные с численностью населения городов. Для городов с населением порядка 100 тыс. человек и более, удельная величина 2500 руб. на человека является минимальной, критической — усложнение городской инфраструктуры вызывает скачкообразное удорожание ее содержания. Для городов и поселков с населением менее 10 тыс. человек минимальной, критической является примерно та же удельная величина, но по другой причине — малочисленность не позволяет сосредоточить достаточные средства для поддержания даже весьма скромной инфраструктуры. Таким образом, при удельной величине порядка 2000 рублей на человека сносные условия функционирования муниципального образования могут быть сочтены весьма вероятными лишь для городов с населением порядка 30–50 тыс. человек. Во-вторых, при всей значимости бюджета на душу населения для собственно «бюджетников», значительная часть реальных доходов населения проходит и отчасти перераспределяется помимо бюджета, никак не учитываясь статистикой.

И всё же удельная величина такого рода служит, по крайней мере, некоторым опорным основанием для дальнейшего сопоставления.

Приходится также считаться с тем, что, в силу особенностей общепринятого в регионах межбюджетного процесса, средства между городами-донорами и дотационными городами перераспределяются в большинстве случаев таким образом, что удельная величина бюджетных средств дотационного города может оказываться большей, чем в городе-доноре того же региона. Характерным примером является Кинель: при удельной величине порядка 3500 рублей на человека бюджет на 2001 год составляет 100 млн., из чего 40 млн. — трансферты из областного бюджета. Еще ярче ситуация с Соль-Илецком, где при удельной величине 3100 (в расчете на весь район, а не только город) общий объем бюджета 174,6 млн. руб., из чего собственные доходы составили 49,5 млн. руб., а трансферты из областного бюджета — 121,9 млн. руб.

Формально в случае Вешкаймы, что в Ульяновской области, мы имеем дело с чрезвычайно весомой удельной величиной бюджетной обеспеченности на душу населения, что никоим образом не способствует поддержанию нормального состояния среды. Напротив — Вешкайма являет собой классическую «черную дыру» незначительных размеров, без существенных целевых вложений в радикальную реформу ЖКХ изменить положение невозможно, доверить местной администрации расходование дополнительных средств, даже в случае изыскания таковых, вряд ли целесообразно.

Иначе в Бузулуке (удельная величина 3300). За счет нефти город является донором областного бюджета, бюджет города сбалансирован, замыкается с профицитом в 0,5 млн. руб. Однако, как во всем Оренбуржье, следует говорить о смете, утверждаемой областью, но не о бюджете в полном смысле слова. Жизненно необходимые городу задачи реконструкции инфраструктуры руководством области не признаются существенными, соответственно, никакой поддержки из областного бюджета не предвидится — притом, что администрация Бузулука может быть признана вполне дееспособной. С тех пор как ТНК перекупила «ОНАКО», вся социальная сфера перешла на баланс города (убыток по ЖКХ — 50 млн. руб.). Главные проблемы — увеличение напора подачи воды в жилые дома, улучшение очистки воды, капитальный ремонт внутригородских дорог, строительство ипотечного жилья. При этом качество жизни в городе по множеству признаков существенно выше среднего по округу.

Мензелинск (удельная величина более 3000). Дотации Татарстана выросли за год на 218 %, при том, что 73 % бюджета направлены (республикой) на финансирование отраслей социально-культурной сферы. При этом Мензелинск производит впечатление очень бедного города: ветхие дома; отсутствие на улицах освещения, урн; разбитый асфальт в тех редких местах, где он есть; на улицах очень грязно. Во многих домах нет водопровода, газа. В часы пик к колонкам за водой выстраивается очередь, вещевой рынок представляет жалкое зрелище. В целом классическая ситуация проедания республиканского бюджета, при несомненно позитивных вложениях в культуру.

По второй группе муниципальных образований:

Нефтегорск (удельная величина 2100 руб. на человека). Бюджет профицитен. Город создает приятное впечатление: много зелени, чистые, аккуратные улочки, побеленные бордюры и стволы деревьев. Уютные дворики с детскими площадками. Опросами жителей проявлено, что они любят свой город, их волнуют проблемы экологии и наркомании, и они довольны местной властью. Все городские предприятия доходны и исправно платят налоги. Итак, при удельной величине в почти два раза меньшей, общая ситуация в городе не хуже, а лучше, чем в среднем по городам той же «весовой» категории.

Даже в третьей группе, скажем, рабочий посёлок Карсун (удельная величина1300), где с 1999 г. введен лимит использования электроэнергии, вопреки ожиданиям, все здания находятся в пристойном состоянии, посёлок ухоженный, и культурная жизнь отнюдь не замерла. В мордовском посёлке городского типа Ромоданово (удельная величина 360 руб. в связи с тем, что даже вставшие на ноги предприятия не перечисляли налоги), где украдены даже дверные ручки на входе в здание администрации, со всей силой проявляет себя наследие административной схемы назначения районных центров близко к самому дну бедности.

Ситуация в посёлке городского типа Комсомольский (удельная величина — 280 руб. на жителя) или в посёлке Криуши, по доступным на сегодня данным, представляет собой некоторый «абсолютный нуль», от которого можно осуществлять ранжирование ситуации в муниципальных образованиях округа. Впрочем, при этом на территории поселка есть относительно большое количество постоянных пользователей интернета, к которым относятся как организации, так и индивидуальные пользователи.

Такую ситуацию следует считать «закризисной», главным симптомом которой является тот очевидный факт, что местное население не только смирилось с тяжелой экологической ситуацией, не только не предпринимает никаких попыток к ее исправлению, но считает такие условия жизни естественными настолько, что разбивает огороды в самых грязных местах — около завода, на берегу реки, куда сливают отходы.

Судя по косвенным данным экспедиций обоих сезонов, на территории округа — в Мордовии, Марий Эл, в Кировской области — находится не менее 12, но не более 20 муниципальных образований, ситуация в которых идентична или чрезвычайно близка выявленному «абсолютному нулю» бюджетного режима, что заставляет всерьёзмышлять об острой необходимости целевой окружной программы антикризисного федерального вмешательства.

Развитость инфраструктуры торговли и услуг

Связь между степенью развитости городской инфраструктуры и удельной величиной бюджета на одного жителя просматривается в самом общем виде: естественно, что при относительно высокой обеспеченности муниципального образования средствами есть шанс обнаружить относительно высокое качество инфраструктуры, при минимальной — такого шанса, скорее всего, нет. Во всем многообразии реальных ситуаций между крайними величинами проступает нарастающая индивидуальность локальных ситуаций по регионам и по округу в целом. В целом просматривается упорное стремление ряда регионов сохранить советскую схему РАЙПО и осколочную Потребкооперацию, вопреки здравому смыслу: повсеместно ассортимент в подобных заведениях на порядок уступает соседним частным магазинам, тем более рынкам, тогда как цены существенно выше.

Выделить четкие группы городов по развитости потребительского рынка не представляется возможным, так как переход от сравнительно насыщенного состояния до крайне скудного сглажен множеством промежуточных состояний. Вопреки ожиданиям, не удается обнаружить существенных различий по регионам — в частности потому, что при близости и прозрачности административных границ недостатки регионального рынка могут успешно компенсироваться за счет торговцев из соседних областей, либо за счет удобства проезда покупателей в соседние региональные торговые узлы. Разумеется, мы не включаем в обзор крупные города, вроде Пензы, Саранска или Орска, поскольку они очевидным образом в достаточной степени насыщены коммерцией.

Наиболее развитым потребительским рынком обладает город Чайковский — в опоре на относительно высокий достаток горожан почти отсутствует дешевая одежда и обувь. Магазинов много, в большинстве специализированных. В среднем цены на 10 % выше, чем в соседнем Сарапуле. Достаточно близко, хотя и на ступень ниже, если иметь в виду разнообразие ассортимента, позиционируется ряд городов. Бавлы: богатый ассортимент на цивилизованно обустроенном рынке, качественное обустройство аптеки, магазины с широким выбором не только одежды и обуви, но и игрушек. Мензелинск характерен значительным количеством круглосуточных магазинов, имеет ночную столовую. Бугуруслан: неординарное количество частных магазинов, многие работают круглосуточно. Ряд магазинов дополнен небольшими летними кафе. Октябрьский: высокая насыщенность магазинами, киосками и летними кафе, работающими до полуночи. Рынок, рассчитанный на горожан среднего достатка, вполне цивилизован — товары преимущественно из Самары и Бугуруслана. Янаул: вполне развития главная торговая улица, часть магазинов круглосуточные, многие интенсивно модернизируются. Рынок обслуживает наименее зажиточную часть населения, обувь не привозят, за ней покупатели едут в Нефтекамск. Петровск: Большое разнообразие магазинов, многие из которых специализированы (в том числе косметические и канцелярские с продукцией хорошего качества). Рынок достаточно цивилизован: Кошки (Самарская обл.), село отнюдь не блещущее качеством среды, располагает чрезвычайно интенсивной и многопрофильной сетью крупных, средних и малых магазинов и кафе.

Полярную группу образуют как объективно бедные поселения, так и те города, где по ряду параметров можно было бы ожидать большей оживленности торговли и услуг. Так, во многих отношениях любопытное Похвистнево отнюдь не блещет ассортиментом товаров в современно отделанных магазинах, центральный универмаг более похож на складское помещение, однако продовольственные магазины, в которых реализуется местная продукция, вполне пристойны. В культурном и бедном Сарапуле магазинов мало для города такого размера, тогда как рынок неоправданно велик, слабо упорядочен и грязен. Нурлат, заметно выделяющийся интенсивным репрезентативным строительством и вложениями в образование и культуру за счет республиканского бюджета, располагает чрезвычайно бедным ассортиментом товаров почти исключительно произведенных в Татарстане. Рынок плохо организован, товары преимущественно китайские и турецкие. Бедный выбор строительных и отделочных материалов по завышенным ценам. За одеждой покупатели направляются в Самару или Казань.

Ряд городов, не обладая развитой сетью магазинной торговли, играют роль своего рода ярмарочных центров сугубо рыночной торговли. Характерным примером может служить Приютово, где единственный частный магазин, однако дважды неделю — в расчете на деньги нефтяников — сюда съезжаются торговцы из Абдулино, Белебея, Октябрьского. Неожиданно вполне благополучный для Пензенской области Кузнецк почти исключительно обеспечивается с рынка, хотя и вполне упорядоченного. Бугульма, обслуживающая значительное число нефтяников, располагает развитой сетью заведений, однако торговля в основном осуществляется на скверно содержащемся рынке. Отнюдь не бедный Вольск располагает чрезвычайно запущенным и занятым менее чем наполовину универмагом, обширным товарным и продовольственным рынком, блошиным рынком. Главную улицу украшают в основном продовольственные частные магазины и кафе, однако необходимо особо отметить довольно развитую книжную торговлю.

В ряде малых городов, вроде Сердобска, чрезвычайно тонкая номенклатура сборов за торговлю на рынке. Во многих райцентрах, вроде Клявлино, наряду с рынком, продолжает существовать система кооперации — в магазинах с надписью КООП предельно бедный ассортимент, высокие цены по сравнению с частными магазинами и огромные пустые площади. В Чувашии (к примеру, Канаш) преимущество отдается «государственным» магазинам, в которых отдают в аренду уголки для частных предпринимателей. Неупорядоченный рынок с низкими сборами за место (12 руб.) и небогатым ассортиментом. Если в Кудымкаре единственный частный предприниматель с сетью из трех магазинов и киосков эффективно подавляет систему РАЙПО, то уже в посёлке Юсьва, кроме РАЙПО, есть только рынок с промышленными товарами, принадлежащий частному лицу.

В целом можно зафиксировать, что сфера торговли и услуг — единственное пространство реального развития частной инициативы, постепенно отвоевывающей место у постсоветского наследия. За неполный год, разделивший два потока экспедиций, во множестве мест зафиксирована подвижка, которая пять-семь лет назад уже состоялась в крупных и средних городах. При всех трудностях, с которыми сталкивается частный бизнес, в нем уже накоплен достаточный потенциал, чтобы интенсивно вкладывать средства в переустройство и модернизацию. В целом высокая плотность поселений округа и неплохая сеть трансрегиональных дорог обеспечивают населению немалую свободу выбора, что обостряет реальную конкуренцию между малыми городами за деньги покупателей. Разумеется, при ограниченном платежеспособном спросе со стороны горожан во всех пространственных ситуациях, где, как в Мордовии или в Чувашии, до крупного города не более часа пути на автомобиле или полутора часов на автобусе, шансы на развитие торговли более чем ограничены. Здесь на первый план выступают торговля повседневными товарами и услуги по месту жительства. Впрочем, спрос со стороны молодёжи на услуги досуга усиливает ее мобильность достаточно существенно, так что и здесь естественное расслоение развертывается весьма быстро.

Жилищное строительство

Практически не удается обнаружить населённого пункта, где бы ни строилось хотя бы несколько частных домов, тогда как в подавляющем большинстве случаев масштаб нового жилищного строительства солиден, хотя отражает скорее имущественное расслоение населения, чем общий экономический подъём. Строительство или капитальный ремонт частных магазинов и кафе имеют массовый характер. В «нефтяных» городах, прежде всего, Башкирии и Татарстана заметно строительство не только офисов нефте- и газоуправлений, но и новых школ, домов детского творчества, спортивных сооружений. Во всех прочих случаях строительство такого рода представляет собой преимущественно завершение «долгостроя», стоявшего недвижимо пять-семь лет. Наиболее заметны повсюду заново построенные церкви, мечети, здания Сбербанка и, в меньшей степени — районных узлов связи.

Примеры строительства муниципального жилья единичны.

Поскольку по традиции частное строительство жилья словно и не считается строительством, регулярная статистика либо не ведётся, либо не раскрывается — в том числе и по той причине, что непропорционально значительную долю в этом новом строительстве занимают жилые дома местной элиты, в которую входят как городские или районные чиновники, так и руководители силовых и контрольных ведомств. Неполнота сведений, собранных экспедициями за короткий срок их работы, не позволяет доказательным образом систематизировать материал, что вынуждает ограничиться предъявлением некоторых наблюдений, расположив их в соответствии с алфавитным порядком муниципальных образований.

Администрация Абдулино исследует рынок вторичного жилья, пытаясь решить жилищные проблемы. Строительство почти не ведётся, требуются 670 квартир для того, чтобы расселить переселенцев из Средней Азии. Белорецк: новые многоэтажные дома из белого камня эффектно орнаментированы, а в деревянной части города начали появляться частные коттеджи. Бугуруслан: нет ни товариществ собственников жилья, ни кондоминиумов, но, несмотря на изношенность сетей, строительство ведётся довольно активно, как муниципальное, так и частное; практикуется ипотечное кредитование. Бузулук: население выделяет два района нового частного строительства: «Поле чудес» (чиновники), владельцы которого отстроились быстро и оснастились хорошими дорогами, и «Поле дураков», которое строилось очень долго, располагает скверными дорогами. Вешкайма: при немалом размахе частного строительства, с точки зрения администрации, «строительство новых домов уже не ведётся в течение 10 лет».

Горный: сейчас ведётся строительство жилья в рамках социальной программы, связанной со строительством завода для уничтожения химического оружия. Строится поселок из коттеджей: 30–40 домов специально для офицеров воинской части. Намечено строительство сотни домиков для жителей Горного, однако уверенности в реализации этих планов нет ни у горожан, ни у администрации. Камбарка: в этом поселении, также связанном со складами химического оружия, вычленяется район, где обитают т. н. «немцы» — живущие за плотиной, там много новых каменных домов. Килемары: по словам зам главы поселковой администрации, жилые дома не строили больше 6 лет. При этом отказаться от привычных представлений сложно, и официальная очередь на жильё составляет порядка 170 человек. Всем нуждающимся в лесе, при обращении в администрацию по месту жительства, выдаются подряды на лес. Кроме этого, лес можно приобрести на аукционах, проходящих в лесхозе каждый месяц. Но, несмотря на это, самовольные порубы часты. Кинель: мэр гордится активным строительством коттеджей силами горожан и за их счет. Строительство собственного дома продолжается порой по 8 лет. Важно, что город проводит коммуникации вдоль улиц, тогда как к дому каждый подводит коммуникации самостоятельно.

Кувандык: в относительно обеспеченных семьях, живущих в частных домах (в татарских семьях чаще, чем в русских) распространена любопытная практика, заменившая отсутствующую ипотечную программу. Когда сын уходит в армию, рядом с основным домом закладывается фундамент нового дома. Пока парень служит, дом постепенно отстраивается, когда же он приходит из армии и женится, то сразу вселяется в собственный дом. Куеда: три года назад началось строительство новой школы, т. к. в старой, рассчитанной на 300 человек, учатся уже более 800 учеников. Большая часть домов в посёлке нуждается в ремонте. До сих пор в посёлке нет центральной канализации. На отопление дома в год в среднем на семью уходит 8 тонн угля и две машины дров. Жители вынуждены покупать газ в баллонах. Лунино: в начале 2000 г. был сдан 18-квартирный жилой дом для работников районной больницы. Малмыж: Кое-где стоят свежие срубы. В городе есть красивые одно-двухэтажные здания из кирпича, но их мало. Часть заборов вокруг домов «прозрачные», невысокие, но чем ближе к центру, тем больше высоких глухих заборов с колючей проволокой на верху. Мензелинск: По президентской программе ликвидации ветхого жилья в опоре на целевой республиканский сбор средств администрация обязана переселить 753 семьи в новые квартиры из домов предреволюционной постройки. С 1996 года по 2000 год смогли переселить 178 семей. Новотроицк: наряду с частными застройщиками, в городе ведётся строительство жилья как администрацией, так и (редчайший случай) коммерческими застройщиками.

Переволоцкий: есть новый обширный микрорайон, застроенный скромными по облику кирпичными домами площадью от 100 кв. м. Также там есть несколько домов, построенных организациями для своих работников. Это двухэтажные каменные дома, площадью около 400 кв. м., рассчитанные на 4 семьи. Сарапул: при более чем скромном объеме нового частного строительства город сохраняет известный на всю Россию микрорайон, заселенный работниками завода «Радиотехника» Всероссийского общества слепых. Своего рода город в городе, где качество среды на порядок выше, чем во всем городе. Есть редчайший пока случай реставрации старинного здания за счет его нового собственника. Стерлитамак: по оценке местных экспертов, в рамках нового частного жилищного строительства первыми построились чиновники (им принадлежит 60 % новых частных домов), вторыми медики, тогда как у предпринимателей в большинстве до сих пор дома не достроены. Уржум: Поодаль от практически распадающегося купеческого городка, за кладбищем строится новый элитный район с эффектными кирпичными коттеджами. У каждого дома есть своё приусадебное хозяйство и подсобные постройки.

Чайковский: редчайший для округа случай — жильё передают работникам муниципальных предприятий при оплате ими 30 % от рыночной стоимости единовременно, а остальные 70 % — в виде беспроцентной ссуды с рассрочкой платежа до 15 лет. Это — на фоне развитого жилищного строительства всех форм и развитого рынка вторичного жилья.

Тренд экономической активности

Некоторое оживление экономической жизни в малых городах округа, замеченное экспедициями 2000 г., продолжалось и год спустя, что вполне может быть объяснено улучшением макроэкономической ситуации в стране. Тем интереснее отличить группу лидеров и группу аутсайдеров среди муниципальных образований, что позволяет ещё раз проверить наличие обусловленности местных изменений региональными подвижками. Согласно наблюдениям, состояние экономической жизни в средних и малых городах в гораздо большей степени зависит от того, какую часть доходов оставляет им область или республика, чем от собственной деятельности. Тем не менее, по сравнению с данными 2000 г. число поселений с положительным трендом выросло не менее чем вдвое. Обстановка в Башкортостане наиболее загадочна в силу закрытости экономической информации для экспедиций и любви администраций к оперированию данными лишь о физическом объеме продукции. Несколько неожиданным оказалось плачевное состояние экономической жизни в ряде малых городов Саратовской губернии. Резкие разрывы в положении малых городов Оренбургской области объясняются, скорее всего, спецификой областных программ, дающих предпочтение тем или иным линиям финансирования по собственным соображениям, без учета реального положения муниципальных образований. В целом, по-видимому, для малых республик и Пензенской области рассматривать экономику можно реально исключительно в региональном срезе, игнорируя поселения.

В группе лидеров Баймак: по официальным данным, произведено услуг и продукции в 2000 г. на 39 % больше, чем в предыдущем. Причину видят в том, что открываются новые производственные участки, в том числе мясокомбинат. Гай: Гайский ГОК и ОАО «Сплав» расширили производство, последнее выиграло областной конкурс и получило 57 млн. руб. на реконструкцию. Камбарка: Машиностроительный завод потихоньку поднимается, хотя по-прежнему загружен на 50 %, и зарплаты небольшие. Год назад муниципалитет выкупил контрольный пакет акций (51 %). За счет федерального имущественного комитета, который делает заказ и платит за него вперед, завод имеет возможность выплачивать долги энергетикам, долги по старым кредитам. В октябре 2000 года было начато строительство камбарской установки для переработки нефти. По договоренности с администрацией Камбарки, большинство работающих на установке — жители Камбарки. В данный момент там лежат 600 заявлений на работу. Кинель: в городе создан первый «бизнес — инкубатор». Занимается финансированием малого бизнеса. В сфере бизнеса как лидирующие, отмечаются комбинат строительных материалов (600 рабочих мест) и свинокомплекс.

Куеда: в 2000 г. район из дотационного стал донором. 25 % нефти, добываемой компанией Лукойл-Пермьнефть, добывается на территории Куединского района. На данный момент район не имеет долгов по заработной плате бюджетникам и полностью рассчитался с энергетиками. Нефтекамск: значительная часть производств на подъеме. НефАЗ обеспечивает треть городского бюджета. Есть своя жилищная программа: по контракту рабочий берет беспроцентную ссуду и получает квартиру, расплачиваясь в течение 10 лет. За прошлый год на завод приняли 26 молодых специалистов, всего за 2000 год было принято на работу 1100 человек. Сейчас, в связи со строительством нового цеха по производству автобусов, колесных ларьков и кузовов для перевозки лошадей требуется ещё 600 человек. Никольск: стекольный завод «Красный гигант» — на завод стали поступать заказы от ВПК, часть цехов по производству стекла отдали в частную собственность, теперь там производят стекольную тару и другие изделия. Новотроицк: со сменой гендиректора ОХМК проводится реконструкция завода, закупается новое оборудование в Германии. Первомайский: наряду со стабильной работой нефтегазопредприятий, в районе фиксируется существенный рост поголовья крупного рогатого скота (на 20 % к 2000 г.) и свиней (на 40 %). По утверждению местных экспертов, тормозом является блокировка попыток сотрудничества с Самарской областью со стороны Оренбурга.

Похвистнево: опорой является НГДУ «Кинельнефть», однако, за исключением «водоканала», все предприятия получили прибыль. Рузаевка: 2/3 предприятий вышли на прибыль, в целом прирост составил за год вполне убедительные 140 %. Сарапул: хотя бюджет города всё ещё остро дефицитен, экономически растущие предприятия города (прежде всего, завод «Элеконд» и кондитерская фабрика), набирая обороты, повышают доходную часть. Чайковский: За первый квартал 2001 г. в Чайковском выпущено товаров и услуг в фактических ценах (промышленность) на 75 % больше того же периода прошлого года. Доля убыточных предприятий за год снизилась с 60 % до 43 %.

Группа аутсайдеров: Акбулак: ключевая проблема видится районной администрации в сокрытии прибылей нефтяниками. Б.Черниговка: местные эксперты видят главную драму района в деятельности предшествовавшей администрации. Кумертау: работает КумАПП (вертолёты) на малых оборотах и ТЭЦ — в тяжелом состоянии экономики винят Москву, куда уходит львиная доля налогов КумАПП. Лунино: работают лишь хлебозавод и маслозавод, видят выход в увеличении трансфертов. Малмыж: эффективность действующих предприятий роста не показывает. Оршанка: качественный рост не отмечен, конкретные данные не предоставлены со ссылкой на конфиденциальность. Перелюб: при наличии отчислений от нефтедобычи полная стагнация. Местные эксперты основную проблему видят в принадлежности к Саратовской губернии и лелеют мечтания о переходе в Самарскую. Пугачев: хотя, по данным администрации, идёт интенсивная политика поддержки новых предприятий, у большинства предприятий наблюдается регресс. Кризис всего перерабатывающего производства, потерявшего сырьевые рынки, явно связан с неэффективностью собственника и слабостью менеджмента. Соль-Илецк: несмотря на эффективную работу комбината «Илецксоль», экономическое положение города продолжает ухудшаться.

Сорочинск: ярчайшая демонстрация катастрофы, связанной с изменением налоговой карты района: до 2001 г. 3,4 % от налога с прибыли нефтяников шли в бюджет, 84 % с подоходного налога так же, в настоящий момент: 0,1 % — от налога с прибыли, 1 % с подоходного налога. Сурское: хотя местной швейной фабрике удалось выжить за счет московского контракта на спецодежду, в целом предприятия, за исключением типографии, продолжают сокращать производство.

Группа сомнительных успехов: