Спасибо Уинн-Дикси

Уинн-Дикси улыбнулся пастору в ответ. А потом подошел и положил морду ему на колени.

— И пахнет от него хорошо, — заметил пастор, почесал пса за ухом и заглянул ему в глаза.

— Папа… — Я решила не откладывать разговор, потому что потом вся моя храбрость могла улетучиться. — Мы тут поговорили с Уинн-Дикси…

— Поговорили с Уинн-Дикси, — машинально повторил папа, поглаживая пса.

— Мы поговорили, и он тоже считает, что раз мне уже десять лет, ты должен рассказать мне о маме. Десять фактов. Всего десять.

Рука пастора замерла, он перестал гладить Уинн-Дикси. Я прямо чувствовала, что он вот-вот втянет свою черепашью голову обратно в панцирь.

— По одному факту на каждый год моей жизни, — сказала я. — Пожалуйста.

Уинн-Дикси посмотрел на пастора и подтолкнул его носом: давай, мол, действуй.

Пастор вздохнул. И сказал — не мне, а Уинн-Дикси:

— Как же я сразу не догадался, что с тобой надо держать ухо востро?

Потом он посмотрел на меня.

— Что ж, Опал, — сказал он. — Садись. Я расскажу тебе десять… фактов. Про маму.

Глава четвертая

о-первых… — Пастор задумался. Мы сидели на диване, а Уинн-Дикси примостился между нами. Он уже понял, что диван много лучше пола.

— Во-первых, — повторил пастор. Уинн-Дикси посмотрел на него очень внимательно. — Твоя мама была веселая и смешная. Развеселит кого угодно… Во-вторых, у нее были рыжие волосы и веснушки.

— Как у меня, — вставила я.

— Как у тебя, — кивнул пастор.

В-третьих. Она любила сажать и выращивать… все подряд. Талант такой у нее был. Могла посадить в землю колесо и вырастить машину.

Уинн-Дикси принялся грызть лапу, и я потрепала его по голове, чтобы прекратил.

В-четвертых, — продолжил пастор, — она очень быстро бегала. Наперегонки с ней бегать было непросто, как рванет вперед на старте — непременно обгонит.

— Ой, и я тоже так делаю! Дома, ну там, в Уотли, я обогнала Лайма Фуллертона, а он сказал, что это нечестно и девчонки с мальчишками вообще не должны бегать наперегонки. А я засмеялась и сказала, что он просто жалкий неудачник.

Пастор кивнул. И умолк.

— А что в-пятых? — Я решила напомнить о своем существовании.

— В-пятых, она не умела готовить. У нее все подгорало. Даже вода. И консервные банки не открывались. К куску мяса она даже не знала, как подступиться. В-шестых… — Пастор потер пальцем переносицу и посмотрел вверх. Уинн-Дикси тоже перевел взгляд на потолок. — В-шестых, твоя мама любила рассказы и сказки. Могла слушать их с утра до вечера. Просто обожала. Особенно смешные, чтоб посмеяться вдоволь. — Пастор кивнул, точно согласился сам с собой.

— Ну а в-седьмых? — спросила я.

— Давай подумаем… Она знала все ночные созвездия. И все планеты, вплоть до последнего астероида. Знала все их названия и мгновенно находила на небе. И могла смотреть на звезды хоть всю ночь… В-восьмых… — Пастор закрыл глаза. — Ей ужасно не нравилось быть женой пастора. Она жаловалась, что терпеть не может, когда прихожанки разглядывают ее в церкви: в чем одета да как поет. Или судачат о том, как она готовит. Она говорила, что не хочет быть мошкой под микроскопом.

Уинн-Дикси растянулся на диване: нос — на коленях у пастора, хвост — у меня.

— В-десятых, — сказал пастор.

— В-девятых, — поправила я.

— В-девятых. Она пила. Пила пиво. И виски. И вино. Иногда не могла остановиться. И из-за этого мы с твоей мамой сильно ссорились. В-десятых… — Он вздохнул. — В-десятых, она тебя очень любила. Очень.

— Но она меня бросила.

— Нас, — тихо сказал пастор. И я прямо увидела, как он втягивает свою черепашью голову в свой дурацкий черепаший панцирь. — Она собрала свои вещи и ушла. Ничегошеньки не оставила.

— Ладно. — Я встала с дивана. Уинн-Дикси соскочил следом. — Спасибо, что рассказал.

Я отправилась прямиком в свою комнату и записала все, что пастор рассказал про маму, все десять фактов, в том же порядке — чтобы ничего не забыть. А потом я стала читать их Уинн-Дикси. Много раз. Пока не выучила наизусть. Я хотела знать их назубок.

Чтобы — если мама когда-нибудь вернется — я ее сразу узнала, обняла крепко-крепко и уже не отпускала. Никогда.

Глава пятая

инн-Дикси ненавидел оставаться один. Обнаружилось это очень быстро. Если мы с пастором уходили и запирали его в трейлере, он разбрасывал по полу диванные подушки и раскатывал весь рулон туалетной бумаги. Тогда мы попробовали, уходя, привязывать его снаружи. Только это тоже не помогало. Уинн-Дикси начинал выть. Он выл и выл, а потом Самюэль, пес миссис Детвеллер, начинал ему подвывать. А именно такие звуки жители нашего трейлерного городка как раз и не любят — ведь тут живут одни взрослые…

— Он просто не хочет быть один, — объяснила я пастору. — Вот и все. Придется брать его с собой. — Я-то прекрасно понимала, что испытывает Уинн-Дикси. У него, наверно, сердце разрывается от одиночества.

Через некоторое время пастор сдался. И мы стали брать Уинн-Дикси с собой. Куда мы — туда и он. Даже в церковь.

Баптистская церковь Распростертых Объятий в городке Наоми на обычную церковь не похожа. Раньше тут помещался придорожный магазин самообслуживания, и стоило переступить порог, на глаза сразу попадался оставшийся от магазина лозунг: «Быстро хватай — плати — отбегай!» Он был выложен красной плиткой прямо на полу, огромными буквами. Получив приход, пастор попытался закрасить буквы, но ничего не вышло, краска на плитке не держалась. И пастор махнул на это рукой.

Еще церковь Распростертых Объятий примечательна тем, что здесь нет скамеек. Люди приносят с собой раскладные и пластиковые садовые стулья, поэтому они похожи не на прихожан, а на пляжников или отдыхающих на природе: вот-вот начнут барбекю делать… Короче, церковь у нас необычная, и я была уверена, что Уинн-Дикси тут никому не помешает.

Однако, когда мы привели пса в церковь в первый раз, пастор привязал его во дворе.

— Зачем же мы тогда его с собой взяли? — спросила я. — Чтобы снова посадить на веревку?

— Собаке в церкви не место, Опал, — твердо ответил пастор. — Это не обсуждается.

Он привязал Уинн-Дикси к дереву и сказал, что тут, в тенечке, собаке будет очень хорошо.

Очень, да не очень. Началась служба. Попели, поговорили, помолились, а потом пастор начал читать проповедь. Только он не сказал и двух слов, как снаружи донесся дикий вой.

Пастор сделал вид, что ничего не замечает.

— Сегодня… — произнес он.

— Уа-уууууу! — отозвался Уинн-Дикси.

— Я прошу вас… — продолжал пастор.

— Уаааа-уууууу!! — продолжал и Уинн-Дикси.

— Как истинных друзей… — говорил пастор.

— Уууууу-аааааа-уууууу!!! — не унимался Уинн-Дикси.

Прихожане заерзали на своих раскладных стульчиках. И начали переглядываться.

— Опал, — сказал пастор.

— Уа-уууууу! — отозвался Уинн-Дикси.

— Что, сэр?

— Отвяжи собаку и приведи сюда! — перекрикивая вой, велел пастор.

— Сию минуту, сэр!

Я выбежала во двор, отвязала Уинн-Дикси и вошла вместе с ним обратно в церковь. Он уселся рядом со мной и широко улыбнулся пастору. И пастор, не удержавшись, улыбнулся ему в ответ. Так уж между ними повелось.

Потом пастор начал проповедь сначала. Уинн-Дикси слушал очень внимательно и даже поводил ушами, словно старался уловить каждое слово. И все шло замечательно… если б не мышка.

В церкви Распростертых Объятий водятся мыши. Они тут остались со времен магазина самообслуживания, когда в помещении было чем полакомиться. Когда под лозунгом «Хватай-отбегай» открылась баптистская церковь, мышки остались, хотя поживиться — кроме крошек от преломления хлеба — им было особенно нечем. Пастор все время твердил, что с мышами пора что-то делать, но пока ничего не делал. Потому что на самом деле он и помыслить не мог о том, чтобы причинить кому-то боль. Даже мыши.

Короче, Уинн-Дикси увидел мышь. И рванул за ней. Еще мгновение назад все шло чинно-благородно, пастор вещал, прихожане слушали, и вдруг все враз переменилось. Пес звонко лаял и носился за мышью, точно лохматая торпеда. Только лапы его разъезжались на натертом полу церкви Распростертых Объятий, а люди хлопали в ладоши, улюлюкали и смеялись. А уж когда Уинн-Дикси все-таки поймал эту мышь, толпа просто взревела, как болельщики на стадионе.

— В жизни не видела, чтобы собака ловила мышей! — сказала миссис Нордли. Она сидела рядом со мной.

— Он у нас особенный, — ответила я.

— Да уж, заметно.

Уинн-Дикси стоял и победоносно помахивал хвостом. Он держал в зубах вполне живую мышь, причем очень аккуратно, чтобы не выпустить, но и не задушить окончательно.

— Похоже, у дворняги в предках были борзые, — сказал кто-то на задних рядах. — Он прирожденный охотник.

Уинн-Дикси тем временем подошел к пастору и положил мышку к его ногам. Та попыталась было дать деру, но пес быстро прижал ей хвост лапой. И улыбнулся пастору. Показал ему все зубы, до единого. Пастор посмотрел на мышку. На Уинн-Дикси. На меня. Потер переносицу. В церкви Распростертых Объятий воцарилась тишина.

— Давайте помолимся, — сказал наконец пастор. — За эту мышь.

Люди засмеялись и захлопали. Пастор наклонился, взял мышку за хвост и, пройдя по красной надписи выбросил на улицу. Все снова захлопали в ладоши.

Потом он вернулся, и мы стали молиться. Все вместе. Я молилась за маму. Я сказала Богу, что маме наверняка бы понравилась история о том, как Уинн-Дикси поймал мышку. Она бы так смеялась… Я попросила Бога устроить, чтобы я, именно я, смогла рассказать маме эту историю.

А потом я пожаловалась Богу, что в Наоми мне очень одиноко, потому что я тут никаких детей не знаю, кроме тех, что ходят в нашу церковь Распростертых Объятий. А сюда ходят только Данлеп и Стиви Дьюбери, два брата, похожие друг на дружку как две капли воды, хоть и не близнецы. Еще ходит Аманда Уилкинсон, только у нее лицо всегда скукоженное и недовольное, словно она съела кислый лимон. Еще ходит девочка из семейства Томас по прозвищу Плюшка-пампушка, но ей всего пять лет, и друг из нее вряд ли получится. Да и остальные не хотят со мной дружить, наверно, думают, что я сразу расскажу пастору, если они что-то не так сделают. Короче, боятся неприятностей — с Богом и с родителями. Поэтому, хотя у меня теперь есть Уинн-Дикси, мне все-таки одиноко. Так я сказала Богу.

А под конец я помолилась за мышку — как велел пастор. Я попросила Бога, чтобы он дал ей легкого и приятного полета с порога церкви Распростертых Объятий, что в городке Наоми в штате Флорида. Чтобы она приземлилась на мягкую зеленую траву.

Глава шестая

то лето я целыми днями торчала в Мемориальной библиотеке имени Хермана У. Блока. Солидно звучит, правда? Вы небось думаете, что это огромное здание с колоннами? И ошибаетесь. Это просто небольшой домишко, доверху набитый книгами. А заведует этими книгами мисс Фрэнни Блок — такая маленькая сухонькая старушка с короткими седыми волосами. С ней первой я и подружилась в Наоми.