Спасибо Уинн-Дикси

Кейт ДиКамилло

СПАСИБО УИНН-ДИКСИ

Посвящается Трейси и Бек,

потому что они слушали первыми

Глава первая

еня зовут Индия Опал Булони, и прошлым летом мой папа, пастор, послал меня в магазин за пачкой макарон с тертым сыром, за белым рисом и двумя помидорами, а я вернулась домой с собакой. Случилось это так: не успела я войти в овощной отдел продуктового магазина «Уинн-Дикси» — помните, за помидорами? — как появился управляющий с багровым от гнева лицом. Он размахивал руками и вопил:

— Кто впустил собаку? Кто посмел привести сюда эту грязную псину?

Поначалу я никакой собаки не увидела. Увидела только раскатившиеся по полу овощи: помидоры, лук, зеленые перцы. Вокруг бегали полчища продавцов и тоже размахивали руками — точь-в-точь как управляющий.

А потом из-за угла выбежал пес. Большой такой, облезлый. Совсем некрасивый. Ему, судя по всему, было очень весело. Он свесил набок длинный язык и помахивал хвостом. Потом встал как вкопанный и улыбнулся. Именно мне. Я раньше никогда не видела, чтобы собаки улыбались, но сейчас не сомневалась — этот пес улыбался по-настоящему. Растянув пасть, он показал мне все свои зубы, до единого. А потом завилял хвостом, да так отчаянно, что смахнул с витрины горку апельсинов, и они, раскатившись по полу, смешались с помидорами, луком и зелеными перцами.

— Хватайте его! — верещал управляющий.

По-прежнему виляя хвостом и улыбаясь, пес радостно бросился к управляющему и встал на задние лапы. Он всего лишь хотел посмотреть человеку в глаза и от всей души поблагодарить за веселые минуты, проведенные во вверенном ему овощном отделе. Но вышло так, что управляющего он все-таки повалил.

Оказавшись на полу, управляющий взглянул вверх, на столпившихся вокруг подчиненных, и… расплакался. Наверно, у него выдался неудачный день. Псу стало очень жаль человека, и он принялся участливо слизывать с его щек слезы.

— Пожалуйста, кто-нибудь… — взмолился управляющий, — позвоните в службу отлова собак.

— Подождите! — закричала я. — Никуда не звоните. Это моя собака.

Все продавцы магазина «Уинн-Дикси» разом повернулись ко мне. Должно быть, я произнесла что-то значительное. И, наверно, глупое. Но иначе поступить я не могла. Не отправлять же такого пса на живодерню.

— Эй, мальчик, иди сюда, — сказала я.

Пес оставил в покое щеки управляющего и, подняв уши торчком, посмотрел на меня, пытаясь припомнить, где мы, собственно, встречались.

— Мальчик, ко мне, — повторила я. И вдруг поняла, что ему, как каждому существу на свете, хочется, чтобы к нему обратились по имени. Но я-то его имени не знала. Поэтому я сказала первое, что пришло в голову.

Я сказала:

— Ко мне, Уинн-Дикси. К ноге.

И пес послушно потрусил ко мне, точно слушался моих команд всю сознательную жизнь.

Управляющий сел и смерил меня тяжелым взглядом. Похоже, решил, что я вздумала над ним посмеяться.

— Его правда так зовут, — поспешно сказала я. — Как ваш магазин. Честное слово.

— Ты что же, не знаешь, что с собаками в продуктовые магазины не ходят?

— Извините, пожалуйста. Это случайно вышло. Такого больше не будет. Простите… Пойдем, Уинн-Дикси.

Я двинулась вдоль витрин, и пес пошел следом: из овощного отдела в бакалейный, а потом через кассу — на улицу.

Оказавшись на воле, то есть в безопасности, я придирчиво осмотрела животное. Н-да… Большой и костлявый, все ребра наружу. А еще плешивый — там и сям шерсти нету вовсе. Короче, больше всего этот пес напоминал старый потертый ковер, который к тому же успел помокнуть под дождем.

— Ну и видок, — вздохнула я. — Могу поспорить, что ты ничейный. Нет у тебя хозяина.

Тут он опять мне улыбнулся. Опять растянул пасть и показал оба ряда зубов. Улыбка оказалась такой широкой, что пес не выдержал и чихнул. Словно подтверждал: «Сам знаю, видок у меня неказистый. Зато смешной, правда?»

Ну как не влюбиться в собаку с таким чувством юмора?

— Ладно, пошли, — сказала я. — Посмотрим, что скажет на это пастор.

И мы пошли домой вместе. Я и Уинн-Дикси.

Глава вторая

то лето, когда я привела Уинн-Дикси, мы только-только переехали в городок Наоми, что в штате Флорида. Пастору дали приход в здешней баптистской церкви Распростертых Объятий. Мой отец — хороший человек и замечательный пастор, но мне иногда трудно воспринимать его как папу, уж больно много времени он проповедует, размышляет о вчерашней проповеди и готовится к завтрашней. Поэтому про себя я всегда называю его «пастором». До моего рождения он был миссионером в Индии — в честь этой страны меня и назвали Индией. Но пастор зовет меня вторым именем, Опал. Так звали мою мать. А пастор ее очень любил.

По дороге домой я поведала Уинн-Дикси, откуда взялись мои имена и каким образом мы с пастором оказались в Наоми. Еще я рассказала, какой хороший человек пастор, пусть даже он с утра до вечера проповедует, молится и помогает страдальцам. Ну, не остается у него времени сходить в магазин, не остается, и все тут.

— Ты, конечно, облезлый, но это к лучшему, — сказала я Уинн-Дикси. — Ты ведь тоже страдалец, значит, пастору понравишься. И, может быть, он разрешит тебя оставить.

Уинн-Дикси понимающе взглянул на меня и завилял хвостом. Пес чуть прихрамывал — похоже, одна лапа у него была не в порядке. А еще, если совсем честно, от него воняло. Жуть как воняло. В общем, урод уродом, но я уже любила его всей душой.

Когда мы добрались до нашего квартала, который назывался «Трейлерный парк для дружеских бесед», я велела Уинн-Дикси вести себя тихо-скромно, поскольку это было взрослое серьезное место, и я жила тут исключительно потому, что пастор был пастором, а я — тихим-скромным ребенком. То есть «исключением», как любил повторять наш наш управляющий, мистер Альфред. Я велела Уинн-Дикси тоже стать исключением, а именно: не ввязываться в драку с кошками мистера Альфреда или с брехливым йоркширским терьером по кличке Самюэль, который принадлежал миссис Детвеллер. Пока я давала эти ценные указания, Уинн-Дикси не сводил с меня глаз и, могу поклясться, понял все от первого до последнего слова.

— Сидеть, — скомандовала я, когда мы дошли до нашего трейлера. Пес-умница тут же сел. — Сиди тут, я сейчас вернусь, — повторила я и прошла в дом.

Пастор работал в гостиной за раскладным столиком. Вокруг был целый ворох бумаг, а пастор потирал переносицу, что означало одно: он думает. Напряженно думает.

— Папа, — окликнула я тихонько.

— Гм-м-м… — отозвался он.

— Папа, ты ведь всегда учишь, что надо помогать тем, кого судьба обделила своими милостями?

— Гммм-хмммм… — Он рассеянно оглядел свои бумаги.

— Я нашла того, кого обделили. В магазине.

— Вот как?

— Да, сэр. — Я смотрела на пастора пристально-препристально. Сейчас, как, впрочем, довольно часто, он напоминал черепаху, которая прячется в панцире и думает там свою думу, ничуть не интересуясь тем, что творится рядом.

— Папа, а можно этот… тот, кого обделили… останется у нас? На время?

Тут уж пастор поднял глаза.

— Опал, ты о ком?

— Я нашла собаку. Я хочу, чтобы она жила с нами.

— Никаких собак, — отрезал пастор. — Мы об этом уже говорили. Тебе не нужна собака.

— Знаю, — согласилась я. — Мне не нужна собака. Но этой собаке нужна я. Сам посмотри. — Я подошла к двери и позвала: — Уинн-Дикси!

Пес взметнул уши торчком, просиял, чихнул и, хромая, взобрался по ступеням трейлера. Он вошел и положил морду на колени пастора, поверх вороха важных бумаг.

Пастор посмотрел на пса. На сбитую в колтуны шерсть, на проплешины, где шерсти не было вовсе, на торчащие ребра… Пастор поморщился — вы же помните, что от Уинн-Дикси сильно воняло?

Пес посмотрел на пастора. Растянул пасть, показал пастору все свои кривые, желтые зубы и, вильнув хвостом, смахнул на пол несколько листков с проповедью. Потом он чихнул, и остальные бумаги тоже слетели на пол.

— Как ты его назвала? — спросил пастор.

— Уинн-Дикси, — прошептала я, боясь говорить вслух. Похоже, Уинн-Дикси и сам произвел нужное впечатление. Пастор даже слегка высунул голову из панциря.

— И вправду, бродячая собака. — Он отложил ручку и почесал Уинн-Дикси за ухом. — Бродячая, обделенная судьбой. Сомневаться не приходится… Тебе нужен дом? — спросил он Уинн-Дикси совсем другим, мягким голосом.

Пес завилял хвостом.

— Что ж. Дом ты, похоже, нашел, — сказал пастор.

Глава третья

тут же взялась за дело: Уинн-Дикси надо было как-то отчистить и отмыть. Сначала мы приняли душ: я намыливала его детским шампунем и поливала из садового шланга. Пес стоял и не рыпался, хотя мытье было ему явно не по нраву. Стоял оскорбленный, даже не улыбнулся мне ни разу, даже хвостом не вильнул. Но я его вымыла, вытерла и взяла в руки щетку. Свою собственную. Старательно расчесала всю свалявшуюся шерсть, разобрала каждый колтун. Эта процедура понравилась ему куда больше, чем мытье — аж извивался весь от удовольствия.

Все время, пока я трудилась над его внешним видом, я с ним еще и разговаривала. А он слушал. Я объяснила, что мы с ним очень похожи.

— Ну, сам посуди, у тебя нет семьи, и у меня нет семьи. У меня, конечно, есть пастор, но мамы-то все-таки нет. То есть она где-то есть, но где — я не знаю. Она нас бросила, когда мне было всего три года. И я ее почти совсем не помню. Но ведь и ты свою маму не помнишь, спорим? Ну, вот и выходит, что мы с тобой оба сироты.

Тут Уинн-Дикси посмотрел на меня — прямо в глаза. По-моему, он был рад, что наконец-то нашелся человек, понимающий, как трудно ему живется на белом свете. Я кивнула ему и продолжила:

— У меня даже друзей нет, потому что все они остались в Уотли, а нам пришлось переехать сюда. Уотли тоже во Флориде, только на севере. Ты был когда-нибудь на севере Флориды?

Уинн-Дикси задумчиво смотрел в землю, припоминая, куда его забрасывала судьба.

— А знаешь, — добавила я, — с тех пор, как мы переехали, я все время думаю о маме, каждый-каждый день. В Уотли так никогда не было…

Уинн-Дикси вскинул уши и удивленно выгнул брови.

— По-моему, пастор тоже все время думает о маме. Он ее все еще любит, я точно знаю, потому что слышала, как в церкви — в нашей бывшей церкви в Уотли — шушукались тетушки. Мол, пастор все еще надеется, что она вернется. Но мне он об этом не говорит. Он вообще со мной о маме не говорит. А я бы так хотела узнать о ней побольше. Только я боюсь расспрашивать пастора — вдруг рассердится?

Уинн-Дикси посмотрел на меня пристально, словно пытался что-то сказать.

— Что? — спросила я.

Он все смотрел.

— Думаешь, стоит все-таки поговорить с пастором? Чтоб рассказал о маме?

Уинн-Дикси все не сводил с меня глаз — даже чихнул от напряжения.

— Ладно, я подумаю, — согласилась я.

Поработала я на славу: пес выглядел теперь куда лучше прежнего. Проплешины, конечно, остались, никуда не денешься, но шерсть, которая имелась в наличии, стала вполне чистой. Гладкая такая, шелковистая. Ребра по-прежнему торчали, но — дайте срок! Я же буду кормить его до отвала, и он скоро пойдет на поправку. Вот с желтыми кривыми зубами, как видно, ничего не поделаешь, потому что в ответ на все мои попытки почистить их собственной щеткой пес начинал безудержно чихать. Ну да ладно, Уинн-Дикси теперь и так очень неплохо выглядит. Можно запускать его обратно в трейлер — на смотрины к пастору. Пастор работал над проповедью и что-то бормотал себе под нос.

— Папа… — окликнула я.

— Гмм, — отозвался он.

— Папа, посмотри на Уинн-Дикси. Как новенький.

Пастор отложил карандаш, потер пальцем переносицу и, наконец, взглянул в нашу сторону.

— Вот так превращение! — Он широко улыбнулся Уинн-Дикси. — Прямо красавец.