Пепел острога

– А ярл Торольф Одноглазый?

– Так он тоже только ярл, а не конунг?

– Он только рассчитывает стать конунгом. Но до этого, как я сказал, еще одиннадцать дней, а после одиннадцати дней ему может помешать мой меч. Только мне нужно еще суметь вернуться домой, чтобы обнажить меч и направить клинок на того, на кого следует.

– Но его, как понял наш сотник, конунгом звали вои из его банды. Точно так же, как Снорри Великана…

– Значит, они оба, друг с другом споря, приказали воинам так звать себя. Каждый надеялся стать конунгом. Торольф, видимо, и сейчас надеется. И очень верит в шведскую помощь. И это может случиться, если меч Кьотви не остановит его. Кстати, Если Торольф нашел дорогу в Бьярмию, он туда повадится плавать постоянно. Будьте к тому готовы. А если он станет конунгом, он сможет и большие экспедиции снаряжать.

– Хороший у тебя меч? – Вихорко опять перескочил с темы на тему, как он любил это делать.

Ансгар согласно кивнул:

– Меч очень легкий и удобный. Как раз по моей руке, и я словно не ощущаю его длины. Это, оказывается, даже удобно. Особенно для конного воина.

– Хороший, наверное, меч. Я хотел бы опробовать его, если ты не против.

– Против, – сразу и категорично заявил Ансгар. – Или ты не слышал про заклятие?

– Заклятие? – Вихорко про заклятие, кажется, ничего не слышал.

– Этот меч может обнажить только тот, кто владеет им по праву. Если это сделает кто-то другой, он от этого же меча и погибнет. Кузнец Далята сковал заклятие своим словом.

Воевода засмеялся.

– Ты не понял меня. У меня есть свой собственный меч с клеймом кузнеца Даляты, и, я думаю, он мало в чем уступает твоему мечу. Я не самый бедный человек в этих краях и способен купить себе такое оружие. Против простых мечей мой многократно опробован и всегда был хорош. А когда два таких же меча встречаются – что получится? Ты оставайся при своем мече, я останусь при своем. Опробовать – значит скрестить мечи. Ударом на удар.

– Я так понял, что ты предлагаешь мне поединок? – с легким удивлением переспросил Ансгар, то ли не понимая намерения воеводы, то ли думая, что не понимает значения славянских слов. Но в любом случае уточнить их значение требовалось.

– Ну, не совсем так – поединок проводят те, кому или есть, что делить, или когда между противниками обида несмываемая черной рекой бежит. В поединке обычно дерутся насмерть или до тех пор, пока не покалечат друг друга. Нам с тобой делить нечего, и черная река между нами не пробегала. Я предлагаю просто провести учебный бой. Обычный. Мы так детей учим, только сначала с деревянными мечами, потом с легкими металлическими, потом оружие утяжеляем. Но мы с тобой не дети и сумеем настоящими мечами друг друга не покалечить. Может, ты чему-то у меня научишься, а я перейму какие-то твои приемы. Я не собираюсь драться с тобой со злобой и ненавистью. Надеюсь, ты тоже не имеешь причин ненавидеть меня. И будешь рассматривать бой так же, как я. Но мы, по крайней мере, увидим, что получится, когда встречаются два меча с одним клеймом.

– Я не против, – согласился слегка растерянный Ансгар, не понимающий смысла такой схватки. Он не слышал о подобных обычаях у славян, а в родных землях поединки всегда проводились насмерть.

Смысл, однако, видел Вихорко. Слава первого мечника в своих краях позволяла ему думать о себе высоко, и он рвался доказать юному конунгу, что славяне тоже умеют владеть мечом, пусть их меч и не разукрашен таким количеством драгоценных камней.

– Ладно, это чуть позже. Сначала я передам тебя с рук на руки человеку, который убил одного из претендентов на твой законный титул. Он собирается в твои края и, может быть, сумеет быть тебе полезным, когда ты отправишься домой. У тебя нет своего драккара, но ты сможешь воспользоваться его услугами. На ладье всегда найдется место для нескольких попутчиков. Поговори с сотником Овсенем и с его людьми.

– А что вашему сотнику делать в Норвегии? – не понял юный конунг.

– Он хочет убить двух человек. Первый – Торольф Одноглазый, второй – какой-то колдун, что похитил его жену и младшую дочь и заколдовал старшую. Поговори. Я сейчас пришлю его.

Ансгар резко вскочил на ноги.

– Гунналуг? Так колдуна зовут? Колдун вместе с Торольфом? Темнолицый…

– Я не знаю, как зовут колдуна… И не знаю цвет его лица… Спроси об этом Овсеня и его спутников. Я пошел за сотником. Когда поговорите, позовите меня. И не пугайся окружения Овсеня. Оно безвредное, хотя странное.

И воевода Вихорко легко вышел из-за стола…

* * *

Определить сотника среди вошедших в горницу труда не составляло. Он и шел в центре, и выглядел уверенным в себе и основательным в поступи. Овсень был ростом, может быть, чуть ниже самого Ансгара, но казался в плечах втрое шире, и длинные руки сотника свисали ниже колен. В этих руках чувствовалась мощь необыкновенная. Наверное, если Снорри смотрелся гигантом рядом с сотником, то это и сгубило его. Не привыкший встречать равную силу, Снорри должен был прийти в замешательство от того, что не в росте кроется победа. Но она кроется, как хорошо знал юный конунг, и не в физической силе, а в воинском искусстве. Когда Снорри воевал силой против силы, он мог победить почти любого. Но когда его сила столкнулась с воинским искусством, тоже подкрепленным немалой силой, Снорри перестал существовать. А сила у сотника была, наверное, немалая, потому что из-за ширины плеч он выглядел намного мощнее того же Снорри.

Сопровождающие сотника, как правильно заметил воевода Вихорко, могли вызвать легкое недоумение, хотя, скорее всего, не большее, чем сопровождающие самого Ансгара. Две странные компании встретились в горнице воеводиного дома. Ну, тот, что был рядом с сотником, ничем особым не удивлял. Обычный воин, возрастом ненамного старше самого Ансгара, статный, крепкоплечий и крепкорукий, с умными голубыми глазами. Но воин, несмотря на смуглое загорелое лицо, выглядел бледным, и даже по не совсем уверенным движениям юный конунг сразу понял, что он только что оправился после ранения. Тем не менее, перед собой смотрел твердо, следовательно, характер имел явно не девичий. Вспомнив слова воеводы, конунг понял, что это тот десятник стрельцов, что был ранен в бою с отрядом Снорри Великана.

А вот по левую руку от молодого воя, удивляя Ансгара, спокойно, никого не опережая и не отставая ни на шаг, шла волчица. Ансгар видел ручных волков, которых иногда держали в норвежских виках. Убивали волчицу и забирали ее потомство, чтобы вырастить у себя, а потом скрестить со своими собаками, добавляя им дикой охотничьей злости. Но тех с первых месяцев жизни держали на привязи или в клетке, иначе невозможно было предсказать, что может сделать волк. Эта же волчица шла спокойно и важно, уверенная в себе, и не только не была на привязи, она не имела даже обыкновенного ошейника, на которых держат дворовых собак. И так себя ставила, словно была равной среди равных, то есть человеком среди людей, а никак не страшным диким зверем, наводящим ужас на все живое.

Увидев волчицу, причальный Хлюп слабо ойкнул, что-то долгой скороговоркой зашептал себе в бороду и забрался с ногами на скамью, спрятав короткие руки под мышки, словно боялся лишиться этих рук. Ансгару показалось, что нелюдь готов был уже и на стол запрыгнуть, лишь бы отдалиться от волчицы. Но конунг вовремя остановил причального, положив ему руку на плечо. Хлюп сумел справиться с собой, замер на скамье, но шепот свой не прекратил. Было похоже, что он читает заклинания, только к чему сейчас заклинания, Ансгар не понимал. Но заниматься причальным долго у него времени не было.

По другую сторону от сотника шел пожилой человек явно не славянской внешности. По костюму и по разрезу глаз Ансгар без труда понял, что это представитель какой-то из полуночных народностей, а по бубну в руках легко распознал шамана. В Норвегии своих полуночных народностей хватало, и те тоже имели шаманов, но норвежцы к полудиким соседям относились с пренебрежением, и вообще не считали для себя почетным иметь с ними дело. Потому увидеть шамана в компании с воинами конунг явно не ожидал. Это показалось слегка противоестественным.

А самое странное существо пристроилось позади всех. Это был маленький нелюдь, гораздо меньший размерами, чем причальный Хлюп или дварф Хаствит, но гораздо более волосатый. Нелюдь придерживался рукой за кольчугу Овсеня, продевая свои маленькие пальчики в звенья металла, мелко семенил короткими ножками, обутыми в лапти, и выглядывал в промежуток между сотником и шаманом. Если в своей нелюди Ансгар видел прок, то в таком маленьком существе пользы быть, скорее всего, не могло, и его присутствие на важной встрече удивляло.

Нечего сказать, хорошую компанию для путешествия предложил ему воевода Вихорко. Ну, воины – это ладно. Наверное, они хорошие воины. Пусть даже волчица будет… Колоритный спутник, который и врага напугать может. А остальное-то все зачем? Ансгар даже не знал, как правильно назвать это: остальным или остальными, настолько неуместными казались ему при его возвращении домой шаман с маленькой нелюдью…

– Боишься волков? – тем временем насмешливо спросил Хлюпа молодой вой.

– Волков я видел, – ответил причальный. – Волки в домах не живут. И потому я их только в лесу и боюсь. Но больше волков я боюсь волкодлаков. И даже в городе. Тем более, в городе… – нелюдь, оказывается, сразу распознал, что это не волчица, а волкодлачка.

– Оборотень? – слегка удивленно спросил Ансгар и тоже испытал желание сделать шаг назад, и с трудом удержался, чтобы не повторить незамысловатый маневр Хлюпа со скамейкой.

Среди норвежцев об оборотнях ничего хорошего услышать было нельзя. Народная молва сравнивала оборотня только со смертью, причем со смертью страшной, смертью не в бою, когда ты попадешь к кострам Вальгаллы, а со смертью, после которой тебя даже Хель не примет, и будешь мучиться, как избавления ждать страшного суда среди разной развоплощенной скользкой мрази. Такой смерти врагу не пожелаешь.

– Меня зовут Овсень, – сухо и сдержанно представился сотник, понимая, что пора уже и ему войти в разговор. – А оборотень-волкодлачка – это моя дочь Добряна, ставшая такой благодаря злобным стараниям твоих соотечественников, конунг. Ваш колдун захотел навсегда оставить мою дочь такой, а я хочу вернуть ей человеческий облик. Думаю, в этом нет преступления.

– Меня зовут Ансгар, – представился юноша.

– Конунг Ансгар Разящий… – добавил, не слезая со скамьи, Хлюп.

Но руки маленький причальный все же опустил, демонстративно показывая свою храбрость.

– И я не могу взять на себя вину за всех своих соотечественников, сотник… Тем более я подозреваю, что здесь руку приложил колдун Гунналуг из шведского Дома Синего Ворона, который меня самого с удовольствием превратил бы в червя, чем заслужил бы благодарность своих хозяев. Мы с тобой, Овсень, на одной стороне, и не надо искать виновных среди друзей. Если разобраться, и среди славян тебе можно найти тех, кого называют врагами. Кроме того, в жизни моих, например, соотечественников давно известна старая, как мир, истина, что враги отнюдь не всегда приходят издалека.

Ансгар, ища примирения и взаимопонимания, хотя и не признавая своей вины за совершенное другими, первым протянул сотнику руку. Сотник сомневался не долго и пожал ее крепко, убедив юношу в том, что его рука действительно чрезвычайно сильная.

Мир был установлен. Теперь можно было договариваться о сотрудничестве.

Но чтобы переговоры стали переговорами равных сторон, следовало и расположиться в равных условиях. Здесь уже шаман проявил смекалку, отодвинул от противоположной стороны стола кресло воеводы и притащил от стены вторую лавку, точно такую же, как первая, на которой сидел и Ансгар с товарищами. И помог ему в этом до того молча все наблюдавший кормчий Титмар. Так, еще до того, как стороны договорились, сотрудничество началось…

* * *

– Как ты назвал колдуна? – спросил шаман молодого конунга.

Славянскую речь сирнанина Ансгар понимал с трудом, тем не менее, понимал, как и сирнанин такую же славянскую речь урманина, но произносимую с другим акцентом.

– Гунналуг… – ответил Ансгар. – Он швед, по происхождению из младших ярлов, живет и служит в Доме Синего Ворона у своих родственников, и во время отсутствия главы Дома замещает того. Ты слышал это имя?

– Я боюсь оказаться неточным, но мне кажется, когда жгли и грабили Куделькин острог, кто-то окликал колдуна именно так.

– Ты присутствовал там? – спросил Ансгар.

– Я камлал и смотрел на все, что и как там было, только через два дня после события, – как о чем-то естественном сообщил Смеян. – Сначала глазами суслика, потом глазами белой совы. У совы острый взгляд и тонкий слух. Вот только незнакомое имя я мог забыть. Но, мне кажется, звали именно так. Какой-то воин с красным шрамом через все лицо. Он носил косички в бороде и вплетал в косички разноцветные ленты.

– Да, есть такой в окружении Торольфа, – с удивлением согласился Ансгар. – Его зовут Красный Нильс. Но как ты, шаман, увидел все это?

– Просто… – ответил Смеян. – Мне бубен помог…

Он не вдавался в объяснения, но в бубен все-таки едва слышно ударил кончиками пальцев, вызывая неуместный, казалось, в этом помещении долгий рассыпчатый звук, плавно переходящий из звона в шепот.

– Смеян же говорит – он камланил, – сказал сотник Овсень. – Он путешествовал в прошлое. Но сейчас не время это объяснять. Подойдет момент, сам увидишь… Пока мы будем считать, что там был именно Гунналуг. Или с конунгом Торольфом мог быть…

– Нет такого конунга, – перебил сотника Ансгар. – Надеюсь, и не будет никогда. Торольф – только ярл. И звать его иначе нельзя.

– Пусть так. Это не мое дело. Меня интересует вот что. Какой-то другой колдун мог быть в окружении ярла Торольфа?

– Сильный колдун… – добавил Смеян. – Очень сильный колдун. Я сильный шаман, но колдун сильнее меня.

– В окружении ярла мог быть любой колдун. Их в наших землях много. Но по силе с Гунналугом никто сравниться не может. Колдуны разные бывают… Одни свадьбы устраивают, невесту в дом приводят или жениха к невесте… Другие попутный ветер в море посылают… А Гунналуг дает победу в войне и помогает бороться за власть. И сам власть имеет. И все остальное, мелкое, умеет тоже. Один из немногих, кто правильно предсказывает погоду и даже, как говорят, сам делает ее. Он человек знатный, как я сказал, шведский ярл, представитель сильного Дома Синего Ворона, но власть имеет другую, своими колдовскими методами воздействуя на людей.

– Когда шведы напали на наш драккар, – сказал Хлюп, – на их драккаре тоже был колдун, он многих с ног свалил, и пытался свалить конунга Ансгара, но меч Кьотви отбивал все его удары…

– Наверное, было не так, – сказал сам конунг. – Я не видел колдуна, я просто рубился со шведами, а колдун хотел выбить у меня из рук меч. Но меч его удары отражал. Это сильный меч, и я хочу навестить кузнеца Даляту, чтобы сказать ему слова признательности.

– Мы вместе к Даляте сходим, – сказал молодой стрелецкий десятник, до этого молча слушавший разговоры. – Кузнец выковал для стрелецкого лука какой-то новый прозор[105], который намного увеличит силу удара стрелы. Сам Далята говорит, что с этим прозором не смогли справиться уже шесть известных стрельцов. Просит меня попробовать. Если я не справлюсь, говорит он, больше таких прозоров он делать не будет.

– Тебе еще рано, – возразил сотник. – Рана может от натуги открыться. И руки еще прежней силы не набрали. Не справишься с первого раза, Далята отдаст прозор кому-то другому. Лучше потерпеть. Вернемся с честью, покажешь себя. Тем более, Далята, если этот прозор отдаст, сделает другой. Волноваться тебе не с чего и торопиться не следует.

Волкодлачка из-под стола толкнула носом руку сотника, словно подтверждая совет.

– Я уже несколько дней готовлюсь, разминаю руку, чтобы прежнюю силу вернуть. Кажется, рука уже в порядке.

– Там, к прозору, Далята еще что-то предлагает. В качестве приза, – сказал Овсень.

– Да, но я так и не понял с путаных слов посыльного. Какая-то специальная планка, которая позволяет точно прицеливаться, когда цель едва-едва достигаема для стрелы. Но без этого я бы обошелся, а вот прозор перед таким дальним походом пришелся бы мне кстати. Сходим вместе, конунг. Сегодня же вечером.

– Хорошо, – согласился Ансгар. – Но воевода Вихорко говорил, что вы готовитесь в дорогу.

– Готовимся, – сказал Овсень. – Мы собираемся отплыть завтра к обеду. Раньше, скорее всего, не наберут гребцов на ладьи. Если наберут, то поплывем с утра.

– Это будет не одна ладья? – удивился конунг.

– Три. В одной моя сотня вместе с лосями и с лошадьми не поместится. Может быть, получится и четыре…

– Так ты идешь всей сотней!..

Ансгар непритворно обрадовался. Он-то рассчитывал, что Овсень станет его попутчиком только с той компанией, что пришла на встречу.

– Не только я один хочу выручить свою жену и дочь. Почти у всех в моей сотне есть в семьях потери, и одни хотели вернуть своих родных, другие отомстить за своих, если те погибли.

Юный конунг не ожидал такой удачи. Он расстраивался, что потерял дядю с двадцатью воинами-гребцами, и его теперь некому поддерживать. А вместо двадцати человек получил в помощь целую сотню опытных бойцов. Если их соединить с воинами отца и с воинами Фраварада, то получится сильный отряд, который будет не по зубам ярлу Торольфу или, по крайней мере, уже установит равновесие сил. А ведь именно к Торольфу решил направиться Овсень. Значит, делая одно дело, каждый из попутчиков сделает и свое.

– А не можем мы раньше отплыть? – спросил все же Ансгар.

– Ты очень спешишь, – покачал головой Овсень.

– До выборов конунга осталось только одиннадцать дней. На нашем погибшем драккаре ярл Фраварад намеревался вернуться за одиннадцать-двенадцать дней…

– Не забывай, что ладья намного быстрее драккара. У ладьи и парус больше, и больше количество гребцов. Вот в гребцах-то вся проблема. Мы еще не набрали их достаточного для дальнего похода количества. На каждую ладью, вместе со сменными, нужно не менее сорока человек. Предположим, я всю свою сотню посажу на весла. И все равно не хватает. Потому воевода Вихорко и подбирает нам людей. Таких, чтобы всегда могли в воинский строй встать.

– Значит, мы плывем сильным отрядом?

– Мы плывем очень сильным отрядом. К нам, как я сказал, четвертая ладья готова присоединиться. Это руяне из Арконы[106]. Вопрос только в оплате. Ладья с Руяна не поплывет с нами ради своего или нашего удовольствия. Им или следует заплатить, или же отдать им на разграбление то место, где мы будем воевать… Не мне тебе объяснять, что руяне точно такие же разбойники, как скандинавы, и живут за счет грабежа… Но у них сотня сильных воев, много морей и горнил прошедших, а это сила немалая. Сами скандинавы, слышал я, с руянами связываться побаиваются и, кажется, ни разу не рискнули напасть[107] на Аркону, хотя богатый город, и остров у них под боком…

Юный конунг думал не долго.

– Это вопрос разрешимый. Наверное, вернувшись домой, я смог бы заплатить и из собственных денег. Кроме того, есть и другие варианты. Я готов, например, отдать им на разграбление владения ярла Торольфа, – заявил Ансгар. – Это богатые владения… И я, конунг в своих землях, могу так расплатиться с наемным войском. Ярл Торольф предатель, восставший против своего конунга. Он достоин того, что получит… Правда, Торольфа традиционно поддержат его родственники – мои шведские соседи из Дома Синего Ворона. Этому Ворону давно пора обломать крылья и выдрать перья из хвоста, чтобы не лез в чужие дела. А там поместья еще более богатые. Но там же сидит и темнолицый колдун Гунналуг…

Сотник усмехнулся диким скандинавским нравам.

– Пусть будет так, я сегодня же поговорю с руянским сотником Большакой. Большака мой старый знакомый и, надеюсь, согласится составить нам компанию… Но колдун мне очень нужен. Главное, чтобы это был тот самый колдун, что приплыл в Бьярмию с Торольфом Одноглазым.

– А почему ты зовешь его темнолицым? – спросил шаман и Ансгара.

– Все так его зовут… Я не знаю, почему. Сам я Гунналуга видел в доме отца, когда он взглядом сломал висящий на стене меч. Лицо у него обыкновенное. Но его зовут именно так…

– В памяти стариков еще живут старые легенды об общей полуночной земле Туле. Там и сирнане жили, и славяне, и все скандинавы – вместе. И там когда-то существовал орден темнолицых колдунов, – сказал Смеян. – Их изгнали с нашей общей прародины, сейчас покрытой океаном и льдами, и они рассеялись по всему свету. Но это было так давно, что сейчас мало кто помнит о них. Не из того ли ордена Гунналуг?

– Об этом тебе придется самого колдуна спросить… – ответил Ансгар.

– Мне трудно это сделать. Он сильнее меня, – спокойно сознался Смеян. – Но с вашей помощью я попытаюсь сделать его слабым. И тогда спрошу все и за все.

– И как же мы сможем его победить? – спросил Ансгар.

– Мы победим своим духом, – заявил Овсень уверенно. – Справедливый дух ни один колдун не осилит. А если с нами будет и справедливый меч…

– У меча Кьотви есть своя правда, – твердо согласился конунг. – И он готов эту правду отстаивать…

Глава 7

Стрелецкий десятник Велемир не захотел ехать на своем лосе Верене, чтобы заставить свои мышцы больше работать и дать возможность телу быстрее восстановиться после ранения, хотя юный конунг хотел посмотреть, как используют лося вместо лошади, и в глубине души надеялся, что и для него лося найдут и взнуздают. Для конунга это было в великую диковинку, и при этом Ансгар представлял, как лося можно использовать в бою, да еще имея такой же длинный меч, как у него. Лось сам может быть тараном, сметающим с пути все преграды в виде слабых человеческих тел и оставляющим в рядах врага целые коридоры, заваленные поверженными противниками. Там, где к предводителю противного войска на лошадях не пробиться, лось вполне в состоянии пробить себе дорогу через ряды людей. Но посмотреть ему дали только во дворе, где другие стрельцы и простые вои как раз выгуливали лосей, чтобы не застоялись в городище, к которому они не привыкли и где волновались от многих незнакомых запахов. А десятник повел Ансгара в кузницу к Даляте пешком, и совсем не той дорогой, которой юный конунг шел только сутки назад вместе с дядей Фраварадом, торопясь получить в руки меч сразу в день своего прибытия в городище Огненной Собаки. Да им и неудобно было идти той дорогой, потому что находились они в другом конце городища, на одном высоком уровне с домом кузнеца, и могли двигаться напрямик. А по крутой тропе подниматься можно было лишь по пути от причальных нижних ворот. Но, чтобы туда попасть, следовало сделать большой круг по узким, деревом мощенным улицам городища, забитым людьми и торговыми палатками, или вокруг его стен, что, может быть, не ближе, но быстрее, потому что там нет такой толчеи и суеты людей.

С ними вместе хотела было увязаться и волкодлачка, и уже даже пристроилась рядом с ногой Велемира, как она обычно ходила, но ее окликнул Овсень:

– Добряна, пусть они одни сходят. На улицах полно собак. Не нужно их волновать. Побудь со мной, поговорим.

И волкодлачка, вздохнув, послушно улеглась у ног отца. Странно было видеть волчицу, настолько понимающую человеческую речь. И не сразу хотелось верить, что это не волчица, а волкодлачка, следовательно, она и разумом человеческим обладает. Овсень, видимо, именно из-за этого не хотел пускать Добряну в город, пусть и под защитой десятника и конунга. Ни к чему лишние разговоры, потому что люди к оборотням относятся по-разному, но мало таких, что желают им добра и не ждут в ответ недобра от них.

Однако место волкодлачки не оказалось пустым, потому что тут же его занял большой черный пес Огнеглаз, спаситель Ансгара, не пожелавший даже лежать во дворе, где на свободе бегает волчица. Пес явно чувствовал себя в присутствии волкодлачки неуютно и старался спрятаться за ноги знакомых ему людей. Ансгар прогонять Огнеглаза не стал, и тот был счастлив, величественно вышагивая рядом с ним, а не с десятником, от которого волчицей пахло чуть не сильнее, чем от самой волчицы.